Семья без маски

Глава 7. Абсолютное принятие

Неделя прошла в приглушённых звуках, в быстром, почти яростном сексе по вечерам, в попытках говорить о чём-то постороннем, которая разбивалась о каменную стену невысказанного. Прикосновения Димы были требовательными, как будто он пытался стереть что-то с её кожи и со своей памяти. Галя отдавалась, но её взгляд часто становился отсутствующим, остекленевшим, будто она смотрела куда-то внутрь себя, на ту пустоту, что образовалась после прошлого воскресенья.

***

Ровно в три Игорь вошёл в гостиную. Снова в костюме. Снова с портфелем.

— Раздевайтесь, - сказал он без предисловий, ставя портфель на стол: - Быстро. Вы уже знаете процедуру.

На этот раз их движения были лишены даже тени сопротивления. Галя скинула платье дрожащими, но послушными руками. Дима, отвернувшись, сбросил одежду одним резким движением. Они стояли обнажённые, не пытаясь прикрыться. Воздух холодил кожу.

Игорь обошёл их, осматривая, как хозяин осматривает скот.

— На прошлом занятии мы заложили фундамент, - заговорил он ровным, лекторским тоном: - Сегодня мы поговорим о доверии. Настоящая близость возможна только там, где нет тайн. В семье не должно быть тёмных уголков. Всё должно быть вынесено на свет. Это и есть высшая форма раскрепощённости.

Он говорил долго, связывая воедино слова «доверие», «честность», «единство». Его голос заполнял тишину комнаты, гипнотизируя своей без эмоциональной уверенностью. Галя смотрела в пол, видя только собственные босые ноги на паркете. Дима сжимал кулаки, глядя в окно, за которым был обычный, невозмутимый мир.

— И чтобы вы окончательно поняли, что наша семья - это единый организм, без перегородок и лжи, я посвятил в нашу новую реальность самого близкого нам человека... - Игорь сделал многозначительную паузу.

— Ирина, - позвал он, не повышая голоса.

Дверь в гостиную открылась беззвучно.

Ирина вошла. Медленно, отчеканивая каждый шаг высокими каблуками. На ней было длинное вечернее платье алого цвета, облегающее, с разрезом до бедра. Волосы убраны в тугую, идеальную шишку. Макияж безупречен: подведённые глаза, алые губы. Она выглядела как хозяйка, принимающая гостей на изысканном приёме. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по обнажённым детям, не задержавшись ни на секунду дольше необходимого. В руках она держала тонкую хрустальную рюмку с чем-то тёмным.

Игорь протянул к ней руку, жестом приглашая встать рядом.

— Я всё рассказал Ирине, - продолжил он, и в его голосе впервые появились ноты чего-то, отдалённо напоминающего тепло: - Потому что она - основа этой семьи. Её мудрость и её любовь - наш общий стержень. И она готова принять нашу эволюцию. Стать её частью. Чтобы мы были не просто семьёй по крови, а семьёй по духу, по плоти, по полному взаимному доверию.

Ирина поставила рюмку на стол рядом с портфелем. Её маникюр был безупречным, матово-бордовым. Она подошла ближе. От неё пахло дорогими духами, холодными цветами и кожей.

— Ваш отец прав, - произнесла она. Её голос был тихим, низким, без единой дрожи: - Семья - это всё. Но семья, построенная на лжи, это гнилой фундамент! - она сделала паузу, давая словам осесть: - То, что между вами было... это была ложь самим себе. Скрытность. Детские игры в темноте. Игорь показал вам путь к настоящей близости. К силе. Я это вижу.

Она встала и подошла вплотную к Гале. Приподняла подбородок дочери пальцем с холодным ногтем. Заставила посмотреть на себя.

— Ты стала другой. Сильнее, - констатировала Ирина без тени материнской нежности. Её взгляд был взглядом эксперта, оценивающего изделие: - Страх ушёл. Виден только... голод. Это хорошо.

Потом она повернулась к Диме. Он не выдержал её взгляда, опустил глаза.

— А ты ещё борешься, - заметила она с лёгкой, почти презрительной усмешкой: - Злишься. На отца. На себя. На неё. Это - слабость. От неё нужно избавиться. Ты должен понять: то, что происходит здесь, - это высшая форма семьи. Где все принадлежат всем. Где нет места ревности или стыду.

Она отошла назад, к Игорю, и взяла его под руку. Стояли они так, одетые с иголочки, перед двумя своими обнажёнными, молчаливыми детьми - как король и королева перед подданными, как жрецы перед жертвами.

— И чтобы закрепить этот союз, - сказал Игорь, и его рука легла на руку жены, - сегодняшний урок будет совместным. Ирина примет в нём участие. Активное участие. Чтобы вы почувствовали, что её любовь к вам - не абстрактна. Она всеобъемлюща. Как и наша новая семья.

Ирина кивнула, едва заметно. В её глазах не было ни волнения, ни отвращения. Был лишь холодный, готовый к работе интерес. Она опустилась в кресло, которое на прошлом занятии занимал Игорь, изящно поправила складки платья.

— Продолжайте, - сказала она просто, взяв со стола свою рюмку.

Игорь подошёл к портфелю. Щёлкнули замки. Наступила тишина, нарушаемая только тихим звоном хрусталя, когда Ирина отхлёбывала свой напиток. Галя почувствовала, как по её оголённой спине пробежал холодный поток мурашек. Но уже не от страха. От чего-то другого. От предвкушения новой, ещё более глубокой бездны. Дима стоял, сжавшись, глядя на отца, который доставал из портфеля новые инструменты — шире, массивнее, сложнее. Система, как и обещал Игорь, развивалась. И теперь у неё было двое архитекторов.

Игорь щёлкнул последним замком портфеля. Звук был отчётливым, как выстрел в тишине. Он вынул не ремни и не секс-игрушки, а только баночку с лубрикатором.

— Сегодня мы усложняем задачу, - его голос прозвучал как констатация факта. — Взаимодействие. Чувственность. Расширение границ.

Он повернулся к Ирине и кивнул. Она поднялась с кресла. Её движения были плавными, уверенными. Подойдя к центру комнаты, она остановилась спиной к детям.

Дима невольно задержал на ней взгляд. Стройный стан, уложенные волосы, алый шёлк, обтягивающий бёдра. В его памяти вдруг, резко и не к месту, всплыл другой образ: кабинет в университете после пар, полумрак, запах старой бумаги и духов «Opium». Его учительница по культурологии, Маргарита Сергеевна, лет тридцати. Та же выверенная, почти архитектурная строгость в одежде, те же каблуки, тот же холодный, оценивающий взгляд поверх очков. Та, которая первой показала ему, что секс может быть не просто банальным совокуплением, а игрой, исследованием, где ведущий - она. Она научила его медлительности, вниманию к деталям, управлению. И вот теперь, глядя на мать, стоящую в позе ожидания перед отцом, он с ужасом и странным возбуждением узнавал ту же самую, залитую ледяным светом властность. Только градус был выше. Бесконечно выше.

Игорь подошёл к жене сзади. Его пальцы нашли потайную молнию на спине платья. Медленно, с шипящим, интимным звуком, он начал её спускать. Алый шелк расходился, обнажая сначала узкую полоску кожи, затем позвоночник, затем тонкие застёжки дорогого чёрного бюстгальтера. Платье, потеряв опору, сползло с плеч Ирины и рухнуло к её ногам, образовав пул кроваво-красной ткани. Она стояла в одном только чёрном кружевном белье: бюстгальтере, чулках с ажурными резинками и подвязками, едва прикрывающих лобок трусиках-стрингах. Её тело, вопреки возрасту, было подтянутым, почти атлетичным: упругие ягодицы, тонкая талия, высокая грудь, приподнятая кружевом. Кожа белая, почти фарфоровая. Она не пыталась прикрыться. Она положила руки на бёдра и слегка откинула голову, будто позируя скульптору.

— Совершенство, - тихо произнёс Игорь, обводя контуры её тела ладонью, не касаясь. Форма, достойная быть эталоном. Дима, смотри. Вот что значит ухоженность, дисциплина плоти.

Дима смотрел. Глотал ком в горле. Его член, уже начавший наполняться кровью от общей атмосферы, предательски дёрнулся. Он ненавидел этот рефлекс. Ненавидел себя за то, что его заводит эта картина - мать, выставленная напоказ, как вещь. Но в этом был и мрачный, извращённый вызов. Та самая Маргарита Сергеевна когда-то говорила: «Истинная власть - в умении принять любое правило игры и найти в нём своё удовольствие». Мать сейчас демонстрировала именно это.

— Галя, - приказал Игорь, не отрывая глаз от жены: - Иди к Диме. Начни с него. Покажи, чему ты научилась. Без спешки.

Галя, молча, подошла к брату. Её движения были плавными, почти кошачьими. Она опустилась перед ним на колени. Её пальцы обхватили его член. Он вздрогнул. Её прикосновение было знакомым, но теперь в нём не было ни стыдливой нежности, ни пьяной страсти. Была точность. Она наклонилась, и её губы обхватили член брата. Дима зажмурился, пытаясь отгородиться от взгляда родителей, от собственного стыда. Но тело откликалось. Её язык, её слюна, ритмичные движения головы - всё было выверено, как будто она выполняла заданный алгоритм.

Тем временем Игорь, наконец, прикоснулся к Ирине. Он расстегнул бюстгальтер спереди. Грудь вывалилась наружу, полная, с большими тёмными сосками. Он наклонился и взял один в рот. Ирина издала тихий, шипящий звук, скорее похожий на удовлетворённый выдох, чем на стон. Её пальцы вцепились в его уложенные волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее. Игорь провёл рукой по её животу, засунул пальцы под резинку стрингов и резко стянул их вниз. Теперь она была обнажена полностью. Только в чёрных шелковых чулках на поясе. Он развернул её лицом к детям, которые были заняты друг другом.

— Смотрите! - скомандовал он, его голос был слегка заплетённым от возбуждения: - И любуйтесь!

Ирина стояла, откровенно демонстрируя себя. Её взгляд скользнул по согбенной спине дочери, по лицу сына, искажённому наслаждением и мучением. В её глазах вспыхнуло что-то хищное, соревновательное. Она оттолкнула Игоря и сама подошла к Гале. Резко взяла её за волосы и оттянула голову от члена Димы.

— Недостаточно глубоко, - холодно констатировала она: - Я научу.

И она, отодвинув дочь, заняла её место. Её алые губы сомкнулись на члене сына с профессиональной, безжалостной эффективностью. Дима ахнул, его бёдра дёрнулись вперёд. Шок от происходящего смешался с диким, запретным возбуждением. Перед его глазами поплыли круги. Мать. Учительница. Власть. Наслаждение. Всё сплелось в один тугой, невыносимый узел.

Игорь тем временем сам полностью разделся, подошёл к Гале. Он повернул её лицом к стене, заставил опереться на ладони. Его пальцы грубо раздвинули её ягодицы. Его напряжённый член неё сзади без предупреждения, с одним коротким, влажным звуком. Галя вскрикнула, но крик тут же превратился в стон, когда он начал двигаться, глубоко и мерно.

Комната превратилась в лабораторию переплетающихся тел. Звуки стали общими: чавканье, хлюпанье, прерывистое дыхание, приглушённые стоны. Ирина, оторвавшись от Димы, легла на спину на ковёр, раскинула ноги в чулках и обхватила себя за колени.

— Иди ко мне, - приказала она. И это был приказ не сыну, а мужчине.

Дима, оглушённый, послушался. Он вошёл в неё. Её тело было мягким и одновременно упругим, совершенно другим, чем у Гали. Она встретила его движения отточенными сокращениями внутренних мышц - так, как делала его учительница. Он застонал, потеряв остатки контроля.

Игорь, не прекращая двигаться в Гале, наблюдал за парой на ковре. На его лице было удовлетворение режиссёра, чья постановка идёт точно по сценарию.

— Теперь, - крикнул он: - меняемся!

Это был хаос, но хаос управляемый. Дима, выскользнув из матери, подошёл к отцу и Гале. Игорь вышел из дочери, давая место сыну. Дима вошёл в неё сзади, в ту же влажную, растянутую отцовским членом глубину, в то время как Игорь направился к жене. Он приподнял её, поставил на колени и его смазанный член соками дочери и дополнительно смазкой, ловко вскользнул в её анальную пещерку, одной рукой сжимая её грудь. Ирина громко вскрикнула, но это был крик триумфа.

Через несколько минут Игорь выскользнул из Ирины с влажным звуком, оставив её содрогающейся на коленях. Его взгляд, острый и расчётливый даже сейчас, метнулся между сыном, движущимся в Гале сзади, и женой.

— Снова обмен! - скомандовал он хрипло, но чётко.

Он шагнул к Гале, положил руку на бедро Димы, останавливая его ритм.

— Меняемся. Сейчас.

Дима, почти в трансе, послушно вышел из сестры. Его член блестел, сливаясь с её соком. Игорь жестом указал ему на Ирину, которая уже повернулась, опершись локтями о спинку низкого дивана, выгнув спину и подставив взгляду свои ягодицы, всё ещё обтянутые чёрным кружевом подвязок, но уже влажные и готовые.

— Возьми её там. Где я только что был. Смажь хорошенько, - бросил Игорь, протягивая Диме тюбик с густой прозрачной смазкой.

Пока Дима, с тупой покорностью, выдавливал холодный гель на пальцы и подходил к матери, Игорь развернул к себе Галю. Он привлёк её к себе, заставил наклониться над тем же диваном, рядом с Ириной, упереться руками в ткань. Его пальцы, щедро смазанные тем же гелем, без церемоний нашли её анальное отверстие, смазанное, но всё ещё тугое.

— Принимай! - просто сказал он, и направил в неё свой член.

Вход давался тяжело, с сопротивлением мышц и тихим, сдавленным стоном Гали. Но он был неумолим. Он входил медленно, растягивая, заполняя, пока не упёрся до конца в её плотно обхватывающую его плоть.

Рядом, Дима, подражая отцу, вводил в Ирину. Та встретила его движение низким, удовлетворённым гулом, откинув голову назад. Её длинные ногти вцепились в обивку дивана.

На мгновение воцарился ритм: два мужских тела, движущихся в такт, в две женских фигуры, склонившихся рядом. Звук был влажным, шлёпающим, тяжёлым. Затем Игорь, не останавливаясь, положил руку на поясницу Гали.

— Дима, ко мне. Вместе. На неё, - его голос был похож на скрежет камней, кивнув на Ирину.

Игорь вышел из Гали. Он подошёл к Ирине и грубо развернул её лицом к себе на диване, подтянув к себе её ноги в чулках. Дима, понимая, подошёл с другой стороны. Игорь направил свой член в её всё ещё влажное, жадно пульсирующее влагалище. Дима, по кивку отца, направил свой - в её растянутый анальный проход. Они вошли почти синхронно. Ирина взвыла долго, пронзительно, не закрывая рта. Её тело выгнулось в дугу, зажатое между ними. Это был сэндвич абсолютного подчинения: она была заполнена ими обоими, разрываема на части, и с каждой двойной фрикцией её крик набирал новую, визгливую силу. Её оргазм накатил быстро и яростно, волнами, выжимая из неё соки и слезы, её ноги в чулках бились в воздухе, а руки бессильно скользили по спинам сына и мужа.

Удовлетворённо наблюдая за её конвульсиями, Игорь снова отдал приказ:

— Теперь Галя!

Они переместились к Гале, которая стояла на коленях, опираясь на диван, наблюдая за разворачивающейся сценой с матерью с каким-то отстранённым, горящим взглядом. В её глазах был и страх, и томительное ожидание.

— Ложись! - сказал Игорь.

Галя легла спиной на Игоря, которой уже лежал на спине на полу, покрытом ковром, ноги согнуты в коленях, разведены. Игорь, снова смазав себя и её, направив член в её анальное отверстие Дима, ведомый отцом, лег между её ног и вошёл во влагалище.. С двух сторон, почти касаясь друг друга, их тела образовали живую, дышащую арку. Галя была зажата полностью, снизу и сверху, пронзена ими обоими.

Сначала у Гали был просто шок от холода смазки. Потом давление, тупое и неумолимое. Она чувствовала, как Игорь входит в неё сзади, а спереди в это же время был Дима. Его движения, отдавались странным эхом. Каждый его толчок вгонял её тело глубже на член отца, и от этого ощущения сзади становилась только острее. Её разрывало на части. Внутри всё горело, растягивалось.

Мысли исчезли. Остались только ощущения: два ритма, два набора движений, смешивающихся в один сплошной вихрь. Два члена в её теле слились во что-то новое и подавляющее. Её дыхание перехватывало. Она не могла крикнуть, только хрипела. Казалось, что она вот-вот лопнет по швам, как переполненный мешок.

Это было чувство полной потери контроля. Абсолютной. Её тело больше не принадлежало ей. Оно стало просто местом, где происходит что-то невообразимое, где стирается последняя грань между возможным и невозможным.

Она не кричала. Она задохнулась. Её глаза закатились, рот открылся в беззвучном вопле. Это был дуплет, сэндвич, полное уничтожение любых границ внутри неё. Дима двигался спереди, Игорь - сзади, их ритмы сплетались, то расходясь, то совпадая, выбивая из неё воздух короткими, хриплыми выдохами. Невероятная полнота и движиние - всё смешалось в один сплошной, белый шквал ощущений. Её тело начало биться в конвульсиях ещё до того, как они сами приблизились к финишу. Оргазм накрыл её с такой силой, что её сознание уплыло. Тело выгнулось, мышцы живота и влагалища сжались судорожно-сильно, заставляя Диму стонать, а из горла вырвался хриплый, прерывистый вой, больше похожий на животный.

Видя её финальные спазмы, Игорь рванулся вперёд, столкнул с себя своих потомков, выскользнул из её зада, его член, твёрдый и блестящий, пронёсся мимо её лица.

— В рот, открой! - успел он выкрикнуть, одной рукой грубо поворачивая её голову.

Галя, ещё в отголосках оргазма, инстинктивно открыла рот. Игорь, с коротким, победным рыком, кончил. Густая, тёплая сперма хлестко ударила ей на язык, залила нёбо, заполнила рот. Струи были сильными, пульсирующими, не прекращались несколько секунд. Она давилась, пытаясь сглотнуть, белые капли стекали по её подбородку на шею.

В тот же миг Игорь, не отрывая взгляда от её лица, сделал резкий жест головой в сторону Ирины, которая, придя в себя, сидела на ковре и смотрела на них влажными, горящими глазами.

— Ей! - прохрипел он Диме.

Дима, выскользнув из Гали, почти падая от напряжения, подполз к матери. Ирина встретила его взгляд, полный немого приказа. Она сама открыла рот, высунув язык. Дима, не в силах сдержаться, схватил себя за основание члена и, с тихим стоном облегчения и отчаяния, извергнулся. Белые, более жидкие струи брызнули на язык Ирины, на её губы, часть попала на щёку. Она не закрыла глаз. Она смотрела прямо на него, пока её рот заполнялся спермой сына, а затем медленно, демонстративно, сглотнула, её горло совершило заметное движение.

Солнце, сместившись за окном, заливало комнату не безжалостным полуденным светом, а тёплым, медовым сиянием. Оно касалось обнажённых тел, сплетённых на ковре, смягчая контуры, сглаживая следы влаги, синяки, царапины.

Галя первая пошевелилась. Она медленно приподнялась на локте. Белая сперма засыхала у неё в уголках губ, на щеке, тонкой коркой на ключицах. Она не стала её стирать. Её глаза, ещё недавно пустые, теперь отражали это тёплое солнце. И спокойствие. Глубокое, донное спокойствие. Она перевела взгляд на Диму. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, глаза закрыты. Его грудь медленно поднималась и опускалась.

Она протянула палец и провела им по его груди, собирая каплю пота, смешанную с чем-то чужим, прозрачным. Он открыл глаза. Взгляд был не яростным, не потерянным. Усталым. Он поймал её руку, прижал ладонь к своим губам. Не поцеловал. Просто почувствовал кожу.

На другом конце ковра шевельнулась Ирина. Она сидела, прислонившись спиной к дивану, её ноги в разорванных чулках были вытянуты. Алый лак на ногтях пальцев ног ярко горел в луче света. Она потянулась за пачкой тонких сигарет, что лежали на столике вместе с её хрустальной рюмкой. Достала одну, закурила. Дым выдохнула длинной струёй, глядя на своих детей. В её взгляде не было ни оценки, ни холодного расчёта. Была усталость, схожая с димовой. И странная, новая нежность, лишённая материнской сентиментальности. Собственническая, плотоядная, но - нежность.

Игорь вышел из тени, где он стоял, наблюдая за финальной сценой. Он подошёл к жене, сел рядом, спиной к дивану. Молча взял у неё из рук сигарету, затянулся, вернул. Их плечи соприкоснулись. Простое, бытовое движение. Он повернул голову, и его взгляд встретился с её взглядом. Ни слова не было сказано. Но в этом молчании было больше понимания, чем во всех его прошлых речах о системе.

Он кивнул в сторону детей.

— Всё на своих местах, - произнёс он тихо. Голос был сиплым, лишённым командных нот. Констатация.

Галя услышала. Она медленно поднялась и, всё ещё на четвереньках, подползла к ним. Её движения были плавными, как у большого кота. Она легла, положив голову на колено Ирины, а ногами уперлась в бедро Игоря. Такое положение было бы немыслимо час назад. Теперь оно было единственно верным. Ирина опустила руку, стала медленно расчёсывать пальцами её спутанные волосы.

Дима тоже поднялся. Он встал на колени рядом с этим странным, новым семейным алтарём. Он смотрел на отца. Не как на тирана. Как на... капитана. На того, кто вывел их сквозь шторм в тихую, странную гавань, где все законы мира были отменены, остались только законы их плоти. Он наклонился вперёд и, преодолевая последний, тонкий внутренний зажим, положил голову отцу на другое колено. Игорь не отстранился. Его тяжёлая, теплая ладонь легла на затылок сына.

Так они и лежали, сплетённые, в молчании. Солнце грело. В комнате пахло кожей, сексом, табаком и дорогими духами, которые наконец-то перестали быть маской, а стали просто их запахом.

— Мы вместе, - наконец сказала Ирина. Её голос был хриплым от крика и сигарет. — По-настоящему.

Галя прижалась щекой к её колену и закрыла глаза. Внутри неё не было больше пустоты. Была густая, тёплая, живая тяжесть. Смесь семени отца и брата. Физический знак их единства. Она ощущала её не как грязь, а как благословение.

Дима поднял глаза на отца.

— Что дальше? - спросил он. И в его голосе не было вызова. Было доверие ученика, который сдал самый страшный экзамен.

Игорь посмотрел на него, потом на жену, на дочь. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Не торжествующей. Усталой, но удовлетворённой.

— Дальше - жизнь. Наша жизнь. Здесь. В этой новой правде. В этом новом доверии...- он сделал паузу, обводя взглядом комнату, их тела, этот беспорядок, который был для него высшим порядком: - Мы будем любить. Наслаждаться. Быть семьёй. Без масок. Без лжи. Мы прошли через огонь и очистились. Теперь мы - одно целое!

Он наклонился и поцеловал макушку Димы. Потом дотронулся до плеча Гали. Ирина наклонилась и коснулась лбом его виска.

Так они и оставались, залитые закатным светом. Семья. Совершенная в своей уродливости и невероятной, пугающей близости. Система была завершена. Больше не было учителя и учеников, палача и жертв, наблюдателя и объектов. Была лишь доверие и тихий, всеобъемлющий гул полного, абсолютного принятия. Они нашли свой рай. В самом сердце ада, который построили сами. И им этого было достаточно. Больше ничего не было нужно.

Продолжение возможно...

Александр Пронин

2026