­­ Мой герой, Кеннет Райан, это обычный человек. Настолько обычный, что, если бы его портрет стоял в словаре рядом со словом "обычный", все бы кивали: - "Да, это он". Ничего выдающегося в нём нет. Ну, может быть только его сосредоточенность и упорство. Бывают такие люди, которые в силу обстоятельств зажимают эмоции в кулак и делают то, что надо, а не то, что хочется.

Он рано потерял отца.

Освальд Райан работал на табачной фабрике "Браун и Уильямсон". Весной девяностого года тридцатичетырёхлетний заведующий складом готовой продукции погиб под обрушившимся стеллажом. Обломком деревянной стойки ему проткнуло грудную клетку.

Мать, которая работала лаборанткой на том же заводе, уговорили не поднимать шума, не передавать дело в суд и решить всё кулуарно.

Дело в том, что заведующий складом дважды писал заявление с просьбой либо заменить стеллажи на металлические, либо увеличить площадь склада и количество стеллажей. Старые конструкции могли не выдержать постоянно растущей нагрузки. Но - жадность! Дирекция фабрики экономила на всём.

Кетлин Райан, мать Кеннета, получила отступные. Сошлись на миллионе долларов. И это было выгодно компании. Штрафы и откаты чиновникам обошлись бы раз в десять дороже. Да, ребята. Это бизнес и это жизнь. Тут слово "сочувствие" обычно пишут на конверте с деньгами.

Четырнадцатилетний Кеннет остался сиротой. Как и его сестрёнка - Линда, двенадцати лет.

Кетлин была крайне разумной женщиной. Она не бросилась делать бессмысленные покупки, не пустилась в загул и не спустила сумасшедшие суммы на круизы и любовников. У неё были дети.

Вечером того же дня, когда оговорённая сумма поступила на счёт вдовы, после ужина, она посмотрела на детей, вздохнула и сказала:

— Ну что, ребята, будем играть по-крупному...

И они серьёзно обсудили их будущее. Для того, чтобы стать успешными и обеспеченными людьми, необходимо хорошее образование. И мать Кеннета вложила значительные суммы в образовательные трасты.

Линда мечтала стать (и стала) журналистом. Поэтому для её учёбы выбрали Легсингтонский колледж.

Кеннет хотел быть врачом. Он хотел спасать людей, делать виртуозные операции и стать великим хирургом. Видимо смерть отца так повлияла на его юношеские планы. Но будучи практичным парнем, Кенни поговорил со своей тёткой по отцу, которая работала отоларингологом в детской больнице Нортона Уоменса. И та ему посоветовала профессию анестезиолога. Врачей этой профессии в стране не хватает, и зарплата у такого специалиста зачастую приближается к полумиллиону.

Этот разговор и стал решающим в судьбе Кеннета Райана. Видимо слово "полмиллиона" для него прозвучало убедительней, чем фраза "великий хирург".

Кроме всего прочего, тётка посоветовала ему выбрать для обучения Мичиганский университет, который она сама закончила и который входит в десятку университетов США с лучшей программой по анестезиологии.

В общем, половина суммы компенсации ушла в трасты обучения. Часть денег ушла на полное погашение кредита за дом. Остальное Кетлин расчётливо положила на депозитный сертификат.

На житьё, на текущие расходы, вполне хватало её заработной платы, страховки за гибель мужа и его пенсионных накоплений.

В принципе, дети ни в чём не нуждались. Но юный Кеннет, этим же летом пошёл работать санитаром в больницу "Уофл Хелт - Пис".

Ну, во-первых, мальчик решил, что он теперь обязан помогать матери в обеспечении семьи. А во-вторых, он здравомысленно счёл, что опыт работы в лечебнице поможет ему быстрее адаптироваться в будущей профессии. Несмотря на то, что в клинике он подрабатывал в архиве, постоянный контакт с медицинским персоналом помог ему понять, что его ждёт в будущей профессии.

* * *

Они встретились в Энн-Арборе, в девяносто девятом году. Совершенно случайно.

Их столкновение в круговороте жизни могло послужить образцом для алеатики.

Ни Кеннет, ни Нэнси не хотели идти на эти вечерние посиделки.

Но Кеннета уговорил его друг... Нет, даже не друг, а так, сосед по комнате в кампусе. Митч долго и монотонно ныл, как бормашина, капал на нервы, и Кеннет в конце концов согласился. Он надеялся, что один "латте" и одна порция блинчиков с черникой не сильно ударят по его бюджету.

Нэнси пришла тоже без особого энтузиазма. Её пригласила подруга, которая тусовалась с Митчелом. Нэн, сама не зная почему, согласилась.

Вот такая случайная группа. С одной стороны - три парня-медика, проходящие ординатуру в университете Мичигана. Два будущих "блестящих" хирурга и Кен - завтрашний анестезиолог. С другой стороны - три девушки, двоих из которых Кеннет едва знал. А Нэнси вообще впервые видели все, кроме Эстер.

Компания, естественно, заинтересовалась новой знакомой. Её попросили рассказать о себе. Кем она работает или на кого учится?

Нэнси, слегка стесняясь, сообщила, что училась в том же Мичиганском университете, что и парни. Она в девяносто седьмом году закончила четырёхгодичную художественную школу при универе и теперь работает дизайнером. А точнее - фотографом-предметником.

Достала из сумочки маленький альбом для фотографий и показала несколько своих работ.

Ну, что сказать... Бургеры и пицца, фрукты и цветы, кухонные принадлежности. Все были откровенно разочарованы, видимо ожидали увидеть нечто вроде "Звёздной ночи" Ван Гога, а им показали набор посуды...

А вот Кеннету картинки понравились. Было в них что-то такое... Правильное, что ли. Спокойное. Красивое.

Когда Митч с Деном и со своими подружками пошли на крошечный танцпол, пообниматься, Кеннет остался с новой девушкой за столиком. И он сразил её наповал своим вопросом.

Сначала Кен попросил продемонстрировать ему картинку с высоким чикенбургером. А потом поинтересовался:

— А как это всё держится?

Нэнси распахнула глаза:

— Тебе, что - интересно?

— Конечно интересно, - удивился Кен. - Ведь вся эта пирамида каким-то образом не падает.

Художница хмыкнула, полистала портфолио и протянула его Кеннету. На фотографии был тот же самый чикенбургер, только в профиль.

У Кеннета челюсть отпала. За высоким, красивым бургером скрывалась целая конструкция из китайских палочек и кухонных деревянных лопаток. Всё это было хитроумно соединено в сложную раму при помощи скотча.

Когда с танцплощадки вернулись две парочки, Нэнси и Кеннет живо обсуждали устройство зелёного фона на заднем плане и его освещение.

В одиннадцать вечера Нэнси вызвала такси и попросила Кеннета проводить её до дома.

Отчего же и не проводить? Завтра была пятница, занятия в ординатуре начинались в десять пятнадцать. Так что Кен успевал выспаться к началу первой пары.

Нет-нет. Он не держал никаких задних мыслей. Просто решил прогуляться и проводить девушку. Почему - "нет"?

В салоне авто Нэнси спросила у парня:

— Кен, тебе правда было интересно моё творчество, или ты просто клеился ко мне?

И тут же, без перехода, продемонстрировала, что поняла суть:

— А! Поняла-поняла! Это просто вежливость. Да?

— Нет, - ответил Кен. - Мне действительно было интересно. Это намного интересней, чем толкаться в обнимку на танцплощадке. И... То, что ты делаешь, это красиво и действительно талантливо.

Нэнси тихо улыбнулась и слегка засмущалась.

Машина остановилась. Нэнси протянула двадцатку:

— Спасибо... Так. Приехали. Вот мой "хаус". Дай мне твой номер телефона. И это... Такси отвезёт тебя домой. Я доплатила.

Они обменялись номерами сотовых телефонов и расстались с лёгким сожалением.

* * *

Она ему позвонила.

Она позвонила ему в среду.

— Кенни, скажи, тебе интересно было бы посмотреть выставку современной фотографии?

— Да, - согласился Кен. - Мне бы хотелось на это посмотреть. Тем более, что там выставлены твои работы...

— Так. Стоп. А откуда ты знаешь, что там и мои работы?

— Я просто догадался. Хотя... Это было нетрудно. ..

— Хм... Я, что - так предсказуема? Впрочем, ладно, не имеет значения. Теперь - важное. Выставка проходит в Детройте, в Галерее института искусств.

— Это далеко, - огорчился Кен, представив, сколько ему придётся трястись в автобусе.

— Это тридцать миль на восток, но я, так и так, беру такси. Я там обязана быть. Так, что - тебе это ничего не будет стоить, кроме одного субботнего вечера.

— А дата?

— В эту субботу. Двадцать второго мая.

— Понятно... Ну, что же. Я готов. Думаю, это будет интересно.

Это действительно было интересно. Буйство форм и красок. Такого количества яркой, красивой и аппетитной еды он никогда в жизни не видел. Выставка была посвящена ресторанной рекламе.

Нэнси Мартинес, со своими работами, заняла третье место.

На первом месте оказался такой зубр предметной фотографии, как Митчелл Файнберг. И это никого не удивило.

Нэнси получила в награду пять тысяч долларов и цифровую фотокамеру "Leica M". Довольно дорогую машинку. Как сказала Нэнси, этот аппарат стоил никак не меньше семи тысяч долларов.

Состоявшийся фуршет не выделялся разнообразием блюд. Но общение было на сумасшедшей высоте.

Кеннета даже представили семидесятипятилетней Конни Бинсфельд, вице-губернатору штата. Да-да, той самой Бинсфельд, матери пятерых детей, бабушке двадцати четырёх внуков и "божией каре" для домашних насильников... Любой, даже самый отъявленный пропойца и дебошир в штате Мичиган, при упоминании имени бабушки Конни, сразу становился шёлковым. Извинялся, убирал со стола, мыл посуду и скромно ложился спать на диване в гостиной.

А, поскольку церемония закончилась уже в половине двенадцатого ночи, то наша парочка решила заночевать в гостинице.

Выбрали самую дешёвую, у "Видмонда Даунтауна". Ну, а чего тратить деньги на место одноразовой ночёвки? Правильно?

Правильно то правильно. Но в номере стояла единственная, хоть и двуспальная кровать.

— Ничего страшного, - сказал, больше для себя, Кеннет, - посплю в кресле.

— Ай, не комплексуй, - отмахнулась Нэнси, - нам не по пятнадцать лет. Кровать широкая. Я во сне не храплю. Так что...

Ну, что сказать. Кеннет, хоть и слегка смущаясь, разделся, улёгся под одеяло, и ещё долго наблюдал, как при свете ночника мисс Мартинес вертела подаренный фотоаппарат и пыталась читать инструкцию к нему.

Он проснулся среди ночи.

Нэнси во сне приползла к Кеннету, и прижалась к большому тёплому телу.

Кен открыл глаза, вздохнул и осторожно обнял девушку. Одной рукой за шею, а другой за талию. Нэн инстинктивно испугано дёрнулась в этом капкане, но поняв, что парень ничего не предпринимает – успокоилась.

Полежали так с минутку. Нэнс прошептала:

— Кенни, отпусти меня... Мне надо...

Кен открыл захват, и девушка убежала в туалет.

Вернулась, залезла под одеяло к парню и снова придвинулась вплотную. Тот обнял, положил её голову себе на плечо. Потом поцеловал в лоб. Пробормотал сонно:

— Ты моя радость. Давай ещё поспим.

И через минуту ровно и глубоко засопел. Уснул.

Нэнси хмыкнула:

— Ну, пока что не твоя радость. Но, чёрт возьми, кажется – это ненадолго.

Вздохнула слегка расстроенно:

— Какая деликатность. Настоящий джентльмен.

Она осторожно поправила его утреннюю эрекцию, прижалась плотнее, положила на живот парня свою ножку, руку ему на грудь, поёрзала устраиваясь поудобней и через минуту тоже провалилась в сон.

* * *

Она ему позвонила уже в Энн-Арборе.

— Ты знаешь, вчера ты меня просто сразил. Наповал.

— И чем же это? - с лёгкой иронией поинтересовался Кен.

— Чем? Да любой парень на твоём месте попытался бы... - и замолчала.

— Ага... Я понял... Но...

Она ждала.

— Видишь ли Нэнси, я побоялся тебя обидеть. Я очень дорожу нашими отношениями. Ты прекрасная девушка. Ты чудесная девушка. Но мне тогда показалось... Мне показалось, что время ещё не пришло. Надеюсь ты поняла меня?

Она хмыкнула:

— Я поняла тебя... - и добавила, - дорогой... И я ценю это. Поверь, я дорожу этой ночью, и твоей дружбой. И... Я...

— Что?

— Ладно. Я тебе потом скажу... Когда мы снова встретимся... А когда мы встретимся?

— Ну давай снова в субботу...

* * *

Нэнси была занятым человеком.

Кеннет - тем более.

Она искала новые заказы, выполняя их с искромётной фантазией, с присущим ей вкусом и изобретательностью.

Он старательно и скрупулёзно накапливал багаж знаний на лекциях, семинарах, на часах наставничества и на часах практики в "Карманос Канцер Центр". Этой весной его, по окончании ординатуры, ждал экзамен USMLE. А это серьёзное испытание.

Но они находили время, для встреч. Обычно по субботам и воскресеньям. И с каждым разом эти свидания становились всё горячей, а расставания всё невыносимей.

Ни Кен, ни Нэнси не были неопытными школярами в вопросах интима. Но их первый контакт превзошёл всё, что они испытывали когда-либо до этого.

Знаете, иногда секс, это рутина. Иногда, это нормально. В некоторых случаях это - восторг. То, что получилось у Кеннета и Нэнси, выходило за рамки привычных понятий.

Во время соития эта пара превращалась в единый организм. Их переплетение включало в себя всю их сущность целиком. Более того - они не просто объединялись, они присоединяли к этому объединению весь мир. Это было волшебно, неописуемо и блаженно. Побоюсь прослыть богохульником, но это было даже божественно.

Нэнси не выдержала первой. Они гуляли по парку Фелис, и Нэнс прямо предложила Кеннету перебраться в её квартиру.

— Кенни, - спросила она, - мы же с тобой пара?

— О-о-о. Да, милая. Мы с тобой лучшая в мире пара.

— Тогда, я думаю, нам надо жить вместе... Думаю, тебе надо переехать ко мне, на Вашингтон-стрит. Там и до университета недалеко. Так что... Что скажешь?

Кеннет засомневался:

— Нэн, мне так неудобно. Я нищий студент. Моей подработки только-только хватает на еду и одежду. Я не смогу разделить с тобой траты на жильё.

Нэнси Мартинес посмотрела на парня с иронией:

— Кен, я плачу за аренду площади. С тобой или без тебя, сумма одинаковая... Со мной живёт мой кот Нельсон. Поверь, я не требую от него оплачивать часть моих расходов. Я хочу, чтобы ты жил со мной. Я хочу просыпаться утром рядом с тобой, а не с котом.

— Ха-ха, - смеялся Кен. - Я там буду на правах кота?... Ой, не могу. Дожил...

Потом серьёзно поинтересовался:

— А кот у тебя, что - одноглазый?

— С чего ты взял? - удивилась Нэн.

— Ну... Адмирал Нельсон. Он же одноглазый был.

— А!... Нет. Я кота назвала в честь Йена Нельсона. Они с ним чем-то похожи... Ты давай не увиливай от ответа.

Кеннет встал и торжественно отрапортовал:

— Нэнс, я с радостью перееду к тебе жить. Я буду счастлив видеть тебя каждый вечер, а не только по выходным. Я буду счастлив заботиться о тебе, и поддерживать тебя во всём. И... В этом году я заканчиваю ординатуру и начну работать. Меня уже пригласили на должность в медицинский центр университета. И мы с тобой поженимся... Как тебе такое?

— О-о. Дорогой. Это так мило...

* * *

Их совместное проживание было похоже на сказку.

Кеннет чувствовал, что он обрёл сокровище, что его посетила небывалая удача и счастье. Что мир приобрёл некоторые черты рая. Рая на седьмом этаже двенадцатиэтажки на Вашингтон-стрит.

В те дни он понял удивительную вещь. Он понял, что до тех пор жил только в половину своей жизни. Он понял, что эта девушка - его вторая половина. Недостающая часть именно его души. Она - та, и только та, что предназначена ему судьбой.

Кот? Кот жил своей жизнью. Дрался с енотами, поселившимися в мусоропроводе, пытался украсть кусочки курицы со стола и считал, что этот новый длинный тип занимает слишком много места на диване.

В июне Кеннет закончил ординатуру и приступил к работе. Он отказался от должности в университетском медцентре, потому, что ему, как лучшему студенту на курсе, предложили место анестезиолога в "Childrens Hospital of Michigan". Зарплата, даже на время испытательного срока, там была в полтора раза больше, чем в первом предложении.

Анестезиологов в мединститутах страны обучается мизерное количество и спрос на них огромен.

Кеннет пребывал в постоянной эйфории - любимая девушка, любимая работа, отличный заработок, безоблачное будущее.

Он планировал сразу после свадьбы купить дом. Кен предпочитал строения в стиле "ранч", а Нэнси млела от стиля "хай-тек". Они часто обсуждали своё будущее жильё и надеялись найти некий компромиссный вариант. Ранчо в стиле "хай-тек", диковинный вариант.

Его первая недельная зарплата в четыре тысячи четыреста долларов ошеломила и Нэнси, и самого Кеннета. Держать в руках такую сумму... Это было... Нет, не богатство. Но это было изобилие. Это была возможность осуществить все мечты.

Свадьбу наметили в январе.

* * *

А в конце ноября что-то произошло.

Кеннет так и не понял, - что случилось.

Нэнси становилась всё угрюмей. Контакт с будущим женихом сошёл на нет. Раздражительность и резкость - вот главные черты её поведения в это время.

Поначалу Кен думал, что это временно, что это пройдёт. Ведь они так любят друг друга. Ведь он так любит её. У всех бывают перепады настроения.

Но через три дня всё стало совсем плохо.

Вечером Нэнси улеглась в постель с книгой. Она всегда читала перед сном, а Кеннет в это время мял её ступни и колени. Нэн обожала такой массаж.

В этот раз, как только Кеннет прикоснулся к её ногам, Нэн брезгливо отдёрнула их, словно обожглась. Выставила руки, будто бы защищаясь и резко сказала:

— Не надо!!

Кеннет Райан в шоке встал и ушёл в гостиную. Там он сидел в кресле и думал. Он старался понять - что происходит? Он думал - что он сделал не так? Чем мог её обидеть? Понимал, что пока она в таком состоянии спрашивать о чём-то бесполезно.

Через десяток минут Нэн зашла в гостиную в ночной рубашке, встала напротив Кена сложив руки на груди, и так чтобы между ними был стол.

— Дорогой... - начала она, - я хочу, чтобы ты уехал.

"Вот оно. Вон как повернулось", - думал парень. Но он не высказал этого вслух. Только спросил:

— Нэнси, что случилось?

— Ты меня раздражаешь, - был ответ.

Кен удивлённо поднял брови. А Нэн продолжала:

— Меня всё в тебе раздражает. Вот эта вот твоя серая футболка, она меня раздражает. Сегодня утром ты брал мою зубную пасту. Зачем?! Ты, что - не можешь купить себе пасты?... Меня бесит от того, как ты говоришь. Зачем ты так разговариваешь? Меня бесит твоя работа... Меня бесит всё, что ты делаешь...

Парень ничего не ответил. А что можно было ответить на эти эмоциональные претензии? Ему конечно хотелось кричать:

— Нэнси, что ты делаешь?!! Зачем ты так?!!

Но он понимал, что это ему ничего не даст. Просто тихо сказал:

— Хорошо, дорогая, я сейчас уеду... Я только позвоню.

Он позвонил Митчу, который работал в клинике университета и поэтому жил в кампусе. Договорился некоторое время пожить у него. Сложил свои нехитрые пожитки в чемодан на колёсиках и в рюкзак. Вызвал такси. Перед уходом хотел было обнять любимую, но она посмотрела таким взглядом, что Кен потупился, вздохнул и вышел за дверь.

В лифте он понял, что забыл свою зубную щётку. В стакане с зайчиками.

Не стал возвращаться.

Через день он уволился и уехал в Луисвилл, к матери.

Он не хотел жить в одном городе с женщиной, которая выгнала его, как бездомного надоевшего пса.

Позже он нашёл себе новую работу. Просто выбрал клинику в стране, где ему предложили самую высокую зарплату.

"Baptist Health Medical Center" в городе Литл-Рок (это штат Арканзас) с радостью принял его на службу, предложив самые выгодные условия.

На собеседовании доктор Дэвид Шеффер, медицинский руководитель больницы, прямо светился от радости. Он долго не мог найти анестезиолога-реаниматолога, а тут он сам появился. Да ещё с отличными оценками ординатуры.

— Как хорошо! - чуть ли не кричал Шеффер. - Как хорошо, что ты поругался со своей девушкой! (Кеннет коротко рассказал ему свою историю). Я так рад!... Мы так рады!

И уже по-деловому:

— С завтрашнего дня приступай. До выходных ознакомишься с оборудованием во всех отделениях. С понедельника начнёшь работать.

Кеннету показалось, что этот, замученный своими заботами пожилой еврей, хотел его даже обнять на радостях. Но обошлось - вместо объятий Кеннет получил бланк договора, связку ключей и график дежурств.

Он начал работать.

Поселили его рядом с больничным комплексом, в таунхаусе для временного проживания больничного персонала. Мебель - казённая. Постель - казённая. И вся жизнь - казённое существование.

В то время он так и не понял причину своего изгнания.

Он был уверен, что Нэнси нашла себе другого парня. Да и Кетлин, мать Кеннета, тоже подлила масла в огонь. Она сказала:

— Так бывает только тогда, когда у женщины появился кто-то другой. Новый человек и пахнет иначе. Старый начинает мешать. Так что, сынок, забудь о ней и живи дальше. Постарайся забыть.

Ну что же. Кен впрягся в работу так, что вспоминать его потерянную любовь было просто некогда. Он поздно вечером ужинал в больничной столовой, приходил домой и валился спать.

Однажды, посмотрев на себя в зеркало повнимательней, он обнаружил седину у себя на висках. В двадцать шесть лет.

Мдас... Разрыв с Нэнси дался его психике нелегко. И он постоянно, фоном, думал о том, что же в его жизни произошло. Если у Нэн появился другой мужчина, то кто это может быть? И чем же он, Кеннет Райан, её не удовлетворял?

* * *

На Кеннета нагрузили хирургию, кардиологию, урологию и, естественно, реанимацию.

И если с тем, чтобы положить маску на лицо больному и включить дозатор, или поставить укол фентанила, справится любая медсестра, то настроить аппарат для ингаляционного наркоза или подобрать индивидуальную дозу для внутривенной анестезии может только специалист.

У Кена не было ни минуты свободной. Доктор Шеффер продолжал искать ещё одного специалиста-анестезиолога, но пока подходящих кандидатур не находилось.

Кеннет уставал. Сильно уставал. Но эта усталость помогала ему бороться с воспоминаниями и с депрессией.

Так прошёл почти год.

В сентябре 2001-го в терапевтическом случилось ЧП. К счастью, врачи всегда готовы к неожиданностям.

Пациент пришёл на приём к доктору-терапевту и прямо при осмотре начал умирать от запущенной пневмонии.

Конечно, примчался доктор Кеннет и всё исправил. Ввёл пациенту раствор барбитуратов, бросил на каталку и лично уволок в реанимацию. Там уже специалисты подключили пациента к аппарату искусственной вентиляции. А Кеннет, по информации из карточки больного, определил дозы и ввёл мужчину в медикаментозную кому. Тот сильно затянул с походом к врачу и чуть не скончался на руках у терапевта.

Но во всём этом были и плюсы.

Кеннет Райан встретился с новым терапевтом, с Сибил Николс.

Нет, на планёрках они если и не пересекались, то, по крайней мере, находились в одном помещении. Но обычно сидели разных углах в окружении коллег из своего отделения.

А тут он увидел эту девушку вплотную. Её профессионализм и её спокойствие в критической ситуации он оценил. Но также он оценил и её красоту.

Привлекательность Сибил заключалась не в килограммах косметики и не в куче пластических операций. Описание её лица и фигуры было бы воспринято как "обыкновенная". Но она из тех женщин, на которых оборачиваются мужчины.

И к которым не подходят знакомиться на улице, увидев спокойное и строгое выражение девичьего лица.

А ещё Сибил Николс была чем-то неуловимо похожа на его прежнюю любовь. На Нэнси Мартинес. Видимо, в его психике глубоко укоренился именно такой конструкт женской привлекательности.

Но это только внешне. В отличие от мисс Мартинес, мисс Николс была удивительно собрана, строга и категорична.

И что-то шевельнулось в душе Райана.

Он долго приглядывался к терапевту. Интересовался у коллег её жизнью. Разведывал ситуацию.

Он узнал, что у доктора Николс никого нет. Она ни с кем не встречается.

Потом выяснил, что Сибил полгода назад рассталась со своим парнем. Тот оказался альфонсом и абьюзером. Он не только попытался жить за счёт девушки, но и начал диктовать какие-то условия. И получил жёсткую отставку. Николс решительно прервала отношения.

Через некоторое время доктор Сибил остановила доктора Кеннета в коридоре.

— Мистер Райан, - сказала она строго, - до меня дошли слухи, что вас остро интересует моя биография... В чём дело?

— Мисс Николс, - Кеннет поддержал заданный Сибил официоз, - дело в том, что вы меня заинтересовали как женщина. Я хотел бы пригласить вас на свидание, но, в то же время, не хотел беспардонно влезать в чужую жизнь...

— И что? Что вам дал результат ваших исследований?

— Он дал мне надежду, - откровенничал Райан.

Сибил на пару секунд задумалась, глядя в сторону и прищурившись, как будто сверяя мысли с какой-то внутренней таблицей. Потом решительно выдала:

— Кеннет, я сейчас спешу на осмотр. И вообще - весь день занята. Но вечером ты мне позвони, и мы обсудим ситуацию.

Развернулась и пошла в сторону палат "терапевтического" такой походкой, как будто только что поставила точный диагноз.

Кеннет хмыкнул, подошёл к стенду и нашёл строку "Терапевт общего профиля - доктор Николс" с номером сотового телефона Сибил.

* * *

Он, конечно, позвонил.

Они встретились вечером в столовой лечебницы и поговорили. Разговор получился удивительно откровенным.

Кеннет и Сибил пришли к согласию в том, что им нужно некоторое время повстречаться, чтобы получше узнать друг друга и понять, подходят ли они друг другу как пара. Абсолютно деловой подход.

Вот фразы, которыми оперировала доктор Николс: "Осторожный оптимизм", "взаимный интерес", "мониторинг совместимости".

И рецепт - "регулярные свидания"...

Это мир врачей, господа.

Она поинтересовалась:

— У тебя были серьёзные отношения?

— Да, были. Жили вместе. Она меня выгнала.

— Какова причина?

— Она не объяснила. Сказала, что я её раздражаю.

Сибил поджала губы. Не удивилась, не посочувствовала. Просто взяла на заметку.

— Ты её до сих пор любишь? — спросила она.

Кеннет задумался. С этой девушкой нельзя было притворяться.

— Не знаю, - сказал он наконец. - Наверное, люблю ту, которой она была. А какая она сейчас - понятия не имею.

Сибил кивнула.

— Честность. Это хорошо

— Учту, — сказал Кен.

— Учти и ещё, - добавила она, отодвигая тарелку, - я никогда не стану терпеть, если ты начнёшь сравнивать меня с ней. Ни вслух, ни про себя. Я - это я. Если тебе нужно что-то другое - скажи сразу.

— Мне нужно именно то, что я вижу, - ответил Кен. - Это меня вполне устраивает.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом уголки её губ чуть дрогнули. Не улыбка, нет. Сибил не улыбалась просто так.

— Хорошо, — сказала она. — Встречаемся. Суббота, семь вечера. Возьмёшь машину напрокат. Заберёшь меня у подъезда. Не опаздывай.

Она встала, убрала поднос и ушла, даже не оглянувшись.

Кеннет остался сидеть с недоеденным супом и чувствовал себя так, будто только что подписал контракт.

А через месяц Сиби перебралась в таунхаус Райана. Они всё же пришли к выводу, что каждый из них - хороший человек, и провести жизнь вместе - это неплохая идея.

Сибил просто сказала:

— Мой контракт на аренду заканчивается. Продлевать не вижу смысла, если я всё равно провожу время здесь. Если ты не против, я перевезу вещи в выходные.

Кен естественно был не против.

Вещей оказалось немного. Два чемодана одежды, коробка с медицинскими книгами, маленький ноутбук и жёсткий диск с фильмами. Всё.

— Где остальное? - спросил Кен.

— Всё здесь, - ответила Сибил. - Я не коллекционирую вещи. От них только пыль и привязанность к месту.

Она прошла в гостиную, окинула оценивающим взглядом казённую мебель, стопку медицинских журналов на столе, одинокую кружку на подоконнике и полезла в свои чемоданы.

Кен смотрел, как она ставит технику на стол, как раскладывает свои вещи в его шкафу, как вешает в ванной своё полотенце рядом с его. И чувствовал странное, давно забытое спокойствие.

Кеннет решил не тянуть кота за хвост. Он сделал девушке предложение.

Купил кольцо. Простое, платиновое, без камней. Сибил не носила украшений.

Он сделал предложение вечером, после ужина. Без коленопреклонений, без оркестра. Просто протянул коробочку и сказал:

— Сибил, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она открыла коробочку, посмотрела на кольцо, потом на него.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Я сложный человек, Кеннет.

— Я заметил.

— Я не умею говорить красивые слова. Я не буду каждый день говорить, что люблю тебя. Тебя это устроит?

— Меня это более чем устроит, — сказал он.

Сибил надела кольцо. Оно село идеально.

— Свадьба в январе, — сказала она. — Регистрация, ужин для близких. Никаких пышных церемоний. Я не принцесса.

— Я и не собирался жениться на принцессе.

Она посмотрела на него. И на этот раз улыбнулась. Тонко, едва заметно, но Кеннет разглядел.

— Тогда договорились, - сказала Сибил.

Их отношения не были мимишными. В этой паре царила суровая нежность, взаимная тяга и ответственность, привязанность и тактичное обожание, влечение и благодарность, твёрдая опора и тихое "я рядом".

Если для Нэнси он готов был весь мир бросить к её ногам. И это была лирика, поэзия, романтика. То за Сибил он, на полном серьёзе, готов умереть. И это жестокая проза жизни.

Нэнси была его мечтой. Сибил стала его реальностью.

Их интимные отношения?

Знаете, заниматься любовью с Нэнси, это как прокатиться на "русских горках". Восхитительная эмоциональная встряска, несравненное развлечение... Вот только развлечениями сыт не будешь.

А с Сибил. Ласкать её тело, любить её, отдавать ей всего себя и получать её всю, это как дорваться до источника после засухи. Как сесть за обильный стол после долгой голодовки. Никаких резких всплесков, только ровное течение, которое наполняет тебя целиком.

Сиб не играла. Не кокетничала. Не спрашивала: «Ты меня любишь?» каждые пять минут. Она просто была рядом. Вся. И это было сильнее любых слов.

Его Сиби. Она вернула его к жизни. Она не сюсюкала с ним, как с подростком. Но он знал, что в любой тяжёлый момент мисс Николс подставит ему своё плечо.

Они планировали купить дом, где-нибудь в тихом квартале Литл-Рока.

И при их заработках покупка жилья не была проблемой. Деньги были их самой последней заботой. Накопить на собственное жильё, проживая в бесплатной ведомственной квартире, не составляло никакого труда. И всегда можно было взять жилищный кредит. Врачам такой кредит охотно предоставляют.

Но...

* * *

Январской свадьбы не получилось. В жизни бывают обстоятельства, которые сильнее нас. В жизни врачей - тем более.

В декабре первого года грянула эпидемия. Её сначала приняли за очередное явление сезонного гриппа, но дело оказалось намного хуже. Начали умирать пациенты. Этот странный грипп назвали "атипичной пневмонией", и тот пациент Сибил, который чуть не умер в сентябре, был первой ласточкой страшной болезни.

Какая уж тут свадьба. Её отложили на неопределённый срок. Но подумывали об июле, как о ближайшем месяце бракосочетания.

Это случилось в мае.

Кеннет Райан сидел за столиком в столовой клиники, откусывал пончик и запивал его какао. Напротив него кто-то уселся.

Когда он поднял взгляд, чтобы посмотреть, кто это к нему присоседился...

Кен в шоке застыл. Перед ним сидела Нэнси Мартинес и внимательно его разглядывала.

— А... Кха... Нэн?

— Да, Кен, это я. Я не призрак.

Повисло тяжёлое молчание.

— Здравствуй дорогой, мне надо с тобой поговорить, - сказала Нэнси и выжидательно глянула на Кена.

— О чём?... - у Кеннета от волнения вспотела спина.

— О нас с тобой.

— Мисс Мартинес, "нас с тобой" не существует. Мы с некоторых пор по отдельности.

— Ты ошибаешься, Кенни. Мы с тобой связаны. Мы с тобой сильно связаны.

— Мисс Мартинес, вы приехали сюда специально, чтобы поставить меня в неловкое положение? Зачем вам это?

— Кенни, я долго тебя искала. Твоя мать не стала мне говорить, где ты устроился. Она вообще не стала со мной разговаривать.

Кен горько покрутил головой:

— Мисс Мартинес, зачем вы беспокоили мою маму? Вам недостаточно одного моего унижения?

— Ну... Я сначала обратилась в полицию.

Кен вытаращил глаза:

— Ого!

— Да. Я написала заявление о пропаже человека. И просьбу - найти тебя. Но меня спросили: - " А вы, мисс, ему кто?". Я объяснила, что я твоя девушка и мы собирались пожениться. Полицейская ответила: - "Мисс, мы не можем принять ваше заявление, поскольку вы не являетесь родственницей пропавшего... убывшего человека. Мы не имеем права инициировать поисковые мероприятия".

Кен насторожено слушал. У него возникло стойкое ощущение грядущих неприятностей. А Мартинес продолжала:

— Тогда я сказала, что я беременна от этого человека. Что я выгнала его, но не знала, что у меня будет ребёнок. Но меня спросили: - "Мисс, извините, у вас есть документ, подтверждающий, что вы беременны? И что вы беременны именно от него?". Я ушла оттуда ни с чем. Бюрократы чёртовы.

Кеннет слушал откровения бывшей невесты в пол-уха. Они никак не объясняли её неожиданного появления. Но потом до него внезапно дошло:

— Подожди... Кхм... Подождите мисс Мартинес. Вы сейчас сказали, что вы якобы беременны...

Нэнси вздохнула:

— Нет, Кенни. Я уже не беременна. У меня дочь. Её зовут Эмили. Сейчас ей девять месяцев. Она уже немного ходит и начала говорить. У меня есть её фото. Хочешь посмотреть?

Он не ответил. Растерялся.

А Мартинес положила на стол перед ним цветную фотографию.

— Это она на прошлой неделе.

На фото девочка в розовом платье рассеянно жевала свой пальчик. У Кена душа защемила и ухнула куда-то вниз. Он сразу понял - это его дочь. Сразу принял этого ангелочка в своё сердце.

Только виду не подал. Разум ему подсказывал, что эмоции в таком деле плохие советчики. Он уже один раз ошибся в этой женщине.

Кен пригляделся к Нэнси. Она как-то повзрослела. Фигура округлилась и стала тяжелее. И взгляд уже не блестел искрой лихого веселья... Вместо этого - усталость, тревога и что-то ещё. Что-то, похожее на отчаяние, тщательно замаскированное под спокойствие.

— Я изменилась, - пояснила Нэн, заметившая его внимание. - Рождение ребёнка, знаешь ли, заставляет переоценить жизненные позиции. Иногда - кардинально.

— Ну что же. Хорошо, - вздохнул Кеннет. - А что ты делаешь здесь?

— Я пришла поговорить, - повторила Мартинес.

Кен поморщился:

— Поговорить? Ну хорошо, говори. Только учти, что через пятнадцать минут мне надо быть на рабочем месте.

— Я поняла. Я быстро... Прежде всего, я хочу попросить у тебя прощения за то, что так поступила с тобой. У меня был гормональный срыв. Ну, и я была дура.

— Понятно... А теперь ты умная?

— Знаешь, Кенни, рождение ребёнка заставляет повзрослеть. Но тогда я сделала страшную глупость. И я хочу всё исправить.

Кеннет напрягся и насторожился. Намерения бывшей невесты его беспокоили. И даже пугали.

— Как? - поинтересовался он.

— Я хочу вернуть тебя.

— Зачем?

— Как это "зачем"? Дорогой, у нас с тобой ребёнок. Эмили - твоя дочь. Ребёнку нужен отец. Это раз... Я не смогу её одна поставить на ноги. У меня для этого не хватит ресурсов. Я хочу для своей Эмили хорошего будущего. Понимаешь?... Хорошего образования. Хорошего здоровья. Правильного отношения к жизни... И я хочу, чтобы ты помогал мне в этом. Чтобы участвовал в её взрослении... Это второе. И я хочу, чтобы ребёнок видел перед собой образец ответственного мужчины. Какое там по счёту. Да неважно. А ещё - мне плохо без тебя. Вот.

— То есть, я для тебя дополнительный источник ресурсов? А вообще-то, эта девочка, она действительно - моя дочь?

— Она твоя дочь. Уверяю тебя, Кеннет. Она твой ребёнок. Никаких сомнений, - с жаром уверила Нэн. Она порылась в сумочке и вытащила сложенный лист. - Вот её "барч-сертификет", в строке "отец" записан ты.

Да, действительно. В строке отец написано - "Кеннет Освальд Райан". Только написать со слов женщины можно что угодно.

— Хорошо-хорошо. Но мне всё же придётся проверить. Без этого наши разговоры бесполезны. Мне нужны образцы ткани девочки. Она с тобой?

— Да. Она в отеле, в детской комнате.

— Тогда Нэнси, приведи её сюда. У нас есть лаборатория. Если Эмили моя дочь... Ну, что же. Я буду ей отцом. И постараюсь быть хорошим отцом. Обидно, конечно...

— Подожди, Кенни. Когда ты получишь результаты проверки, ты станешь ей отцом. А мне? Кем буду для тебя я?

Он тяжко вздохнул. Мартинес заторопилась:

— Я поняла. Я поняла. Мне придётся доказывать тебе своё... Свою... Лояльность. Я понимаю. Я готова.

— Нет. Ты не понимаешь. У меня есть женщина, и мы планируем свадьбу.

Нэнси Мартинес надолго замолчала.

Кен взял чашку и тарелку и отнёс посуду в моечную. Вернулся и, не присаживаясь, стал ждать реакции женщины.

— Значит, я опоздала... - вздохнула та.

— Да, Нэн. Прошло слишком много времени... Приведи девочку завтра к корпусу номер два к одиннадцати часам. Если я не смогу тебя встретить, то попрошу кого-то из сестёр. Договорились?

Нэн вздохнула и тоже встала:

— Хорошо, Кенни. По крайней мере...

Не договорила. Растерянно попрощалась и ушла, оставив на столе фотографию девочки в розовом платье.

Кеннет остался сидеть, глядя на снимок. Его дочь? У него есть дочь? Он взял фото, перевернул. На обороте было написано: «Эмили Райан, 9 месяцев».

— Чёрт возьми, - сказал тихо Кеннет.

* * *

Кеннет рассказал своей Сибил всё.

Девушка, конечно, была шокирована. Но она не поддалась панике, а строго спросила:

— Кеннет, я хочу знать, что ты чувствуешь к этой Нэнси. Согласись, я имею на это право.

— Сиби, я... - Кеннет замялся.

— Кен, я врач. Я изучала, в том числе, и психологию. Ты это прекрасно знаешь. Поэтому говори прямо.

Он поднял глаза. Сибил сидела напротив - прямая, собранная, с этим её рентгеновским взглядом, который не пропускал ничего.

— Сиби, я не хочу потерять тебя. Поверь, я не хочу тебя потерять. Я так тебя люблю. Я хочу, чтобы у нас были дети. Куча детей. Но...

Николс строго и внимательно смотрела на сожителя. И он решился.

— Я понимаю, что не должен так чувствовать. Я не имею права на такие чувства. Но... Я не знаю, что мне делать... Я понял, что всё ещё люблю её. Вот...

И он обречённо закрыл глаза, как будто ожидал, что его начнут бить.

Они сидели в своей маленькой гостиной, как в комнате переговоров, за одним столом, но друг против друга.

— Я не могу бросить своего ребёнка. Я не могу оставить Мартинес в сложной ситуации. Я не могу спокойно жить, зная, что она страдает. Я... Я не знаю, что мне делать. Сиби, я просто не знаю.

— Хорошо, Кенни. Я благодарна тебе за откровенность. Если ты соберёшься расстаться со мной, предупреди, пожалуйста, заранее. Договорились?

— Расстаться? Нет! - возмутился Райан.

— Тогда я тебе вот что скажу, - наклонилась Сибил к нему через стол, - Кенни, ты не виноват. Это она с тобой сделала. Но, Кен... Забудь, что я только что сказала. Про расставание и всё такое... Я тебя ей не отдам. Ты не можешь меня бросить.

— Сиби! - он подался вперёд, схватил её руки. - Сиби! Как я смогу жить без тебя?! Этого не будет. Я постараюсь как-то решить эту проблему. Я что-нибудь придумаю.

Она смотрела на него. В её глазах была боль — он её видел, он её чувствовал, — но Сиб не позволяла этой боли взять верх.

— Кеннет, - сказала Сибил тихо, - ты хороший человек. Ты хочешь быть хорошим отцом. Ты хочешь быть хорошим мужчиной. Но ты не можешь быть одновременно в двух разных жизнях. Тебе придётся выбирать.

— Я не хочу выбирать.

— Придётся. - она высвободила руки. - Только не надо сейчас. Дай себе время. Дай мне время. Я не ухожу. Но я не буду делать вид, что ничего не случилось. Это случилось. И нам нужно с этим жить.

Сибил встала, обошла стол, остановилась рядом. Положила руку ему на плечо.

— Я пойду спать, завтра у меня тяжёлый день. У тебя тоже. Ложись.

Она вышла. Кеннет остался сидеть, глядя на пустой стол.

— Я что-нибудь придумаю, - повторил он.

Это больше походило на самоуспокоение. Проблема-то была нерешаемая.

* * *

Нэнси с девочкой встретила Сибил. Кеннет держал анестезию на сложной операции и не смог прийти, а у Сибил после утреннего обхода выдалось полчаса свободного времени.

— Ну что ж, - бодро сказала Сиб, протягивая руку, - давайте знакомиться. Я - Сибил Николс, будущая жена вашего бывшего. А вы, стало быть, Нэнси Мартинес, мать его будущего ребёнка. Звучит как начало какого-то странного телешоу.

— Да, немного, - нервно улыбнулась Нэнси.

— А это, значит, Эмили? Привет, малышка. Какая ты серьёзная!

Эмили, в свою очередь, изучала Сибил с видом эксперта. Потом неожиданно протянула ручку и ухватила Сибил за палец.

— О, тактильный контакт установлен, -- улыбнулась Сибил. - пойдёмте, я вас провожу в лабораторию.

Взятие биоматериала для ДНК-экспертизы дело секундное. Женщины сидели в коридоре и тихо переговаривались. Девочка задремала. Ждали потенциального отца.

Когда подошёл Кеннет, Сиби встала:

— Ну, мне пора.

И ушла, оставив после себя лёгкий аромат лавандового геля для рук.

А Нэнси Мартинес осторожно поинтересовалась у Кена:

— Кенни, а она... Ну, Сибил... Она не может повлиять на анализ?

— В смысле - подделать результаты теста? Да, она могла бы такое сделать. Но она этого не сделает.

— Почему? - удивилась Нэнси.

— Это не тот человек, Нэн. Я её знаю, как свою руку. Так, что - нет. Об этом можешь не беспокоиться.

И пошёл сдавать мазок.

Когда вышел и уселся на пластиковый стул рядом с Мартинес, то спросил:

— Нэн, ты живёшь в гостинице? Это дорого?

Нэн вздохнула:

— Дорого, конечно. Но что поделаешь. Я скоро уеду.

— Я могу оплатить твой номер. Но у меня есть предложение получше. У нас с Сиби комната свободная. Ты могла бы её занять.

Ненси удивлённо распахнула глаза:

— А Сибил? Что она скажет?

— Нэнси, ты же общалась с ней. И что ты скажешь об этой девушке?

— Она абсолютно нормальная, - и добавила, - тебе повезло.

Кеннет вздохнул:

— Мне и с тобой поначалу повезло...

— Кен, - Нэнси судорожно вздохнула и вытерла глаза ладошками, - я была сама ошарашена своим поступком. Не пойму, как эмоции оказались выше меня. Мне надо многое тебе сказать. Мне надо выговориться. Иначе я просто с ума сойду от невысказанного...

Кеннет посмотрел на часы, потом на спящую Эмили:

— Пошли ко мне в кабинет. У меня есть свободных полчаса, пока пациент на столе будет однозначно спать. Потом надо будет проверить. Пошли.

И Нэнси, со спящей девочкой на руках, пошла вслед за Кенном в его угловой кабинетик.

* * *

Кен прикрыл дверь и указал Нэн на диван, чтобы она могла положить спящую девочку.

Наконец они сели друг против друга, и Нэнси начала:

— Кенни, дорогой... Извини... Я отменила свадьбу. Да. Я перед тобой виновата. Но... Понимаешь. У меня были первые недели беременности. Я не знала. Я не могла понять, - что со мной происходит. Меня всё раздражало. Иногда меня просто колотило от ярости... Прости я не справилась. Только на седьмом месяце я поняла, - что я натворила. Я бросилась тебя искать... Но...

— Слушай, Нэн. Ты же обращалась в полицию, тебе там отказали... А как ты меня сейчас нашла?

— Это всё Митч. Я к нему приползла вся в слезах и соплях. И он сразу... Он поискал в интернете анестезиологов, и нашёл тебя здесь. Я бы никогда не додумалась.

— Не знаю, то ли его ругать, то ли спасибо говорить. Ладно, Бог с ним. А у тебя всё это время, что - никого не было?

— Кеннет, у меня ребёнок... Я никому не нужна. И главное, мне никто не нужен. Я не собираюсь менять отца моего ребёнка на кого-то там.

Нэнси криво поморщилась:

— Я ходила к психологу. Он мне многое объяснил. Он объяснил мне мой страх... Моя мама. Она ведь была художницей. Хорошей художницей. Но она пожертвовала своим талантом ради семьи. Отец... Он не был деспотом. Нет. Но он не позволил маме работать. Он считал, что мужчина должен обеспечивать семью, а женщина сидеть дома с детьми. Вот так он поставил себя. И мама... Кеннет, моя мама, она не была несчастна. Но она и не была счастлива. И я, глядя на неё... Я испугалась потерять свои крылья... Когда ты делал мне предложение, это было романтично и приятно. Но когда я поняла, что это не кино, что мне придётся с тобой жить и растить детей... Вот тут меня накрыло.

Она судорожно вздохнула и продолжила:

— Я испугалась жизни. Точнее, нет - не так. Я испугалась, что мой брак... Что наш брак... Это нечто неизменное. И на всю жизнь. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, - удивился Кен. - Что же здесь страшного?

— Понимаешь, у меня не стало выбора. Я должна была прожить как по ниточке. Всё предопределено... Дело не в том, что я потеряла право выбирать. Дело в том, что у меня выбора не стало...

— Подожди, Нэн. Я не пойму - какой тебе нужен был выбор?... Подожди. Я договорю... Я нисколько не отнимаю у тебя право выбора. Ты же меня знаешь. Я тебя ни в чём, никогда бы не ограничил. Единственное исключение, это соблюдение верности. Выходит, что? Выходит - тебе именно этого не хватало?

— Ни в коем случае! - вспыхнула Нэнси. - Нет, Кенни! Ты ничего не понял!

— Нэн, я стараюсь изо-всех сил... Объясни. Пожалуйста.

Нэнси посидела, потупившись, уставившись в тарелку с леденцами на журнальном столике. Как будто искала ответы именно там. Кеннет терпеливо ждал. Наконец она отмерла:

— Образно... Это как бы я шла по дорогам, и передо мной были десятки путей. Я выбирала любой, и передо мной снова были десятки путей. А потом я выбрала один из них, и оказалось, что он действительно один. Больше других путей нет. И я как будто что-то потеряла. И я испугалась.

Она напряжённо смотрела на Кена, - понял ли он её.

— Так... Подожди... Но ты же сама выбрала этот путь.

— Да. Сама. Но от этого страх не стал меньше.

— Ты... Подожди... Ты попала из одной ситуации с множеством выборов, в ситуацию с одним выбором...

— Нет, Кен. Неправильно. Выбора вообще не стало.

— Да. Согласен. Выбора у тебя не стало. Я тебя понял. Но почему ты мне об этом тогда не сказала?

— Я пыталась. Только слов не находила. А ты подумал плохое...

— Мда... Мы просто не поняли друг друга. Точнее - это я тогда не понял тебя. А теперь...

Он сосредоточенно прищурился, подыскивая слова.

— Видимо ты до свадьбы чувствовала простор, а после свадьбы его не стало. И тебе стало неуютно. У тебя, видимо, боязнь закрытых или тесных пространств. Своеобразная клаустрофобия...

Нэнси смотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Боже. Кенни, ты правильно всё сказал.

— Да. Всё правильно. Всё верно. Только что теперь делать - непонятно.

Он встал:

— Ладно... Мне надо в операционную. Извини... Давай дождёмся результатов теста, и потом поговорим. Я вечером за тобой зайду в гостиницу. Можешь посидеть здесь, пока девочка не проснётся.

Он почти вышел, когда Нэнси окликнула его:

— Кеннет. Я спросить хочу.

— Я тебя слушаю.

— Скажи мне пожалуйста, я, что - настолько плоха? Чем эта врач лучше меня?

Кен постоял, подумал, потом выдал:

— Она умеет находить мои носки.

Повернулся и ушёл.

* * *

"Несчастье никогда не приходит в одиночку" - так говорили в старину. Впрочем, так говорят и сейчас.

Ситуация разворачивалась в последних числах мая. Вечером, в конце рабочего дня, Кеннет и Сибил вышли из клиники и под ручку направились в сторону больничных таунхаусов.

И тут дорогу им преградил парень. Здоровый такой парнище. Он, не поздоровавшись, спросил у Сибил:

— Ну и чё? Ты думаешь это и всё?

— Это кто? - спросил Кен у Сиби.

— Это мой бывший... Э-э... Любовник.

Сибил поморщилась как от зубной боли, и парню:

— Патрик, я же тебе всё объяснила. Все кончено. Я не собираюсь с тобой больше встречаться. Я выхожу замуж. Ты ведёшь себя гадко, и я не собираюсь это терпеть.

Патрик взял Сиби за руку и, гаденько улыбаясь, завёл:

— Дорогая, поверь, я изменился. Теперь всё будет по-другому. Давай начнём всё сначала.

— Патрик, вспомни, ты уже дважды обещал мне, что изменишь свой характер и отношение ко мне. Что из этого вышло? А?... И пожалуйста - отпусти мою руку.

Вокруг собирался народ. В основном больничный персонал.

Патрик выглядел несколько неадекватно. Такое впечатление, что парень был слегка подшофе. Он не выпустил девичью руку и разозлился.

— Сиби. Ты не понимаешь одного. Ты не понимаешь, что меня нельзя просто так бросить. Это я! Это я вас, шлюх, бросаю, а не вы меня. Ты это поняла? Ты...

Кеннет его перебил:

— Патрик, я уже вызвал полицию. Сейчас подъедут. Не стоит накалять ситуацию. Тебе лучше идти домой.

— А ты заткнись, мудила. Иначе я тебе череп проломлю. Понял меня, урод.

Кеннет и глазом не повёл на эти угрозы.

— Я тебя прекрасно понял... А вот и патруль.

К парковой дорожке подъехал полицейский "Шевроле". Кеннет помахал им рукой:

— Сюда, офицеры!

Патрик задёргался как на иголках. И руку Сиби отпустил.

Полицейские выглядели настороженно. Типичный вечерний вызов в больничном районе - тут и психдиспансер недалеко, и наркологическое отделение. Всякое бывает.

— Добрый день леди, добрый день джентльмены. Объясните, будьте добры, что здесь происходит?

Патрик сразу же навострил лыжи:

— Всё в порядке, господа. Всё в порядке. Я уже ухожу.

— Стоять! - скомандовал патруль. - Леди, мы вас слушаем.

Сибил пояснила:

— Этот мистер, он мой бывший кавалер. Он пытается угрозами вернуть наши отношения.

— То есть - он вам угрожал?

— Да... То есть - нет... То есть... Офицеры, я не хочу, чтобы у него были неприятности.

И парню:

— Патрик, у меня к тебе просьба. Оставь меня в покое.

— Хорошо, Сиби. Хорошо. Я ухожу...

Он ткнул пальцем в Кеннета:

— А с тобой, мой дорогой друг, мы ещё не всё обсудили... Я свободен, офицеры?

Полицейские хмуро помолчали, потом главный принял решение:

— Хорошо, мистер. Вы свободны. Но будьте впредь сдержанны.

— О-о! Да! Офицеры, я вас понял. Всего хорошего.

И пошёл в сторону больничных ворот.

Кеннет посмотрел вслед пресловутому Патрику, вслед уходящим офицерам. Глянул на Сибил и криво усмехнулся.

— Что? - возмутилась Сиби.

— Я не представляю тебя рядом с ним. Вы вообще друг другу не пара. Абсолютно не подходите.

— Кенни, я была молода. Девочкам всегда нравятся плохие парни. Это была ошибка молодости.

— Которая несколько затянулась?

Сибил рассердилась:

— И что?! Что ты хочешь сказать?!

Кеннет не отреагировал на эту вспышку. Он спокойно пояснил:

— Дорогая... Нас ждут неприятности. От твоего... От этого Патрика нам грозят неприятности. Поэтому ты, с этого момента, одна по улице не ходишь. Поняла?

— Чёрт... - огорчилась Сиби, - надо было его сдать полиции. Теперь действительно придётся ходить с оглядкой.

— Поэтому, - подытожил Кен, - ходим вместе. Никаких вечерних пробежек. Никаких «я сама дойду, тут два шага». Поняла?

— Поняла, - согласилась Николс. - Я действительно сглупила.

— Да, Сиб. Не следовала его спасать. Я думал, что ты поступишь жёстче... - Кен взял её под руку и повёл к дому. - Ну, ладно. В следующий раз не будь такой мягкотелой, вот и всё.

— Ты думаешь будет "следующий раз"?

— Хех. Конечно будет. Ты же слышала, что он мне сказал.

* * *

Кен оставил свою невесту дома, а сам пошёл в отель "Уингейт оф Уиндем". Там поселилась Нэнси со своей дочкой. Пешком туда всего пятнадцать минут ходу.

Нэн к его появлению уже была готова.

Кеннет с сомнением посмотрел на пару больших чемоданов.

— Ребёнку нужно много всего, - пояснила Нэнси.

Тогда Кен по телефону вызвал такси. На нём и перевезли женщину с девочкой в больничный городок.

Сибил была конечно недовольна, но виду не показывала. Она, будучи разумной женщиной, понимала, что демонстрировать своё раздражение в этой ситуации неуместно. Это только на четыре дня. Пока не будет сделана расшифровка генома. А потом...

Эмили, этот ангелочек, вечно весь в розовом, вообще расслабляла её психику. Хотелось взять девочку на руки и не отпускать. Материнский инстинкт тут срабатывал безупречно.

Устроили гостью во второй спальне. Сдвинули две односпальные кровати, получив большое ложе для мамы с дочкой.

Потом начали готовить ужин. И всё как-то крутилось вокруг маленькой девочки. Всё делалось так, как ей бы понравилось, и то, что она хочет.

Атмосфера в доме смягчилась. А за столом и вовсе разговорились...

И Кеннету показалось, что вроде бы всё нормализовалось и эксцессов ждать не стоит.

Ну, действительно! Все взрослые люди. Все умные люди. И все достаточно сдержанные люди. Так что...

* * *

Следующим днём, ещё до обхода, мистер Шеффер пригласил мисс Николс в свой кабинет.

— Что случилось, шеф?

Тот успокаивающе поднял руку:

— Ничего страшного, дорогая Сибил. Ничего страшного. Я просто хочу поинтересоваться - что там у вас с Райаном происходит, и почему он ходит как привидение? Я не хочу потерять хорошего... Да что там скромничать - великолепного анестезиолога. Но я не только из-за работы. Мне просто больно на него смотреть. И, поверь, я не хочу потерять тебя - ведущего терапевта нашей клиники... Не просветишь старика, в чём там у вас дело? Может, я чем-то смогу помочь. Советом... Деньгами...

— Шеф, - грустила "ведущий терапевт", - нам не нужны деньги, мы и сами великолепно справляемся. Но... Тут такая история...

И Николс рассказала Дэвиду всю подоплёку их непростой ситуации.

Даже немного поплакала.

— Мдас... - почесал затылок Шеффер. - Ничего себе. И что ты думаешь по этому поводу? Что ты собираешься делать?

— Я не знаю, - всхлипнула мисс Николс.

И вдруг пооткровенничала:

— У меня будет ребёнок. Третья неделя. А я не знаю, что делать.

Шеффер поджал губы:

— Та-ак. Это серьёзно осложняет ситуацию.

Помолчали. В кабинет заглянул рентгенолог:

— Шеф, у меня там...

Шеффер поморщился:

— Дональд, подожди минут двадцать. Я сначала разберусь с другим вопросом.

Они снова остались одни.

— Сиби. Детка. Давай поразмыслим над твоей... Над вашей... А, чёрт! Над нашей проблемой. Да, над нашей... Итак. Появилась девица, которая раньше разорвала с ним отношения...

— Да. Появилась.

— Она утверждает, что у неё ребёнок от Райана?

— Да. Девочка.

— И чего она хочет? Денег?

— Да, как-то... Ну да, и денег, конечно. Но я так понимаю, что деньги для неё не главное. Она хочет вернуть отношения. Она хочет замужества, семьи, отца своему ребёнку...

Сибил горько покачала головой:

— Я его теряю...

— Так. Стоп. Сиби, красавица ты наша, а ты поставила в известность Кеннета о своей беременности?

— Нет пока. Может... Я не знаю. Я в полной растерянности.

— Послушай меня, Сиб. Ребёнок - это серьёзно. И это не только твоё личное дело. Ребёнок объединяет вас. Введи парня в курс дела. Обязательно. Не молчи. Не делай такой ошибки.

— Но может, он и не хочет...

— Подожди, детка. Ты его об этом не спросила? Нет? Как же ты определила, "хочет" он или "не хочет"? Я вроде бы неплохо изучил этого молодого человека, чувство ответственности у него на высоте.

— Я не хочу на него давить...

— Ага. Николс, послушай меня. Не порти себе жизнь. Не порти ему жизнь. Слышишь, девочка? Не надо. Ты не имеешь права прерывать беременность, это аморально. И, я знаю, ты этого не сделаешь.

— А как мне тогда поступить? Как жить? Скажи, Дэвид - что мне делать?

Оба долго молчали, уставившись на столешницу.

— Сиби, у меня только одна идея. Только одна...

Николс с надеждой уставилась на шефа.

— Ты проработала у меня, - он задумался, припоминая, - четырнадцать месяцев. Кеннет - семнадцать. У вас великолепная зарплата. Твоя ставка сто два доллара в час. Так?... У твоего драгоценного Кеннета - сто шестьдесят шесть. У вас должен быть солидный запас средств. Живёте-то вы скромно. Я прав?

— Да, мистер Шеффер. Нам некогда шиковать. У нас работа.

— Так вот - моя идея... Купите дом... Нет! Лучше постройте дом. Хороший, большой дом, в хорошем районе. Дом на две половины. Ты понимаешь мою мысль. Если накоплений не хватит, возьмёте кредит. В конце концов, я добавлю, сколько не будет хватать.

Сиби удивлённо распахнула глаза:

— И жить как одна семья? Ты это имеешь ввиду?

— Да. Именно это я имею ввиду.

— Но... А как же я? Я так не смогу?

— Сиби, ты же не пробовала. И поверь, это неплохой выход. Дети будут при нормальном отце. Ты будешь при муже. А та девица... Ну, не знаю, как она на это отреагирует.

Николс тяжело задумалась. А Шеффер продолжал:

— Сиб, ты посмотри на Райана. Парню нет и тридцати, а у него всё больше и больше седины. Я давно подозревал, что у него там какая-то катастрофа. Но такое... Ты понимаешь, что он сломается?

— Конечно, понимаю. Я врач.

— Ну, так вот. Подумай. Будет ли тебе лучше, если с ним случится что-то нехорошее?

— Шеф, ты думаешь, что может случиться что-то плохое?

— Я не думаю. Я знаю. - Шеффер посмотрел на её строго. - Парень тает на глазах. Через месяц, или пару месяцев, у него будет тяжёлый нервный срыв, и там можно ожидать чего угодно. Инсульт, инфаркт... Чёрт возьми, страшно сказать... Суицид... Сиби, ты же не думаешь, что если ничего не предпринимать, то всё закончится "хорошо"?

— Шеф, я врач. Я хороший врач. И я прекрасно понимаю все риски этой ситуации. Но я всё же женщина. Мне страшно и больно.

— Ох, Николс... И мне больно смотреть на вас. Мне больно видеть, как вы мечетесь... Сибил, я тебе рекомендую сказать Кеннету о своей беременности. Я настаиваю на этом. И я тебе рекомендую сделать ему предложение по общему дому. Вы же, как я понимаю, в июле делаете свадьбу.

— Теперь даже не знаю... - снова капнула слезой Николс.

— Э. Э, - Шеф даже погрозил пальцем. - Ты мне это прекрати. Свадьба, так свадьба. Выходи за него замуж. Но при этом зажми немного, самую малость, свою ревность и свой инстинкт собственницы. Так может выйти нечто хорошее. А иначе будет катастрофа. Понимаешь... Ка-та-строфа. Подумай над этим.

* * *

Вечером Николс задумчиво молчала. Готовила вместе с Нэнси ужин - и ни слова...

Кеннет поинтересовался - что у неё случилось. Сиби ответила, что она думает. И попросила ей не мешать.

В доме повисло напряжение.

Напряжение разрядил мистер Патрик.

Тот самый. "Бывший".

Он ворвался в квартиру с дружком. С мелким, хорькового вида мулатом.

Хозяева застыли в шоке. Кеннет на лестнице, ведущей на второй этаж. Сибил у стола чистила овощи на салат. Нэнси у плиты разделывала цыплёнка. А маленькая Эмили сидела в кресле и рассматривала картинки в журнале "Передовая терапия, вопросы диагностики".

— Здра-а-сте., - балаганно поклонился Патрик. Он снова был несколько нетрезв.

— Я пришёл забрать женщину, которая по-праву принадлежит мне. Да!

Мелкий хищно выглядывал из-за спины здоровенного Патрика.

А сам претендент на женщину шагнул к столу и схватил Сибил за руку:

— Пойдём, дорогая. Нам есть о чём поговорить.

— Отпусти, - сказала Сиби тихо. Так тихо, что это было страшнее крика.

Патрик не отпустил. Он вообще был не силён в понимании женского «нет». Это было одной из главных его проблем.

Кеннет спустился с лестницы:

— Патрик, немедленно убери руки от моей невесты! И убирайся из моего дома!

— А что ты сделаешь, если я "не уберу"? А?... Хантер, займись этим придурком. Пока я тут...

Мелкий шагнул вперёд и вытащил из кармана руку. На пальцах у него красовался медный кастет. И этот "Хантер", ни слова не говоря, попытался ударить Кеннета кастетом в голову.

И тут началось... Завертелось...

Кен, подставил под удар руку. Кости предплечья хрустнули. А другой рукой он ударил мелкого в лицо, но немного промахнулся. Тот оказался вёртким засранцем. Получилось со скользом и не фатально. Он не сбил его с ног.

Но Нэнси...

Ненси, проскользнув между Патриком и стеной, прыгнула на спину мужику с кастетом и впилась ему зубами в шею.

Тот заорал, как поросёнок, попавший под каток и попытался схватить Нэнси за волосы, пытаясь стащить её с себя. А Кеннет поймал бандита за кисть с кастетом и завернул ему руку за спину.

Патрик в это время волок Сиби к выходу. Та упиралась и била его свободной рукой по плечу. Но это было всё равно, что лупить по кирпичной стене. Только руку отбила.

В это время Кен повалил мелкого с кастетом на пол и уселся на него сверху, держа руку на залом.

А Сибил сказала:

— Подожди Патрик. Подожди. Я сейчас туфлю потеряю.

Мистер Патрик остановился, ослабил захват. А Сиб присела и воткнула маленькую овощечистку тому в подколенный сгиб. Бедняга заорал так, что стёкла задребезжали.

И тут - "Бо-о-ом".

Бедный "Ромео" мгновенно прекратил реветь как больной буйвол, закатил глаза и рухнул мордой на ковёр. А Нэнси стояла над ним бледная, с тазиком для овощей в руках. Вся в нарезанных томатах.

Эмили кричала. У ребёнка началась истерика. Напугали, мерзавцы, девочку.

Нэнси кинулась к дочке... Но Сиби загородила её от матери:

— Нэн, беги умойся. Быстро. Ты вся в крови. Не пугай ребёнка.

Действительно, весь подбородок Мартинес был залит кровью. Она выглядела как обожравшийся вампир. Кажется, она прокусила этому Хантеру артерию.

Сибил прижала девочку к себе и отошла в угол, подальше от картины побоища. Эмили трясло, и она тихонько скулила:

— Мама... Мама...

— Сейчас, малышка, сейчас придёт мама, - бормотала Сибил, покачивая её. - Всё уже хорошо. Плохого дядю наказали. Видишь, он спит. Ему вредно пить взрослые напитки.

Прибежала уже чистая Нэн и забрала девочку себе.

— Дай ей грудь, - скомандовала Николс. И начала набирать 911 на своём сотовом.

Но, видимо, кто-то уже вызвал полицию, и в квартиру ворвались копы...

* * *

Как бы там ни было, нервотрёпки получилось много. Детективы поизмывались над ними знатно, допросов, очных ставок и разъяснительных бесед хватило бы на целый сезон криминального сериала. Кеннету пришлось трижды рассказывать одну и ту же историю разным полицейским, каждый из которых пытался найти противоречия.

Сибил в комнате допросов держалась лучше всех. Она описывала произошедшее с холодной точностью врача, фиксирующего симптомы: время, место, оружие, угрозы. Полицейские, привыкшие к истерикам и путаным показаниям, слушали её с растущим уважением.

Нэнси досталось больше всех. Её показания путались из-за адреналина, она то плакала, то злилась, а на вопрос: «Зачем вы укусили мистера Сноудена?» ответила: «А что мне было делать? У него вон какая железяка!». Детектив, молодой парень, едва сдержал улыбку.

Всех троих наконец отпустили под подписку о невыезде.

В июне состоялся суд. Народу в зале было немного, но пара журналистов, которые явно рассчитывали на зрелищный скандал, появилась.

Кеннет пришёл в тёмно-синем костюме, который надевал всего дважды: в первый раз — на собеседование с Шеффером, во второй — сейчас. Гипс на руке был закрыт рукавом, но всё равно заметно выделялся.

Сибил выглядела так, будто собралась на научную конференцию: строгий тёмный костюм, волосы собраны в пучок, лицо — каменная маска.

Нэнси пришла в нормальном ситцевом платье.

Эмили осталась в фойе суда с медсестрой из больницы, которую Шеффер лично попросил присмотреть за девочкой.

Адвокат Патрика Фуллера и Хантера Сноудена встал и уверенно заявил:

— Дамы и господа. Уважаемые присяжные заседатели. Ваша честь. Мои подзащитные - уважаемые граждане. Они пришли в дом Кеннета Райана по его же, Райана, приглашению. Они пришли с сугубо добрыми намерениями - мирно поговорить за чашкой чая. А эта, э-э-э... Простите, банда, из двух женщин и одного мужчины, набросилась на двух совершенно беззащитных джентльменов безо всякого повода! Мои клиенты получили тяжёлые травмы! Один из них до сих пор проходит реабилитацию после удара тяжёлым предметом по затылку! - Он драматически указал на Патрика, который сидел с повязкой на голове и старательно изображал мученика.

Но пожилой судья, с усталым взглядом, спросил:

— Мистер Норрис, не могли бы вы пояснить нам один нюанс? Зачем ваши подзащитные, пришедшие с "исключительно мирными намерениями" в дом мистера Райана, прихватили с собой оружие? На руке мистера Сноудена полиция обнаружила кастет. А это летальное оружие, которое не имеет иного назначения, кроме нанесения тяжких телесных повреждений. Законом штата Арканзас оно запрещено и к производству, и к ношению.

Судья приподнял полиэтиленовый пакет с медным кастетом.

— А под курткой, на поясе мистера Фуллера, нашли тактический десантный нож с семидюймовым лезвием...

Адвокат Патрика начал что-то говорить, но судья поднял руку.

— Я знаю, я знаю, мистер Норрис. В Арканзасе, мистер Норрис, нет ограничений по длине клинка как таковых. Но есть нюанс. Даже если нож сам по себе легален - а в нашем штате разрешены ножи любой длины, - его ношение с целью незаконного применения против человека уже является нарушением. А когда гражданин приходит с таким ножом в чужой дом с противоправными намерениями - это становится не просто нарушением, а отягчающим обстоятельством.

Судья приподнял пакет с армейским тесаком в ножнах и продемонстрировал его присяжным.

— С какой целью ваши подзащитные так вооружились, придя в гости по приглашению?

Норрис нисколько не задумался:

— С целью самообороны, ваша честь.

— Самооборона, мистер Норрис, предполагает угрозу. Кто и чем угрожал вашим подзащитным до того, как они вошли в чужой дом с оружием?

Короче говоря, ребятам, как всё-таки пострадавшим в схватке (хоть и по собственной вине), дали по минимуму - четыре года общего режима.

Прокурор, молодой амбициозный парень по имени Уилсон, уже начал собирать бумаги, когда адвокат Кеннета поднялся со своего места.

— Ваша честь, прошу слова.

Судья кивнул.

— Мистер Кеннет Райан и его защита хотели бы обратить внимание суда на одну существенную деталь, - сказал адвокат. - Два человека, вооружённые запрещённым и ограниченным в обороте оружием, ворвавшиеся в чужое жилище с намерением применить это оружие, - это не просто двое хулиганов. Это, согласно определению, данному в деле Johnson v. State, организованная группа, действующая «in concert» — в согласии, по общему плану. А мистер Патрик Фуллер, который организовал нападение и отдал приказ своему сообщнику «заняться этим придурком», является организатором этой группы.

Он повернулся к судье.

— А это, ваша честь, серьёзно меняет картину уголовного преступления. Согласно статье 5-39-204 Кодекса Арканзаса, проникновение в жилище с оружием, когда в доме находятся люди, квалифицируется как отягощённый residential burglary. И если это совершено группой лиц, то наказание должно назначаться с учётом отягчающих обстоятельств.

Кеннет, сказать честно, ничего не понял из слов своего адвоката.

А вот судья, который уже почти закрыл дело, откинулся на спинку кресла и посмотрел на защитника с интересом. Потом перевёл взгляд на Патрика и Хантера, которые сидели с лицами, стремительно теряющими остатки надежды.

— Мистер Уилсон, - сказал судья прокурору, - у вас есть что добавить?

Уилсон, который ещё минуту назад собирался домой, быстро перелистал свои заметки.

— В нашем случае, сказал он, - показания потерпевших подтверждают, что мистер Фуллер отдал мистеру Сноудену команду «займись этим придурком» до того, как было применено насилие. Это свидетельствует о предварительной договорённости... Я согласен с доводами защиты.

Судья кивнул.

— Кроме того, - добавил прокурор Уилсон, уже набравший инерцию, - проникновение в жилище с оружием, когда внутри находились трое взрослых и малолетний ребёнок, я подчёркиваю - малолетний ребёнок, даёт основания квалифицировать проступок по пункту (a)(2) статьи 5-39-204 — совершённое с применением смертоносного оружия. А это уже преступление класса Y — одно из самых тяжких в уголовном кодексе штата.

— Что? - Патрик вскочил. - Вы шутите?!

— Сядьте, — сказал судья спокойно. Он взял паузу, постучал пальцами по столу.

— Мистер Норрис, - сказал он, - ваши подзащитные могут считать себя везунчиками. Если бы я следовал букве закона, им светило от десяти до сорока лет или пожизненное. Но учитывая, что потерпевшие - он посмотрел на Кеннета, Сибил и Нэнси, - не настаивают на максимальном наказании... я готов проявить снисхождение.

Он снова перелистал бумаги.

— Мистеру Хантеру Сноудену я добавляю два года. Мистеру Патрику Фуллеру, как организатору группы, - пять лет сверх назначенного срока.

— Это грабёж! - заорал Патрик, пытаясь подняться. - Это... это... Вы не можете! У меня адвокат!

— Ваш адвокат только что проиграл дело, - заметил судья сухо. - Сядьте, мистер Фуллер. Иначе я добавлю к обвинениям и неуважение к суду. Это ещё шесть месяцев.

Патрик сел.

Судья повернулся к присяжным, которые за всё заседание, казалось, ни разу не оторвали взгляда от происходящего.

— Господа присяжные заседатели, вы должны вынести вердикт по каждому пункту обвинения. Инструкции вы получите перед началом совещания.

Присяжные совещались недолго. Всего полчаса. Вернулись с бумагой, на которой старшина размашисто вывел:

«Виновны по всем пунктам».

Судья прочитал вердикт, кивнул.

— Приговор вступает в силу немедленно. Подсудимые взяты под стражу в зале суда. Заседание закрыто.

Он стукнул молотком.

Патрика и Хантера увели в наручниках.

На этом заседание и закончилось.

* * *

Все четверо после суда пришли к Райану домой. Сидели молча в гостиной.

Нэнси спросила:

— Может кофе сварить?

— Если хочешь - вари.

— Нет. Я не хочу.

И снова все замолчали. Только Кеннет как-то поглядывал на Сибил с лёгким укором.

— Слушай, Кенни, не начинай, а? - разорвала молчание Николс.

Кеннет пожал плечами:

— Я вообще молчу.

— Вот и молчи. И слушай... У меня будет ребёнок.

— Что? - поднял брови Кен. - У нас будет ребёнок?

— Да, дорогой. Ты не ослышался. Срок уже три месяца.

Кеннет бросился обнимать Сибил, но та его остановила.

— Я ещё не всё сказала.

— Дорогая, я тебя слушаю, - Кеннет преданно, с любовью глядел на Сибил Николс, с готовностью исполнить любой каприз будущей матери.

— Нам нужен дом, - выдала Сиби.

Кеннет подскочил:

— Сиб, конечно!! Конечно, нам нужен дом! Мы можем хоть сегодня его купить!

— Нет... Нам надо построить дом.

Кен растерянно замолчал. Это было несколько неожиданно.

— Нам надо построить дом... Как там его... Дуплекс! Да... Но с одним входом. Я думаю, что это может решить нашу проблему.

Все удивлённо ждали пояснений.

— Кенни, согласись, в тот момент... Ну. Во время драки... Мы выступили как одна команда. Это дорогого стоит. И я думаю... Короче. Нэнси с Эмили должны жить с нами рядом. И учти, дорогой, я, ради тебя, жертвую своими чувствами. Помни это и цени.

Кен и Нэнси сидели, раскрыв рты.

Сибил осмотрела компанию и поинтересовалась:

— Ну? Как вам такое? Чего молчите?...

* * *

Эпилог.

В июле, как и было намечено, Кеннет Райан и Сибил Николс зарегистрировали брак и сыграли роскошную свадьбу. Добрая половина клиники два дня веселилась от души.

Сибил отступила от своего правила минимализма и согласилась на стотысячное празднование. Видим она рационально посчитала необходимостью показать, что она тут самая главная.

А Нэнси Мартинес была подружкой невесты. Она немного погрустила, но смирилась с тем, что свой шанс, увы, упустила.

К осени Кеннет купил бунгало в хорошем районе, на Север-Хьюс-стрит. Домик был небольшой и неказистый, с виду — типичная «пенсионерская» постройка шестидесятых: низкие потолки, тесные комнатки, кухня, где два человека едва помещались. Но эта команда из двух женщин и Кеннета Райана всё спланировала, и дом начал расстраиваться и перестраиваться. Увеличили площадь фундамента почти втрое и возвели второй этаж.

И Рождество уже праздновали в новом жилище.

* * *

Через два года, в августе 2004-го, субботним вечером Нэнси и Сибил вернулись из поездки по магазинам.

Кеннет дома возился с детьми.

Да. У него было уже трое детей: Эмили (самая старшая), Мерил (дочь Сибил) и младший Джон (ещё один сын Нэнси), годовалый парень, папина гордость. А, кроме всего прочего, Сиби снова была беременна. Теперь уже мальчиком.

Женщины шумно вошли в дом с пакетами.

Нэнси увидела мимишную картину обнимашек отца с детьми и скомандовала:

— Сидите так! Я сейчас!

Прибежала с фотоаппаратом.

— Так... Все посмотрели на меня.

И щёлкнула несколько раз с разных ракурсов.

Фотограф! Что с неё возьмёшь.

Дамы начали рассовывать продукты по полкам и холодильникам.

— Я сегодня узнала интересный факт, - сказала Сиби, засовывая в шкафчик рулоны спагетти. - Ты знаешь, как в округе называют нас и наш дом?

— Да откуда же я знаю. Раз ты узнала - то скажи.

Сибил хмыкнула. И торжественно объявила:

— Шведское посольство!

И тут уже захихикали все.

276   247   +10 [11]