Меня зовут Катя. Мне двадцать пять лет, и эта история, моя попытка выговориться. Не оправдаться нет, я знаю, что оправданий у меня нет. А просто... сбросить с души камень, который я тащу уже почти год. Камень, состоящий из стыда, леденящего ужаса и той странной, извращённой ностальгии, которую испытываешь по кошмару, случившемуся с тобой по собственной глупости. Начать нужно с того, кем я была. Иначе вы не поймёте всей глубины моего падения. Всей иронии ситуации. Ведь я рухнула не с какой-то там высоты. Я рухнула с того самого пьедестала, который сама же и воздвигла из мужского внимания, собственного высокомерия и хрустальной веры в то, что красота это не просто данность, а оружие, щит и пропуск в лучшую жизнь.

Я та самая. Неудобная. Та, что всегда знает, как поставить на место, как больно уколоть, как посмотреть так, чтобы у собеседника спина непроизвольно выпрямилась, а в горле запершило от неловкости. Это не маска, которую можно снять вечером, промыв лицо. Это клеймо, выжженное на характере с самого детства. Я была наглой, избалованной девочкой, и родители, уставшие бороться с моим норовом, лишь вздыхали, пожимая плечами: «Характер». А почему бы и нет? За моей спиной всегда маячила тень старшего брата, здоровенного, как молодой бык, парня, который мог заступиться в школе, если я кого-то довела до слёз, или во дворе, если моё дерзкое «отвали» принимали слишком близко к сердцу. Он был моим личным телохранителем, щитом от последствий моего же языка и взгляда. В институте я быстро сориентировалась, роман с боксёром, чьи кулаки и грозный вид работали лучше любой охранной системы. Привилегия безнаказанности. Право на хамство, дарованное силой других. Я научилась этим пользоваться виртуозно.

Переезд в Москву три года назад слегка поубавил мой гонор. Сначала. Огромный, холодный, шипящий потоками людей и машин город не спешил раскрывать объятия провинциальной принцессе. Он встретил меня съёмной конурой на окраине, которую я делила с подругой Варькой, собеседованиями, где на мою красоту смотрели не как на преимущество, а как на потенциальную проблему, и ощущением полной, тотальной незначительности. Я была песчинкой в этом бетонном океане. И это чувство меня бесило, унижало. Я должна была вернуть себе короны. И я быстро, с волчьей хваткой, раскусила новые правила игры. Москва не про грубую силу кулаков. Москва про силу связей, про силу правильно поданного образа, про умение держать дистанцию и заставлять других её нарушать. Про ауру недоступности, которая лишь разжигает аппетит.

И здесь мне бесплатно, по умолчанию, выдали козырь. Внешность. Это был мой лотерейный билет, мой стартовый капитал. Я чистый, узнаваемый типаж. Высокая брюнетка с густыми, почти чёрными волосами, которые сами по себе ложились в волны. Фигура классические песочные часы, которые я усердно шлифовала в зале, узкая талия, выраженные бёдра и грудь уверенного третьего размера. Попа, над которой я работала с религиозным фанатизмом она должна была быть идеальной. И лицо... Глаза, как мне постоянно говорили, «как у Анджелины Джоли» - большие, миндалевидные, тёмно-карие, с густыми ресницами и привычкой прищуриваться, что придавало взгляду что-то хищное, изучающее. Не хватало только пухлых, чувственных губ. Но тогда, год назад, я не заморачивалась. Мне и так хватало. Мужские головы оборачивались на улицах, в метро, в кафе. Я собирала эти взгляды, как трофеи, складывая их в копилку своей самоуверенности. Каждый такой взгляд был кирпичиком в том самом пьедестале.

И я собирала ухажеров. Это было моим главным хобби, социальным спортом, лифтом, ведущим вверх. Они были разными, амбициозные банковские клерки, начинающие предприниматели с папиными деньгами, утомлённые жизнью брокеры, сынки папиных друзей, желавшие поразвлечься с красивой девчонкой. Я выстроила целую систему. Держала их на почтительном, но обнадёживающем расстоянии. Секс был редкостью, высшей привилегией, которую нужно было заслужить долгими ухаживаниями, подарками и доказательствами серьёзности намерений. Я максимально старалась вести порядочную жизнь, как я её понимала. Порядочная жизнь это когда тебя водят в рестораны, куда самой не войти без записи за месяц, дарят не дешёвые безделушки, а духи с полки дорогого магазина и сумки с узнаваемыми логотипами, носят на руках, а ты в ответ даришь улыбку, мимолётное прикосновение к руке, взгляд, полный обещаний, и... всё. Сейчас это цинично называют френдзоной. Для меня же это был стратегический резервный фонд. Возможность получить желанный подарок на день рождения, скрасить скучный вечер, когда основной кандидат был занят, или просто поесть за чужой счёт, экономя свою скромную зарплату администратора в салоне красоты. Они кормили меня, в прямом и переносном смысле. Я была пауком в центре паутины, чувствуя малейшую вибрацию нитей.

Основным кандидатом, тем, на кого я делала ставку, был Вадик. Он был не просто ухажером. Он был моим стратегическим проектом под кодовым названием «Замужество и Обеспеченная Жизнь». Не самый яркий, не самый красноречивый, даже слегка нелепый, но с феноменальными, кристально чистыми перспективами. Двадцать семь лет, программист, работающий не на какую-то левую контору, а на крупную международную компанию. Его зарплата исчислялась в валюте и была такой, что у меня от цифр просто захватывало дух. Он был компьютерным гением и социальным... ну, скажем так, инвалидом. С детства погружённый в мир кодов и алгоритмов, он с трудом ориентировался в мире живых людей. Сутулый, с бледной кожей офисного жителя, с легкой одышкой из-за лишнего веса, который набрал, сидя сутками за монитором. Девушки его не интересовали в принципе, пока в двадцать шесть лет он не столкнулся с первыми тревожными звоночками от организма, отдышка, проблемы с давлением. Паника за здоровье заставила его записаться в фитнес-клуб.

Именно туда, где работала моя подруга Варя. Мы снимали комнату в трёшке, где ещё жила пожилая пара. Варя мастер спорта по гимнастике, с упругим телом, короткой стрижкой и хрипловатым смехом. Она устроилась тренером в престижный зал. Её вкусы в мужчинах были просты и понятны, накачанные, спортивные, с рельефными мышцами и примитивным, но пылким подходом ко всему, включая постель. Она часто приводила их к нам, и я, скрипя зубами, уходила погулять или сидела на кухне, уткнувшись в телефон, делая вид, что меня не существует. Потом, после их ухода, Варя, хохоча и потягивая пиво, рассказывала мне о каждом в мельчайших подробностях, о силе его хватки, о кубиках на животе, о выносливости и, конечно, о размерах и умении пользоваться тем, что дала природа. Эти разговоры действовали на меня как наркотик. Внутри всё сжималось, по коже бежали мурашки, в низу живота возникало знакомое, щемящее желание. Но я гнала эти мысли прочь. Я знала негласное правило этого города, раздвинув ноги перед каждым симпатичным, хорошо сложенным самцом, ты становишься доступной. А доступное быстро обесценивается. Нужно было найти одного-единственного, перспективного, и вложиться в него полностью. Инвестировать временем, терпением, заботой, телом. И получить дивиденды в виде квартиры, статуса, финансовой стабильности. Холодный, прагматичный расчёт.

Варя, посмеиваясь над заморышем-ботаником, который, однако, платил за персональные тренировки без запинки и, как выяснилось, зарабатывал космические деньги, разболтала его, как спелый орех. Он был не в её вкусе, но она, как настоящий пиар-агент, загорелась идеей. Она взялась за наш проект с азартом. Стала его личным коучем по жизни, учила, как со мной разговаривать, что дарить, как себя вести. Она внушала ему, что он крутой специалист, и должен быть увереннее. Так, по сути, по сценарию Вари, мы и начали встречаться.

Вадик был... простым. Как дважды два. Он не играл в игры, не понимал полутонов и намёков, был прямолинеен. Его ухаживания были странной смесью дорогих, но не всегда уместных подарков и неловких попыток следовать инструкциям Вари. В этом была какая-то трогательная, детская нелепость. Через полгода, опять-таки по её подсказке, он познакомил меня с родителями.

Тамара Васильевна и Тимур Петрович, коренные москвичи, интеллигенты в нескольких поколениях, встретили меня как стихийное бедствие. Я читала в их глазах, молодая, красивая, явно не из их круга, провинциальная охотница за их единственным сыном-вундеркиндом. Их квартира в старом, но престижном доме в центре пахла книгами, стариной и спокойной уверенностью. Я чувствовала себя сорной травой на идеальном английском газоне. Но я сыграла свою роль безупречно. Скромная. Работающая. Вежливая, с хорошими, пусть и выученными, манерами. Я говорила о работе, о том, как интересно в Москве, аккуратно расспрашивала Тимура Петровича о его работе в институте. Я видела, как лёд в их глазах постепенно таял. Особенно когда они узнали, что мы с Вадиком живём раздельно. Это стало решающим аргументом. Я превратилась для них из опасности в хорошую, правильную девочку, почти в друга семьи.

Тамара Васильевна, сильная, властная женщина с пронзительным взглядом и идеально уложенной седой головой, которая держала всю свою мужскую часть мужа-физика, погружённого в формулы, и сына-программиста, погружённого в код в ежовых, но заботливых рукавицах, постепенно начала принимать меня в свой круг. Она стала звать меня Катюша. Её муж, Тимур Петрович, был увеличенной, поседевшей копией Вадика, такой же рассеянный, добрый, с вечно летающим где-то взглядом и полным, почти философским спокойствием по отношению к быту, который целиком и полностью контролировала жена. Глядя на них, я видела наше с Вадиком будущее. И оно меня, честно говоря, устраивало. Спокойное, размеренное, обеспеченное. Я буду новой Тамарой Васильевной, только красивее и моложе.

Потом был переезд. Вадик, явно под давлением матери, позвал меня жить к себе. И вручил небольшой бархатный футляр. Внутри лежало кольцо с сапфиром, окружённым бриллиантами. Не обручальное, но очень, очень дорогое. Символ серьёзности намерений, как я поняла.

Его квартира в новом, сверкающем стеклом и металлом доме в шаге от Москва-Сити, площадью за сто квадратов, с ремонтом в стиле стерильного хай-тека, встретила меня таким бардаком, который сложно было даже описать словами. Это был не просто беспорядок. Это было царство хаоса одинокого мужчины, абсолютно не приспособленного к жизни вне цифрового пространства. Пыль лежала пушистым слоем на всех поверхностях. Пустые банки из-под энергетиков и пивные бутылки служили мрачными памятниками бессонным ночам перед монитором. Горы футболок, джинсов и носков, больше похожих на смятые тряпки, валялись повсюду. На кухне в раковине грузились немытые тарелки, а из мусорного ведра доносился сладковато-кислый запах. Воздух был спёртым, пахло одиночеством, пылью и старыми носками.

— Попробуем пожить вместе, - сказал он, не глядя в глаза, вертя в руках тот самый футляр. - А там, может, и свадьба. Мама говорит, что это правильный шаг.

Я услышала в этой фразе не его робкие надежды, а чёткий, властный голос Тамары Васильевны. Она боялась. Боялась, что я окажусь одной из тех алчных, расчетливых кукушек, которые норовят сесть на всё готовое, вытеснив родное гнездо. Ирония в том, что так оно и было. Но признаваться в этом, даже самой себе в тот момент, было смерти подобно. Я должна была сыграть роль.

И я засунула свой гонор, своё высокомерие, свою привычку командовать так глубоко, как только могла. Взяла в руки швабру, тряпки и мешки для мусора. Я превратилась в образцовую, почти святую хозяйку. Целую неделю я отмывала, скребла, чистила, раскладывала по полочкам и систематизировала. Я выкинула тонны хлама. Купила новые шторы, диванные подушки, ароматические свечи. Превратила техногенный бункер в подобие уютного, женственного гнёздышка.

Самым сложным было не убить самого Вадика в процессе. Его подход к быту сводился к нулю. Он мог носить одну и ту же футболку целую неделю, пока от неё не начинало нести сыром с плесенью. Душ принимал раз в три дня, и то после моих истеричных воплей. Зубная щётка менялась только когда начинала напоминать обтрепанную метлу. Он существовал в параллельной реальности, где важны были только сроки сдачи проекта, работа сервера и элегантность кода. Мир запахов, грязи и немытой посуды проходил мимо его сознания. Иногда, глядя на его сгорбленную спину, торчащую из-за огромного монитора, на небритую щёку и сальные волосы, я сжимала кулаки от злости. Я представляла, как швыряю в эту спину тяжелую энциклопедию или бью со всей дури сковородкой. Но я терпела. Стискивала зубы и терпела. Это были мои инвестиции. Моя цена за будущее.

И инвестиции начали давать плоды. Через несколько месяцев, не без моих тонких намёков, вздохов о незаконченности отношений и прямых вопросов в стиле а к чему мы вообще идём, Вадик?, он решился. Не на колено, конечно. Однажды утром за завтраком, размазывая варенье по тарелке, он пробормотал:

— Ну, что, Кать, может, распишемся вот с этим? Чтобы уже всё как у людей.

Я сказала «да». Бросилась ему на шею, засыпала поцелуями. А внутри пел хор триумфа. Я почти у цели. Финишная прямая. Осталось только сыграть красивую свадьбу и получить официальный статус. Я уже начала тайно смотреть каталоги платьев и анкеты ведущих.

Но были нюансы. Очень личные, очень интимные нюансы, которые никакими силами воли и мечтами о будущем загнать в угол не получалось.

Секс. Наш секс был похож на быструю, техническую процедуру. Как перезагрузка компьютера. Никаких прелюдий, никаких ласк, никаких попыток узнать моё тело или доставить удовольствие. Три-четыре минуты стандартных движений, тяжёлое дыхание, тихий стон, и... всё. Выключился. Рекорд - четыре с половиной минуты, и то, как мне показалось, потому что он в тот день очень устал. И ещё один момент, о котором стыдно даже думать, но он был важен. Размер. Его член был... скромным. Не маленьким, нет. Средним, самым что ни на есть заурядным. По началу, когда всё было в новинку, когда я горела идеей приручения и строила планы, меня это устраивало. Более того, я даже находила в этом какое-то удобство, не больно, быстро. Но с каждым месяцем, с каждым таким сеансом, во мне нарастало странное, щемящее, физическое чувство неудовлетворённости. Это была не просто скука. Это была настоящая тоска. Ощущение пустоты. Как будто внутри меня чесалось, ныло какое-то конкретное место, до которого он никак не мог дотянуться, не мог заполнить. После его быстрых финишей я лежала в темноте, глядя в потолок, и во мне бушевало дикое, почти животное желание. Желание засунуть в себя что-нибудь побольше, ощутить полноту, давление, заполненность, потерять контроль. Я краснела от этих мыслей, гнала их прочь, кусала губы до боли. Фаллоимитаторы? Подумать страшно. Вадик мог наткнуться на такую штуку во время уборки, и тогда его хрупкое, как хрусталь, мужское эго, которое я так бережно лелеяла и подкармливала, разлетелось бы вдребезги. Я утешала себя, как ребёнка, что после свадьбы обязательно куплю себе солидный, реалистичный резиновый девайс и буду компенсировать все эти недотрахы. Своими руками, в тишине и одиночестве. Всему своё время. Терпение, Катя, терпение.

Так я и жила. В состоянии странного подвешенного ожидания. Ожидания свадьбы, статуса, полноправного владения этой шикарной, теперь уже сияющей чистотой квартирой и, конечно, доступом к общему бюджету. Всё было спокойно, предсказуемо, распланировано. Будущее виделось мне как длинная, ровная, залитая солнцем дорога к титулу столичной львицы по имени Екатерина, жены перспективного и хорошо оплачиваемого IT-специалиста. Я уже мысленно выбирала марку машины, которую попрошу в подарок после рождения первого ребёнка.

И тут в наш размеренный, почти идеальный мирок ворвался он. Вернее, сначала ворвалась его тень, длинная и угрожающая.

Вадик работал над каким-то суперважным, секретным проектом. Сроки горели синим пламенем, руководство в Штатах было в бешенстве. И для усиления контроля и повышения эффективности в московский офис прислали нового топ-менеджера, своего рода карателя и спасателя в одном лице - Бориса Олеговича.

Со слов Вадика, выходивших обрывочными фразами за ужином, это был настоящий персонаж. Наш, русский, но десять лет назад эмигрировавший в США, получивший гражданство и сделавший там головокружительную карьеру. Жил, по слухам, где-то в Калифорнии, на берегу океана, занимался сёрфингом и выглядел, как живая реклама дорогого курорта. Спортивный, загорелый, уверенный в себе до наглости. Обожал похабные шутки и не скрывал своего отношения к женщинам как к приятному дополнению к успешной жизни. Но главное он был, по словам Вадика, страшно озабоченный, но это у него такая фишка. Он запросто мог во время рабочего видеозвонка заигрывать с сотрудницами из других отделов. Создавалась своеобразная система, кто играл по его правилам, шёл навстречу шуточкам, получал премии и лёгкие задачи. Кто отказывался, демонстрировал непонимание корпоративного юмора и быстро оказывался за дверью под любым благовидным предлогом. Вадик рассказывал об этом с каким-то странным смешком смесью брезгливости и неподдельного восхищения. Для моего жениха, выросшего в тепличных условиях под крылом матери и в мире безликих строк кода, Борис Олегович был эталоном успешного альфа-самца, крутой специалист, уверенный в себе мачо, добившийся всего своим умом и хваткой, человек, который живёт на полную катушку.

— Он меня конкретно грузит, - жаловался Вадик, но в его тоне сквозила неподдельная гордость. - Говорит, видит во мне потенциал, хочет вытянуть. Это как интенсив, Кать. Он учит меня жизни, не только работе.

А меня эти рассказы начинали бесить всё сильнее. Вадик стал пропадать в офисе сутками. Наши редкие совместные ужины сходили на нет. Он возвращался за полночь, бледный, с красными глазами, падал на кровать и мгновенно отключался. В мой день рождения, который я ждала как повод надеть новое платье и получить порцию обожания, мы не пошли в ресторан.

— Не могу, Кать, прости. Горят дедлайны. Задание от Бориса Олеговича. От этого зависит очень многое.

Я осталась одна. На нашей сияющей чистотой кухне, в самом что ни на есть сексуальном чёрном платье, с идеальным макияжем и укладкой. Я открыла бутылку дорогого красного вина, которое купила сама, и пила её, глядя в тёмное окно, в котором отражалась одинокая, красивая дура. Он лишает меня того, что мне положено. Моего внимания. Моих привилегий.

И тогда, листая в сердцах ленту Инстаграма, я наткнулась на рекламу. Новой, пафосной клиники эстетической медицины. Акция в честь открытия. Увеличение губ гиалуроновой кислотой. Фото «до» и «после». И тут, поддавшись вину, обиде и внезапному порыву, во мне что-то щёлкнуло. Вадик, извиняясь за срыв ужина, сказал: «Выбери себе подарок сама, любую сумму, я оплачу». Почему бы и нет? Мне же не хватало совсем чуть-чуть до идеала. До той самой картинки, с которой меня сравнивали. Эти губы станут моим ответом. Моим бунтом против его невнимания. Моим вложением в саму себя, в свой главный актив. Это будет только моё решение.

На следующей же неделе я записалась и сделала уколы. Ощущение было неприятным, губы распухли, как после драки. Несколько дней я пряталась дома. Но когда отёк сошёл, и я увидела в зеркале отражение... Это была она. Та самая картинка. Идеальный типаж, собранный, как пазл. Полные, сочные, с выраженным бантиком верхняя губа. Моя внешность обрела завершённость, какую-то вызывающую, голливудскую отточенность. Знакомые мужчины в соцсетях засыпали меня комментариями: «Вау!», «Катя, ты невероятна!», «Губы - огонь!». Я ловила на себе ещё больше взглядов на улице. Мужчины в кафе стали проявлять наглость, подсылая напитки. Я стала чувствовать себя не просто увереннее. Я почувствовала себя опасной. Сильной. Вадик, увидев результат, лишь хмыкнул за ужином: «Зачем? И до этого было хорошо». Его равнодушие, его неспособность оценить, во что я вложилась, обожгло меня сильнее любой критики. Это был знак. Знак того, что мы живём в разных вселенных. Его вселенная была плоской, чёрно-белой, из нулей и единиц. Моя объёмной, цветной, пахнущей дорогим парфюмом и жаждущей восхищения.

А потом настал тот самый день. Казалось бы, обычный, ничем не примечательный. Вадик с утра ушёл в офис, заявив, что сегодня важная встреча с Борисом Олеговичем. Я, воспользовавшись выходным, вальяжно разложила на диване каталоги со свадебными платьями и мечтала. Ближе к вечеру, когда уже сгущались сумерки и я собиралась заказывать ужин, раздался звонок Вадика. Голос у него был усталым, напряжённым, каким-то сдавленным.

— Кать, слушай... я... мы приедем через час, может, полтора. Я не один, со мной Борис Олегович. Он... ну, захотел посмотреть, как я живу. Познакомиться поближе. Говорит, в гости просится. Ты не против? Сможешь что-нибудь на стол собрать? Мы по дороге купим продуктов.

Мой мир, такой спокойный и предсказуемый, вдруг резко сузился до размеров нашей квартиры. Паника, азарт, раздражение и какое-то щекочущее, непонятное нервное предчувствие смешались во мне в гремучий коктейль. На кону была моя репутация идеальной хозяйки, невесты, хранительницы очага. И, что-то подсказывало, не только это.

Я носилась как ураган. Хотя квартира и так сверкала чистотой, я снова протёрла все поверхности, поправила идеально лежащие подушки, застелила и без того застеленную постель. За десять минут до их прихода я впрыгнула в душ, смыла дневной легкий макияж и нанесла новый, более вечерний, с акцентом на глаза и, конечно, на свои новые губы. Надела не домашние треники, а простое, серое, трикотажное платье миди. Оно было скромным, но облегало каждую выпуклость, каждую линию моего тела, подчёркивая талию и грудь. Я распустила волосы. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках.

Звонок в дверь прозвучал как начало чего-то неизбежного.

Я глубоко вдохнула, сделала шаг и открыла.

Первым, словно щит, вошел Вадик. Он выглядел ещё более помятым, чем утром. Лицо серое, глаза потухшие, под ними синие тени. Он что-то пробормотал вроде «привет, Кать», но я его уже почти не слышала.

Потому что за его спиной, переступив порог моей, нашей, отмытой и вылизанной крепости, появился Он.

Борис Олегович.

Он был... больше. Больше, чем в моих, даже самых смелых, представлениях. Он не просто вошёл - он влился, заполнил собой всю прихожую, отодвинув на второй план даже высокого Вадика. Он был чуть выше, широк в плечах, в идеально сидящем тёмно-синем джемпере из тонкой шерсти и серых джинсах. Никакого пиджака, никакой официозности. Загорелое, гладкое, с едва заметными морщинками у глаз лицо человека, который много смеётся и много времени проводит на воздухе. Коротко стриженные волосы с проседью на висках, которая не старила, а лишь добавляла шарма. Умные, невероятно живые глаза цвета морской волны, зелёные с серыми вкраплениями. И в них - та самая насмешка, уверенность и... интерес. От него пахло не просто дорогим парфюмом с нотками древесины и цитруса, а свежим воздухом, другим, вольным миром, и... той самой опасностью, которую я уловила ещё из рассказов.

И его взгляд. Боже, этот взгляд. Он упал на меня, и я физически ощутила его, как прикосновение горячей ладони. Он был не просто оценивающим. Он был медленным, изучающим, раздевающим. Он не скользнул по мне бегло, он начал свой осмотр с моих лодочек на ногах, медленно поднялся по ногам, задержался на бёдрах, на талии, на груди, на губах, на глазах. Это был взгляд знатока, гурмана, оценивающего не просто внешность, а качество, потенциал, товар. В этом взгляде не было ни капли стеснения или неловкости.

— О-хо-хо! - произнёс он тем самым бархатным, с лёгкой хрипотцой голосом, от которого по спине пробежал холодок. - Вот это я понимаю - встреча по-домашнему! Вадим, дружище, ты же скромник, я погляжу. Не сказал, что дома у тебя такой... шедевр содержится. Настоящее произведение искусства.

Вадик неловко ухмыльнулся, покраснел до корней волос и начал снимать куртку, запутавшись в рукавах. Я заставила свои новые, идеальные губы растянуться в улыбку. Взяла пакеты с продуктами из его рук.

— Проходите, пожалуйста, не стесняйтесь. Я... я сейчас быстро всё организую на кухне.

— Да не убивайся, Катя, можно я так буду тебя звать? - не дожидаясь ответа, он шагнул ко мне, перекрывая пространство между нами. Взял мою свободную руку своими пальцами. Его ладонь была сухой, сильной, горячей, с чёткими мозолями. Он не просто пожал её - он на секунду задержал, его большой палец скользнул по моим костяшкам. - Мы тут с твоим женихом волки голодные, проголодались за день. Сгодится абсолютно всё. А квартира... - он на мгновение отпустил мою руку, чтобы жестом, полным собственничества, обвести взглядом нашу стерильную, вылизанную гостиную, - Безупречно. Чувствуется тонкий вкус и женская рука. Прямо антипод нашего офисного хаоса.

Он отпустил меня, но ощущение его прикосновения, его тепла и силы осталось на моей коже, как клеймо. Я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги, почти убежала на кухню. Мои руки дрожали, когда я выкладывала на тарелки купленную ими на скорую руку буженину, сыр, фрукты. Голос Бориса Олеговича, доносящийся из кабинета, где они с Вадиком сразу уселись за компьютер, гремел для меня громче всего на свете. Он хвалил Вадика, говорил о гениальных находках, о светлом будущем, о том, что он вытянет проект любой ценой. И каждый его раскатистый, уверенный смех отдавался во мне странным, тревожным эхом, от которого в животе ёкало, а между ног пробегала предательская, стыдная волна тепла.

Я накрыла на стол в столовой, ставя тарелки, салатницу, бокалы. Руки всё ещё дрожали. Я ловила себя на мысли, что в отражении вилки проверяю, не размазалась ли помада, поправляю прядь волос. Что со мной происходит? Это же просто начальник. Просто мудак с похабными шуточками, который смотрит на всех женщин как на кусок мяса. Но почему тогда этот кусок мяса внутри весь дрожит и замирает в ожидании?

— Кать, мы готовы! - донёсся голос Вадика.

Я вошла в столовую, неся последнее блюдо. Они уже сидели. Вадик съёжившись, на самом краешке стула, как школьник, вызванный к директору. Борис Олегович развалившись в кресле во главе стола, заняв собой всё пространство вокруг, как истинный хозяин. Его глаза, эти зелёно-серые волны, снова устремились на меня. На сей раз я не отвела взгляд сразу. Глупость? Вызов? Попытка доказать себе, что я не боюсь? Не знаю. Я выдержала его натиск несколько долгих секунд, пока наливала ему красного вина в бокал. Его губы, тонкие, но выразительные, тронула лёгкая, едва уловимая усмешка. Как будто он читал мои мысли и смеялся над ними.

— Ну что, - поднял он бокал, всё так же не отрывая от меня глаз, - Выпьем за прекрасную хозяйку и за невероятное везение нашего Вадима. Такая красота, такой порядок и уют... Не каждому дано такое сокровище в жизни найти. За твой вкус, Катя.

Вадик что-то промычал в ответ, чокнулся, и его бокал задрожал, чуть не расплёскивая вино. Он потянулся за куском хлеба, избегая смотреть ни на него, ни на меня. А я, поднося бокал к своим новым, дорогим, пухлым губам, поймала себя на дикой, непростительной мысли. Мне захотелось, чтобы этот мужчина, этот Борис Олегович с его раздевающим взглядом и уверенностью хищника, увидел не просто шедевр или сокровище. Не просто красивую картинку, приложение к успешному программисту. Чтобы он увидел меня. Катю. Ту самую, неудобную, наглую, жаждущую восхищения и власти над мужскими взглядами. И в тот самый момент, поднимая бокал под его пристальным взором, я ещё не понимала, какая это была роковая, идиотская, самоубийственная мысль.

Но то чувство, гремучая смесь страха, брезгливости и того самого щекочущего, запретного возбуждения уже поселилось во мне. Оно вошло вместе с ним в дверь, как сквозняк. И тихонько, неумолимо, как червь, принялось точить на совесть выстроенный, хрупкий фундамент моего идеального, такого желанного мира.

Пишу новый рассказ, по традиции проверяю интерес к сюжету. Много ли среди нас удаленщиков или айтишников. Историю рассказал друг мужа, но пишу от лица девушки, так и мне проще и вам думаю приятнее. Возможно в какой то части напишу от лица мужа и опишу его эмоции.

Проголосуйте оценкой за продолжение рассказа, если наберёт много оценок завтра послезавтра выложу вторую часть. Частей думаю будет немного 5 или 6.