В субботу Дамиру казалось, что напряжение в доме достигло точки кипения. Не в смысле ссор — всё было наоборот, подозрительно тихо. Мама Алсу на двенадцатичасовой смене в больнице, брат Рустам уехал на футбол. Остальные члены семьи разбрелись по комнатам — каждый занят своим делом.

Дамир, уставший от одиночества, медленно выкатился на коляске из своей комнаты в коридор. Он надеялся встретить кого-нибудь, с кем можно поговорить. Вдруг его внимание привлёк приглушённый звук из спальни родителей. Это были не плач и не смех, а стоны. Низкие, грудные мужские стоны, которые перемежались с тихими, подавленными женскими всхлипами. Коляска скрипнула, остановившись. Сердце Дамира ёкнуло. Он бесшумно подкатил к двери. Она была приоткрыта всего на сантиметр, словно кто-то оставил её в таком положении, боясь, что замок щёлкнет.

Дамир замер, прильнув глазом к щели. И его дыхание перехватило. В полумраке комнаты, на широкой родительской кровати, двигались две фигуры.

Спиной к двери стояла на четвереньках Гуля. Её длинные тёмно-каштановые волосы, небрежно собранные в пучок, растрёпались, и несколько прядей прилипли к шее и спине, создавая контраст с её кожей. Она была совершенно голая. Свет из окна падал на её тело, подчёркивая каждую выпуклость, каждую впадину. Ягодицы, полные, идеальной округлой формы, были высоко задранны вверх.

За ней, тоже полностью обнажённый, стоял Илдар. Его тело, крепкое, с рельефными мышцами живота и плеч, казалось монументальным на фоне хрупкости дочери. Он крепко держал её за хвост у затылка, оттягивая голову назад. Другой рукой он крепко держал дочь за бёдра, яростно вгоняя в её влагалище свой огромный, тёмный, толстый член. Каждый удар был полон грубой, животной силы.

Шлёп! Шлёп! Шлёп! Ягодицы Гули хлопали о его бёдра, раздавался сочный, мокрый звук проникающей плоти.

— Пап… папа… — вырывалось у Гули, но голос был прерывистым, захлёбывающимся от наслаждения. — Сильнее… пожалуйста…

Илдар ответил низким рыком. Он отпустил её волосы, схватил обеими руками за бёдра, пальцы впились в плоть, и начал трахать её ещё яростнее, меняя угол. Теперь каждый толчок достигал, казалось, самой матки. Гуля завыла, высоко и жалобно, её спина выгнулась дугой.

— Ты чего, сучка, завыла? — прохрипел Илдар, и его голос, обычно такой сдержанный и строгий, был полон похабной, грубой нежности. — Твоя тугая мусульманская пизда только этого и ждала, да? Ждала, когда папаша придёт и растянет её как следует?

— Да! — закричала Гуля, и это был чистый, неподдельный экстаз. — Да, папа! Растяни её! Она твоя! Вся твоя!

Она потянулась рукой между своих ног, нащупала набухший, алый клитор и начала тереть его пальцами, крутя и надавливая. Её ягодицы бешено задвигались навстречу толчкам отца. Он наклонился вперёд, всем своим весом придавил Гулю к кровати так, что голый торс прилип к потной спине дочери.

— А ну-ка скажи, чья ты шлюха? — прошептал Илдар горячим, влажным шёпотом прямо в ухо.

— Твоя! Я твоя шлюха, папа! — выдохнула Гуля, и её тело затряслось в предоргазменной дрожи.

— И чью сперму хочешь? Чью сперму хочешь в свою грешную, ненасытную пизду?

— Твою! Папа, кончи в меня! Наполни меня! Пожалуйста!

Этот диалог, эта картина — отец, образец строгости и набожности, трахающий свою собственную дочь в позе животного, а она, чистая, неопытная Гуля, умоляющая его о сперме — всё это создало в Дамире такую смесь шока, возмущения и неконтролируемого возбуждения, что его член моментально встал колом, болезненно упираясь в ткань трусов. Он задохнулся. Руки судорожно сжали подлокотники коляски.

На кровати разворачивалась кульминация. Илдар выпрямился, отстранился. Его член, блестящий от её соков, выскользнул с громким чмоком. Он шлёпнул ладонью по ягодице, оставив красный след.

— Перевернись, — приказал он хрипло. — Хочу видеть твоё шлюшье лицо, когда кончу.

Гуля, будто во сне, перекатилась на спину. Её груди, полные, с тёмными крупными сосками, закачались. Ноги она широко развела, согнув в коленях, выставляя на показ свою совершенно открытую пизду. Внутри была видна алая, пульсирующая плоть.

Илдар встал на колени между её ног, взял свой член в кулак, нацелил головку к её входу.

— Проси, — бросил он коротко.

— Папа… введи его… введи свой большой хуй в мою пизду… я хочу его… — лепетала Гуля, её глаза были влажными, полными отчаянного желания.

Отец не заставил себя ждать. Одним мощным, длинным движением он вогнал в неё весь свой ствол до самого основания. Гуля взвыла, её голова откинулась назад, шея вытянулась. Илдар начал финальные, неистовые толчки. Его бёдра хлопали о промежность с такой силой, что по комнате разносилось эхо. Он трахал дочь, как дешёвую потаскуху с самой грязной улицы — безжалостно, с наслаждением от собственной власти и её полного подчинения.

Дамир видел, как лицо Гули исказила гримаса абсолютного, животного экстаза. Её рот был открыт, из него вырывались бессвязные звуки. Руки впились в покрывало. А тело Илдара напряглось, мышцы спины и ягодиц окаменели.

— Получай, шалава! — рыкнул он и с силой вжался в неё в последний раз.

Дамир ясно видел, как член отца пульсирует глубоко в её утробе. Видел, как Гуля закатывает глаза и её собственное тело содрогается в синхронном оргазме, её пизда, обхватывающая пульсирующий член, сжимается судорожными спазмами. Из уголков её глаз покатились слёзы.

Илдар, тяжело дыша, вытащил свой мягкий член. Из растянутого отверстия Гули тут же вытекла густая белая струйка спермы, смешанная с её собственными соками. Она потекла по промежности к анусу, капля упала на покрывало.

Дамир откатился от двери так быстро, как только позволили тихие колёса его коляски. Он влетел в свою комнату, захлопнул дверь и сидел, дрожа, уставившись в стену. В ушах стоял звон. В глазах плясали образы: её выгнутая спина, её трясущиеся ягодицы, её лицо в экстазе. Его член был твёрд как сталь, больно упираясь в резинку трусов. Он был возбуждён так, как никогда в жизни. Стыд, злость, зависть, дикое, неконтролируемое желание — всё смешалось в один клубок, разрывающий грудь.

Она… она с ним. Добровольно. Она получала удовольствие. Мысль жгла, как раскалённое железо. И ещё одна мысль, холодная и ясная, возникла следом: «У меня есть сила над ней. Но у него… У него есть сама она. По-настоящему».

Он решил молчать. Не из благородства. Эта тайна была теперь его оружием. Его новой, самой ценной картой.

Вечер вернул в дом оживление. Мама вошла в квартиру, когда Рустам и Илдар, сидя на кухне, обсуждали футбол, а Гуля, одетая в скромное длинное платье, накрывала на стол. Её лицо оставалось спокойным. Семейный ужин протекал в лёгкой и непринуждённой обстановке, все делились впечатлениями от прошедшего дня. Никто не догадывался, что несколько часов назад Гуля трахалась с собственным отцом до потери сознания.

Дамир наблюдал за ней весь вечер. За тем, как она избегает смотреть в глаза Илдару, но когда их взгляды всё же встречались, в её глазах вспыхивала невысказанная, тёплая искра. За тем, как она иногда непроизвольно сжимает бёдра, когда садится. Он знал. И это знание наполняло его странной, горькой сладостью.

С наступлением ночи квартира погрузилась в тишину — все разошлись по своим комнатам.

Дамир лежал в своей постели, погружённый в объятия темноты. Сон упорно ускользал от него. Тело не находило покоя: член снова был твёрдым, беспокойным, настойчиво напоминающим о себе. Он ворочался, и каждое едва уловимое движение простыни отзывалось мучительным трением, от которого по спине пробегала горячая волна.

Вдруг дверь в его комнату тихо скрипнула — и так же неслышно закрылась, будто вздох ветра. В ту же секунду щёлкнул выключатель — и мягкий, приглушённый свет ночника залил пространство тёплым золотистым сиянием.

В свете лампы сразу стала отчётливо видна стройная фигура в коротком шёлковом халатике. Лена. Халат едва доходил до бёдер, переливаясь в приглушённом свете тонкими нитями вышивки, а сквозь тонкую ткань угадывались плавные линии её силуэта.

Дамир даже не повернулся — лежал на спине, отвернувшись к стене. Взгляд Лены скользнул по его напряжённому лицу, затем — ниже, к выпуклости под одеялом. Едва заметно улыбнувшись, она присела на край кровати.

— Не спишь, — констатировала она шёпотом.

— Нет, — хрипло ответил он.

— Весь вечер на тебя смотрела, — сказала она, и в её голосе звучало любопытство. — Сидел, насупившись, в коляске. Что случилось, Дамир?

Он замер. Она прочитала его. Прочитала слишком хорошо.

— Ничего, — пробормотал он, посмотрев на Лену.

— Я видела, как ты сегодня днём подкатывал к их спальне. И потом откатился, как ошпаренный. И с тех пор ходишь, словно привидение. Что ты там увидел, Дамир?

Он попытался отвести глаза. — Ничего. Не видел я ничего.

Лена улыбнулась. Её рука скользнула по одеялу и легла на его живот. Ладонь была горячей.

— Не ври. Ты весь горишь. И тут… — Её пальцы скользнули по выпуклости, которая отчётливо проступала под тканью. Она сжала член, ощущая твёрдость сквозь материю. — …тут у тебя настоящая крепость. От одного воспоминания. Так что давай, рассказывай. Что ты подглядел?

— Зачем тебе? — вырвалось у него с вызовом.

Лена медленно стянула с него одеяло. Он лежал в одних трусах, и его возбуждение было более чем очевидным. Она прикоснулась пальцами непосредственно к ткани, начала водить по стволу, лёгкими, дразнящими движениями.

— Потому что я возбуждена от одной мысли, что тебя что-то так завело, — призналась она, и в её шёпоте послышалась хрипотца. — Расскажи. Каждую деталь. И пока ты будешь рассказывать… — её рука скользнула под резинку его трусов, обхватила горячий, пульсирующий член. — …я буду тебя дрочить. Медленно. Так медленно, что ты сойдёшь с ума. Или быстро. Как заслужишь. Это зависит от того, насколько подробно и честно ты будешь говорить.

Её пальцы сомкнулись вокруг члена, начали двигаться вверх-вниз. Медленно, как она и обещала. Каждое движение было мучительно сладким, каждое — подстёгивало желание говорить, выплёскивать наружу тот груз, что давил на него весь день.

Он застонал, закрыл глаза.

— Ладно… — прошептал он. — Я… я видел… в спальне родителей…

— Кого? — её рука ускорилась на полтемпа.

— Его… и… её… — Дамир упорно не называл имён, используя местоимения. Мысль выдать Гулю казалась ему сейчас слишком опасной.

— Илдара и Алсу? — угадала Лена, и в её голосе прозвучало возбуждённое удовлетворение. — О боже… Они? Серьёзно? И что они делали? Как?

— Да… — прошептал он, схватившись за соломинку её предположения. Пусть думает, что это мать. Так проще. Так безопаснее для Гули. И, как ни странно, для него самого. — Да, их.

— Она была… на четвереньках… — начал он, и слова потекли сами собой, подстёгиваемые движением её руки. — Он стоял сзади… держал её за бёдра… трахал… трахал её так жёстко… что её попа хлопала о него…

— Да? — дыхание Лены стало горячим у его уха. Её рука работала увереннее, ритмичнее. — А она? Что она говорила?

— Она… она просила сильнее… называла себя его… его шлюхой… — выдохнул Дамир, и стыд смешался с невероятным возбуждением. Рассказывать это было почти так же возбуждающе, как видеть.

— О господи… — Лена застонала сама, её свободная рука потянулась к своей груди под халатом, сжала её. — Она так говорила? Своему мужу? «Трахай свою шлюху»?

— Да… — голос Дамира сорвался. Пальцы Лены скользили по его члену, собирая каплю влаги с головки и используя её как смазку. — Потом… потом он заставил её перевернуться… чтобы видеть её лицо… и потом… он её заполнил... Он… закричал: «Получай, шалава!» и кончил в неё… прямо в неё…

Лена резко, почти грубо ускорила движения. Её ладонь была горячей, влажной, идеально обхватывающей.

— И она… она кончила вместе с ним? — выспрашивала Лена, и её голос дрожал.

— Да! — выкрикнул Дамир, его бёдра сами стали подскакивать навстречу руке Лены. — Она закатила глаза… и кричала… и из неё… вытекала его сперма…

Это было слишком. Дамир был на грани. Но Лена вдруг остановилась. Сжала член у самого основания, перекрывая нарастающую волну.

— Нет-нет-нет, дорогой, — прошептала она, тяжело дыша. — Ты не кончишь просто от рассказа. Ты кончишь, когда мы это повторим. Но с коррекцией на твоё… состояние.

Лена резко стащила с него одеяло и трусы. Член выпрыгнул наружу, твёрдый, с набухшей фиолетовой головкой, подрагивающий от каждого прикосновения.

— Ты будешь лежать. Как сейчас. А я… — Она встала с кровати, сбросила халат на пол и предстала перед ним во всей своей стройной, атлетичной наготе. — Я сяду на твой прекрасный, твёрдый хуй. Но не лицом к тебе. Ты же видел это со спины. Вот и я дам тебе такой же вид.

Лена залезла на кровать, развернулась и встала на колени над Дамиром, спиной к его лицу. Ягодицы, упругие и округлые, оказались прямо перед его глазами. Чуть ниже между ног он видел смутный розовый просвет её половых губ, уже влажных и приоткрытых. Лена наклонилась вперёд, упираясь руками в спинку кровати, приняв ту самую позу, но в зеркальном отражении — её грудь свисала вниз, спина выгнулась, а щель была полностью открыта для него.

— Ну, — сказала она через плечо, голос Лены был приглушённым, но властным. — Начинай. Не просто лежи. Командуй. Повторяй за отцом. Скажи мне то, что он говорил ей.

Она рукой нащупала его член, направила головку к своему входу и, не опускаясь, просто провела по киске, смазывая влагой. Дамир вздрогнул от этого скольжения. Вид её обнажённой, предлагающей себя задницы, её послушная, ожидающая поза — всё это сводило его с ума.

Ощущение было сногсшибательным. Он видел лишь спину, плечи, волосы, рассыпанные по спине. И чувствовал, как её горячее, тугое влагалище медленно, сантиметр за сантиметром, поглощает его. Точно как отец входил в Гулю сзади, мелькнула мысль.

— Да… вот так… — застонала Лена, полностью опустившись, так что её ягодицы прижались к лобку Дамира и начали двигаться. Медленные, глубокие покачивания. — Теперь… рассказывай снова. Говори те слова, что он говорил ей. Становись им.

Дамир зажмурился. Его руки легли на бёдра Лены, скользнули вверх, по спине. Он чувствовал каждое движение её мышц под кожей.

— Он… он говорил… — начал Дамир, и голос его звучал чужим, низким, полным той самой грубой власти. — «Твоя тугая пизда только этого и ждала»…

— Да! — Лена резко опустилась на него, вогнав его ещё глубже. — Ещё!

— «А ну-ка скажи, чья ты шлюха?»… — продолжил Дамир, и слова лились сами, подстёгиваемые движениями её тела на его члене.

— Чья?! — потребовала Лена, её голос был полон вызова.

— «Моя!» — выкрикнул Дамир, уже почти не осознавая, кто он — он сам или отец в его рассказе.

Лена начала скакать на нём быстрее, ягодицы хлопали о его бёдра, воспроизводя тот самый сочный звук из спальни. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

— А чью сперму хочешь? Говори! — прорычал Дамир.

— Твою! Кончи в меня! Наполни меня! — закричала Лена, полностью отдаваясь ритму.

— Получай, шалава! — заорал Дамир, и его рука вцепилась в её волосы, владея ею.

Откинув голову назад, Лена двигалась на нём как одержимая. Дыхание вырывалось из груди прерывисто, тело покрылось испариной. Дамир заворожённо наблюдал, как под кожей перекатываются мышцы её спины, как изящно изгибается позвоночник в такт движениям. Он чувствовал её — тесно, влажно, настойчиво, — ощущал, как влагалище пульсирует вокруг него, обнимая и сжимая с завораживающей силой.

— Да! Да! Вот так! Трахай свою шлюху! — кричала Лена, и её слова сливались со словами из его рассказа, создавая совершенную, извращённую симфонию.

Дамир был на пределе. Волна подступала из самых глубин, неудержимая, всесокрушающая. Он чувствовал, как её влагалище начинает судорожно пульсировать вокруг него, сжимаясь в предоргазменном спазме.

— Кончай! — закричала она, обернувшись к нему через плечо. Лицо Лены было искажено гримасой чистого, необузданного наслаждения. — Кончай в меня, как он кончил в неё!

Этот приказ, это отождествление с отцом, с той сценой насилия и страсти, стало последней каплей. Дамир взвыл, низко и хрипло, как зверь. Его тело выгнулось, ягодицы оторвались от матраса. Он вогнал свой хуй в Лену до предела и замер, чувствуя, как горячие, густые толчки спермы вырываются из него и заполняют пизду. Казалось, это длилось вечность. Каждая пульсация была отдельным, ослепляющим всплеском удовольствия.

Лена издала сдавленный, прерывистый крик. Её тело затряслось, влагалище сжалось вокруг его пульсирующего члена серией судорожных, молниеносных спазмов. Она обмякла, упала назад, опершись на локти, но не выпуская хуй из себя. Сперма вытекала из неё, смешиваясь с её соками, тёплой струйкой скользя по члену и её внутренней поверхности бедра.

Они лежали так, тяжело дыша, соединённые в самой интимной, самой грязной из возможных позиций. Воздух в комнате пах спермой, потом и выполнением тайного желания.

Лена медленно, с мокрым звуком, поднялась с него. Его мягкий член выскользнул. Она развернулась, села рядом с ним на кровать, поджав ноги. Её глаза в полумраке блестели.

— Вот видишь, — прошептала она, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Иногда… чтобы получить то, что хочешь… нужно просто сыграть чужую роль.

Она потянулась к нему, положила руку на его ещё вздымающуюся от дыхания грудь.

— И это была только одна сцена, — сказала она, и в её голосе снова зазвучал знакомый, хищный интерес. — А что, если мы разыграем и другие? Все те грязные, запретные фантазии, которые у тебя теперь, наверное, роятся в голове?

Прошу не забывать ставить оценки рассказу. Вам это ничего не стоит, а автору приятно.