Тайный мотив: Семён шантажирует видео съёмкой.

.......

Ещё одна легла на губы и повиснув немного с подбородка, шлёпнулась на упругую сиську. Остальные, уже более слабые выплески медленно поникающего ствола, забрызгали груди, колени и бёдра моей Алены. И всё это время, она смотрела соседу прямо в глаза.

Не может быть, подумал я. Чужой здоровый мужик только что как следует дал в рот моей супруге, да ещё и залил спермой её лицо, заставив поглотать часть его семени. Это было что-то! И это невероятное зрелище окончательно снесло мне башню.

Жена посасывала и облизывала полупоникший член соседа — язычок скользит по венам, собирая остатки спермы, — она и не заметила, что сидит коленками на голом песке дачного двора: мелкие крупинки впиваются в нежную кожу как иголки.

С поникшим членом во рту Алёна посмотрела на меня снизу вверх, глаза её прояснились от тумана экстаза, вспыхнул стыд и вина — зрачки дрогнули, щёки вспыхнули румянцем.

Она оттолкнула Семёна, ладони упёрлись в его бёдра, песок посыпался с кожи, её лицо, покрытое спермой, густые белые нити размазаны по щекам, губам, подбородку, блестят липко в свете — стало выражать испуг: глаза расширились, брови сдвинулись, рот приоткрыт в шоке "о-о!".

Она кинулась ко мне — со словами: "Коля, прости! Это... не я!", лицо стало ближе ко мне, запах спермы ударил, нити почти касаются моих губ. Она уловила не большую брезгливость на моём лице — нос мой сморщился инстинктивно, я отвел взгляд, слёзы потекли по её лицу.

Она хотела сначала извиниться, губы задрожали, взгляд виноватый: "Коля, прости, я..." — но вдруг она замолчала, слезы пропали, голос сорвался в упрёк: "Ведь ты сам об этом часто фантазировал!! Просил меня сосать чужим, а теперь. ....", слёзы ещё текут, но глаза вспыхнули вызовом, сперма на лице делает её порочно-красивой.

Повернулась к Семёну резко — грудь вздымается, песок сыплется с колен, потребовала твёрдо: "Уходи! Хватит на сегодня, но шоу окончено!", Семён ухмыльнулся: "Я приду завтра, ШЛЮХА".

Семён подошёл ко мне нагло, протянул руку — ладонь мозолистая, сильная, я её автоматически пожал, пальцы сжались в униженном рефлексе, взгляд мой упал: "Блядь, только что он ебал мою жену...". "Пойдём пивку бахнем, пока твоя жена умывается, " хмыкнул он по-братски, хлопнув по плечу.

Я, как загипнотизированный, пошел за ним, услышав, как Алена хлопнула дверью в доме.

Семён вдруг остановился, окинул нас взглядом и хмыкнул с ухмылкой: "Давай хоть трусы оденем, а то как-то через весь огород идти голыми — некультурно же". Его массивный, еще полувставший хуй покачивался при ходьбе, блестя от слюны Алены, Я кивнул, торопливо натягивая трусы на свой набухший член, чувствуя, как ткань липнет к мокрой головке.

Мы зашли к нему в дом — тесную, пропахшую табаком и мужским потом кухню, где на столе громоздились пустые бутылки и огурцы из грядки. Семён нырнул в холодильник, звякнув стеклом, и достал ледяного пивка — три запотевшие бутылки "Жигулевского", шипящие от холода. "На, успокой нервы", — подмигнул он, сунув мне одну. Я махом выпил практически всю бутылку, горьковатая пена стекла по подбородку, обжигая горло и разгоняя кровь по венам — алкоголь ударил в голову, усиливая эйфорию от увиденного. Семён тем временем стал хвалить Алену: "Эх, Аленка, какая сосалка выросла! Глубже, чем моя бывшая брала, ей-богу. А жопа — спелая дынька, прямо просит, чтоб ее отшлепали".

Я замер, пивная бутылка так и застыла у разинутого рта, пена стекала по подбородку, а внутри все перевернулось. Волна злости ударила в голову, как молотом, — ярость вскипела в груди, кулаки сжались сами собой. "Сука, ты все снимал?!" — заорал я, голос сорвался на хрип, глаза уставившись на экран телевизора.

Семён откинулся на стуле, все так же ухмыляясь, и спокойно отхлебнул пива, глядя на меня: "Ну да, я давно поставил видеокамеры, ты что, забыл, что ли? Я же подходил еще к тебе, спрашивал, какие выбрать — ты сам хвастался, что в отделе безопасности работаешь, модели советовал, 'чтоб четкие, с ночным видением', помнишь?"

Я повернул голову рядом с телевизором на полке стояла фотография: Семёна с моими начальниками в моей собственной беседке, все с бутылками пива, ухмылками и шашлыками на гриле, а я, сам их снимал тогда, щурясь в видоискатель телефона. "Как я мог забыть..."

Семён, откинулся на стуле, плеснул себе пива и продолжил рассказывать: "Я Колька, сдружился с твоим боссом! Зимой, на охоту ходили на сахатого — ну, на Лося. Я ему зверя хорошего обеспечил, под тону. С тех пор твой начальник мне как родной: на шашлыки зовет, на рыбалку тянет".

Я вспомнил: да, босс хвастался "охотой с мужиком", а теперь пазл сложился — Семён везде пролез, в его жизнь, в его жену, в его работу.

Семён же, как ни в чем не бывало, подвинул ему новую бутылку холодного пива, пена запотела стекло: "Пей, Колька, пей спокойно, не парься. Я твоему босу не расскажу, что твою Аленку в ротик трахал у тебя в беседке — слово мужика. А он, кстати, завтра к тебе в гости приезжает, мне звонил сегодня: 'Сём, снасти приготовь, с тобой порыбачим, как в прошлый раз'. Так что расслабься, все под контролем". Он подмигнул мне.

Семён вдруг наклонился ближе, его глаза сузились, голос стал ниже, с нажимом: "Ты же хочешь, чтобы завтра все было хорошо с боссом, а, Колька? Чтоб он приехал, похвалил твою работу, может, премию кинул или в проекте твоем подписался? Тогда не мешай мне в делах с Аленкой, окей? Сиди, пей пиво и смотри, как мужик делает дело".

Мне в тот момент нечего было сказать — слова застряли в горле комом, ярость и стыд смешались в безвольную покорность. Я просто встал, стул скрипнул по линолеуму, и пошел к Алене домой.

############################################################################

Я проснулся утром — за тонкими занавесками уже блестело ласковое солнышко, проникая мягкими лучами сквозь щель, золотя пылинки в воздухе спальни потянулся к телефону на прикроватной тумбочке, экран мигнул 7:45, повернувшись к жене: рядом спала моя красавица Алена, укутанная в простыню, как в шелковый кокон, ее дыхание ровное и теплое.

Ее лицо было воплощением нежной, дразнящей красоты: овальное, с бархатистой кожей цвета слитков меда, слегка тронутое веснушками на высоких скулах, словно пыльцой цветов. Полные губы, пухлые и чувственные, чуть приоткрыты в полуулыбке сна, нижняя влажная от ночных грез, верхняя изогнута кокетливой дугой, обещая поцелуи. Длинные ресницы, густые и черные, как крылья бабочки, дрожали над большими глазами с миндалевидным разрезом — сейчас закрытыми, но он знал, что под ними изумрудно-зеленые радужки с золотыми искорками, манящие и похотливые. Носик аккуратный, чуть вздернутый, с тонкими крыльями, добавляющий игривости. Волосы каштановые, волнистые, разметались по подушке шелковым водопадом, несколько прядей прилипли к виску, пропитанные легким потом. Щеки слегка порозовели от тепла постели, а на лбу — тонкая морщинка задумчивости, делая ее еще более живой, желанной.

Я замер, любуясь спящей Аленой, но не стал ее будить — тихо соскользнул с кровати, натянул шорты и пошел на кухню готовить себе кофе. Аромат свежесмолотых зерен заполнил воздух, шипение турки успокаивало нервы; нужно начинать подготовку к приезду босса — как ни как, я сам его пригласил на дачу, дрова нарубил, мангал почистил, пиво охладил. Вчерашний вечер крутился в голове вихрем — унижение, возбуждение, подчинение, но утро приносило прагматизм: карьера важнее.

Услышав шорох в спальне — Алена проснулась, я взял кружку и вышел в беседку, где утреннее солнце уже грело доски. Сел за столик, сделал глоток обжигающего кофе, глядя на арку цветов, где все началось. Тут вышла Алена в легком сарафане в горошек — коротком, облегающем бедра, с тонкими бретельками, под которыми колыхнулись груди без лифчика, соски проступили бугорками на ткани. Волосы растрепаны, глаза сонные, она улыбнулась, присела рядом на лавочку, прижавшись бедром, ее рука легла на мое колено: "Доброе утро, милый. Кофе оставил? И... о вчера — не злись, ладно?"

— "Я не буду злиться, —, сжимая ее руку на своем колене, — я же сам иногда фантазировал об этом. О том, как ты с кем-то... ну, ты понимаешь. Семён. ...м... Алена улыбнулась шире, ее пальчики скользнули выше по бедру: "Знаю, милый. И тебе понравилось, признайся. Сегодня босс приедет — может, пока он не приехал, пошалим? Она наклонилась, губы коснулись моего уха, шепча: "Хочешь, я прямо здесь отсосу, как вчера, но только тебе, моему любимому?"

Ее рука поползла к моему паху, пальчики ловко обвели бугор шорт, сжимая твердый член сквозь ткань; Алена смотрела в мои глаза извиняюще и умоляюще — зеленые зрачки расширились, губы приоткрыты, ресницы трепетали, полные обещания покорности и вины за вчера. "Милый, . .. давай сейчас", — прошептала она.

Алена, не отрываясь от моего члена, начала шипеть слова, ее голос вибрировал, гипнотически проникая в мозг:: "Семён вчера так был груб со мной... когда он поднялся на ноги, подошел ко мне — я все ждала, что ты его прогонишь, Коль, я не думала, что дойдет до этого. Думала, на твоем члене у меня была хорошая практика... оказывается, нет — я не могла его заглотить целиком, он такой толстый, уходящий в глотку как клин. Я слышала, как он тебе говорил: 'Смотри, друг, как она старается... ревнуешь или заводит?' Тебе это заводило, да? А когда он ставил мне за щеку свой хуй — так со мной ты никогда не делал! Он прям шкурил мою щеку стволом, терся венами по коже, грубо, как напильником. Потом он как соску отнимал член свой из моего ротика — резко, с чмоком, хлопая по губам, меня это бесило, я подумала, что он издевается... но все же поймала его снова, на свою беду, ты помнишь, что было потом?"

Ее слова жгли, как клеймо — : "Да, помню... продолжай, . ... любимая".

Алена не останавливалась, ее голос звучал приглушенно: "А потом он решил, что я смогу проглотить целиком его хуй... блин, да такой член, как у негра — его никто бы не проглотил, никто! Но я же смогла, любимый, я решила тебе доказать, что я смогу, что могу брать любого, даже такого монстра. Я думала, он меня задушит — головка уперлась в горло, воздух перекрыт, легкие горели, слезы ручьями по щекам, но когда он провалился в глотку целиком, яйца легли на подбородок, шея выпятилась бугром — я уже ничего не смогла сделать. Он просто трахал меня прямо в глотку, как в пизду — резкие толчки, хлюпанье, бульканье изо рта, я давилась, хрипела. Ты видел это, а, любимый?"

Одной рукой она неожиданно взяла меня за горло — мягко, но настойчиво, пальцы сжались на адамовом яблоке, не давая дышать свободно, ее ногти слегка впились в кожу; Алена подняла взгляд, уставившись в мои глаза гипнотически — зеленые, пылающие, полные власти и похоти. Она поднесла свои алые губы к моим, так близко, что я почувствовал тепло ее дыхания — сейчас пахнущего кофем, свежим и горьковатым, — и стала шипеть прямо в рот: "Да? А вчера на моих губах и лице была его сперма, густая, соленая, стекала по щекам, пока ты смотрел...". Она надавила на горло сильнее, перекрывая воздух, и впилась поцелуем, язык ворвался в мой рот, заставляя пробовать ее слюну, смешанную с кофейным привкусом; я задохнулся, член дернулся в ее хватке.

"Почему ты не хотел меня целовать вчера, милый? Испугался его спермы на мне?" — прошептала она, отрываясь на миг, глаза сверлили душу, рука на горле сжималась ритмично, как пульс моего унижения. Я хрипел, возбуждение взорвалось — ревность, стыд, любовь сплелись.

Но тут меня пронзила мысль: камера! Камера Семёна смотрит прямо на нашу беседку, объектив ловит каждый шорох, каждый вздох — вчерашняя запись тому доказательство.

Я схватил ее руку, стиснув запястье крепче, чем хотел, и резко повел в дом, сердце заколотилось от смеси возбуждения и паранойи: "Нет, не здесь — внутри, подальше от его глаз". Алена ойкнула, но подчинилась, сарафан задрался на бедрах, обнажив кружевные трусики, пока мы вваливались в кухню; я прижал ее к стене у двери, губы врезались в ее рот жадно, руки рванули бретельки вниз, освобождая груди — полные, упругие, соски уже твердые от утренней прохлады.

Она стянула с меня шорты вместе с трусами одним движением, а я спустил с нее трусики, мокрые и пропитанные соками; мы повалились на ковер, тела сплелись в яростном жаре.

Я вошел в нее резко, одним толчком — она уже была такой горячей и мокрой, что я не мог этому поверить: вагина пульсировала вокруг члена как бархатный кулак, сжимая ствол, соки хлюпали при каждом движении, ее бедра обхватили меня. Алена выгнулась дугой, ногти впились в спину, стоная в ухо: "Да, Коль, трахай меня, как вчера Семён хотел!" — ее слова подстегнули, я вбивался глубже, ковер жёг колени.

Я сделал пару мощных движений сверху, чувствуя, как ее горячая вагина сжимает член спазмами, но вдруг решил трахнуть ее по-собачьи — перевернул резко, положил руки под ее поясницу, потянул на себя, поднимая бедра. Мой член вошел еще глубже из-за того, что она теперь сидела на мне сверху, она застонала громче, выгибаясь. Но я встал, поставил Алену на ноги и развернул спиной, нагнув вперед грубо. Она не удержалась и встала в коленно-локтевую позу, колени на ковре, попа высоко задрана — круглая, упругая, мокрая щель блестела приглашением.

Поняв, что я хочу, она велела попкой заманчиво — покачала бедрами из стороны в сторону, подмигнул дразняще: "Давай, милый, трахни меня сзади!

Я диким зверем схватил ее за бедра железной хваткой, вонзился одним ударом, как клинок: член ушел по самые яйца в ее обжигающую, хлюпающую глубину, шлепок мокрой плоти о плоть прогремел эхом по комнате, смешавшись с ее визгом — пронзительным: "Ааааааааа, блядь, даааа!". Я начал долбить жестко, без пощады,

Я рыкнул в ее ухо, впиваясь пальцами в упругие бедра до белых следов: "Слышь, шлюха моя, попку вверх задирай, вот так вот сучка, сейчас я выебу тебя!" мой член растолкал набухшие губы влагалища, нырнул в обжигающую, скользкую тесноту, головка уходя по самые яйца с влажным чпок!, ее соки потекли по моим ногам. Она стояла на коленях и локтях, попа задрата, спина выгнута дугой, груди болтались: "Да, Коль, вот так вот, накажи меня!!!"

Блядь, какая мокрая, Аленка, сжимала хуй так как некогда раньше.Я, начиная долбить жестко, ритмично, как отбойный молоток: выскальзывал блестящий от соков ствол почти весь и вбивался обратно с размаху, шлепок-яйца-о-клитор шмяк-шмяк-шмяк! эхом по комнате, смешанный с ее воплями. Каждый толчок заставлял ее тело содрогаться — вагина стала сплошным вихрем судорог, стенки набухли, пульсируя вокруг члена как миллион ротиков хлющь-хлющь-чпок!, "Кончаешь уже, сучка? Давай...., покажи, чья ты, ну же.....!" — орал я, мышцы горели.

Первый оргазм накрыл ее мгновенно — тело выгнулось судорогой!, она завыла: "Ааааааа, кончааааюю, милый!!!", но я не дал передышки: "Не смей расслабляться!". Второй оргазм ударил пиком — ноги подкосились, она задергалась в конвульсиях, вагина сжимала член до боли, ее стоны слились в непрерывный визг, третий оргазм накатил без перерыва — глаза закатились, слюна потекла, тело билось как в эпилепсии, попа сама насаживалась навстречу, стенки трепетали, высасывая душу: "Твояаа, только твояааа, кончааааю опять!!!". "Да, моя, Алена!" — ревел я от мести и любви, мир утонул в шуме хлюпанья, визгов и порочной ярости.

Она в судорогах оргазма рухнула на пол грудью вниз, тело ее затряслось мелкой дрожью, как в эпилептическом припадке — ноги судорожно дергались, пальцы скребли ковер, спина выгибалась конвульсивными волнами, а попка то резко вверх, выставляя мокрую, пульсирующую киску как мишень, то с хлюпаньем прижималась к полу, растирая соки по бедрам и ковру. Она хрипела и мычала без слов: "Ммммгххх... ааааааххх...", глаза закатились.

"Давай, сука моя, не расслабляйся, попку держи!" — прорычал я, размахнувшись ладонью, и шлепнул ее по попке звонко, сочно — хлоп! — ягодица заколыхалась красным отпечатком моей пятерни, кожа запылала, она взвизгнула, выгнувшись выше: "Ай, Коль, даааа, шлепай меня!". Я схватил ее за бедра железной хваткой, притянул обратно к себе, член — скользкий, блестящий от ее оргазменных соков — вошел в нее уже не так яростно, а смачно, спокойно, растягивая удовольствие: медленные, глубокие толчки, каждый миллиметр вагины ощущался — горячие складки обволакивали ствол, хлюпанье стало ритмичным шлёп-шлёп, вызывая у нее протяжные мычания: "Мммм... ооооххх... глубже-е-е...", она расставляла колени шире, насаживаясь навстречу, попа сама подмахивала, яйца мои нежно шлепали по клитору.

Мой оргазм подкатывал неумолимо — яйца сжались, сперма бурлила, член набух еще толще внутри ее спазмирующей киски, — я выпрямился во весь рост, держа ее за талию, ускоряя темп чуть-чуть, наслаждаясь каждым чпок-хлющь, пот лился по спине, сердце колотилось. И тут краем глаза в окно увидел: у калитки стоят фигуры — Семён с боссом?! Блин, сколько они там торчат, мать их, слышали весь этот оркестр стонов, хлюпанья и шлепков через открытую форточку? Паранойя кольнула, но Алена, будто почуяв, стала мычать еще громче, визгливо, театрально: "Ааааааа, милый, и-и-и!!!", насаживаясь с такой силой, что ковер сдвинулся, ее оргазм накрыл новую волну, тело затряслось еще пуще.

Я готовился кончить, но испуг — мысль, что нас услышали, Семён с боссом, мать их, — все испортил, как холодный душ. Возбуждение рухнуло лавиной паники, член начал опадать прямо в ней, теряя твердость, стенки ее киски еще пытались сжать, но тщетно — оргазма яркого не было, только тусклая судорога. Член выскользнул из киски с влажным чплюп!, обвисший и блестящий от соков, и просто сам по себе выкинул сперму — слабые, ленивые струйки брызнули на ковер и ее бедро, без кайфа, без взрыва, просто физиология.

Алена все еще дрожала в оргазменных послевкусиях, мыча протяжно, попка подрагивала, но я уже в панике отпрянул: "Блядь, они все слышали...", — бормотал я, шаря руками по ковру за трусами, натягивая их на липкий, обмякший хуй дрожащими пальцами, сперма мазалась по бедрам. Она подняла голову, глаза мутные от похоти: "Коль, что... они там?", — но я уже метнулся к окну, задергивая штору, паранойя жгла мозг.

############################################################################

Семён шагал по пыльной дачной дороге, солнце припекало плечи, в руках болтался ящик со снастями — удочки, блёсна, пара банок червей, — насвистывая что-то бодрое, предвкушая рыбалку и компанию босса Николая. Подходя к дому Николая и Алены, он вдруг увидел у калитки дорогую машину — чёрный блестящий внедорожник с тонированными стёклами, явно не из местных, припаркованный криво на обочине. Возле калитки стоял мужчина в строгом пиджаке — высокий, подтянутый, с седеющими висками, портфель в руке, взгляд цепкий, оценивающий.

Семён подошёл ближе, ухмыльнулся по-дружески хлопнул мужчину в пиджаке по плечу: "Ну, Иван Петрович! Готов к рыбалке, озеро в двух шагах, окунь так и прыгает, червяков наковырял свежих, пиво в доме. Николай обещал компанию!" Мужики, как старые дружки, обнялись крепко — Семён похлопал босса по спине с чувством, Иван Петрович ответил симметрично, — и Семён, звякнув снастями, стукнул в калитку: "Заходим, хозяева небось внутри прохлаждаются. Эй, Николай, Аленка, рыбаки пришли!"

Но их голоса потонули в шуме — внутри дома никто не отреагировал. Семён с Иваном Петровичем подошли к ограде, вдруг стали разноситься странные звуки: сначала как будто борьба — толчки, сдавленные вскрики, шорох ковра, — а потом ритмичные шлепки тел друг о друга шмяк-шмяк, мокрое хлюпанье и пронзительный вой Алены: "Аааааааааааа!!! Дааааа, глубжее-е-е!!! Ебиииии!!!"

Семён сразу понял, что происходит — ухмылка растянула губы шире: "Ну, подождём, дело молодое, видать давно он её не драл так смачно. Похотливая парочка". Иван Петрович поднял бровь, прислушавшись к вою, но Семён сделал паузу, почесал затылок, продолжая: "Не был видать Колян с Аленой на природе... А так-то Аленку надо вывозить на природу, я за ней с участка наблюдаю — она еще та суч..." — осёкся резко, поймал взгляд босса и поправился с хриплым смешком: "Краля, короче, краля выездная, на речке с ней кайфово!"

Мужики переглянулись, Иван Петрович хмыкнул сдержанно, а звуки внутри нарастали — вой Алены перешёл в хриплый визг, и Семён подмигнул: "Ладно, стучать будем или пусть добьют раунд?"