Лена продолжала переписываться с коллегой-любовником мамы от «левого» номера, под вымышленным именем Алиса. Проходили дни, и переписка с Сергеем стала чем-то большим, чем просто игрой. Это был ритуал. Каждое утро, просыпаясь, она хваталась за телефон, проверяя, не пришло ли новое сообщение. Вечера превращались в часы напряжённого ожидания, когда она сидела за уроками, но пальцы то и дело тянулись к экрану. Она знала его расписание лучше, чем своё собственное — благодаря перепискам мамы. Знала, когда он на совещаниях, когда обедает, когда возвращается домой. И использовала это, чтобы писать в наиболее подходящие моменты.

Сергей, в свою очередь, стал проявлять больше интереса к Алисе-Лене. Для него эта новая переписка стала не просто флиртом, а глотком свежего воздуха в удушливой атмосфере привычных побед. Наталья, мама Лены, была идеальна в своей покорности. Это было удобно, но... скучно. Как пересматривать фильм, в котором знаешь каждую реплику. А тут — «Алиса». Загадочная, с острым умом, парирующая его атаки с лёгкостью, которой так не хватало ему в общении другими женщинами. Она не бросалась в ноги с первого же «сделай». С ней он снова почувствовал себя охотником.

Сообщения Сергея приходили всё чаще, с нотками нетерпения. После тех фото с расстёгнутой блузкой он намекал на её юность.

Сергей: Твоя кожа такая свежая, как утренняя роса. Сколько тебе? Ты кажешься... молодой.

Лена не отвечала прямо.

Алиса (Лена): Возраст — это просто число. Главное — ощущение.

Она манипулировала им искусно, подбрасывая фразы, которые эхом отзывались в его переписке с мамой. Знала, что он любит, когда женщины загадочны, но покорны. Знала, что его заводит идея "свежей" партнерши, контрастирующей с его "опытными" любовницами.

Как-то вечером, после особенно долгого дня в школе, Лена лежала на кровати, чувствуя знакомое тепло внизу живота — то самое, что возникало при воспоминании о его голосовом сообщении. Пальцы скользнули по экрану телефона.

Алиса: Я должна тебе признаться. Я... девственница. Хочу узнать от тебя больше об интимной жизни. Ты кажешься опытным... и главное... интересным.

Она отправила и замерла. Это было рискованно — раскрыть свою неопытность. Но она знала из маминых чатов, что Сергей любит "учить". Любит чувствовать себя наставником, хозяином.

Ответ пришёл быстро.

Сергей: Девственница? Это... неожиданно. И скажу честно – возбуждающе. Значит, никто ещё не касался тебя так, как ты заслуживаешь?

Алиса: Никто. Мне даже страшно об этом говорить. Но я хочу понять, как это бывает... у взрослых.

Сергей: Что ты хочешь узнать?

Алиса: Ну... Например... Как ты целуешься с женщиной, чтобы ей стало... тепло внутри?

Сергей: Я целую не спеша. Сначала касаюсь губами уголка её губ, потом медленно провожу языком по нижней губе. Потом вхожу глубже, беру её за затылок, прижимаю к себе. Чувствую, как её дыхание учащается, как она тает в руках.

Алиса: Ого... Звучит так... нежно и сильно одновременно. А потом? Что ты делаешь, когда она уже тает?

Сергей: Целую её шею. Медленно, оставляя влажные следы. Пальцами провожу по ключице, вниз к груди... но не сразу касаюсь. Дразню. Хочу, чтобы она сама попросила.

Алиса: Попросила... ? А если она стесняется?

Сергей: Говорю ей шёпотом, какая она красивая. Как её кожа пахнет. Как я хочу её всю. И показываю — руками, губами.

Алиса: А ты умеешь соблазнять... У меня аж мурашки. А после поцелуев? Когда уже... хочется большего?

Сергей: Начинаю раздевать её медленно. Снимаю блузку, целую каждый открывшийся участок кожи. Глажу живот, бёдра... чувствую, как она дрожит. А потом опускаюсь ниже. Хочешь узнать, как я это делаю?

Алиса: Хочу... но мне так стыдно спрашивать. Только не ругай, если я буду краснеть.

Сергей: Опускаюсь на колени, раздвигаю её ноги. Целую внутреннюю сторону бёдер — там кожа самая нежная. Потом провожу языком по самому центру... медленно, кругами. Слушаю, как она стонет, как её дыхание сбивается.

Алиса: Боже... Я даже представить не могу, как это... горячо. А женщина... она что чувствует в этот момент?

Сергей: Она чувствует, что теряет контроль. Всё тело горит, внутри становится влажно. Она хочет, чтобы я не останавливался. Хочешь знать, что бывает дальше?

Алиса: Да...

Сергей: Дальше я вхожу в неё. Сначала медленно, чтобы она привыкла. Потом глубже, сильнее. Чувствую, как она сжимается вокруг меня, как её ногти впиваются в спину. Продолжаю входить, пока она не кончает. Хотела бы ощутить такое?

Алиса: Да...

Сергей: Давай встретимся, ощутишь на себе.

Лена задумалась на некоторое время, и написала:

Алиса: Прежде чем перейти к практике, давай сначала теорию.

Сергей: Какую теорию?

Алиса: Я хочу лучше понять, какой ты с женщинами. Я неопытная, но любопытная. Расскажи о своих... предпочтениях.

Она прикусила нижнюю губу, представляя его ухмылку. Это был её план: вытянуть детали, особенно про маму. Узнать то, чего не было в переписках. И при этом льстить, чтобы он раскрывался. Она знала, что ему нравилась лесть.

Сергей: Маленькая любопытная девочка.

Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки от слов "маленькая девочка". Он — взрослый, опытный, любовник её мамы, а она юная, неискушённая. Это различие заводило, но и в какой-то мере пугало.

Алиса: Я маленькая девочка? Тогда ты кто? Папочка?

Сергей: Можешь называть меня так, если хочешь.

Лена восприняла это в шутку и написала:

Алиса: Ну, папочка, тогда расскажи, сколько у тебя было женщин?

Сергей: Много. Не считал

Алиса: А сейчас?

Сергей: Есть пару штук.

Алиса: Ты своих женщин измеряешь штуками?

Сергей: Мои женщины – штучный товар.

Алиса: По ходу ты разбираешься в женщинах.

Сергей: Я выбираю лучших. Вот щас, общаюсь с одной из них.

Алиса: Я вроде была девочка? .

Сергей: Точно, папочка забыл.

Слово "папочка" от уст Сергея вызвало в Лене непонятное чувство стыда и жара. Это была игра — ролевая, запретная, где он становился "папочкой", а она "девочкой", но в контексте обучения. Это было неправильно... но возбуждало Лену.

Алиса: Папочка, расскажи о своих нынешних женщинах, какие они?

Сергей: Есть, например, блондинка, с сексуальным телом.

Алиса: И какая она? Ну, то есть, как вы с ней?

Сергей: Ты про секс?

Алиса: Да, папочка

Сергей: С ней всё быстро, жёстко. В машине, в парке. Она стонет громко, царапает мне спину.

Лена читала, и внутри всё сжалось. Она представила это: незнакомая женщина, прижатая к сиденью машины, её бёдра обхватывают его талию, кожа скользит по коже. От этой картинки её собственные бёдра сжались.

Алиса: Расскажи подробнее. Что ты с ней делаешь? Как она реагирует?

Сергей: Я беру её сзади, шлёпаю по заднице, пока не покраснеет. Она визжит, но просит ещё. Её тело дрожит, когда я вхожу глубоко.

Лена выдохнула, рука непроизвольно скользнула под мйку, коснувшись затвердевшего соска. Боль от лёгкого щипка отозвалась внизу. Но она не хотела фокусироваться на "блондинке". Ей нужна была мама.

Алиса: Звучит классно. Кто еще у тебя есть?

Сергей: Есть еще одна, с классной попкой. С ней в отелях. Она любит, когда я связываю её руки и целую всё её тело, пока она извивается. А когда пальцами касаюсь её клитора, она тут же кончает.

Теперь Лена представляла это с болезненной чёткостью. Её собственный язык облизнул губы, а пальцы надавили сильнее на грудь, посылая волны тепла вниз.

Алиса: Ты такой... доминирующий, папочка. Это заводит. Есть кто-то еще?

Сергей: Есть еще коллега, разведенка. Строит из себя строгую, но на самом деле — шлюха в душе. Трахаю её в офисе, в командировках. Сосёт как богиня.

Лена замерла. Он говорил про её маму. Внутри вспыхнула ревность, смешанная с возбуждением. Её мама — "шлюха в душе". Слова эхом отозвались в голове, и она почувствовала, как между ног стало горячо и пусто. Рука скользнула ниже, под резинку трусиков, пальцы коснулись влажной складки.

Алиса: Как ты её трахаешь?

Сергей: В кабинете, на столе. Задираю юбку и вхожу сзади. Она стонет тихо, чтобы не услышали коллеги, но когда кончает — впивается зубами в мою руку.

Это было знакомо из переписок, но теперь с новыми деталями. Лена представляла маму. От этой картинки её пальцы заскользили быстрее, надавливая на клитор, посылая вспышки удовольствия по всему телу. Кожа горела, дыхание стало прерывистым. Но она не хотела фокусироваться только на маме — чтобы не вызвать подозрений.

Алиса: Звучит... возбудительно. А что любит твоя блондинка?

Лена расспрашивала про всех, хваля его: «То тот, кому хочется подчиняться», «По ходу женщины без ума от тебя». Это раздувало его эго, и он делился больше. Рассказывал про "жопастую": как он мазал её тело маслом и входил в её попку. Про "блондинку": как трахал её в туалете ночного клуба.

Каждый рассказ был как удар тока. Лена ласкала себя, представляя сцены: запах пота, вкус кожи, звук шлепков. Её тело отзывалось — соски твердели, бедра дрожали. Она чуть не кончила, читая про маму: "Я кончил ей на лицо, она облизала всё до последней капли."

Лена углублялась в детали, как любопытная ученица.

Алиса: А что ты чувствуешь, когда женщина кончает, пока ты в ней?

Сергей: Горячо, влажно, сжимается как тиски.

Когда он в очередной раз вернулся к "разведёнке", Лена попросила больше подробностей, сердце колотилось от предвкушения.

Алиса: Расскажи какой-то из недавних эпизодов со своей разведенкой.

Сергей: Недавно в её квартире, в выходные. Я пришёл днём. Она встретила в халате, ничего под ним. Сначала дал ей в рот. Потом толкнул её на кухонный стол, раздвинул ноги, резко вошел и трахнул.

Лена читала, и мир поплыл.

Выходные? Какие выходные? В тот день, когда она была с друзьями? Или день, когда она была у бабушки? Не важно.

Кухонный стол — их стол, где они ужинали. Мама в халате, который Лена видела сто раз. Она представила: мамины ноги раздвинуты на холодной столешнице, между ними Сергей, её пальцы в его волосах. От этого её собственная киска пульсировала, требуя внимания. Она сняла трусики. Провела пальцами по своей гладкой коже, воображая головку его члена. Влажность стекала по бедрам, запах мускуса заполнил комнату.

"Это наш дом, наша кухня... а он её там трахает, — подумала Лена, чувствуя, как ревность жжёт горло, но возбуждение перекрывает всё. — А если бы я на её месте?"

Знать теперь её было мало. Она хотела большего. Хотела увидеть.

Алиса: Теорию я освоила. Теперь нужны наглядные пособия для лучшего освоения материала.

Сергей: Какие пособия?

Алиса: Завтра сделай фото, как ты делаешь что-то со своей разведёнкой. Хочу увидеть тебя в действии.

Сергей: Нет. Так не пойдет.

Алиса: Ну пожалуйста, папочка. Я же твоя девочка. Ты мне не доверяешь?

Сергей: Доверие — это улица с двусторонним движением. Покажи, что ты готова на обмен. Тогда посмотрим, моя девочка.

Лена выдохнула, чувствуя прилив адреналина. Она встала, надела короткую юбку, серую маечку. Поставила телефон напротив, села на край кровати, стянула юбку чуть выше. Её руки легли на бедра, пальцы коснулись края трусиков, но ничего не открывая. Щелчок. Фото вышло невинным, но манящим.

Алиса: Видишь, как девочка старается для тебя? Теперь твоя очередь.

Сергей: Охх... Моя девочка! Как же ты меня заводишь. Ладно. Завтра постараюсь сделать.

Эта ситуация для Сергея одновременно циничной и восхитительной. Он использует одну женщину, чтобы соблазнить другую. Наталья, его проверенная, безопасная игрушка, станет разменной монетой в куда более азартной игре. Этот азарт заставил его кровь забурлить. Он согласился не потому, что «Алиса» показала фото. А потому, что сама эта схема — где только он знает всех участников, — взбудоражила его сильнее любого секса по расписанию. По крайней мере Сергей думал, что только он знает всех участников.

На следующий день Лена проснулась с ощущением, будто внутри неё тикал часовой механизм, отсчитывающий время до обещанного фото. Она едва заставила себя позавтракать — мама, как всегда, была собранной, пила кофе за кухонным столом, тем самым, о котором Сергей рассказывал. "Не думай об этом, " — шепнула себе Лена, но мысль уже вгрызлась: его руки на маминых бёдрах, здесь, в их доме.

В школе день тянулся мучительно. На уроке математики она уставилась в тетрадь, но числа расплывались — вместо них всплывали фантазии. Она представляла, как Сергей встречает маму на "работе", как прижимает её к стене, губы скользят по шее, оставляя следы. "Что он сделает сегодня? — думала Лена, сжимая бёдра под партой. — Сфотографирует её в разгар... для меня?"

Мысли кружили, вызывая тепло внизу живота, отвлекая от всего. Учительница дважды окликнула её, но Лена едва слышала — в голове пульсировало предвкушение. "А если он не пришлёт? Или пришлёт что-то слишком?" Фантазии нарастали: мама на коленях, его член во рту, вспышка камеры. От этого в классе стало душно, кожа под школьной формой покрылась потом, а между ног — влажная тяжесть. Она еле дождалась звонка.

Дома время растянулось. Лена ходила по комнате от стены к стене, ловя каждый шорох в тишине, каждый призрак вибрации в кармане. Мозг, разогретый дневными фантазиями, теперь выдавал одну за другой леденящие версии: он передумал, он испугался, он просто развлекался, а она, глупая, приняла всё за чистую монету.

Шаги в коридоре.

Мама.

Наталья выглядела уставшей, но в её глазах мелькало что-то довольное. "Тяжелый день на работе, " — сказала она, целуя Лену в щёку и снимая шарф.

Лена вдохнула глубже, и знакомый, всегда успокаивающий аромат материнских духов обволок её, но тут же, как острый шип под бархатом, вонзился другой — терпкий, чуждый, явно мужской, запах. Запах кожи? Пота? Или чего-то ещё, чего она не знала, но что теперь ассоциировалось только с ним.

Запах Сергея?

Её взгляд, будто против воли, пополз вверх от сложенного шарфа, по безупречной линии блузки, к шее. Кожа там была чуть розовее, будто раздражённая нежным шерстяным свитером. Или чем-то другим. Скорее всего чем-то другим.

Пятнышко. Ещё одно. Тончайшие, как паутинка, алые черточки под самой мочкой уха.

Следы. Его следы. На её матери.

Мама прошла на кухню, а Лена стояла, не в силах отвести взгляд — эти следы были доказательством, живым, реальным. "Он был с ней... а теперь пришлёт мне фото этого, " — шепнула она себе, и внутри всё сжалось в сладкой муке.

Только через полчаса, когда мама ушла в душ, телефон завибрировал. Сердце Лены подпрыгнуло.

Сергей: Ты этого хотела, девочка?

Дрожащими пальцами она открыла сообщение. Это было фото: женщина в офисной одежде, перед ней находился мужской член. Глаза женщины были скрыты черной полоской. Но Лена, конечно, узнала маму.

Лена почувствовала укол ревности, но и возбуждение от игры. Этого ей было мало. Она хотела больше. Между ног потеплело, кожа её бедер покрылась мурашками.

Алиса: Красиво... Но этого мало. Я показала больше. Хочу увидеть настоящее действие. Или ты боишься, папочка?

Сергей: Я за справедливый обмен, моя девочка. Покажи что-то посмелее — и получишь что-то покрасивее.

Лена сжала губы. Она сняла с себя всё. Встала напротив телефона, прижала руку к груди, прикрывая соски, но обнажив ложбинку и изгиб. Свет играл на коже, подчёркивая упругость и лёгкую дрожь от волнения. Пальцы слегка сжали, вызвав вспышку тепла внизу. Получившееся фото ей самой очень понравилось. Она его отправила Сергею.

Сергей: Моя девочка... Ты бесподобна! Твоё тело — совершенство. Ладно, держи. Но это между нами.

Фото загружалось мучительно медленно, полоска прогресса ползла, заставляя сердце биться в горле сухими, частыми ударами.

И вот — оно.

Мозг отказывался складывать картинку.

А потом — сложил.

Это была мамина рука. Это были мамины волосы, выбившиеся из идеальной причёски. И это... это были мамины губы вокруг него. Вокруг той самой плотной, испещрённой венами плоти, что она видела ранее на фото. Щёки мамы были напряжены.

Она сосала его.

Лена залезла под одеяло. "Это она... моя мама, такая... покорная. И он снял это для меня." Она увеличивала фото дальше: вены на члене, напряжённые, как реки под кожей; мамины губы, с лёгким блеском слюны.

Рука потянулась вниз, пальцы коснулись влажной складки. Плавно.

Она смотрела на экран и представляла, как это — чувствовать его всей этой нежной, слизистой тканью внутри глотки, чувствовать каждый прожилок, каждую пульсацию, задыхаться и не хотеть воздуха, хотеть только этого — его полного проникновения. А мама... мама это знает. Мама это делает. И сейчас, в этот миг, пока Лена смотрит на доказательство, мама, наверное, всё еще чувствует этот вкус.

Пальцы прижались к клитору. Надавили.

Резкая вспышка белого света за веками.

Дышать. Надо дышать.

Но пальцы уже двигались сами — быстрее, глубже, жёстче. Толчок. Ещё толчок. В такт его воображаемым движениям во рту мамы, на экране.

Тело затряслось, сжалось в тугой, огненный комок.

Горло сдавил немой, сиплый крик.

Кончила.

После оргазма Лена ещё несколько минут лежала неподвижно, тяжело дыша. Тело дрожало мелкой дрожью, кожа была влажной от пота, а в голове всё ещё крутились кадры с фото.

Телефон лежал рядом, экран ещё светился. Лена взяла его и открыла чат.

Алиса: Папочка... это было... невероятно. Я вся дрожу. Никогда не думала, что могу так сильно кончать.

Сергей: Моя маленькая девочка... Ты заслужила. Видишь, как папочка заботится о тебе? Показал тебе всё, что просила.

Слово «маленькая» снова обожгло, как тогда, в самом начале. Но теперь оно звучало ещё острее — после того, как она увидела маму на коленях перед тем же самым мужчиной.

Алиса: Твоя разведенка не была против, когда снимал эти фото?

Сергей: Я сказал ей, что это для личного архива. Да и послушная она, мне не откажет.

Алиса: А когда ты делал эти фото... ты думал обо мне?

Сергей: Думал. Всё время думал. Пока она сосала, я представлял твои губки.

Лена почувствовала, как прокатилась новая волна жара. Она представила: мама на коленях, Сергей у неё во рту... а в его голове — она, Лена. Две женщины, одно желание. Одна — зрелая, опытная, другая — юная, запретная.

Алиса: А если бы... если бы мы были вместе? Я и она... с тобой... Ты бы сделала хорошо нам обоим?

Она написала и замерла. Сердце колотилось так сильно, что казалось, мама в соседней комнате услышит. Это была самая опасная мысль, которую она позволила себе высказать. Не настоящая, не реальная — фантазия. Но фантазия такая грязная, такая запретная, что от одной только формулировки между ног снова стало влажно.

Сергей: Представь: она на коленях, как на этом фото, а ты сидишь у меня на коленях, лицом ко мне. Я целую тебя, пока она работает ртом. А потом папочка отдаёт её тебе, ты занимаешь моё место. Она начинает ласкать тебя, пока папочка займется ей сзади.

Алиса: Она будет нашей мамочкой?

От своих слов Лена выдохнула резко, почти застонала вслух. Она назвала свою маму «мамочкой» в переписке с Сергеем. Он, конечно, воспринимал это как ролевая игра, но для Лена это был уже кусок реальности. Рука сама скользнула вниз. Она была всё ещё чувствительной после первого оргазма, но новая волна нарастала мгновенно.

Сергей: Да, моя девочка. Она будет нашей мамочкой. Мы с тобой будем её трахать.

Алиса: Мне нравится. Хочу, чтобы она видела, как ты смотришь на меня. Как ты меня целуешь. Как ты меня... учишь. А она смотрит и завидует.

Сергей: Она будет лизать тебя, пока я вхожу в неё сзади. А ты держишь её за волосы и говоришь: «Папочка, накажи мамочку. Она это заслужила».

«Она это заслужила». Эти слова Сергея прозвучали в голове эхом её собственных мыслей. Да. Заслужила. Заслужила каждый его грубый приказ. Заслужила эту их грязную игру. Заслужила то, что её собственная дочь теперь видит её насквозь и играет в неё, как в куклу.

Эта мысль была невыносимо грязной. Невыносимо возбуждающей. Она представила мамино лицо — смесь шока и возбуждения, её губы на своей киске, в то время как Сергей имеет её киску. В какой-то момент у Лены пронеслась мысль:

«Что я делаю? О чем я думаю? Это же моя мама. Я хочу, чтобы её... чтобы он... чтобы мы... Боже. Я сумасшедшая. Я такая же грязная, как она. Нет. Хуже. Она просто занимается сексом. А я... Хочу занять её место в голове у её же любовника. Я что, хочу, чтобы она... лизала меня?».

Но мысль о том, чтобы остановиться и разорвать этот чат была в тысячу раз страшнее. Это означало бы остаться наедине с этим ужасом. С этим знанием о себе. А в фантазии, в игре, в переписке — можно было не быть собой. Можно было быть Алисой. Сильной. Желанной. Победительницей.

Унижение матери стало щитом от унижения самой себя. Её пальцы снова задвигались, уже отчаянно, не для наслаждения, а чтобы заглушить, чтобы перекрыть одним огнём другой. Она жаждала продолжения.

Алиса: Наша мамочка – шлюшка. Она должна знать свое место!

Сергей: Ого. Жёстко, девочка. А где её место, по-твоему?

Алиса: Под нами. Пусть смотрит, как папочка делает хорошо своей девочке. И пусть завидует каждой капле, которую ты отдашь не ей, а мне.

Сергей: Тогда мы уложим ее спиной на кровать, связываем руки шарфом над головой. А ты сидишь сверху, на её лице. Твои бёдра обхватывают её голову. Она лижет тебя — медленно.

Лена закрыла глаза. Мысль о мамином языке между её ног вызывала одновременно отвращение и невыносимый жар.

Алиса: А ты... где ты в этот момент?

Сергей: Я стою над вами обеими. Смотрю, как она работает языком под тобой. Потом подхожу ближе. Беру тебя за волосы, наклоняю твою голову и вхожу в твой рот. Глубоко. Ты же хочешь поласкать папочку?

Алиса: Хочу

Сергей: Она чувствует, как ты дрожишь от удовольствия. Завидует, что папочка отдаст всё своё молочко тебе.

После этих слов Сергей неожиданно отправил еще одно фото из сегодняшней фотосессии, на которой он кончал на лицо её мамы, с комментарием: «В следующий раз это будет твоё лицо».

Пальцы Лены задвигались быстрее, натирая клитор круговыми движениями. Она представляла это так ясно: мамины губы на ней, Сергей в её рту, его рука в её волосах — и его сперма, которая льется на её язык.

Алиса: Папочка... я сейчас снова кончу...

Сергей: Кончай, маленькая. Кончай!

Лена выгнулась на кровати, зажимая рот ладонью. Второй оргазм был ещё сильнее первого — резкий, долгий, с судорогами по всему телу. Она шептала в подушку:

— Папочкааааа...

Лена лежала в темноте. Тело всё ещё подрагивало отголосками второго оргазма, кожа была влажной, простыня под ней смялась в комок. В голове крутились слова Сергея, её собственные признания, образы, которые она сама создала и которые теперь казались живыми, реальными, почти осязаемыми.

Она открыла чат ещё раз. Последнее сообщение Сергея светилось на экране:

Сергей: Моя девочка... папочка ждёт продолжения. Когда захочешь — скажи.

Лена не ответила. Не сейчас.

Пусть подождёт. Пусть почувствует, как это — когда кто-то другой решает, когда и как.

Лёжа в темноте, Лена осознала, какую власть она держит в своих руках. Сергей был не просто любовником её матери и не просто тайной игрушкой для неё самой. Он стал её орудием. Мостом между её постыдными фантазиями и реальностью. Она захотела — и он, взрослый, мужчина, засунул свой член в рот её матери и сделал снимок специально для неё. По её прихоти. Чтобы угодить ей, своей «маленькой девочке».

Теперь она могла не просто подглядывать со стороны. Она могла творить. Могла через Сергея, через его желание ей понравиться, лепить из матери тот самый образ — покорной «шлюхи», униженной «мамочки», — который рождался в её воображении.

Теперь каждая её фраза в чате могла заставить Сергея сделать что-то с её мамой в реальности. И в этом была особая, грязная сладость: её самые запретные мысли теперь жили не только у неё в голове. Они воплощались в жизнь через тело той самой женщины, что учила её, как нужно себя вести.