Глава 5.

Утро на даче начиналось с той же ленивой, сладкой постепенностью, что и все предыдущие дни. Солнце ещё не успело набрать полную силу, но воздух уже был тёплым, наполненным запахом скошенной травы, нагретой хвои и далёкого дымка от соседских костров. Таня лежала на своём полосатом полотенце, разложенном на привычном месте — на небольшой полянке, скрытой от прямого взгляда с дороги кустами смородины и малины. Она не Вчерашняя «омолаживающая маска» сошла с лица, оставив кожу необычайно мягкой, а где-то в глубине души — тлеющее, нетерпеливое ожидание. Витя и Саша сказали, что зайдут утром. «Дадим больше крема, бабуля» — подмигнул тогда Витя, и в его глазах читалось что-то новое, более дерзкое.

Она слышала шаги ещё до того, как они появились из-за кустов. Но шагов было слишком много. Её сердце на мгновение ёкнуло, сжавшись странной, холодной тревогой.

Из-за зелени первым вышел Витя. За ним — Саша. А потом ещё трое.

Таня приподнялась на локтях, её широкое, гостеприимное лицо на миг окаменело. Она узнала только двоих. Третьего, самого младшего на вид, видела мельком в деревне.

— Бабушка Таня! — Витя широко улыбался, его рука размашисто показала на спутников — Мы пришли, как договаривались! А это... наши друзья. За компанию пошли. Юра, Коля и... Мелкий.

Они выстроились полукругом перед её полотенцем. Пятеро молодых, крепких парней. Витя и Саша — уже знакомые, их взгляды, привычно жадные, скользнули по её обнажённому телу. А вот трое новых... Их глаза были разными. Юра, тот, что постарше, с широкими плечами и спокойным, оценивающим взглядом человека, который знает себе цену. Коля, чуть моложе Вити, коренастый, с упрямым подбородком. И «Мелкий» — стройный, почти худощавый паренёк с живыми, бесцеремонными глазами, которые сразу же уставились на её промежность. Тане даже показалось, что он вполне может быть младше внука!

Таня почувствовала, как по её спине пробежал лёгкий, неприятный холодок. Это было слишком. Слишком много глаз. Слишком много незнакомой, мужской энергии, сконцентрированной на её нагой, уязвимой плоти. Она инстинктивно хотела прикрыться, но полотенце было под ней. Она лишь неуверенно улыбнулась, и улыбка вышла натянутой.

— Здравствуйте, мальчики — проговорила она, и голос прозвучал тише обычного.

— Здорово, бабуля — кивнул Юра. Его голос был низким, бархатистым, но в нём чувствовалась сталь. Он не сводил глаз с её груди. — Нам Витька с Сашкой тут такие картины рисуют... Решили своими глазами глянуть. А они, блин, не врали!

Его слова, произнесённые с такой спокойной, почти бытовой грубостью, словно сломали лёд. Коля свистнул, пристроив руки на поясе.

— Ебаный в рот... — выдохнул он. — Ну и аппарат, бабуль. Это ж надо такую «телегу» отрастить. Сиськи — как арбузы. Жопа — я глянул, когда ты вставала — просто монолит. Такая здоровенная, аппетитная!

«Мелкий» присел на корточки, его взгляд прилип к той самой «пухлой пизде», о которой Витя и Саша, видимо, уже рассказали.

— Баб Тань, а вы как, не стесняетесь? — спросил он с наигранным простодушием, но глаза его блестели хищно. — Лежите тут, всё наруже. Красота.

Таня пыталась поймать взгляд Вити или Саши, искала в их лицах подсказку, одобрение, что ли. Но они смотрели на неё с тем же голодом, что и всегда, только теперь в их позах читалось горделивое удовольствие — смотрите, мол, какая у нас бабуля! Она почувствовала себя экспонатом. И от этого чувства, унизительного и возбуждающего одновременно, по её жилам снова побежал знакомый, предательский жар. Тревога начала таять, замещаясь другим, более глубоким и тёмным любопытством.

— Да я... я тут загораю, — неуверенно сказала она.

— И правильно, — Витя шагнул вперёд, в его руке уже был знакомый кувшин с подсолнечным маслом. — Солнышко как раз полезное. А мы, как и обещали, крем принесли. Только, бабуля, раз нас больше... крема будет много. Очень.

Он не стал ждать ответа. Он наклонился и вылил первую струю масла прямо на её живот. Тёплая, жирная жидкость растеклась по впадине пупка, побежала вниз, к лобку, и вбок, по бокам, смачивая полотенце. Таня вздрогнула от неожиданности и... от наслаждения. Присутствие незнакомцев делало это в тысячу раз острее.

Саша, словно получив сигнал, достал ещё одну бутылку. Он вылил масло на её грудь. Две густые струи обволокли тяжёлые, отвислые груди, стекли в подмышечные впадины, залили соски, которые моментально набухли и затвердели, выступая из бело-жёлтой жидкости тёмными, сморщенными островками.

— Вот, бля, — прошептал Коля, и его рука потянулась к ширинке. — Смотрите, как они налились. Прямо просятся!

Таня закрыла глаза. Её дыхание участилось. Голос разума, тот, что кричал «нет, слишком много, это опасно», тонул в нарастающем гуле крови в ушах и в жгучем, стыдном возбуждении, которое пульсировало в самой глубине её влагалища. Она чувствовала, как оно сжимается впустую, выдавая новую порцию смазки, которая смешивалась с маслом на полотенце.

— Ну что, пацаны — сказал Витя, отставляя кувшин. Он уже расстёгивал свои шорты — Как обычно? Только теперь нас больше. Размахнемся.

Саша, сбрасывая одежду, кивнул в сторону Таниного лица.

— Я, как вчера, по роже буду работать. Чтобы маска не сходила.

— А я по сиськам, — Витя встал на колени у её бока, его вставший член, уже знакомый ей по форме и размеру, подпрыгивал в ожидании — Люблю эти огромные дойки.

Но тут вперёд шагнул Юра. Он не спеша расстегнул джинсы. И когда он освободил свой член, Таня, приоткрыв глаза, невольно ахнула. Он был больше. Значительно больше и толще, чем у Вити или Саши. Мощный, с крупной, тёмно-багровой головкой, испещрённый выступающими венами. Он выглядел почти грозно.

— А мне, я смотрю, место у лица свободно — спокойно заметил Юра, подходя к изголовью — Двое на лицо — это даже лучше. Сразу видно, где будет много кремика.

Саша, на мгновение смутившись, но затем подхваченный азартом, быстро встал рядом с Юрой. Теперь два члена нависали над её лицом: один — знакомый, изящный, другой — незнакомый, внушительный и пугающий.

Коля, раздевшись, пристроился рядом с Витей, напротив её груди. Его член был короче, но очень толстый, как обрубок.

— Сиськи такие жирные, одному не управиться — пояснил он, и в его голосе звучала плохо скрываемая дрожь возбуждения.

«Мелкий» оставался внизу. Он опустился на колени между её раздвинутых ног. Его член был тонким, длинным, напряжённым как струна.

— Бабулечка, — сказал он, и его голос сорвался на высокую, взволнованную ноту — А вашу пизду нельзя оставлять без внимания! Баб Тань, вы гляньте какая она у вас пухлая, сочная! Вся маслом блестит. Наверняка тоже хочет, чтобы по ней постучали как следует. Для упругости.

И вот в этот момент, когда реальность происходящего обрушилась на неё всей своей грубой, непрошенной полнотой, Таня попыталась остановить это. Инстинкт самосохранения, стыд, страх — всё это вспыхнуло в ней ярким пламенем.

— Нет... мальчики, погодите... — она попыталась приподняться, но Витя легко положил ей на плечо руку, удерживая на месте — Это... это слишком. Я не... не знаю вас всех. И так трое незнакомых... лицо и сиськи... Нет, я не...

Она не успела договорить.

Юра, стоявший у её лица, без какого-либо изменения в спокойном выражении, взмахнул своим мощным членом и ударил им её по губам.

Удар был сокрушительным. Не шлепок, а именно удар — тяжёлый, резкий, оглушающий. Головка его члена, твёрдая как камень, пришлась прямо по её рту, с силой вдавив губы в зубы. Таня взвыла — коротко, глухо, больше от шока, чем от боли. Во рту тут же появился солоноватый привкус крови — она прикусила губу.

— Помолчи, бабуля, — сказал Юра тем же бархатным, ледяным тоном — Разлеглась тут вся на показ, а теперь «нет» говоришь. Неправильно. Мы пришли тебя кремом мазать. Так что лежи и получай.

И он ударил снова. Сильнее. Его член шлёпнулся по её носу, по скулам, отскочил и снова прилетел в губы. Шлеп! Тук! Шлеп! Звуки были влажными, звонкими от силы ударов.

Боль пронзила её лицо, смешавшись с диким, неконтролируемым возбуждением. Этот грубый, доминирующий захват власти, это полное отрицание её воли... это поджигало её изнутри. Её протест сгорел за секунду, превратившись в пепел, из которого выползало рабское, жадное желание. Она замолчала. Только её грудь вздымалась и опадала с частотой загнанного зверя.

— Вот и умница — проворчал Юра и продолжил методично, с силой шлёпать своим огромным членом по её лицу. Каждый удар отбрасывал её голову назад, каждый оставлял на коже краснеющее пятно. Её щёки, лоб, подбородок — всё быстро покрывалось лёгкой краснотой.

Саша, воодушевлённый примером, тут же присоединился. Его удары были чаще, звонче, они накладывались на тяжёлые шлепки Юры, создавая безумный, хаотичный ритм. Шлеп-шлеп-тук-шлеп-тук! Лицо Тани стало ареной, по которой отбивали дробь два твёрдых, горячих мяса.

Тем временем на её груди разворачивалось своё действо. Витя и Коля, стоя на коленях по бокам, синхронно занесли свои члены. Витя — свой длинный, Коля — свой толстый, короткий.

— Держись, бабуль, сейчас мы как следует помассируем твои сисечки своими хуями! — крикнул Витя и обрушил свой член на её левую грудь.

Практически одновременно Коля ударил по правой. Два громких, сочных шлепка! Тяжёлые, масляные груди затряслись, волна от удара пробежала по всей их массе, заставив их колыхнуться, как желе. Сосок, по которому пришёлся удар Вити, вдавился в плоть, а затем отпружинил.

— Ох, бля... — застонал Коля, глядя, как его толстый член отскакивает от упругой, масляной кожи, оставляя на ней временную вмятину — Она же... она же пружинит!

Они не стали ждать. Быстро, азартно, соревнуясь в силе и частоте. Витя бил своей длинной «плетью», хлёстко, иногда проводя головкой по всей длине груди от ключицы до соска. Коля работал, как молотом — короткие, мощные удары своей «колодкой» прямо в центр, заставляя грудь подпрыгивать и хлопать самой о себя. Звук был невероятным — тяжёлые, влажные шлепки, перемежаемые хлюпаньем масла и их тяжёлым дыханием.

Таня не могла издавать членораздельных звуков. Её лицо было под непрерывным обстрелом. Но из её горла вырывались хриплые, прерывистые стоны. Её тело, её предательское тело, отвечало на это избиение диким, всепоглощающим возбуждением. Влагалище сжималось в судорожных, пустых спазмах, из него хлестала смазка, смешиваясь с маслом на полотенце. Она чувствовала, как её клитор пульсирует, будто маленькое, неистовое сердце.

И тогда «Мелкий», наблюдавший за этим с горящими глазами, не выдержал.

— Мне тоже! — взвизгнул он. — Я не могу смотреть! Такая пизда... она же плачет!

Он схватил свою бутылку с маслом и вылил остатки прямо на её лобок, на смазанные, густые волосы, на крупные, разбухшие от возбуждения половые губы. Масло залило всё, затекло в щель, смешалось с её собственной влагой. Затем он встал на колени между её бёдер, приподнял свой тонкий, длинный член и шлёпнул им по её пизде.

Удар пришёлся прямо по половым губам. Не по клитору, а по самой мясистой, чувствительной части. Таня взвыла уже по-настоящему, её тело выгнулось дугой. Это была не просто боль. Это была боль, перемешанная с таким электрическим разрядом удовольствия, что у неё потемнело в глазах.

— Да-а-а! — закричал «Мелкий», почувствовав, как её тело содрогнулось — Вот она! Чувствует!

И он начал стучать. Часто, почти барабаня своим длинным членом по её масляной, пухлой щели. Удары были не такими сильными, как у других, но невероятно точными. Он бил по половым губам, по краю влагалища, иногда задевая клитор. Каждый удар отдавался глухим, мокрым звуком и новым спазмом в её животе.

Теперь её тело атаковали с трёх сторон одновременно. Лицо — два члена. Грудь — два члена. Промежность — один. Пять молодых, возбуждённых парней, пять твёрдых, горячих орудий, методично, с растущим азартом избивавших её зрелую, податливую плоть. Воздух гудел от звуков ударов, тяжёлого дыхания, их хриплых выкриков и её собственных стонов, которые уже не несли в себе ничего, кроме животной покорности и нарастающего экстаза.

— Нравится, бабуля? — прохрипел Саша, ударяя своим членом по её закрытому веку.— А? Нравится, когда тебя так... обстукивают?

Таня, с трудом разлепив губы, которые уже распухли от ударов, прошипела:

— Да... ох, мальчики... да... мхммм... обстукивайте... обстукивайте свою бабку... вот так...

— Громче! — приказал Юра и отвесил очередной сокрушительный шлепок по её рту — Скажи, что тебе нравится, когда незнакомые пацаны твою старую рожу хуями молотят!

— Мне нравится! — выкрикнула она, и в её голосе была истерическая, восторженная подачка — Ох, нравится! Бейте! Сильнее!

— А сиськи? — орал Витя, входя в раж. Его член уже был липким от предэякулята и масла, и каждый удар теперь оставлял на её коже блестящие, тягучие полосы — Сиськи твои жирные любят?

— Любят! — застонала Таня, её грудь прыгала под градом ударов ю — Ох, да, малыши... стучите по ним... сделайте их ещё больше от ударов...

— А пизда? — взвизгнул «Мелкий», ускоряя темп. Его тонкий член теперь был похож на розгу, которую он без устали опускал на её покрасневшую, масляную киску — Пизда хочет?

— Хо-о-чет! — вылогла она, и слёзы, смешанные с потом и маслом, потекли по её вискам — Ох, да, малыш, стучи по моей пизде своим болтиком! Выбей из неё всю дурь! Да!

Её слова, грязные, рабские, подлили масла в огонь. Они стучали с удвоенной, утроенной силой. Лицо Тани стало багровым, на щеках и лбу проступили красные полосы от ударов. Груди колотились, как две гигантские желешки, их кожа лоснилась от масла и слюны, которой парни, захлёбываясь, иногда сплёвывали на них для «смазки». Промежность стала ярко-красной, половые губы распухли, влагалище непроизвольно открывалось и закрывалось, выдавая новые потоки смазки с каждым ударом.

И вот, в какой-то момент, когда боль и наслаждение слились в одно неразрывное целое, когда она уже почти потеряла сознание от этого сенсорного перегруза, Юра остановился.

Он стоял, его могучий член пульсировал у неё перед глазами. Он посмотрел на её разбитый, покорный рот, на губы, которые сами собой приоткрылись в немом ожидании.

— Рот — сказал он просто. — Рот тоже надо кремом наполнить. Изнутри.

Он не стал ждать. Он двинулся вперёд, одной рукой грубо схватил её за волосы у виска, приподнял её голову и вогнал свой член ей в рот.

Таня захлебнулась. Он был огромен!Головка с силой раздвинула её губы, упёрлась в нёбо, прошла дальше, в горло. У неё немедленно сработал рвотный рефлекс, но Юра, держа её за волосы, не давал отстраниться. Он начал двигаться. Неглубоко, но с жестокой силой. Чпок! Громкий, влажный звук выхода. И снова чпок! — вход.

— Моя очередь! — закричал Саша, вне себя от возбуждения. Он тоже схватил её за волосы, с другой стороны, и буквально оттащил её голову от члена Юры. Член Юры с громким, отвратительным чпоком выскользнул из её слюнявого рта, и тут же, почти без паузы, член Саши с силой вонзился на его место. Чпок!

И они начали меняться. Это было чудовищно, цинично, по-зверски эффективно. Юра тянул её за волосы на себя, насаживая её рот на свой член. Двигал бёдрами несколько раз, с громкими, хлюпающими звуками. Затем резко выдёргивал. И тут же Саша, держа её за волосы, тащил к себе и вгонял свой. Чпок-чпок-чпок! Чпок! Звук был постоянным, ритмичным, как работа поршней. Они просто ебали её рот по очереди, не давая ей передышки, не давая сомкнуть челюсти, не обращая внимания на её рвотные спазмы и хриплые всхлипы.

Таня перестала пытаться что-то контролировать. Её сознание сузилось до этих двух ощущений: огромного, давящего члена Юры в её глотке и более тонкого, но не менее агрессивного члена Саши. Слюна, смешанная с её соками и их предэякулятом, текла у неё из уголков рта, стекала по подбородку на грудь. Её глаза закатились. Она была просто дырой. Ротовой дырой для этих двух самцов. И это знание, это полное, абсолютное унижение доводило её до грани оргазма, который клокотал где-то внизу, но не мог прорваться без прямого воздействия.

— Нравится, сука? — рычал Юра, вгоняя в неё свой член по самые яйца — Глотай! Глотай крем, старая шлюха!

— Да-а... — булькала она, когда он ненадолго освобождал её рот, и тут же в него врывался член Саши.

Витя и Коля, видя это, совсем обезумели. Их удары по груди стали хаотичными, они уже не стучали, а почти били, смахивая на грани избиения. Груди Тани стали красными, на них проступили следы, похожие на синяки. Но они продолжали.

«Мелкий» у её ног тоже вышел из себя. Он уже не стучал, а долбил своим длинным членом по её клитору и входу во влагалище, с такой силой, что её таз приподнимался с полотенца от каждого удара.

— Я щас кончу! — первым закричал «Мелкий», его тело затряслось — На её пизду! Прямо на эту пухлую пизду!

Его крик стал спусковым крючком. Витя и Коля, переглянувшись, застонали в унисон.

— И я! — — И я! На сиськи!

Юра, с силой выдернув свой член из её рта, оттолкнул её голову к Саше.

— Все! — проревел он — Все на неё! Залить старую по самое нехочу!

Саша, получив её рот обратно, сделал ещё несколько неистовых толчков и тоже вынырнул.

Таня лежала, её лицо было искажено гримасой, рот открыт, из него капала слюна. Она была на грани. Её тело, избитое, растерзанное, горело в огне дикого, нереализованного возбуждения.

Юра первым подошёл к её лицу. Он взял свой пульсирующий член в руку и нацелил его. Первая струя густой, белой спермы ударила ей прямо в нос и глаза, «залепив»их. Вторая — в открытый рот, залив язык и горло. Он кончал долго, обильно, заливая всё её лицо — лоб, щёки, подбородок.

Саша, стоя рядом, тоже направил свой член. Его эякуляция, более жидкая, но не менее обильная, легла поверх спермы Юры, добавив новые потоки, которые стекли за уши и на шею.

Витя и Коля, склонившись над её грудью, почти одновременно застонали. Две мощные струи ударили по её правой груди, ещё две — по левой. Густая, тёплая сперма покрыла масляные холмы её грудей, залила соски, стекала в подмышки и по бокам. Они кончали судорожно, с рыками, выжимая из себя всё до последней капли.

«Мелкий», не отрываясь от своего места, припал к её промежности. Его тонкое тело содрогнулось, и он издал тонкий, пронзительный крик. Струи его спермы, не такие мощные, но горячие, били прямо на её покрасневшую, опухшую пизду, на клитор, на вход во влагалище, смешиваясь с её смазкой и маслом, образуя липкую, белую пену.

Это длилось, возможно, минуту. Минуту, в течение которой Таня лежала, принимая на себя пять мужских оргазмов. Её лицо превратилось в маску из спермы — белой, густой, местами уже начинавшей стекать. Груди были практически не видны под толстым, неровным слоем семени. Промежность была залита, белая жидкость капала с её половых губ на полотенце и на внутреннюю поверхность бёдер.

Когда последние судорожные толчки стихли, воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием. Они стояли, пятеро парней, глядя на своё творение. На женщину, которая больше походила на жертву какого-то извращённого ритуала, чем на бабушку, загорающую в саду.

Юра первым очнулся. Он молча потянул штаны и застегнул их. Его лицо было спокойным, удовлетворённым.

— Ну, что, пацаны — сказал он, вытирая пот со лба — По коням. Футбол ждёт.

Витя и Саша, всё ещё тяжело дыша, кивнули. Они стали натягивать шорты, не глядя друг на друга. Коля и «Мелкий» последовали их примеру. «Мелкий» всё ещё смотрел на залитую спермой промежность Тани с каким-то благоговейным удовольствием.

— Бабуля, ты как? — неуверенно спросил Витя, но в его голосе не было настоящей заботы, только усталое любопытство.

Таня не ответила. Она не могла. Она лежала с открытыми глазами, но глаза были залеплены спермой, и она ничего не видела. Только белые разводы. Её тело было одним сплошным болезненным сиянием. Лицо горело, будто его действительно избили кулаками. Груди ныли от сотен ударов. Промежность пульсировала тупой, глубокой болью, смешанной с остатками экстаза. Она чувствовала, как тёплая, липкая сперма медленно сползает по её коже, как она засыхает на её ресницах, стягивая кожу лица.

— Жива — буркнул Юра, отвечая за неё. — Поспит, отойдёт. Пошли.

Они развернулись и пошли прочь, их шаги по траве быстро затихли. Таня осталась лежать одна. Солнце, поднявшееся выше, припекало белую массу на её теле. Лишь когда боль с ее лица стихла, она слегка улыбнулась, и провела языком по губам, собирая остатки густой спермы.

«Ахуеть просто...обкончали бабушку с ног до головы...ох, и кисоньку покормили!Хорошие мальчишки...» — с этой мыслью она так и лежала, наслаждаясь спермой на теле и уже приятными ощущениями после ударов.

Глава 6.

Прошло два дня. Два долгих, томных, странно пустых дня. После того буйства, той оргии на полянке, тело Тани ныло приятной, глубокой усталостью, но душа... душа скучала. Скучала по этому вниманию, по этим жадным рукам, по этому чувству, когда ты — всего лишь сочная, зрелая плоть для чужого удовольствия. Она боялась, что они, насытившись, забудут дорогу. Но нет.

Жизнь на даче текла своим чередом. Внук, её милый Ванюша, с утра до вечера пропадал в огороде, перекапывая грядки на дальнем конце участка. Он трудился, потел, слушал в наушниках музыку, полностью отгороженный от мира и от той части сада, где царила его бабушка.

А Таня царила. Сегодня она снова была в своём саду, за густой стеной смородины и малины. Место было идеально: с одной стороны — старый, покосившийся деревянный забор, отделявший её участок от заброшенного соседского, с другой — непроходимые заросли. Её не было видно и слышно!

И поза была та же. Знакомая, любимая. Она стояла на четвереньках, уткнувшись лицом в землю у самой линии забора. Её ночнушка светло-голубого цвета была короткой и тонкой. Она задиралась высоко на пояснице, обнажая величавую, уже загорелую, испещрённую лёгкими розовыми полосами от недавних «ласк» задницу. Трусиков под тканью не было. Зачем? Они лишь мешали бы ветерку ласкать её потную кожу.

Она пропалывала грядку с клубникой, её пальцы в земле, попа высоко задранная. Эта поза, эта нарочитая уязвимость, уже сама по себе вызывала сладкий трепет внизу живота. Она думала о том, как два дня назад её залили спермой пятеро парней. Думала — и с её пухлых, отвисших половых губ потекла тонкая, прозрачная струйка смазки. Она капнула на землю. «Вот сучка — с улыбкой подумала она — Соскучилась. Соскучилась, блин, по их хуям и крему!»

Именно в этот момент она услышала тихий скрип досок и сдавленный шёпот прямо перед собой, на уровне её лица.

Таня замерла. Не поднимая головы, лишь скосила глаза. Забор здесь был старым, некрашеным, доски ссохлись и покоробились от времени. Между ними зияли щели разной ширины — от тонких, в палец, до более широких, в ладонь. Через одну такую щель, узкую и длинную, на уровне её глаз, она увидела часть лица. Карие глаза, знакомые, с весёлым, хищным блеском. Витя! Чуть левее, через другую щель, побольше и пониже, виднелся второй глаз и скула. Серые глаза, спокойные, внимательные — Юрины.

Они смотрели на неё. Видели её полностью — её задранную задницу, обнажённую щель, всю эту картину. Видели через неровные промежутки между досками.

Сердце ёкнуло, забилось чаще от предвкушения.

— Бабушка Таня... — прошептал Витя, его голос был ласковым, игривым, но густым от возбуждения. — Привет, красавица наша.

— Мальчики мои... — выдохнула она, не меняя позы, лишь слегка прогнув спину, чтобы ягодицы подались ещё выше, стали ещё круглее — Вы где это? Прячетесь?

— А мы тут, за забором — отозвался Юра. Его низкий голос звучал тепло, почти нежно, но в нём чувствовалась железная уверенность — Смотрим на тебя, Бабушка Таня. Любуемся. Два дня не виделись — соскучились.

— Ой, да что вы... — она сделала вид, что смущается, но её ягодицы непроизвольно сжались от его слов — Я тут, старушка, работаю...

— Видим, видим — сказал Витя — Красиво работаешь. Очень... вдохновляюще.

Таня почувствовала, как по её спине пробежала дрожь.

— Чего это вы, мальчики, соскучились? — спросила она, кокетливо поворачивая голову, чтобы лучше видеть их через щели — по бабке своей?

— По бабке — подтвердил Юра — И не только. У нас, Бабушка Таня, проблема маленькая.

— Какая же? — она притворно нахмурилась.

— Да яица — вздохнул Витя, и в его голосе прозвучала искренняя, почти мальчишеская жалоба — Кипят уже, честное слово. Два дня. Всё о тебе думаем. О том, как ты там, на полянке... О том, как ты сосёшь...

— Ох — Таня прикусила губу. Между её ног стало горячо и мокро — Бедные мои мальчики...

— Вот именно, бедные — подхватил Юра. Его глаз в щели прищурился — И мы подумали... раз уж ты тут, такая красивая... может, поможешь? Бабулю же нужно накормить, а мы... мы тебя накормим. Взаимно.

— Накормить? — она притворилась непонимающей, но губы уже растянулись в улыбке.

— Ну да — Витя прошептал ещё тише, почти вкрадчиво — Ты же любишь наше молочко, да? А мы любим, когда ты его... добываешь. Так что давай, Бабушка Таня, помоги. Отсоси нам. Ладно? Мы же хорошие мальчики. Мы тебя просим хорошо. Кормили тебя как следует, массаж своими хуями делали...

Не было приказов. Была просьба — грязная, непристойная, но обёрнутая в ласковые слова. И это сводило Таню с ума. Её киска пульсировала, из неё потекла новая струйка, более обильная.

— Ой, вы и правда хорошие... — прошептала она, и её голос дрогнул — Так ласково просите... Как же я могу отказать своим мальчикам?

— Вот и умница — сказал Юра — Подвинься поближе к забору. Мы тебе... покажем, как мы соскучились.

Таня послушно поползла на коленях вперёд, пока её лицо не оказалось в сантиметрах от старых, потрескавшихся досок. Запах — сырого дерева, земли, и ещё чего-то мужского, мускусного.

И тогда она увидела их. Не через щели для глаз, а через «специальные» дырки. Забор был неровным, в некоторых местах доски отходили друг от друга, образуя не просто щели, а почти круглые отверстия на разной высоте. И в одно такое отверстие, на уровне её рта, чуть левее, уже просовывалось нечто тёмно-розовое, упругое. Кончик члена!Витин!

Он медленно, будто нехотя, появлялся из темноты за забором, выдвигаясь вперёд. Длинный, изящно изогнутый, с крупной, влажной от предэякулята головкой. Он торчал теперь прямо перед её лицом, как «предложение».

Почти сразу же, из другой дырки, чуть ниже и правее, показался второй — Юрин. Тёмно-багровая головка, испещрённая выпуклыми венами, медленно выплывала в её поле зрения, заполняя отверстие почти полностью. Он выглядел грозно, но сейчас, в контексте их ласковых просьб, эта гроза была обещанием наслаждения.

Два члена. Два контраста. Торчащие из дырок в старом заборе, будто два спелых, непристойных плода, выросших специально для неё.

Таня задохнулась. Слюна обильно наполнила рот.

— Ну что, бабуля? — прошептал Витя. Его член дёрнулся, и капля прозрачной жидкости скатилась с кончика и упала на сухую землю у её колен. — Видишь, в каком мы состоянии? Два дня тебя ждали. Теперь... теперь накорми нас. Возьми в ротик. Сделай нам хорошо.

— Мы тебе потом тоже хорошо сделаем, накормим твой животик — добавил Юра. Его низкий голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения — Обещаем. Наполним тебя. Смотри, какой он уже мокрый... весь изныл по тебе.

Таня не могла больше терпеть. Её тело горело, разум плавился от этой смеси ласковости и похабности. Она не сказала ни слова. Медленно, почти благоговейно, она наклонилась к торчащему члену Вити.

Её губы коснулись головки. Солоноватый, чистый вкус предэякулята. Она обхватила её губами, прижала язык к щели на кончике, и сделала первый, нежный, сочный взмах головой, принимая в рот добрую половину его длины.

— О-ох... бабушка... — тихо, с наслаждением простонал Витя по ту сторону забора. — Вот так... вот так...

Звук его удовольствия ударил по ней, как ток. Она заработала активнее. Её губы плотно обхватывали его ствол, язык скользил по вене, выискивая самые чувствительные места. Она сосала, но теперь не с жадностью отчаяния, а с усердием благодарной женщины. Она чмокала громко, нарочито, чтобы они слышали. Слюна текла, смачивая его член и её подбородок.

— Боже, как хорошо... — прошептал Витя. — Ты лучшая, бабушка Таня... Лучшая на свете...

Эти слова заставили её сердце ёкнуть. Она, отрываясь на секунду, перевела влажный взгляд на Юру. Его член пульсировал в ожидании.

— А меня не забудешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, игривая укоризна.

— Не забуду, милый... — прохрипела Таня — Как же я могу забыть такого красавца...

Она потянулась к его члену. Вместо того чтобы сразу взять в рот, она сначала облизала его головку. Широким, плоским движением языка, снизу вверх, собрав всю выступившую влагу. Он был горячим, на вкус более насыщенным, мужским.

— М-м-м... — промычал Юра, и его обычно спокойное лицо в щели исказила гримаса наслаждения — Да... вот так... язычком...

Теперь она начала чередовать. Три-четыре глубоких, нежных движения на члене Вити, с громкими, мокрыми звуками. Потом поворот к Юре — она брала в рот его огромную головку, едва помещавшуюся, и работала языком вокруг её края, сосредотачиваясь на уздечке. Потом снова к Вите. Потом снова к Юре. Это был танец. Танец её рта, её языка, вокруг их возбуждённой плоти.

— Говори, бабуля — попросил Витя, его дыхание стало прерывистым. — Говори, как тебе? Нравится?

Таня, ненадолго отпустив оба члена, облизнула губы.

— Ой, мальчики... — прошептала она, и её голос звучал искренне восхищённо — Да вы оба... оба такие замечательные. Витькин — длинный, нежный, в ротике так приятно скользит... а Юрин... — она снова лизнула его головку — Юрин — мощный, солидный, им прямо гордиться можно... Оба такие вкусные... Я будто конфетки рассасываю...

— А чей вкуснее? — с улыбкой в голосе спросил Юра.

— Да я... я не могу выбрать — заныла она счастливо, снова принимая в рот Витин ствол и начиная ритмично двигать головой. — Вы оба... оба самые лучшие... Витьку я глубже беру, прямо в горлышко... а тебя, Юра... тебя я языком ласкаю, каждый сантиметр... мхмм...

Её слова, грязные, но сказанные с нежностью, видимо, сводили их с ума. Витя застонал громче.

— Да, бабуль, вот так... глубже... ох, как хорошо... ты волшебница...

— Она не просто сосёт — прокомментировал Юра, наблюдая за её работой — Она любит это. Смотри, как она старается. Как будто это её любимое дело.

— Ага... — простонал Витя. — Соскучилась, да, Бабушка Таня? По нашим хуям соскучилась?

— Соскучи-и-илась... — протянула Таня, на секунду отпустив оба члена и глядя на них влажным, полным обожания взглядом. Из её рта тянулась тонкая нить слюны — Ох, как соскучилась... Думала, придут ли мои хорошие мальчики ещё раз... порадовать старуху... а вы пришли... вы такие добрые... такие ласковые...такие спермовые мальчишки...обожаю....

— Мы всегда придём, — сказал Юра мягко, но твердо — Если ты будешь такой послушной и умелой.

— Я буду! — поспешно прошептала она и снова набросилась на Витин член, взяв его глубоко в глотку. Она расслабила горло, позволив ему войти до самого основания. Её нос упёрся в шершавую доску забора вокруг дырки. Она замерла, чувствуя, как его пульсация бьёт прямо в её пищевод, а потом медленно, смачно поползла вверх.

— Ё-ё-ё... — Витя выдохнул с благоговением — Она... она взяла весь... всего, до корня... Бабушка, ты...охххх...ты классная хуесоска...

— И мой не забудь — напомнил Юра, но уже без приказа, а с просьбой — Давай, Бабушка Таня, покажи класс. Покажи какая ты хорошая сосочка! Я тоже хочу.

Таня, отдышавшись, с блестящими от слёз глазами (от усилия, но слёзы были сладкими), послушно открыла рот. Юра аккуратно, не толкая, ввёл свою огромную головку ей между губ. Она обхватила её, ощутив всю её полноту, и начала работать — языком по венам, губами по стволу, создавая вакуум.

— Вот так... — прошипел Юра. — Вот так, золотце... Оближи... да... именно там...

Она работала с обоими одновременно. Её рука потянулась к члену Вити, который слегка выскользнул из дырки, и она обхватила его основание, начав ритмично дрочить в такт движениям своей головы на Юре. Потом поменяла — рот на Витю, рука на Юру. Она была в своей стихии. И она получала от этого неземное удовольствие.

— Кончаю... — внезапно, срывающимся от нежности голосом сказал Витя — Бабушка Таня, я щас... куда? В ротик? На мордочку?

Таня мгновенно отреагировала. Она отпустила Юрин член, с мягким чпоком, и развернулась, подставив своё лицо под торчащий из дырки член Вити. Она широко открыла рот, высунула язык и устремила на него влажный, умоляющий взгляд.

— В ротик, Витьенька... — прошептала она — Пожалуйста... накорми бабушку... прямо в рот... я проглочу всё... каждую капельку...

Витя не заставил себя ждать. Его тело за забором напряглось, он издал тихий, счастливый стон, и первая струя густой, тёплой спермы ударила Тане прямо в раскрытый рот, залив язык. Вкус — знакомый, солоновато-сладкий, «её» вкус. Вторая, третья струя — уже на лицо. На веки, на щёки. Он кончал обильно, судорожно, и Таня, закрыв глаза, с наслаждением ловила ртом эти дары, глотая то, что попадало внутрь, и чувствуя, как остальное растекается по её коже тёплыми ручейками.

Когда пульсации Вити стихли, она облизнула губы, покрытые его семенем, и тут же, не открывая глаз, повернулась к Юре. Его член был всё так же твёрд, на кончике головки дрожала крупная, прозрачная капля. Он смотрел на её залитое спермой лицо с тёплым, одобрительным взглядом.

— Моя очередь — сказал он тихо — Открой ротик, красавица.

— Давай, Юрочка... — простонала Таня, снова открывая липкий, перемазанный рот— Заливай... накорми свою бабку до отвала... я вся твоя...

Юра кончил не сразу. Он взял свой член в руку и направил головку. Первая струя была мощной, но аккуратной. Она попала ей прямо в рот, на язык. Таня сглотнула. Вторая — на подбородок. Третья, четвёртая — на щёки, на нос. Он кончал медленно, наслаждаясь процессом, покрывая её лицо густым, белым слоем, смешивая его со спермой Вити. Его спермы было много, она была гуще, и Таня чувствовала, как она медленно стекает по её коже, запечатывая её в этом сладком позоре.

Юра кончал молча, лишь его тяжёлое, удовлетворённое дыхание доносилось из-за забора. Когда закончил, он нежно потянул свой член обратно, и он исчез в дырке.

Таня сидела на коленях перед забором, её лицо представляло собой маску из застывающей спермы. Она дышала через рот, часто, прерывисто. Её киска бешено пульсировала, из неё непрерывно сочилась смазка, образуя мокрое пятно на земле под ней. Она была счастлива! Счастлива и благодарна!

— Ну что, накормили? — спросил Витя, и в его голосе звучала ласковая, почти отеческая забота.

— На-а-акормили... — протянула Таня, с трудом разлепляя веки — Спасибо, мои хорошие... Спасибо большое... Вы такие... такие внимательные...

— Ничего, бабуля — сказал Юра. Его голос уже был дальше, но всё ещё тёплым. — Отдохни. Мы ещё зайдём. Навестим обязательно.

— Приходите... — выдохнула она — Я всегда рада... всегда жду...

Затем шаги, тихие, удаляющиеся. Они ушли.

Таня ещё несколько минут сидела на коленях, позволив сперме засыхать на своём лице, чувствуя, как она стягивает кожу приятной плёнкой. Потом медленно, как во сне, поднялась. Её ноги дрожали от пережитого наслаждения. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, не стараясь стереть всё, а лишь размазав белые полосы. Потом посмотрела в ту сторону, где, за кустами, работал её внук.

«Ванюша, милый — пронеслось у неё в голове с какой-то умиротворённой, грязной нежностью — Ты там пашешь, а твои друзья... твои лучшие друзья только что ласково попросили твою бабку отсосать им, и она с радостью согласилась. И они накормили её своим молочком. Залили ее блядскую мордашку своей густой спермой. И она счастлива. И ждёт следующего раза.»

С этой мыслью, сладкой и спокойной, как после сытного обеда, она снова наклонилась к грядке. Её движения были медленными, ленивыми, полными глубокого, животного удовлетворения. А между её ног, с её пухлых, отвисших, всё ещё жаждущих половых губ, потекла новая струйка. Прозрачная и горячая, капля за каплей. Её сад был полон, но её «грядка» всё ещё просила полива.

************

Мой тг-канал: https://t.me/+4tiyyxei8V85YTQy

https://t.me/momsluty

Кстати, в телергаме выложил продолжение "У бабушки в деревне" полную версию.

Так же пишу на рассказ: любые темы и фантазии.