Оля вжалась спиной в ледяную стену, словно загнанный зверь. Его губы, пропитанные запахом ночи и предательски чужим парфюмом, скользнули по ее шее, словно лед.

— Врешь, — прошептала она, а тело уже плясало предательскую самбу дрожи. — От неё несет! Дешевка и пот... гламурный поросёнок.

Валера расхохотался приглушенно, обжигая мочку уха горячим дыханием. Его рука, тяжелая и обжигающая, приземлилась на бедро поверх ее трепетной ночной сорочки.

— Да это от лифта, дурында! Там Таня вчера вылила весь свой "Шанель №5" (поддельный, небось!), пытаясь ко мне приклеиться. — Его пальцы медленно, как крадущийся тигр, поползли вверх, задирая подол. — А пахну я только тобой. Всегда! Это моя персональная ароматерапия, понял?

Оля хотела огрызнуться, но в горле застрял стон – комок невысказанной страсти и ревности. Гнев таял, словно дурацкий иней на окне под жарким дыханием. Его ладонь, будто ищейка, скользнула выше, нащупала влажную, трепещущую теплоту сквозь тонкую ткань трусиков.

— Видишь? Она меня ждет, — прошептал он, и в его голосе прорезалась хриплая, первобытная нота. — Вся промокла от ревности, бедная! Дай мне ее успокоить! Придется попотеть... в хорошем смысле.

Он не стал ждать деликатного разрешения. Два пальца дерзко, как коммандос, проникли внутрь, и Оля вскрикнула, впиваясь ногтями в его предплечье. Боль была острой, как удар хлыста, и чертовски желанной. Валера прижался лицом к ее груди, вдыхая запах чистого тела, вымытого с отчаянием и дорогим гелем.

— Моя, — прорычал он, двигая пальцами мерно, как метроном судьбы, безжалостно. — Только моя! И никаких больше Тань! Никаких звонков! Никаких мыслей о ней! Ты сейчас будешь думать только о том, как глубоко я тебя заполню. Это будет мое личное художественное произведение!

Его свободная рука сорвала пояс халата. Оля чувствовствовала, как горячая, твердая плоть упирается ей в бедро, одновременно обещая рай и угрожая адом. Мир схлопнулся до вспышек удовольствия внизу живота и до его тяжелого, как дыхание дракона, дыхания в темноте. Она уже почти сдалась, готова была принять его, простить все... Но...

...Но губы её выплюнули упрямое, словно проклятье: "А её... её ты тоже так «успокаивал»?" Голос сорвался на предательский хрип, и она сама обалдела от собственной едкой, как уксус, горечи.

Валерины пальцы внутри неё застыли, словно окаменели, а затем вышли с мокрым, непристойным звуком. Он отстранился на полшага, и в тусклом свете из окна Оля увидела его лицо — не злое, не раздражённое, а скорее... задумчивое, как у хищника, пересчитывающего карты.

— Нет, — сказал он слишком тихо, и этот шепот был страшнее самого громкого крика. Ладонь, липкая от ее соков, легла ей на щеку. — Её я не утешал. Я её использовал, как... дешевый туалетный утенок. Чтобы, знаешь, как контрастный душ, вспомнить, как пахнет фальшь на фоне твоей чистой, как горный ручей, правды.

Он разорвал тонкие кружева её трусиков одним резким движением, будто подписывая приговор. Холодный воздух и его взгляд, обжигающий, словно лазер, ударили по обнажённой коже одновременно. Оля ахнула.

— А теперь — молчи, — приказал он, и его колени, будто рычаги, раздвинули её ноги шире, впечатывая в стену. Головка его зверя, раскалённая и неумолимая, упиралась в её вход, но не входила, лишь змеилась по разгорячённой плоти, сводя с ума медленнее, чем капля никотина убивает лошадь.

— Каждое её прикосновение было как мазь Вишневского — вонючее и бесполезное. А твоё... — Он наклонился, и губы снова прильнули к её шее, но теперь это был не нежный поцелуй, а укус – обещание страстного синяка. — Твоё тело помнит каждый мой миллиметр. Оно сжимается, зовёт, страстно вопит! Даже когда твоя дурная голова полна тараканов.

И он вошёл. Не как тогда – медленно, соблазняя, как искусный танцор, а одним глубоким, разрывающим толчком, заполнив её до предела. Оля закричала, и крик был поглощен его жадным ртом.

Её внутренности сжались вокруг него с животною, бешеной силой – протестуя и принимая одновременно! Валера не давал ей прийти в себя – каждый мощный толчок впечатывал её лопатками в шершавую штукатурку стены, выбивая из груди рваные стоны.

— Видишь? — его шёпот обжигал ухо. — Твоя ложь — там, в голове. А здесь... здесь только правда моего размера внутри тебя! Он вытащил почти до конца, медленно, мучительно, давая ей прочувствовать каждую прожилку, а затем снова вошёл, заставляя её вздрогнуть, словно от удара током.

Мысль о той, другой, все ещё тлела под веком, как окурок, ядовитая и живучая. Но тело прело! Таз сам собой потянулся навстречу, пятки впились в его поясницу, будто когти, чтобы глубже, сильнее, без остатка. Валера поймал ее взгляд – мутный, темный, полный ненависти и немого вопроса.

— Ты хочешь знать, как оно было? — он ускорил темп, заставив её беспомощно скользить по стене. — Я закрывал глаза. И представлял, что это твои бёдра дрожат! Что это твои ногти впиваются мне в спину!

Оля вскрикнула, и её ногти действительно впились в кожу его предплечий. Волна нарастала где-то в самом низу, сметая ревность, гнев, весь этот эмоциональный мусор.

— Кончай! — приказал он, и это не было просьбой, а констатацией ее физиологии. — Кончай, глядя мне в глаза! Чтобы запомнила, чей ты на самом деле!

Спазм вырвал её из реальности, белым светом пронзил сознание. И в этот миг он издал низкий, утробный стон, вливая в неё своё семя горячими пульсациями, метя изнутри, словно дикий зверь.

Они замерли, тяжело дыша. В воздухе висела густая смесь пота, секса и боли. Он все еще, твердый, как скала.

— Это... ещё... не... конец, — выдохнула Оля, не узнавая собственный голос. Его губы растянулись в улыбке, лишенной тепла. Скорее, в хищном оскале.

— Конечно, нет, — он провел большим пальцем по ее влажным губам. — Это только начало расплаты. И твоего... умопомрачительного удовольствия!

Ладонь, как змея, скользнула между их тел, нащупав её пульсирующий, чувствительный клитор. Оля зажмурилась.

— Открой глаза, — прошелестел он. — Смотри, как я заставляю тебя хотеть снова! Уже сейчас!

И она послушалась.

Валера, его пальцы тверды и уверенны, собрал с себя капли их смешанной страсти – её солёную влагу и свою густую, пряную субстанцию.

— Открой, — его голос был низким, не терпящим возражений, и она послушно разомкнула дрожащие губы. Он провёл подушечкой пальца по её нижней губе, оставив липкую, тёплую дорожку, как след улитки. — Наша любовь, Оля. Наша биохимия. Дай мне увидеть, как ты ее примешь.

Аромат ударил в её ноздри – мускусный, пряный, глубоко личный. Кончик её языка, розовый и нерешительный, скользнул наружу, коснувшись собственной кожи. Сначала осторожно, будто пробуя запретный эликсир. Вкус был сложным, как горький шоколад с щепоткой морской соли, невероятно интимно и соблазнительно.

— Всё, — приказал он, и её послушание стало необузданным огнем. Она облизнула губы полностью, широко и жадно, втягивая в себя его сущность. Её глаза потемнели от удовольствия. Она обхватила его запястье, не давая ему отстраниться, и притянула его палец к своему рту, вбирая его в себя до последней капли.

Её взгляд, полный вызова и обожания, встретился с его. — Ещё, — прошептала она, её дыхание опалило его кожу. — Хочу глубже познать этот вкус. Моя персональная дегустация...

Её рука, опьяненная желанием, потянулась к нему, чтобы собрать следующую порцию с его живота, намерение читать в каждом движении.

Его пальцы, влажные от ее слюны, впились в её щёки, заставляя Олю принять его глубже. — Глотай, солнышко, — прохрипел Валера, наблюдая, как её глаза застилают слёзы, а горло судорожно сжимается. Он не ждал. Волна жара подкатила к низу живота, и он с рыком кончил, изливаясь в неё глотком за глотком.

Еще не отпуская её голову, схватил и перевернул на кровать. Ладонь легла между ее лопаток, прижимая Олю к простыне. Его колено грубо раздвинуло её бёдра. — Теперь здесь, — выдохнул он и одним мощным толчком вошёл в её мокрую, податливую плоть.

Оля вскрикнула. Валера не обращал внимание на напряжение в ее спине, продолжая насаживать на себя с методичной, звериной жестокостью. Он видел, как её пальцы вцепились в ткань простыни, и знал – течением несло туда, куда и хотел.

Валера ощущением каждый мускул её спины содрогался, но не от сопротивления– это была глубокая, ярая виброподчинения. Он под другим углом ворвался в нее, заставляя ее проснуться ещё быстрее.

— Вот... вот так, — его голос дрогнул, — Уже? Сейчас?

В ответ услышал лишь призыв о помощи. Он ухватился её за ягодицы, и ушел в ещё более жесткий темп. Валера рухнул на нее и, выжимая последние капли похоти в нее, повалился на нее. Тишину нарушало тяжелейшее дыхал.