Продолжение. Начало см. ч. 1.

В окнах не было ни огонька — впрочем, зимой и среди ночи этому едва ли стоило удивляться. Даже трудно было подумать, что здесь живут люди — тем более, люди с такими деньгами, какие каждый раз оставлял в клубе Алексей Михайлович. Но когда они вылезли из машины перед неказистой бревенчатой избой, с крохотными окошками и толстым сугробом на крыше, откуда-то потянуло лёгким дымком — значит, где-то всё-таки топилась печка.

В холодных сенях Алексей Михайлович долго гремел ключами перед неожиданно мощной железной дверью.

— Заходи.

Внутри избы оказалась вполне современная, даже можно сказать — дизайнерская, студия, выгнутая буквой П вокруг огромной печи в центре. Кирпичные (да!) стены, толстые балки под потолком, современная обстановка и техника, как в хорошей городской квартире.

— Ну, как тебе? — усмехнулся Алексей Михайлович. — Это я тут внутри старой избы, считай, целиком новый дом построил. Стенки кирпичные, крыша новая, печь вот переложил. А снаружи всё оставил, как было — чтобы лихого глаза не привлекать. А то люди разные мимо ходят. Особенно когда дома нет никого.

Снежана попыталась было выглянуть в окно, но оказалось, что стекло и занавесочки снаружи и изнутри, считай, бутафорские, а между ними все окна были закрыты металлическими рольставнями. Прямо бункер какой-то, а не избушка на курьих ножках.

— Что, окошки открыть? — Алексей Михайлович пошарил рукой по полке, очевидно, ища кнопку или пульт.

— Ну, у вас тут и предосторожности… Зачем так, можно же было и в нормальном посёлке дом купить, с охраной, с забором?

— Нет, за забором жить — ну его нафиг, не хочу. То ли тебя охраняют, то ли сам ты под конвоем ходишь. Как в лагере, и вышки ещё добавить по периметру. А охрана вон у нас, в принципе, — он кивнул головой на большой экран с привычной мозаикой с разных видеокамер, расставленных, как можно было понять, по всей деревне. — Это мы с мужиками тут все за всеми домами присматриваем, если что. Одного нет, другой уехал — кто-нибудь всегда на деревне есть. И всё пишется, конечно.

— Ну зачем же жить в такой глуши?

— Так лучше же, чем самому себя на зону упечь. И потом, я отсюда родом, оказывается. Ещё когда студентом был, в походы ходил — и тогда меня особенно этот кусок лесной интересовал. А потом, через много лет, довелось всякие наследственные дела разбирать, и выяснилось, что у меня дед и прадед в этой деревне жили. Ну, не то чтобы прямо в этой избе — в войну вся деревня сгорела, после уже новые люди пришли. Но здесь, да. То-то меня сюда тянуло всегда, неспроста это. Вот купил здесь избушку, обустроился, как видишь.

"Да, обустроился он вдумчиво так, " — про себя согласилась Снежана. Прихожая располагалась в одной из "ножек" буквы П. Помимо верхней одежды и обуви, здесь лежал небольшой запас дров, чтобы сразу забрасывать в топку. Дальше начиналась кухонная зона: холостяцкая газовая плита на две конфорки, огромный двустворчатый холодильник… Разнокалиберные разделочные доски, развешенные на стене, притом явно не для красоты, а хорошо попользованные, очевидным образом говорили, что хозяин этого жилища — любитель кулинарии. А набор огромных кухонных тесаков недвусмысленно уточнял, какой именно: мясной.

"Нет, нет, только не это! — вздрогнула Снежана. — Он же меня сюда е##ть привёз! Только е##ть, и не для чего другого!"

— Ужинать будешь? — осведомился Алексей Михайлович. — Вас там в клубе, поди, и не кормят совсем? Чтобы активнее гостей разводили на консумацию, суши там всякое поклевать, и всё такое? Пельменей сейчас давай, по-быстрому, а?

Он распахнул холодильник. Снежана снова вздрогнула: огромный морозильник был весь забит мясом и пакетами с пельменями. Чьим мясом, почему такими огромными кусками?

— Нет, спасибо, я привыкла. Я обычно утром наедаюсь, как встаю — часов в двенадцать, в час… Чтобы вечером уже налегке танцевать.

— Ну, как знаешь. — Алексей Михайлович привычно плеснул в кастрюлю воды и поставил на плиту. — Располагайся пока.

"Пока? — снова мелькнуло в голове. — Что он задумал?"

— Ты извини, прохладно тут у меня — вечером же не топил. Сейчас раскочегарим. Я печку, а ты, давай, вон камин разожги. Вот спички, вот растопка.

Действительно, печь в доме была не традиционной русской печкой, а состояла из двух частей. Одна — обычная печь, которая топилась из прихожей, а другая — огромный камин в гостиной, расположенной по центру буквы П. Напротив печи стоял большой диван, чтобы, устроившись на нём, задумчиво смотреть на огонь. Собственно, только из них двоих и состояла гостиная.

Разжигать костры и печи Снежана умела не очень хорошо. Камин всё никак не разгорался, возилась она долго и даже не заметила, как влезла в него с головой.

— О, да тебя в него прямо целиком поместить можно! — усмехнулся Алексей Михайлович, вернувшись от своей стороны печи. Там, на его половине, уже весело гудело пламя.

"Что значит — целиком в камин? Что он со мной сделать хочет? Собирается потом избавиться от тела? Или… Что там Лариса говорила?… Нет, нет, это невозможно! Он меня е##ть будет, всего лишь е##ть!"

Снежана с тоской осмотрела это суровое жилище, которое, может быть, окажется её последним пристанищем. За гостиной, в дальнем углу, было что-то типа кабинета: письменный стол с компьютером и большим монитором, какие-то полки с книгами. Ещё дальше, за печкой — спальня: большая двуспальная кровать, шкафы, видимо, с одеждой…

Ах да, туалет! От тревожных мыслей ей вдруг нестерпимо захотелось облегчить свой организм. Куда бежать — на улицу? Там деревянный скворечник с одним очком? Нет, совершенно цивильная ванная комната оказалась прямо в доме, замыкая ножки буквы П. Нормальная городская ванная, со всеми удобствами, даже с маленьким душиком-биде возле унитаза. (Для кого же, интересно, это сделано в жилище одинокого мужчины?) Из необычного — только две двери: одна из прихожей, другая из спальни. Ну, планировка такая, хозяину виднее. "Холодно же, наверное, здесь мыться, " — подумала Снежана, но тут же сообразила, что внутренняя стенка и есть прямо стенка печки и нагревает всю ванную.

Алексей Михайлович тем временем уже выкладывал из кастрюли готовые пельмени. На столе стояли масло, сметана, соль-перец и мелко нарезанный зелёный лучок.

— На, попробуй хоть немного. Сам лепил.

Снежана из вежливости взяла тарелку. И, пожалуй, да, чего-нибудь немного перекусить стоило бы, чтобы в желудке не тянуло так нудно до утра. Пельмени были хорошие, но вкус мяса показался ей незнакомым. Неужели?…

— А какое это мясо? — спросила она, холодея от страшной догадки.

— Лосятина, — довольно усмехнулся Алексей Михайлович. — У Пашки сын недавно взрослого одинца сбил. Нет, не на этой дороге, по которой мы ехали, на ней не разгонишься. На другой, которая к Минке, там асфальт. Ну что делать, оформили ДТП, как положено, лицензию в лесничестве оплатил, тушу забрал. Мясо мы разобрали, Пашке как раз машину ремонтировать надо же. Но она ж жёсткая, лосятина. А я её в мясорубку, провернул, пельменей вот налепил. Теперь до весны, небось, хватит.

"Ну и жизнь тут, — подумала Снежана. — Какая же глушь… И всего-то час езды от Москвы."

— Вино будешь? Лёгонькое, красненькое? Под мясо, — Алексей Михайлович, не дожидаясь ответа, достал откуда-то из запасов запылённую бутылку и два бокала. Густо-красное, как кровь, вино полилось в бокалы.

"Вино? Что он туда мог намешать?" — снова испугалась Снежана. Такие истории девочки рассказывали не раз и не два. Но бутылка была явно старая, а Алексей Михайлович, как и положено по веками выверенному этикету, сначала налил сверху бутылки немного себе, потом ей, потом долил себе.

— Ну, за встречу? — Он залпом осушил бокал. Снежана всё ещё сомневалась, но под его взглядом, хочешь не хочешь, пришлось пить до дна вместе с ним. — А ты чего босиком-то сидишь, мёрзнешь? Я же говорил, у меня полы холодные. Доставай стрипки свои, другой обуви у меня нету для тебя. В моём 46-м ты утонешь. У тебя какой размер, кстати?

— 35-й, — Снежана кокетливо вытянула ножку ему навстречу. Ой, жалко, надела, собираясь второпях, всего лишь простые колготки, не подумала…

— Ух ты какусенькая, — Алексей Михайлович принял предложенную игру и подставил ладонь. Маленькая ступня Снежаны легко поместилась на ней целиком.

— Так давайте, я сейчас станцую? — откликнулась Снежана, радуясь, что вечер вроде входит в более-менее понятное русло.

— О, давай! А то ж зачем ты ко мне приехала-то? Вон там за печкой переоденься и выходи.

Алексей Михайлович выключил верхний свет и зажёг вместо него лампы "под старину" по углам, с нарочито длинной нитью накаливания и неярким, естественным жёлтым светом. Вставил её диск в музыкальный центр. Снежана за печкой натянула на себя привезённый наряд, который, как она знала, ему особенно нравился: топик и шортики из мелкой оранжевой сетки. В клубе, под ультрафиолетом, он смотрелся замечательно, но сейчас, в интимном свете этих ламп, сливался с кожей и был почти незаметен, так что смысл стрип-танца терялся с самого начала.

— Вот уж, извини, ультрафиолета у меня тут нету, — виновато сказал Алексей Михайлович. — Поставить надо бы к следующему разу.

"К следующему? Ну, слава богу. Значит, он меня сегодня просто вы##ет и отпустит. И потом ещё собирается по##ывать иногда. Ну и ладно. Что бы там Лариска ни говорила."

Танец у неё, однако, сегодня не ладился — как и в клубе. Гостиная была явно тесной для её размашистых па, а главное, кто бы мог подумать, что без пилона, как отправной точки для всех остальных движений, это будет теперь так непривычно? По ходу дела она приспособилась кое-как выстраиваться позвоночником, вместо пилона, по углу камина и двигаться от него — вот уж, в буквальном смысле, танцевать от печки. Но получалось всё равно не очень.

На последних аккордах мелодии она раскрутила на пальце свои шортики и лихо запустила ими в зрителя. Это был её фирменный трюк, всегда приводивший публику в восторг. Но сегодня и он вышел неудачно. Шортики повисли на поднятой вилке, а Алексей Михайлович так и застыл с удивлённо-восхищённым выражением лица.

— Ой, извините, Алексей Михайлович, — непроизвольно вырвалось у Снежаны. — Не получилось.

— Да ладно, всё у тебя получается. Вот теперь так и ходи, тебе такой наряд больше всего идёт.

"Какой экономный, — отметила для себя Снежана. — Чтобы ни одного лишнего движения. Раздел меня сразу, чтобы трахать. Или… Или всё-таки права была Лариска? Ему здесь что лося освежевать, что человеческую тушку — никто и не узнает." Голенькая, испуганная, она забилась в угол холодного кожаного дивана, сжавшись в комок. Вообще-то сейчас надо было удерживать внимание мужчины хотя бы сиськами напоказ, но она уже не думала об этом.

— Что, прохладно так сидеть? — Алексей Михайлович тоже заметил её скованность, но расценил её по-своему. — Да, не нагрелось ещё у нас. Щас, подожди.

Он подложил дров в печь и в камин, потом полез в шкаф и вытащил оттуда меховую женскую шубу. Откуда она в его холостяцком доме? От кого она здесь осталась? От предыдущей гостьи?

— Это тебе, — расстелил шубу на диване, кверху мехом, жестом приглашая Снежану пересесть.

"Песец, — подумала Снежана, ощутив под попой длинный пушистый мех. — Это мне? Это намёк?"

Алексей Михайлович тем временем вернулся к своим пельменям, оставив её ненадолго наедине с самой собой. Отблески огня плясали по стенам жилища, вперемешку с жёлтым светом винтажных ламп. Звериная шкура щекотала спину. Снежана вдруг явственно ощутила себя добычей, первобытной самкой, которую затащил в свою пещеру этот крупный матёрый самец. Вот сейчас он доест эту филейную часть мамонта, а потом… Нет, потом он сыто рыгнёт, почешет растопыренной пятернёй волосатое брюхо, и только после этого… Нет, нет, сейчас он сытый и довольный, он просто оттрахает её — и всё. Зачем же её жрать, когда она вся такая классная, такая хорошенькая, ведь её можно просто трахать! Ей уже нестерпимо захотелось, чтобы он трахнул её прямо сейчас, покрыл, грубо, по-звериному, как угодно — лишь бы этот ужасное ожидание поскорее закончилось.

"Презик надо приготовить. День сегодня из самых опасных — вот только ещё не хватало бы залететь сдуру." Презервативы лежали у неё в сумочке, сумочка осталась в прихожей. Лариса с самого начала приучала девочек всегда держать НЗ под рукой: "Собираетесь ли вы ими сегодня пользоваться, не собираетесь — без разницы. Никогда не можешь знать, чем сегодня вечер закончится." Снежана исправно носила их при себе, время от времени заменяя просроченные без употребления. Употреблять их ей было не с кем: знакомых мужчин в Москве у неё так и не образовалось, а с посетителями клуба она себе такого не позволяла — до сих пор, по крайней мере. Ну, а то, что она иногда пошаливала сама с собой — это не в счёт, конечно. Для этого же презики не нужны.

Алексей Михайлович доел пельмени, сыто крякнул и заговорщицки подмигнул Снежане. Сноровисто убрал со стола, ополоснул тарелки. Снежана поняла, что действовать надо прямо сейчас. Она переменила позу, открылась вся и отработанным движением немного приоткрыла ноги, как бы приглашая его заглянуть глубже и сама чувствуя внизу знакомую возбуждающую влажность.

Он же, действительно, был готов приступить теперь к главному блюду сегодняшнего вечера. Одним движением он широко развёл в стороны её колени, вывернув лобок и промежность чуть ли не наизнанку.

— Ух ты, какая ты красивая сегодня! — Алексей Михайлович, более не стесняя себя приличиями, поцеловал её в гладкий лобок. — Мм-м… Вкусненькая! — кончиком языка шаловливо поддел клитор. — Погоди, ты же ведь раньше просто бритая была?

— Это я только сегодня с утра лазерную сделала, — призналась Снежана, польщённая тем, что он оценил её старания. — То есть, вчера уже.

— Здорово. Этого теперь надолго хватит? А стоит сколько? На вот, держи на следующий заход, чтоб и дальше так было.

Снежана, конечно, немного поломалась для приличия, но в конце концов деньги взяла. Там хватало и на следующий курс эпиляции, и ещё оставалось на новые стрипки. Она уже придумала, какие именно: самые дорогие, со стразами. В общем, сегодняшние расходы у Наташи она уже отбила полностью.

Алексей Михайлович уселся на диван и жестом пригласил её к себе на колени. Снежана влезла сверху, подогнув колени и чувствуя, как мощная мужская сила уже подпирает её снизу сквозь брюки.

— Это у нас теперь лэпданс будет?

— Ага.

Никакого лэпданса она, конечно, исполнять не стала — перешла сразу к тому, чем он и является на самом деле. Попрыгала немного у него на коленях. Неторопливо, провокационно — как учила Лариса — расстегнула ему пуговицы, распахнула рубашку. А потом просто прижалась к нему, позволяя его рукам гулять по её телу где угодно. Так, в обнимку, изучая тела друг друга, они провели сами не заметили сколько времени — да что его считать, оно же не по мелодиям, оно уже до самого утра оплачено — пока Снежане не понадобилось в туалет. Девочкам это ведь требуется чаще, чем мужчинам.

В сложном этом туалете с двумя входами она с непривычки потеряла ориентацию и в результате вернулась не через ту дверь, в которую вошла, обойдя, таким образом, весь дом по кругу. Зато прихватила по дороге сумочку.

— Географию здешнюю изучаешь? — улыбнулся Алексей Михайлович. — Прямо кругосветное путешествие совершила.

— Да, у вас такая планировка оригинальная…

— Это всё супруга моя так напланировала. Моё дело — фундамент, стены, крыша. А внутри всё как она хотела. Только вот не довелось ей здесь пожить…

Алексей Михайлович тяжело вздохнул и помрачнел.

"Вот теперь понятно, — сообразила Снежана. — Вдовец, и, похоже, давно. Хм, а ведь с таким можно и об отношениях подумать, не 'на разок'… Он дядечка хороший, щедрый, заботливый… Так может быть, прямо сейчас и начать? День сегодня для этого самый подходящий… Нет, не надо пока… Неизвестно ещё, как у нас дальше пойдёт. И вообще, я сегодня только потрахаться хочу. И потом ещё хочу. Не залетать же так сразу. Я же с самых тех пор, как с Колькой рассталась, так ни разу и не трахалась."

Она шаловливо прошлась пальчиками по штанине, завершив путь на вершине туго натянутого бугра, и попыталась начать расстёгивать брюки. Алексей Михайлович поморщился, как от зубной боли:

— Погоди, не надо этого сейчас.

— Почему не надо? Вы не хотите?

Алексей Михайлович молча сграбастал её в охапку и усадил, как ребёнка, снова к себе на колени. Прижал к себе, обнял.

— Просто не надо.

"Тяжёлый случай. Не хочет, значит, жене изменять, даже покойной. А полапать да поцеловать в п###у взасос — это у него, значит, изменой не считается. Ну, погоди, я тебя ещё разведу на секс. Уплачено!"

Она вывернулась и снова села на колени, лицом к Алексею Михайловичу. Приподнялась, чтобы грудь оказалась на уровне его лица. Шутливо подставила один сосок его губам — он принял игру и поцеловал его, да так, что волна сладкой дрожи прокатилась по всему телу Снежаны до самого низа. Потом второй. Потом посерединке. Снежана приподнялась ещё выше и откинулась назад, приглашая его целовать её тело ниже, ниже… Вскоре она уже лежала спиной на его коленях, откинувшись назад до упора, благо растяжка позволяла, а он целовал её лобок и запускал язык ещё ниже. Ах! Ах! А-ааххх!…

Её телу, истосковавшемуся по мужской ласке, понадобилось, как оказалось, совсем немного, чтобы бурно кончить. Алексею Михайловичу даже не пришлось доставать для этого своё мужское хозяйство. Когда Снежану отпустило, он бережно снял её с колен и уложил на пушистый мех:

— Вот так и лежи, красавица. Отдыхай.

Снежана дотянулась руками до его шеи и притянула к себе. Ей хотелось поцеловать его, но он вежливо отстранился.

— А вы меня не поцелуете? Я в рот никогда не беру, честно-честно!

— Точно не берёшь?

— Ни-ни, ни в коем случае!

— Ну, молодец. Он тебе для другого нужен. И в попу тоже не вздумай.

— А ещё одна дырочка? В неё можно?

— Можно, конечно. Но не нужно.

— Почему?

— Потому что это совсем другая профессия. А ты же танцуля. Просто танцуля. Не надо два дела совмещать, они тогда в итоге оба плохо получаются.

Он снова прошёлся поцелуями и ласками по всему её телу. Но она сейчас уже слишком измучилась, чтобы как-то реагировать. Усталость накатывала волнами, глаза слипались, внизу уже всё угасало. Всё сегодняшние переживания, страхи, танцы, вино, оргазмы… Кстати, который сейчас час? Да какая разница…

Снежана ещё нашла в себе силы дотянуться до сумочки, вытащить оттуда, на всякий случай, один презик и спрятать его в ладошке. Алексей Михайлович сделал вид, что не заметил этого.

— Ну что, детка, пора баиньки?

— Ага…

Он поднял её на руки и уложил на кровать.

— Только, знаешь… Ничего, что я голым люблю спать? А ты у меня так и есть красавица.

Он поцеловал её, лежавшую на боку, в обнажённое бедро. Потом погасил свет, разделся и деликатно забрался под одеяло с другой стороны, стараясь не тревожить Снежану. Но она сама придвинулась к нему и тотчас же наткнулась на торчащий колом член. Сон снова как рукой сняло. Алексей Михайлович недовольно заворчал и перевернулся на спину, чтобы не беспокоить её. Зря он это сделал! Снежана прижалась к нему и бесстрашно ухватилась рукой за вздымающуюся кверху башню.

— Не надо, детка. Давай спать.

— Как это не надо?! Вы меня за все места трогаете, а мне — не надо? Нечестно так.

— Ну хорошо, потрогай, если хочешь. Но только руками.

Снежана ощупала со всех сторон каменно стоящий член, потеребила казавшиеся пудовыми яйца. На мужчин, как уверяли подруги, всё это, да после эротично проведённого вечера, должно было действовать безотказно. Оно, в общем-то, и действовало — но только на головку; головой же он оставался холоден и от секса уклонялся тактично, но категорически.

"Ах ты, подлец, — подумала Снежана. — Ну, погоди у меня! Не хочешь меня трахать — тогда я сама тебя изнасилую."

Она залезла на Алексея Ивановича верхом, в позе наездницы. Он не возражал, даже ухватил её обеими руками за попу, помацал немного обе сиськи. Но когда она попыталась, наконец, насадиться на член — повалил себе на грудь, прижал к себе, обнял и снова стащил набок.

— Не делай этого, танцулечка моя. Спи.

"Вот же скотина какая… — успела подумать она, засыпая головой на его плече, прижавшись к нему всем телом и закинув ногу поверх его коленей. — Так и не дал себя трахнуть…"

Телефон… Это же мой телефон звонит!… Где он? В сумочке остался… А сумочка… На диване… На каком диване? Где я?

Снежана пыталась вспомнить, что было вчера и куда бежать за телефоном. Рядом лежало волосатое и смрадное мужское тело. Мысли путались спросонья, и она никак не могла сориентироваться в незнакомом доме и в полной темноте.

— Погоди, ща окна открою, — Алексей Михайлович сонно пошарил рукой по тумбочке.

Ставни на окнах поползли вверх, впуская в комнату мутный серый денёк. Снежана смогла, наконец, добраться до своего телефона.

— Снежка, ты где?! — в голосе Ларисы звучала неподдельная тревога. — В какие ##еня тебя завезли? С тобой всё нормально? Мы тебе полчаса уже названиваем, а ты не берёшь.

— Да, просто устала немного вчера.

Это была кодовая фраза. Она и означала, что действительно всё в порядке. Если бы девушку удерживали насильно и делали с ней какие-нибудь нехорошие вещи, то на этот случай были другие специальные фразы.

В трубке было слышно, как на другой стороне Лариса выдохнула с облегчением. На телефонах у всех девушек после того случая стояла программа типа "родительского контроля", и Лариса видела, куда их увозят в "увольнения". Там рядом с ней, наверное, Артём, Сашка и Толян уже готовятся, на всякий случай, ехать разбираться.

— А мы-то тут смотрим, уехала чёрт-те куда, и с вечера метка не двигается…

— Нет, у меня всё хорошо. Сейчас домой поеду.

— Работать будешь сегодня?

— Да, выйду, конечно. Только, может быть, попозже. Мне ещё добраться надо. Расскажу, конечно.

— Двенадцатый час, — сказал Алексей Михайлович, когда Лариса положила трубку. Та-ак… Мне сейчас в Москву надо, могу тебя подбросить до метро. Тебе на синюю или на фиолетовую [ветку метро — авт.] ?

— А можно на зелёную? — спросила Снежана, робея от собственной наглости.

— На зелёную… — Алексей Михайлович задумался. — Можно. На Сокол. Ты по утрам, говоришь, отъедаться привыкла?

Снежана наелась, наконец, от пуза диковинных пельменей с лосятиной. Себе Алексей Михайлович сварганил по-быстрому холостяцкую яичницу.

— И шубку забирай. Она тебе как раз.

— Ой, Алексей Михайлович, что вы! Не надо!

— Бери, бери, ты в ней красавица.

"Ага, красавица вся обспусканная… Полночи сама же на эту шубку текла… Ничего, в химчистку сдам — всего делов-то…"

До Новой Риги оказалось совсем не далеко — а сколько всего она вчера передумала за это время! По уже не забитой, к середине дня, трассе быстро долетели до Сокола.

— До свидания, Алексей Михайлович! Приходите ещё к нам в клуб.

— Пока, танцуля моя. Увидимся!

— Что, ещё и шубку подарил? — недоверчиво переспросила Лариса, когда Снежана закончила рассказывать свои вчерашние приключения. Ну, с тебя причитается!

— Ага, тортик за мной! Не успела сегодня.

Это был намёк: надо хотя бы проставиться коллегам с такого подарка. И отдельно Сашке, которого тоже срочно выдернули в готовность №1. Вчера было не его дежурство, но по тревоге в таких случаях поднимали всех. Про лишние деньги Снежана, конечно, предусмотрительно умолчала — иначе Лариса вполне могла бы потребовать из них клубную долю. И тогда прощайте, новые туфли…

— А ну-ка, покажись в ней ещё раз, — потребовала Марго. — Слу-ушай, она тебе так идёт… Да в ней вообще можно номер поставить, прикинь: выходишь в ней на подиум, а под ней — ничего!

— Ничего — не годится, — скептически парировала Люсинда. — Ноги голые сразу, так не пойдёт. Чулки под неё надо, обязательно. И больше, действительно, ничего.

— В чулках на пилоне тяжело. Ничего не натанцуешь. Надо в сапогах высоких, в облипочку. Чтоб не скользили.

— А ничо так постоянник. С первого же "увольнения" подарки дарит, — с ноткой зависти вставила Анжелика.

— И не трахает при этом! — уточнила Люсинда.

— Вот же гад. Зачем тогда увольнял, спрашивается?

— Да у него не стоит, что тут гадать?

— Ага, чтоб у твоего Холерчика так не стоял! Я у него на коленях сидела — как домкратом поднимает.

— И всё равно не трахает? Голубой он, падла. Не повезло Снежке.

— Если голубой, то зачем в наш клуб ходит вообще? Нет, что-то здесь нечисто, что он её трахать не хочет. Снежка у нас — прелесть.

— Прелесть. Был бы у меня хер — сама бы её трахнула.

— Закрой хлебало! Дала б я тебе, как же!

— А прикольно было бы посмотреть, прикиньте, как Марго будет с этим хером танцевать. Да ещё со своим пятым номером!

— Так, девочки, не ссоримся!

— Да мы не ссоримся, Ларис. Мы Снежкиного постоянника обсуждаем.

— Что его обсуждать? Если трахать не хочет, значит… Одно слово — извращенец. Ты, Снеж, поосторожнее с ним. Чёрт знает, что от него ожидать, от такого. Маньяк!

окончание следует