Золотая клетка с видом на город

Глава 1. Второй телефон — ключ от клетки

Полина. Выпускной класс. Москва-Сити, тридцать четвёртый этаж. Красиво, дорого, пусто.

Папа живёт на Рублёвке. Дом огромный, тачки, охрана. Проблемы с партнёрами — классика. Он реально параноик.

Год назад сказал: «Либо живёшь со мной и тратишь по четыре часа на дорогу, либо Сити — один водитель рядом со школой».

Я выбрала Сити. Думала: свобода, кайф. Лол, щас.

Квартира — огонь. Дизайнерский ремонт, умный дом, окна от пола до потолка — Москва как на ладони. Ванна, в которой реально можно утонуть, душевая, где поместится человек, пять, и кровать — будто футбольное поле, только мягче.

Папа встроил геолокацию в мой телефон. Я не могу её отключить. И не хочу. Просто живу с этим.

Раньше ездила к нему в выходные. Машина, Алексей, Москва. Два часа туда, два обратно. Мой дом, мои вещи. Терпела.

Полгода назад появилась Лера.

Лера. 22–23. Украина. Модельная внешность, губы уточкой, сиськи такие, что папа теряет голову. Она туповата, но это не важно. Приехала покорять Москву — покорила его.

Я старалась быть нормальной. Папа не виноват, что мама сбежала к итальянцу. Он заслуживает счастья. Я не злюсь.

Но Лера... Я застала её в гостиной. Даже не взглянула на меня. Сидела в телефоне, пила кофе из моей кружки, делала вид, что меня нет. Ни «привет», ни «как дела». Пустота.

Папа вышел, чмокнул меня в щёку: «Учёба, да?» А она весь вечер с каменным лицом. Я реально чувствовала себя лишней.

Следующие выходные папа предложил: «Может, в Сити останешься?»

Золотая клетка. Зато рядом со школой.

С тех пор на Рублёвку не езжу. Папа звонит: «Как дела?» Я: «Норм». Он: «Молодец». И всё.

Будни — ещё ничего. Школа, подруги, сплетни на переменах, мальчики, обсуждение всего подряд. Я смеюсь вместе со всеми, листаю сторис, киваю, когда зовут куда-то после уроков. Говорю: «Не могу», «Занята», «В другой раз». Они уже не зовут. Думают, я от них отмазываюсь. А я просто не могу.

После школы — чёрный Mерин. Алексей открывает дверь, я забираюсь на заднее сиденье, мы едем домой.

Алексей — отдельная тема. Папа нанял его год назад. Единственный мужик, который рядом меньше метра, но молчит. Смотреть только в зеркало заднего вида.

Он красив. Лет под сорок, плечи широкие, стрижка короткая, всегда в чёрном. Пахнет вкусно. Когда я сажусь в юбке — плечи напрягаются. Он видит меня. Но молчит.

Мы почти не разговариваем. Иногда прошу остановиться у кофейни — он ждёт. Иногда я зависаю в магазине — он ждёт. Всегда ждёт.

Вечером уроки, лента, чужие жизни. Подруги скидывают фотки, видео, голосовые, где ржут. Я ставлю лайки. Я не участвую, но вижу, что жизнь идёт.

Потом выходные.

В пятницу школа заканчивается — и вакуум. Подруги разъезжаются. Их сторис: огни, места, лица. А я остаюсь.

Просыпаюсь в час дня. Кофе на подоконнике. Москва живёт своей жизнью: люди спешат, встречаются, целуются, ругаются. А я — в стеклянной коробке, наблюдаю, как в телевизоре.

Иногда открываю приложение с геолокацией. Папа думает, что я не знаю. Но знаю. И вижу Алексея. Его точка всегда рядом в будни. В выходные — она живёт своей жизнью. Где-то в Строгино, у Павелецкой, за городом.

Я смотрю на зелёный кружок и думаю: что он делает? Девушка? Друзья? Или тоже один?

Ненавижу себя за эти мысли. Но не могу перестать.

Суббота особенно тяжела. Сижу у окна, кофе дрожит в руках. Москва готовится к ночи. Огни зажигаются. Люди живут. А я — в своей золотой клетке, прижимаюсь лбом к стеклу. Тяжесть внутри.

Точка Алексея далеко. Он имеет право жить. А я здесь, наблюдаю.

Мне 19. Девственница. Не по принципу, а потому что единственный мужик рядом — тот, кто видит меня только в зеркале заднего вида. Уезжает вечером, возвращается утром. Никогда не поднимется без моего разрешения.

Открываю приложение, чтобы занять мысли. Его точка всё ещё вдали. Маленький зелёный кружок на 34 этаже. Я для него просто работа, объект, папина дочка, которую нужно довезти из точки А в точку Б.

Где-то на Рублёвке Лера пьёт из моей кружки. В моём доме. Улыбается, не думая обо мне. Папа слишком занят, чтобы помнить, что у него есть дочь.

Москва горит огнями. А я — здесь, в своей золотой клетке, наблюдаю зелёную точку и мечтаю, чтобы однажды она приблизилась.

***

В школе я стараюсь не распространяться про своё заключение. Типа я просто папина дочка, живу в Сити, учёба, всё такое. Только Инна знает правду.

Инна — моя лучшая подруга с девятого класса. Она тоже с Рублёвки, но у неё всё по-другому. Папа строгий, но не настолько. Она живёт одна, в квартире на «Красных Воротах». Полная свобода.

Наверное, поэтому она отрывается на всю катушку: тусовки, мальчики, ночные клубы, дачи друзей. Я каждый день зависаю в её Фейсбуке и ТикТоке, лайкаю фото, смотрю сторис и умираю от зависти. Она там, на фоне огней, с бокалом, в обнимку с симпатичными парнями. Живёт.

Сидим в столовке. Я опять ныла про свои выходные в четырёх стенах. Она слушала, кивала, а потом выдала:

— Слушай, а ты купи второй телефон. Это же имба идея.

Я сначала не врубилась.

— Ну, реально, — говорит. — Купи нормальный тапок, другую симку. Старый оставляешь дома, он палит геолокацию, что ты в квартире. А сама с новым идёшь куда хочешь. Папа и охранник думают, что ты дома, а ты, например, ко мне на тусу приехала. Зашкварно, но работает.

У меня аж дыхание перехватило. Так просто? Неужели я сама не допёрла?

— А как купить? — спрашиваю. — У меня карта папина, он увидит трату. Полный кринж.

— Тупенькая, — засмеялась Инна. — Неси кэш. Я схожу, куплю тебе норм аппарат, новый айфон, какой хочешь. Всё чики-пуки.

Я даже не подумала про наличку. У меня её дохрена. Я везде расплачиваюсь папиной картой — в школе, в интернете, в магазинах. А бабушка на каждый день рождения и Новый год дарит конверты с кэшем. «На личные расходы, внученька». Я просто складываю их в ящик, тратить некуда. Там уже приличная сумма набежала — наверно, не меньше полумиллиона. Точно на айфон хватит, и ещё останется.

— Ок, — говорю. — Завтра принесу.

Через пару дней я пришла с конвертом. Отдала Инне пачку купюр. На следующий день она принесла коробку — новый айфон, последняя модель, самый топ. Симка уже внутри.

— Держи, — сказала Инна. — Оформила на левую тётку, без привязок. Теперь ты почти свободна.

Я чуть не разревелась от счастья.

Обняла её:

— Ты лучшая. Я твоя должница навеки!

Она засмеялась:

— Потом сочтёмся.

Дома я закрылась в комнате и полчаса просто сидела, глядя на коробку. Сердце колотилось. Распаковала, включила, пролистала настройки, завела новый аккаунт в телеграмме. Никаких приложений с геолокацией. Чистый лист.

Первый номер, который сохранила, — Иннин.

Написала: «Это я. Получилось. Ты топчик».

Она ответила через минуту кучей подколов и смс. Второй номер — охранник Алексей, на всякий случай. Немного контактов со старого номера.

В тот вечер впервые за долгое время уснула с улыбкой. У меня был секрет. Шанс. Маленькая дверца наружу.

Я смотрела на новый айфон и прикидывала, на что он даёт право. Можно переписываться с кем угодно. Можно выйти из дома, оставив старый телефон на тумбочке. Геолокация покажет, что я дома.

От этой мысли у меня мурашки по коже.

Открыла приложение с геолокацией на старом телефоне. Моя точка горела ровно в Сити. Всё чисто. Алексей будет видеть меня там, где меня нет.

Я представила его лицо, если бы он узнал. Но он не узнает. Никто не узнает.

Новый телефон под подушкой. Я гладила его через ткань и улыбалась.

Теперь у меня есть выход. Осталось только решиться, как им воспользоваться.

Пятница утром. Инна подходит ко мне в школе с лицом, будто выиграла миллион:

— В общем, — шёпотом: — сегодня тусовка на Патриках. Клуб «Не верю глазам своим», слышала про такой? Там сейчас самый топ. Будут свои, закрытая вечеринка, никаких папиков, никакой лишней публики. Ты со мной?

У меня аж сердце ёкнуло. Патрики, этот клуб — я только в инсте видела, как там тусят. Место, куда просто так не попасть, даже если есть бабки. Там надо быть в теме.

— А если что-то пойдёт не так? — спрашиваю.

— Не пойдёт, — отрезала Инна: — Ты со мной, я за тебя отвечаю. Главное, телефон старый дома оставь, чтоб палил, что ты в Сити. А сама бери новый и выходи. Всё продумано.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало.

До вечера проходила как на иголках. На последнем уроке ничего не соображала, училка по литературе спрашивала что-то, я мычала в ответ.

Дома Алексей открыл дверь, я вылезла из машины, сказала «пока» и рванула в лифт, боясь, что по глазам прочитает.

Дома выдохнула, прислонилась спиной к двери, стояла минуты две, чтобы сердце успокоилось.

Сборы. Я открыла шкаф и зависла. Что надевают в такие места? В инсте у всех всё естественно, а сама — мозг отключается.

В итоге выбрала: чёрная юбка выше колена, обтягивающий топ на тонких бретельках с глубоким вырезом на спине, колготки в мелкую сетку, туфли-лодочки с каблуком, маленький чёрный клатч. Волосы распущены, чуть подкручены концы, макияж спокойный.

Перед выходом посмотрела в зеркало. Незнакомая девочка смотрела на меня. Маленькая революция: я выглядела другой, уверенной, взрослой.

Старый телефон на зарядке. Геолокация горела. Новый телефон в клатче, деньги, ключи. Накинула пальто, вышла.

Лифт. Сердце в горле. Пол этажей — как вечность. На улице морозный воздух. Машина ждет. Водитель кивнул. Еду.

Я смотрела в окно на огни, на людей, и не верила, что еду не домой, а на Патрики, в клуб с настоящими людьми.

***

На месте — толпа, крутые ребята, айфоны последних моделей, охрана. Инна выходит, выглядит огненно: короткая платиновая стрижка, блестящее платье, каблуки, макияж, цепочки.

— Обалдеть! — выдохнула я.

— Ты моя маленькая секретная звезда, — чмокнула меня Инна. — Пойдём, там уже всё набирает обороты.

В клубе — двухэтажное пространство. Нижний зал — танцпол, музыка, бар. Второй этаж — приглушённое освещение, диваны, свечи, люди за разговорами.

Музыка бьёт в грудь, световые лучи режут тьму, лица переливаются бликами. Я понимаю: мир за пределами Сити — совсем другой, шумный, яркий, опасный и манящий.

Инна ведет меня к компании: Денис, Саша, Юра, Яна, Марина, Юля. Представления, улыбки, бокалы.

— За знакомство, — сказал Денис, налив мне шампанское.

Мы смеялись, болтали, смеялись над историями, Юля, Марина и Яна вплетались в разговор, Саша шутил, Юра тихо вставлял фразы. Я ловила каждое слово, каждое движение, стараясь запомнить все лица и нюансы.

Маленький кальян передали мне. Я попробовала, Инна шепнула:

— Легалайз, всё пучком.

Я расслабилась. Музыка стала ещё приятнее, свет — красивее, люди — роднее. Каждый звук, каждый запах и блеск отражённых огней заполнял меня ощущением свободы.

Инна отделилась и шепнула:

— Мы сваливаем в другое место. Горячо. Если не готова — можешь остаться.

Я моргнула. Мне плевать. Я здесь. Свободна.

— Хочу, — выпалила я.

Инна улыбнулась, подхватила меня под руку:

— Держись меня, не потеряйся.

Спустились вниз, прошли через основной зал. Такси. Ночные огни Москвы. Голова лёгкая, тело тёплое. Свобода. И я готова ко всему.

***

Ехали недолго. Минут через пятнадцать мы остановились возле старинного особняка недалеко от Чистых прудов. Я такие дома всегда замечала, когда мимо проезжала — красивые, с колоннами, лепниной, будто из дореволюционной Москвы. На фасаде горели старинные фонари, а над входом висела скромная табличка: «Отель Голицынъ».

Мы вышли из такси и подождали, пока подъедет вторая машина. В холле пахло деревом и воском. Настоящая старина: паркет ёлочкой, тяжёлые портьеры, люстра под потолком. Денис подошёл к ресепшену, перекинулся парой фраз с администратором — тот сразу заулыбался и протянул ключ. Даже паспортов никто не спросил. Свои люди, видимо.

Номер оказался на втором этаже. Денис открыл дверь, и я ахнула. Это был не просто номер, а настоящие палаты: высокие потолки с лепниной, стены обшиты тёмным деревом, огромные окна в пол, за которыми виднелись огни Чистых прудов. В центре стояла гигантская кровать под балдахином. У окна — большой стол, вокруг него мягкие стулья. Напротив кровати — огромная плазма. Вдоль стен стояли кожаные диваны, в углу — барная стойка и кухня с холодильником и другим оборудованием, мини-бар забитый бутылками.

— Ух ты, — сказала я.

Инна улыбнулась: — Нравится? Это любимое место Дениса.

Денис включил музыку через YouTube, расслабленную, но не слишком громко. Саша и Юра полезли в мини-бар, выставили на стол виски, шампанское, колу, лёд. Девчонки расселись на диваны, кто на стулья. Я устроилась рядом с Инной, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но постепенно привыкала.

Мы болтали, смеялись, открыли бутылки, разлили напитки. Я взяла колу с кубиками льда.

И тут я заметила странность. Сначала Яна встала и скрылась в ванной. Вернулась минут через десять, волосы чуть влажные. Потом Марина тоже куда-то ушла — я подумала, в туалет, но она тоже задержалась. Потом Юра на пару минут исчез. Потом Саша. Потом Юля.

Все выходили по очереди и возвращались как будто «обновлённые»: лица посвежевшие, волосы слегка мокрые. Я подумала, может, просто умываются — но насторожило, что это происходило с каждым.

Инна тоже сходила в душ — вернулась с запахом геля для душа, волосы влажные, ещё красивее.

— Ты не хочешь? — спросила она, присаживаясь рядом.

— Зачем? — удивилась я.

— Как хочешь, — пожал плечами Инна.

Я решила не заморачиваться. Было хорошо, тепло, уютно. Музыка играла, мы смеялись, болтали. Саша травил байки про Таиланд, Юля хохотала, Яна с Мариной обсуждали общих знакомых, Юра молча пил виски, иногда вставлял короткие фразы. Денис сидел в кресле, как хозяин жизни, наблюдал с лёгкой усмешкой.

Я почувствовала себя своей. Впервые за долгое время я была просто Полиной, девятнадцатилетней, которая тусуется с друзьями, а не «папиной дочкой».

Я посмотрела на телефон — сообщений ноль. Старый телефон всё ещё заряжался в Сити. Я улыбнулась и отложила его.

— Всё пучком? — спросила Инна, чокаясь со мной бокалом шампанского.

— Лучше не бывает, — ответила я честно.

Прошло ещё несколько минут. Мы сидели, болтали, смеялись, музыка играла фоном. Всё было тепло, уютно, светло, приятно.

И тут Денис достал из внутреннего кармана пиджака небольшую коробочку с белыми таблетками. Сначала я подумала — портсигар. Но он открыл её, и я увидела ровные ряды белых таблеток.

Все замолчали. Денис протянул коробочку Яне — она взяла таблетку, запила шампанским. Потом Марина. Саша. Юра — две таблетки. Юля с улыбкой взяла, подмигнула мне.

Коробка оказалась передо мной. Я замерла. Инна наклонилась и сказала тихо:

— Не бойся. Это мефедрон. Самый лёгкий, чистый, Денис только для своих достаёт. Расслабляет, кайф дарит, ломки нет.

Я внутренне напряглась. Наркотики? Никогда не пробовала. Но Яна, Марина, Саша, Юра, Юля, Инна — все выглядят нормально, естественно.

— Ты уверена? — шёпотом спросила я.

— На сто процентов, — ответила Инна. — Я с тобой. Если что — рядом.

Я посмотрела на Дениса. Он лишь слегка улыбался, давление не оказывал. Я вспомнила квартиру, папу, старый телефон, Алексея — и поняла: я уже здесь.

Я протянула руку и взяла таблетку. Запила. Инна ободряюще кивнула. Мы продолжили болтать.

Сначала ничего не происходило. Минут пять я просто смотрела на люстру, потом на Яну. Её лицо, губы, глаза — всё казалось необыкновенно живым. Музыка стала обволакивать, тело само покачивалось.

Я наблюдала за всеми: Саша — голос приятный, жесты выразительные; Юля — улыбка искренняя, захотелось подсесть ближе; Яна — яркая, живая. Я даже провела рукой по коже Юли — она не отстранилась.

И тут Саша неожиданно поцеловал Яну. Долго, по-настоящему. Яна обвила его шею руками, прижалась ближе. Я смотрела, не отводя глаз.

Рядом с ними сидела Марина. Я думала, она сейчас отвернётся или засмеётся, но нет. Она придвинулась ближе к Саше с другой стороны и положила руку ему на спину, потом на грудь. Он, не отрываясь от Яны, потянулся к Марине и притянул её к себе за затылок. И они начали целоваться втроём — Саша с Яной, Саша с Мариной, по очереди, а потом Яна с Мариной тоже потянулись друг к другу.

У меня внутри всё замерло. Я никогда такого не видела. Только в порно, когда открывала на каких-то сайтах. Но чтобы вживую, рядом...

Саша уже стащил с Яны топ, оголив её грудь. Она не прикрывалась, наоборот, выгнулась, чтобы он целовал её там. Марина расстёгивала его джинсы, пуговица за пуговицей, не спеша, с улыбкой. Яна гладила Марину по волосам, пока та возилась с ремнём.

Я перевела взгляд на другой конец комнаты.

Юля, которая только что сидела рядом со мной, уже перебралась к Денису. Она сидела у него на коленях, обвив его шею руками, и они целовались — медленно, глубоко, смачно. Его руки лежали у неё на талии, под топом, и я видела, как они двигаются, гладят кожу. Юля оторвалась от его губ, запрокинула голову, и он начал целовать её шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Она закусила губу и закрыла глаза.

А потом я посмотрела в другую сторону и увидела Инну.

Она сидела на диване рядом с Юрой. Этот серьёзный спортивный парень с квадратными скулами, который весь вечер молчал и казался таким неприступным, вдруг придвинулся к ней близко-близко. Он что-то шепнул ей на ухо, и Инна улыбнулась своей хитрой улыбкой. А потом он взял её лицо в свои большие ладони и поцеловал.

Нежно так, осторожно, будто боялся раздавить. Инна обвила руками его шею, запустила пальцы в его короткую стрижку. Они целовались долго, не отрываясь, и я смотрела на них и чувствовала что-то тёплое внутри. Моя лучшая подруга. С этим большим парнем, который оказался совсем не страшным.

Юра одной рукой обнимал её за талию, притягивая ближе, а второй гладил по коротким платиновым волосам. Инна что-то прошептала, он улыбнулся — впервые за вечер так открыто — и поцеловал её снова.

Я переводила взгляд с одной парочки на другую и не знала, куда смотреть.

Саша уже совсем раздел Яну — она лежала на диване голая, только в чулках. Тело у неё было длинное, худощавое, с выступающими ключицами и плоским животом. Грудь небольшая, аккуратная, с тёмными сосками, которые затвердели. Чулки чёрные, с кружевной резинкой на середине бедра, обтягивали длинные ноги, и это смотрелось очень красиво — голая кожа и кружево.

Саша нависал над ней, целовал живот, спускаясь ниже. Он сам уже без футболки, худой, но жилистый, с выступающими рёбрами и узкими бёдрами. На спине играли мышцы, когда он двигался. Джинсы спущены, видно край боксеров.

Он раздвинул Яне ноги коленом, и она послушно развела их шире, чулки зашуршали о диван. Он целовал её внутри бедра, медленно, не спеша, а она выгибалась, тянулась к нему. Марина пристроилась рядом, гладила Яну по груди, сжимала соски пальцами, потом наклонялась и целовала в губы — долго, с языком.

Яна извивалась, стонала, вцепившись руками в волосы Марины. Её бёдра двигались сами собой, чулки блестели в свете ламп. Марина оторвалась от её губ и спустилась ниже, целовала шею, грудь, а Саша в это время уже целовал Яну между ног — я видела, как двигается его голова, как Яна кусает губу и закрывает глаза.

Марина тоже разделась — топ валялся на полу, юбка спущена. У неё тело поплотнее, чем у Яны, с округлыми бёдрами и грудью побольше, мягкой на вид. Она пристроилась сбоку, гладила себя рукой, глядя на то, как Саша делает Яне приятно. Потом потянулась к нему, провела рукой по его спине, по пояснице, запустила пальцы под резинку боксеров.

Саша оторвался от Яны на секунду, повернулся к Марине и поцеловал её жадно, с языком, а рукой продолжал гладить Яну между ног. Яна стонала громче, терлась о его ладонь, чулки скользили по дивану.

Потом Саша перевернул Яну на живот, приподнял её таз, и она встала на колени, уткнувшись лицом в подушку. Чулки обтягивали её ягодицы, кружево на резинках контрастировало с голой кожей.

Я смотрела, как он пристроился сзади, и впервые увидела его член. Он был твёрдым, направленным вверх, с влажной головкой, которая блестела в полумраке. Когда он приставил его к Яне между ног, я увидела, как головка раздвинула её половые губы, влажные, блестящие.

Он вошёл в неё медленно, Яна выдохнула со стоном, вцепившись в подушку. Я видела, как напряглись мышцы на его ягодицах, когда он вошёл до конца, как его яйца прижались к ней сзади.

Он замер на секунду, потом начал двигаться. Член выскальзывал почти полностью, влажный, блестящий, и снова входил глубоко. Я видела, как он скользит внутри неё, как её плоть сжимается вокруг него при каждом толчке. Капли пота стекали по его пояснице.

Марина сидела рядом на коленях, гладила себя, глядя на них. Потом подвинулась ближе, провела рукой по спине Саши, по его ягодицам, пока он двигался в Яне. Я видела, как её пальцы скользнули между ними, коснулись его члена там, где он входил в Яну, как она размазывала влагу пальцами.

Саша ускорил темп, его член мелькал в свете лампы — мокрый, твёрдый, с набухшими венами. Яна стонала громче, её ягодицы вздрагивали при каждом толчке. Марина гладила себя быстрее, глядя на это.

Я смотрела на его член, входящий и выходящий из неё, на влагу, которая блестела на нём, на то, как напрягались мышцы его живота при каждом движении. Это было завораживающе — наблюдать за этим вживую, видеть каждую деталь, каждый блеск, каждое движение. Марина сидела рядом на коленях, гладила себя, глядя на них. Он потянулся к Марине, притянул её за шею и поцеловал, не останавливаясь.

Яна стонала в подушку, её грудь колыхалась в такт движениям, чулки блестели. Марина целовала Сашу и одновременно гладила Яну по спине, по ягодицам, запускала пальцы туда, где они соединялись.

Я смотрела на них и не могла отвести взгляд. Три тела, переплетённых, двигающихся в одном ритме. Худой Саша с выступающими мышцами на спине, длинная Яна в чулках с кружевом, мягкая Марина с округлыми бёдрами.

Это было красиво. По-настоящему красиво. Как в каком-то дорогом эротическом кино, где всё снято со вкусом, без пошлости.

Я перевела дыхание и посмотрела в другую сторону. Денис тем временем стянул с Юли топ, и её большая грудь вывалилась наружу. Он сжал её руками, припал губами, и Юля застонала громко, откинув голову назад. Она сама расстегнула его ремень, спустила джинсы.

На другом диване Инна с Юрой уже не только целовались. Юра стянул с неё серебристое платье, оно упало на пол, и Инна осталась в одном белье — кружевном, чёрном, очень красивом. Он смотрел на неё так, будто видел что-то невероятное. Провёл рукой по её спине, по плечам, спустился ниже, сжал ягодицу. Инна выгнулась, прижимаясь к нему, и сама потянулась к его ремню.

Музыка играла всё так же мягко, но теперь под неё слышались другие звуки — влажные поцелуи, вздохи, стоны, шорох кожи по дивану. В комнате пахло потом, духами и чем-то ещё, сладковатым.

Как в кино. Как по ту сторону экрана. Я была здесь, но не с ними. Просто наблюдатель. Просто девочка на диване, которая смотрит порнофильм в реальной жизни.

Я никогда не была с мужчиной. Мне девятнадцать, а я до сих пор девственница. Не потому что недотрога или принципиальная. Просто так сложилось.

Я начала мастурбировать лет в шестнадцать, как все, наверное. Сначала случайно, потом специально. В своей комнате на Рублёвке, по ночам, когда все спали. Потом в Сити — здесь вообще никто не мешал. Я изучила себя вдоль и поперёк, знаю, где и как трогать, чтобы было хорошо. Иногда смотрю порно, иногда просто фантазирую. Но это всегда одна.

В семнадцать у меня появился мальчик. Коля, учился со мной в параллельном классе. Высокий такой, симпатичный, с добрыми глазами. Мы встречались почти год. Всё началось с поцелуев после школы, потом он провожал меня до машины, мы прятались за углом.

Потом пошли поцелуи с языком, его руки у меня под футболкой. Мы лазили по заброшкам, целовались в подъездах, один раз даже в кинотеатре на последнем ряду. Я помню его пальцы, которые первый раз залезли мне в трусы, как я тогда замерла и задышала часто. Он гладил меня там, а я боялась дышать. Было приятно, но страшно.

Мы занимались петтингом — он меня трогал, я его трогала. Я помню его член в своей руке — твёрдый, горячий, как он вздрагивал, когда я проводила пальцами по головке. Он тоже трогал друг друга, доводили до оргазма пальцами.

Дальше дело не пошло. Я хотела, правда хотела. Мы даже обсуждали это, планировали, когда будет подходящий момент. Но как раз тогда у папы начались те самые проблемы с партнёрами. Он вызвал меня к себе, сказал, что теперь я под усиленным контролем. Алексей стал сопровождать меня везде, даже в школу и из школы — минута в минуту. Коле я сказала, что всё сложно, что надо подождать.

Он ждал два месяца. Потом нашёл другую. Я не виню — сколько можно ждать? Мы расстались по-хорошему, он даже написал потом: «Если что, я рядом». Но я знала, что не рядом. Что я опять одна.

С тех пор прошёл год. Год взаперти. Год без прикосновений. Только мои пальцы, только подушка, только фантазии.

И вот сейчас я сижу на диване и смотрю, как другие занимаются сексом. Вживую. В двух метрах от меня.

Я смотрела на Сашу, который двигался в Яне, на его член, мокрый и твёрдый, на то, как он входит и выходит. Смотрела на Марину, которая гладила себя, глядя на них, на её пальцы между ног. Смотрела на Юлю с Денисом, на то, как она скачет на нём, запрокинув голову. Смотрела на Инну с Юрой — моя лучшая подруга, которая сейчас стонет под этим большим парнем, и ей хорошо.

И чувствовала только одно — странное, тёплое спокойствие. Никакой зависти, никакой обиды. Просто наблюдение. Как будто я смотрю фильм про людей, которые живут другой жизнью. Красивый фильм, эротичный, но не про меня.

Потому что я по ту сторону экрана.

Я провела рукой по своей ноге, по колготкам в сетку, по голой коже выше. Тело отозвалось — приятно, тепло. Но я не хотела к ним. Не хотела участвовать. Мне было достаточно просто сидеть и смотреть.

Музыка играла. Люди двигались. Я сидела на диване, поджав ноги, и думала о том, что впервые за долгое время мне не нужно ничего делать. Не нужно улыбаться, не нужно разговаривать, не нужно соответствовать. Просто сидеть и смотреть.

Как в кино.

По ту сторону экрана.

Я перевела взгляд на Юлю с Денисом и засмотрелась.

Юля сидела на нём верхом, лицом к нему, и двигалась — сначала медленно, потом всё быстрее. Она была стройная, с тяжёлой грудью — третьего размера, не меньше, мягкой и пышной, которая прыгала в такт движениям, тёмные соски затвердели и торчали. Кожа у неё светлая, гладкая, блестит от пота в свете ламп. Тонкая талия, округлые бёдра, длинные ноги, которые она обхватила ими Дениса. Голова запрокинута, светлые волосы разлетаются по плечам, падают на спину. Рот открыт в беззвучном крике, глаза закрыты, на лбу выступили капельки пота. Каждый толчок отдавался дрожью в её груди, и это завораживало — как они колышутся, как соски чертят круги в воздухе.

Но я смотрела и на другое. Когда Юля поднималась, член Дениса выскальзывал почти полностью — длинный, с лёгким изгибом вверх, тёмный, с набухшими венами, оплетающими ствол. Головка была крупной, блестящей от влаги, тёмно-розовой. Когда она опускалась, он скрывался в ней целиком, и я видела только её бёдра, сжимающиеся вокруг него, и то, как напрягаются мышцы на её ягодицах при каждом движении.

Денис сидел в кресле, развалившись, и смотрел на неё снизу вверх с этой своей лёгкой улыбкой. Он был старше всех, лет тридцать, с породистым лицом и тёмными волосами, зачёсанными назад. Тело у него подтянутое, но не перекачанное — широкая грудь с тёмными волосками, которые дорожкой спускались к животу, плоский пресс с намёком на кубики, сильные руки, которыми он сжимал её талию. Кожа с лёгким загаром, на плече татуировка — какая-то надпись витиеватым шрифтом.

Он сжимал её бёдра, направляя движение, и я видела, как его пальцы впиваются в её кожу, оставляя красные следы. Иногда он приподнимал бёдра навстречу, входя глубже, и тогда член исчезал в ней полностью, а Юля вскрикивала. На его члене блестела её влага, смешанная с его смазкой, и когда он выходил почти до головки, я видела тонкие ниточки, тянущиеся за ним.

Юля наклонилась к нему, и он поймал её грудь ртом, стал сосать, не переставая двигать бёдрами снизу. Она застонала громче, вцепилась руками в его волосы, прижимая его лицо к себе. Её спина выгнулась, ягодицы сжимались и разжимались при каждом движении, на них тоже выступил пот, блестел в полумраке. А член Дениса всё двигался в ней, мокрый, твёрдый, вены пульсировали.

Я с трудом отвела взгляд и посмотрела на Инну с Юрой.

Инна стояла на коленях на диване, опираясь на руки, а Юра пристроился сзади. Спина у неё прямая, длинная, с выступающими позвонками, кожа гладкая, блестит от пота в полумраке. Короткая платиновая стрижка растрепалась — отдельные прядки торчат в стороны, прилипли к влажному лбу, она встряхивает головой, отбрасывая их назад. Талия тонкая, переходит в округлые ягодицы, обтянутые чёрными ажурными чулками до середины бедра — контраст между голой кожей и кружевом завораживает. Ноги длинные, стройные, с выступающими икрами, пальцы упираются в диван.

В ней чувствуется порода, кошачья грация, удлинённые пропорции. Модельное сложение: узкие бёдра, плоский живот, но сейчас его не видно, только изгиб спины и ягодицы, которые подаются назад навстречу Юре.

Юра нависал над ней сзади, держа её за бёдра. Он настоящий качок — широкие плечи, массивная грудная клетка, кубики пресса, рельефные руки с выступающими венами. Кожа смуглая, на груди редкие тёмные волоски, квадратные скулы, тяжёлая челюсть. Но самое впечатляющее было у него между ног.

Член у Юры был толстый. Очень толстый. С набухшими синими венами, которые оплетали ствол, с крупной головкой, тёмно-бордовой, раздутой. Он приставил его к Инне сзади, и я видела, как головка раздвинула её половые губы — влажные, припухшие, блестящие. Она выдохнула и подала таз назад, насаживаясь.

Он вошёл медленно, и я видела, как её тело с трудом принимает его — мышцы напряглись, сжались вокруг толстого ствола. Член исчезал в ней постепенно, пока яйца не прижались к её промежности. Инна вскрикнула и уткнулась лбом в диван, выгнув спину ещё сильнее.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, почти не выходя, просто покачивая бёдрами. Инна стонала глухо, в подушку, но звуки всё равно прорывались — низкие, хрипловатые, очень сексуальные.

Её ягодицы вздрагивали при каждом его движении, чулки блестели в свете ламп, пальцы впивались в диван. Юра наклонился, провёл рукой по её спине, сжал плечо, потом запустил пальцы в её короткие волосы, оттягивая голову назад. Она выгнулась ещё сильнее, застонала громче, и я увидела её лицо в профиль — глаза закрыты, рот открыт, на губах блестит слюна.

Я перевела взгляд на Сашу.

Он уже был в Марине. Она лежала на спине, раздвинув ноги, а он нависал над ней, входя и выходя размеренными толчками. Марина стонала, запрокинув голову, её грудь — покрупнее, чем у Яны, мягкая — колыхалась в такт движениям. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и он вошёл глубже, заставив её вскрикнуть.

Яна сидела рядом, гладила Марину по груди, целовала её в губы, пока Саша двигался в ней. Потом она переместилась за их ягодицы, спустилась ниже и начала целовать его член там, где он входил в Марину, облизывала головку при каждом выходе. Саша застонал и ускорился.

Моё дыхание сбилось. Я провела рукой по своей ноге, по колготкам в сетку, выше — трусы были мокрыми насквозь. Я нажала пальцами через ткань, и по телу пробежала дрожь.

Моя рука сама скользнула ниже. Я сдвинула трусы в сторону, запустила пальцы внутрь — горячо, мокро, пальцы вошли легко, до самого основания. Я тихо выдохнула, прикусив губу, и начала медленно двигать рукой, глядя на Инну и Юру. Большим пальцем я давила на клитор — твёрдый, набухший, чувствительный до боли. Дышать становилось всё труднее, внутри нарастало тепло, низ живота сжимался в предвкушении.

Я снова посмотрела на Дениса и Юлю.

Она сидела на нём сверху и вдруг замерла, выгнувшись, запрокинув голову, — я поняла, что у неё оргазм. Её тело сотрясала мелкая дрожь, грудь подпрыгивала, рот открылся в беззвучном крике. Денис смотрел на неё с этой своей лёгкой улыбкой, но сам не кончал — я видела, что член у него всё ещё твёрдый, стоит торчком, влажный и напряжённый.

Юля обмякла на нём, тяжело дыша. Он погладил её по спине, что-то шепнул на ухо, она кивнула и слезла с него, откинулась на диван рядом, прикрыв глаза.

Денис встал.

Я смотрела, как он поднимается с кресла, — его член покачивался при каждом движении, твёрдый, длинный, с раздутой головкой, блестящей от смазки. Он не спеша прошёлся по комнате, взял бутылку воды с мини-бара, сделал глоток. И вдруг повернулся и посмотрел прямо на меня.

Я замерла.

Он смотрел несколько секунд, не отводя взгляда, с той самой лёгкой усмешкой. Потом поставил бутылку и направился ко мне.

В голове пронеслось: «Что он делает? Зачем?» Но тело отреагировало быстрее мозга. Когда он подошёл и остановился прямо перед диваном, нависая надо мной, я, не задумываясь, потянулась к нему.

Моя рука сама легла ему на бедро, скользнула выше, и пальцы сомкнулись вокруг его члена. Он был горячим, твёрдым, влажным, и таким живым — под пальцами пульсировали вены, головка упиралась в ладонь. Я сжала его, и он дёрнулся в ответ.

Денис усмехнулся и провёл рукой по моим волосам, заправил прядь за ухо.

— Хочешь? — спросил он тихо.

Я подняла на него глаза и кивнула.

Он не стал нянчиться. Вообще. Видно было, что он сильно возбуждён — член так и стоял, твёрдый, напряжённый, с влажной головкой. Денис схватил меня за плечи и просто кинул спиной на диван, даже не церемонясь. Я только ахнуть успела, как уже лежала, а он нависал сверху.

Он задрал мою юбку до пояса, рванул колготки вниз — сетка затрещала, разъезжаясь под его пальцами. Даже не снял, просто порвал, сдёрнул вместе с трусами на одно колено. Я не успела ничего сказать, не успела подумать. Он раздвинул мне ноги коленом и вошёл.

Резко. Сразу. Глубоко.

Я вскрикнула — не от страсти, от боли. Такое острое, жгучее чувство внутри, будто меня разрывают. Как будто внутрь засунули раскалённый металлический стержень. Я вцепилась ему в плечи, хотела оттолкнуть, но он уже двигался, быстро, жёстко, не останавливаясь. Член ходил туда-сюда, и каждый толчок отдавался огнём внизу живота.

— Больно, — выдохнула я, но он даже не замедлился.

Всё горело внутри. Как спичка горит — такое же острое, жгучее пламя, только не снаружи, а глубоко во мне. Я закусила губу, на глазах выступили слёзы. Но он продолжал долбить, тяжело дыша, сжимая мои бёдра. Я чувствовала, как его член скользит, уже влажный, но жжение не проходило. Каждый толчок — новая вспышка огня. Я думала, что умру сейчас, что это никогда не кончится.

И вдруг, сквозь боль, начало пробиваться что-то ещё. То возбуждение, что копилось весь вечер, пока я смотрела на них, трогала себя, — оно никуда не делось. Оно смешалось со жжением, с этим огнём, и когда он в очередной раз вошёл глубоко, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Боль не ушла, но к ней добавилось что-то другое — тёплое, тягучее, нарастающее.

Я застонала — уже не от боли.

Денис кончил быстро. Я почувствовала, как его член дёрнулся внутри, как горячая струя залила меня, и это было странно — сначала больно, потом вдруг приятно, тепло растеклось по низу живота. И в тот же момент меня накрыло — я кончила следом, резко, ярко, сжимаясь вокруг него. В глазах потемнело, тело выгнулось, и я закричала, вцепившись в его спину.

Он вышел, тяжело дыша, и тут увидел кровь. Она была у него на члене, на моих бёдрах, на диване — ярко-красная на тёмной обивке.

Он замер, посмотрел на меня удивлённо.

— Девочка? — спросил он. — Почему не предупредила?

Я лежала, тяжело дыша, всё ещё чувствуя пульсацию внутри. Боль утихала, но саднило, как после глубокой царапины. Огонь погас, осталось только тепло и странное чувство наполненности.

Я закрыла глаза и откинулась на диван. Внизу всё ещё пульсировало, но уже приятно. Боль почти ушла, осталось только сладкое томление и чувство, что я сделала что-то важное. Что-то, что изменило меня.

А потом всё поплыло.

Не знаю, от чего именно. От алкоголя, от таблетки, от всего сразу — от эмоций, от боли, от оргазма, от того, что я, наконец, перестала быть девочкой. В голове зашумело, мысли стали вязкими, медленными. Я вдруг поняла, что лежу и смотрю в потолок, на лепнину, которая плывёт перед глазами. Вроде я здесь, в этом номере, на этом диване, но вроде и не совсем. Как будто всё происходит не со мной. Как во сне, когда ты понимаешь, что спишь, но не можешь проснуться.

Я слышала голоса, но будто издалека. Ко мне кто-то подошёл. Юра. Его член стоял — я видела его краем глаза, толстый, твёрдый, с раздутой головкой, ещё влажный после Инны. Он что-то спросил у Дениса, я не разобрала слов. Денис ответил:

— Она, оказывается, была, девочка. Влагалище лучше не надо, давай в попку.

И протянул ему какой-то тюбик.

Я лежала и смотрела в потолок. Мне было всё равно. Всё, что происходило, было где-то далеко, не со мной. Я чувствовала, как Юра сел рядом, как раздвинул мне ноги. Я так и лежала на спине, раскинув руки, юбке, задравшейся до пояса, трусы болтались на одной ноге. Он приподнял мои ноги, согнул в коленях и развёл в стороны, так что я оказалась полностью открытой. Потом перевернул меня на бок, подложил подушку под бедро, чтобы было удобнее.

Я не двигалась. Просто позволяла делать с собой что угодно.

Он сжал тюбик, и я почувствовала холодное, скользкое на анусе. Гель стекал вниз, по промежности, смешиваясь с моей кровью и спермой Дениса, которая всё ещё вытекала из меня. Потом его пальцы — толстые, грубые — надавили на анус, раздвигая кольцо мышц. Я чувствовала, как они входят внутрь — сначала один, потом два. Он водил ими там, растягивая, размазывая гель. Странное ощущение — распирания, давления, но не больно. Просто есть.

Он убрал пальцы, и я почувствовала вместо них другое — толстое, твёрдое, горячее. Головка его члена упёрлась в анус, надавила, и он начал входить. Медленно, но настойчиво. Кольцо мышц растягивалось, принимая его, и когда головка проскочила внутрь, я почувствовала резкое распирание — будто меня разрывают изнутри, но не больно, а просто очень сильно, до предела.

Он вошёл почти сразу глубоко, до конца. Я лежала на боку, с подушкой под бедром, и чувствовала, как его член заполняет меня целиком. Он был толстым — намного толще, чем то, что может туда поместиться. Казалось, я сейчас лопну.

Он начал двигаться. Медленно, потом быстрее. Член ходил туда-сюда, и я чувствовала каждый миллиметр — как вены трутся о стенки, как головка упирается глубоко внутри. Распирание становилось сильнее, но никаких эмоций. Я смотрела в потолок, на плывущую лепнину, и просто чувствовала физически, что меня трахают в зад.

Юра дышал тяжело, сжимал мои бёдра, входил всё глубже. Пот на его лбу капал мне на спину. Я чувствовала, как его яйца шлёпают по моей промежности при каждом толчке. Член внутри пульсировал, становился ещё толще, и распирание усиливалось.

Потом он замер, вошёл до упора, и я почувствовала, как внутри меня разливается горячее. Много, целая струя. Сперма заливала меня изнутри — горячая, густая, она заполняла меня внутри, растеклась глубоко. Он кончал долго, толчками, и каждый раз внутри становилось всё горячее, всё полнее.

Он вышел, и я почувствовала, как сперма начинает вытекать. Тёплая, густая жидкость потекла по промежности, смешиваясь с кровью и гелем, капала на диван, на мои бёдра. Я лежала и чувствовала, как она вытекает — медленно, тягуче, оставляя мокрые дорожки на коже.

Я так и лежала, когда ко мне подошёл Саша. Он взял меня за подбородок, повернул лицо к себе. Я посмотрела на него — красивое лицо, приятное, улыбается. Он что-то сказал, я не услышала. Потом он пристроился рядом, приподнял мою голову, подложил подушку. Я полулежала, голова слегка запрокинута, рот приоткрыт.

Он взял свой член в руку — он был твёрдый, влажный, с блестящей головкой — и приставил к моим губам. Я не закрывала глаза, не отворачивалась. Просто открыла рот шире, когда он надавил. Головка вошла внутрь, потом член полностью. Я чувствовала его во рту — тёплый, пульсирующий, скользкий. Он двигался, входил и выходил, толкаясь мне в рот, иногда доставая до горла.

Я лежала неподвижно, позволяя ему трахать мой рот. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с жидкостью, которая всё ещё вытекала из меня снизу. Потом он замер, и я почувствовала, как член дёрнулся, как струя ударила в горло. Он кончал мне в рот — много, толчками. Сперма заполнила рот и растеклась по языку, по нёбу, потекла в горло.

Я не сглотнула. Просто держала во рту, пока он не вышел. Потом часть вытекла по подбородку, по шее, на платье, смешиваясь со слюной. Я не вытерла. Просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как жидкость стекает по лицу, как всё ещё вытекает из меня снизу, пропитывая диван.

Я не чувствовала ничего. Ни вкуса, ни жара, ни унижения, ни радости. Ничего.

Как будто меня нет.

Как будто я кукла.

Как в кино.

Но теперь я снова по ту сторону экрана. Только экрана больше не было.

***

Проснулась я поздним утром.

Открыла глаза и долго не могла понять, где я. Потолок с лепниной, тяжёлые шторы, свет пробивается сквозь щели. Номер в отеле. Вчера.

Попробовала пошевелиться — и пожалела. Голова раскалывалась, будто внутри молотком стучат, отдаваясь в висках пульсацией. Во рту сухо, как в пустыне, язык будто наждачный, и привкус — солёный, противный, въевшийся в нёбо. К горлу подкатывала тошнота, стоило только чуть приподняться. Внизу живота саднило, жгло, особенно сзади — такое ощущение, будто меня там порвали изнутри и оставили открытую рану. Каждое движение отдавалось тупой болью в промежности, в заднем проходе, где всё горело и пульсировало.

Кто-то заботливо накрыл меня одеялом. Я лежала на диване, прикрытая пледом до подбородка. Юбка на мне, но мятая, перекрученная, липкая к телу. Ноги голые, икры в тёмных разводах — то ли грязь, то ли засохшая кровь, то ли всё вместе.

Из кухонной зоны доносились голоса, смех, запах свежесваренного кофе. Компания сидела за столом, пила, болтала, будто ничего вчера не было. Инна заметила, что я открыла глаза, и сразу подошла.

— Ну, как ты, Полина? — тихо спросила она, присев рядом, вглядываясь в меня.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой — губы были сухие, потрескавшиеся.

— Хреново, — прохрипела я. Голос саднил, в горле першило, будто я всю ночь не спала.

Инна кивнула, мягко поддержала меня и помогла сесть. Голова кружилась, перед глазами плясали чёрные точки, приходилось глубоко дышать и зажмуриваться, чтобы не терять равновесие.

— Пойдём в душ, — сказала она, — там придёшь в себя.

Она подхватила меня за руку, и я кое-как поднялась. Ноги дрожали, колени были как ватные, каждое движение давалось с трудом. Инна аккуратно повела меня в ванную, поддерживая за руку.

Перед зеркалом я замерла. В отражении смотрела усталая, измученная девушка: волосы спутаны, под глазами тёмные круги, губы сухие и припухшие. Я едва узнавала себя. На животе разводы засохшей жидкости, на внутренней стороне бёдер — бурые потёки, смешанные с белесым. Между ног всё опухшее, красное, и оттуда всё ещё сочится — я видела мутную розоватую влагу, стекающую по ноге.

Я смотрела на себя и не чувствовала ничего. Совсем.

Инна включила воду, тёплую, почти горячую, и завела меня под струи. Вода обожгла кожу, но это было приятно — смывала с меня вчерашнее. Я стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как горячие потоки стекают по лицу, по груди, по животу, унося с собой пот, сперму, кровь. Вода внизу становилась розовой, потом прозрачной.

Инна встала рядом и аккуратно помогла мне принять душ, всё делая тихо и осторожно. Она проводила рукой и губкой по плечам, по шее, помогала смыть с волос остатки вчерашней усталости. Я закрывала глаза, ощущая горячую воду, и позволяла ей заботливо помогать.

Потом Инна помогла мне промокнуть волосы большим пушистым полотенцем, высушила их другим и нашла расчёску, аккуратно распутывая колтуны. Я морщилась, когда она натягивала пряди, но молчала. Юбку пришлось надеть обратно — другой не было.

— Так лучше, — сказала она, оглядывая меня. — Пойдём, я вызову такси.

На улице морозный воздух ударил в лицо, заставляя лёгкие жечь, и мне снова стало немного дурно, но я сдержалась, дышала глубоко, пока Инна держала меня за руку.

В такси она села рядом со мной на заднее сиденье, взяла мою руку и сжала пальцы, чтобы поддержать.

— Слушай, — сказала она тихо, когда машина тронулась: — Я не знала. Честно. Ты мне не говорила, что ещё... ну, что первый раз. Я думала, у вас с Колей было.

Я смотрела в окно на проплывающие дома, на серое утреннее небо.

— Не было, — ответила я. Голос всё ещё сел, звучал хрипло: — Не получилось. А потом папа закрыл меня.

— Почему не сказала? — спросила Инна: — Я бы... не знаю. Предупредила бы их как-то. Чтобы аккуратнее.

Я пожала плечами, не отрывая взгляда от окна.

— Стеснялась, — призналась я: — В девятнадцать лет быть девственницей — это же позор. Как будто я какая-то отсталая, никому не нужная. Думала, ты надо мной смеяться будешь.

Инна сжала мою руку сильнее.

— Дурочка, — сказала она: — Никто бы не смеялся. Но теперь уже поздно об этом.

Я кивнула. Поздно. Теперь я не девственница. Во всех смыслах. Во всех дырках, как говорят.

— Ты на меня не обижаешься? — спросила Инна осторожно, заглядывая в лицо.

Я задумалась. Обижаюсь? Странно, но нет. Наверное, должна бы — за то, что втянула, за то, что не предупредила, за то, что всё так вышло. Но внутри не было ничего. Ни злости, ни обиды, ни горечи. Только пустота и странное спокойствие, будто всё это случилось не со мной, а с кем-то другим, а я просто смотрю кино.

— Не обижаюсь, — ответила я: — Может, даже хорошо, что так. Теперь я знаю, что это такое. И что я теперь...

Я не договорила, но она поняла.

Перед тем как я вышла из такси у своего подъезда в Сити, Инна сунула мне в руку маленькую коробочку.

— Держи. Таблетки, от беременности. На всякий случай. Выпей сейчас, как зайдёшь. Одну, завтра в это же время вторую.

Я кивнула. Сунула коробку в карман пальто.

— Позвони мне, — сказала Инна: — Как будешь в порядке. Или просто так. Я рядом.

Я вылезла из машины, захлопнула дверцу и пошла к подъезду. Ноги всё ещё дрожали, между ног саднило при каждом шаге. Я чувствовала, как из меня всё ещё вытекает — тёплое, влажное, пропитывая трусы, которых не было. Хорошо, что пальто длинное.

Дома я первым делом пошла в душ — снова. Стояла под горячей водой долго, пока кожа не покраснела. Мылилась снова и снова, тёрлась мочалкой, пытаясь отскрести себя дочиста. Вода уходила в слив прозрачная, но я всё стояла.

Потом выпила таблетку. Нашла старый телефон — он всё так же мирно заряжался на тумбочке в гостиной, показывая папе, что я всё это время была дома. Сообщений от него нет. От Алексея тоже. Никто не заметил, что меня не было.

Я завалилась на кровать, на чистые простыни, и провалилась в сон без сновидений. Тяжёлый, чёрный, пустой.

Проснулась уже вечером. За окном горели огни Сити, Москва жила своей жизнью. Я лежала и смотрела в потолок — уже не лепной, как в отеле, а обычный, белый. В комнате было тихо, только шум города доносился приглушённо.

Вспоминала вчерашнее. Как Денис вошёл в меня, и как горело, жгло, разрывало. Как Юра сзади — распирание, чувство, что меня насадили на кол, жар спермы внутри, текущей глубоко. Как Саша кончил мне в рот, и солёный вкус, которого я не чувствовала, но знала, что он был.

Я провела рукой по животу, ниже. Там всё ещё саднило, ныло, пульсировало. Я осторожно потрогала себя пальцами — откликнулось тупой болью. Но внутри, глубоко, было странное чувство — будто я стала другой. Будто перешагнула какую-то черту, за которой уже нет возврата.

В субботу вечером я никуда не пошла. Просто лежала, пила воду, смотрела в потолок, листала телефон и ноутбук. Думала о них, о компании. О том, как они смеялись утром, пили кофе, будто ничего не произошло. О том, как Инна заботилась обо мне, мыла в душе, как маленькую. О том, как Денис растерялся, увидев кровь. О том, как Юра просто кончил в меня. О том, как Саша взял моё лицо в руки и смотрел на меня, пока кончал мне в рот.

Я понимала, что жизнь изменилась. Навсегда. Хорошо это или плохо, я не знала. Но чувствовала одно: теперь это тоже часть меня. Этот мир, эти люди, эта грязь и этот странный кайф, эта пугающая свобода.

Я уже не смогу без этого. Не смогу вернуться в свою стерильную клетку и притворяться, что ничего не было. Не смогу делать вид, что мне достаточно школы, телефона и сериалов.

Я хотела обратно.

К ним.

В эту безнравственную, грязную, свободную жизнь.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026