Осязаемая память о Оле преследовала его весь день: след алой помады на чашке, дразнящий изгиб талии под коварным платьем, неуловимый шлейф её духов-соблазнителей, поселившийся в его машине. Валера, словно зомбированный, таращился в монитор, пальцы выдавали бессмысленный танец по клавишам, а в голове

– Оля, её чертовски хитрый прищур и губы, умеющие выжать из него душу, как из спелого лимона.

Вечер. Он летит к ней, словно на угнанной ракете, игнорируя все скоростные лимиты и внутренний голос, вопиющий о самосохранении. Она распахивает дверь, и реальность сужается до её фигуры в издевательски тонком темно-синем пеньюаре, намекающем на отсутствие одежды под ним. Возбуждающе, не правда ли?

— Ты знаешь, я чертовски соскучился, — голос хриплый, как у рок-звезды после концерта. Он притягивает её к себе, губы встречаются не в поцелуе, а в захвате, как будто метит территорию, словно дикий зверь. Да-да, Валера немного зверь, когда дело касается её.

Пока он, как робот, проглатывает ужин, его взгляд – раскаленное железо – плавит ткань пеньюара. Мысли стучат в голове, как барабаны: Снять. Разорвать. Обнажить.

— Хочу сорвать с тебя этот пеньюар, — рычит он, уже в позе хищника у её кресла, пальцы впиваются в кружево на плечах, словно он намерен сразиться с этой тканью. — Боже... а ты еще и без трусиков. Вот это поворот!

Её хохоток, влажный и победный, обрывается, когда он, не церемонясь, укладывает её на прохладную столешницу. Тарелки, в шоке от происходящего, с грохотом падают на пол. Он раздвигает её бёдра, и перед его взором открывается вся та красота, что сводила его с ума долгие десять часов адского ожидания.

— Я сегодня скучал по этой красоте целую вечность, — его признание звучит как угроза. Он не входит в неё, а врезается, одним резким, безжалостным толчком, заполняя до самой глубины, заставляя выгнуться с тихим стоном.

«Целый день, — его губы скользнули по её шее, оставляя влажный след, — я только и делал, что представлял, как пахнет твоя кожа здесь».

Его пальцы впились в её бёдра, держат так, что после останутся живописные синяки, каждый толчок – высекает его имя на её теле, как на алтаре. Прохлада мрамора смешивается с пожаром её спины.

Оля, словно дикая кошка, впивается ногтями в его предплечья, дыхание сбилось. «Медленнее...» — попыталась выдохнуть она, но Валера лишь углубился, выжав из её груди не слово, а протяжный, обрывающийся стон.

«Нет. Медленно – это было целый день. Сейчас – быстро».

Его рука, словно змея, скользнула между их тел, нашла бугорок, содрогающийся от каждого прикосновения.

Парень не ласкает – он нажимает, крутит, требует, наблюдая за тем, как её глаза теряют фокус. В уголке её рта выступила слюна. Валера поймал её губами – соленая, как и все в ней сегодня.

Звон разбитой посуды под ногами, хруст фарфора под его каблуком – всего лишь музыкальное сопровождение. Мир сжался до четырёх точек: её бёдра, его руки, точка соединения и точка исступления, которую он методично терзал пальцами. Ну, кто сказал, что романтика умерла?

Валера чувствовал, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг него, словно пытаясь задушить. Прекрасно. Пусть душит. Пусть оставит следы не только на его душе, но и на теле. Он наклонился, прикусил мочку уха.

«Кончай, — прошептал он, и это приказ, отлитый в стали. — Кончай, пока я горю внутри. Чтобы запомнила, каково это — ждать».

Её тело вздрогнуло, Валера почувствовал волну тепла, и только тогда разрешил себе сорваться в пропасть, вглубь, с тихим рыком, выдыхая всё напряжение дня ей в самое нутро. Тишину нарушает только их прерывистое дыхание.

Парень не отпускает её, прижав лоб к её мокрому виску. «Пеньюар, — хрипло сказал он, — всё равно придется стирать».

И только сейчас заметил, что тонкое кружево на её плече безжалостно порвано.

Его пальцы скользнули по рваному кружеву, чувствуя подушечками пальцев неровные края ткани. — Ты рвёшь мои вещи, словно они тебе не дороже бумаги, — прошептала она, но в голосе не было упрёка – лишь хриплый отголосок только что пережитого.

«Дороже», — он провёл языком по оголённому плечу, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками. «Бумага не пахнет тобой».

Оля закусила губу, когда его ладонь снова легла на её живот, скользя ниже, туда, где их тела всё ещё связаны липким теплом. «Ты же сказал – кончай», — её голос дрогнул, когда его пальцы вновь нашли ту самую точку, уже перевозбуждённую, почти болезненную.

«Я сказал – кончай. Не говорил – останавливайся», — его зубы сомкнулись на её ключице, оставляя новый след. Вот это да, у нас тут свой собственный граф Дракула!

Оля застонала, когда он вошёл снова, медленно, на этот раз, растягивая каждый миг, словно палач, наслаждающийся последним вздохом приговорённого. «Ты ненавидишь меня», — выдохнула девушка, цепляясь за его плечи.

Валера рассмеялся – низко, глубоко, словно гром перед штормом. «Нет. Но если так легче – представляй».

Её ногти впились в его спину, и он почувствовал, как по коже стекают тонкие полоски крови. Прекрасно. Вот оно – настоящее искусство!

«Рви меня тоже», — приказал он, и она послушалась.

Её дыхание смешалось с его, горячее и прерывистое, когда Валера прижал Олю к стене, оторвав от полуразрушенного кружева. «Ты хотела, чтобы я рвал?» — его голос был грубым, словно наждак по шёлку.

Оля не ответила, лишь выгнулась, когда его пальцы впились в бёдра, оставив синяки, похожие на отпечатки винограда, раздавленного в кулаке.

«Говори.»

«Да», — прошептала она, и он почувствовал, как дрожь пробежала по её телу.

Он улыбнулся – не добро, не зло, просто голод. «Тогда держись.»

Резким движением он сорвал остатки ткани, обнажив кожу, уже исчерченную следами его зубов. Девушка вскрикнула, но не от боли – от того, как его ногти провели по рёбрам, оставляя алые дорожки.

«Ты...»

«Я что?» — он наклонился, слизывая капли крови с её соска.

Оля схватила его за волосы, дернула так, что он застонал. «Ты сволочь.»

«А ты — моя.»

Его губы нашли её шею, и она почувствовала, как он кусает, нежно, почти ласково, перед тем как вонзиться глубже.

Кровь выступила на коже, и Валера слизал её, словно мёд.

«Ещё», — приказала Оля, и он повиновался.

Пальцы сплелись в её волосах, тянули, пока девушка не застонала, а он не зарычал в ответ.

«Кончай.»

Теперь уже она не могла остановиться.

Валера оторвал губы от её шеи, оставив багровый отпечаток, и провёл языком по клыку. «Ты знаешь, что будет дальше.»

Её пальцы впились в его плечи, оставляя полумесяцы на загорелой коже. «Убедись, что я это почувствую.»

Его смех был низким, как гром перед бурей. Он схватил её за талию, перевернул и прижал к холодному кафелю, грудь к её спине. «Ты просила рвать – я рву.»

Ткань треснула под его руками, обнажая изгибы, уже отмеченные его ногтями. Оля выгнулась, когда его зубы впились лопатку, а пальцы скользнули вниз, туда, где пульс бился, как крылья пойманной птицы.

«Ты дрожишь.»

«От тебя.»

Он прикусил её ухо, заставив вздрогнуть. «Врёшь. Ты дрожишь, потому что знаешь – я не остановлюсь, пока не оставлю на тебе свои метки».

Его рука сжала её бедро, ноготь вонзился в кожу. Она застонала, но не отстранилась, а прижалась сильнее.

«Ещё.»

Парень послушался.

Кровь выступила там, где его зубы встретились с плотью, и он слизал её, наслаждаясь вкусом соли и железа. «Моя.»

Оля повернула голову, их губы встретились в поцелуе, густом от крови и желания.

«Твоя.»

Его пальцы вошли в неё резко, без предупреждения, и она вскрикнула ему в рот.

«Кончай.»

Но она уже падала в пропасть, которую он для неё раскрыл.

Её дыхание смешалось с его, горячее и прерывистое, словно они оба стояли на краю бездны, готовые прыгнуть. Его руки, жестокие и требовательные, оставили на её коже следы, которые могли бы стать её новыми украшениями. Девушка чувствовала, как его ногти впиваются в ее бедра, когда он притянул ее ближе, заставляя каждый нерв в ее теле кричать от боли и удовольствия одновременно.

«Ты хочешь больше?» Его голос был шепотом, но в нем звучала угроза, обещание чего-то, что она едва могла вынести.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово, ее губы дрожали от предвкушения.

Он улыбнулся, и это было как видение тьмы, которая вот-вот поглотит ее. Его пальцы скользнули вниз, медленно, почти нежно, прежде чем он вошел в нее снова, с такой силой, что она вскрикнула.

«Ты моя, » прошептал он, его губы коснулись ее шеи, оставляя следы поцелуев, которые были скорее укусами.

«Твоя, » она прошептала в ответ, ее голос дрожал, но Оля знала, что это правда.

Валера двигался внутри нее, каждый толчок заставлял ее тело вздрагивать, ее ум терял связь с реальностью. Девушка чувствовала, как он приближается к своему пику, его движения становились резче, требовательнее.

«Кончай, » он приказал, его голос был низким и хриплым, словно гроза, которая вот-вот разразится.

Она подчинилась, ее тело вздрогнуло, и девушка погрузилась в волны удовольствия, которые он вызвал в ней.

Он не остановился, продолжая двигаться, пока она не почувствовала, как он ударяет в нее снова, каждый толчок заставлял ее тело дрожать от нового прилива чувств.

«Ты моя, » он повторил, его голос был как обещание, угроза, и она знала, что не сможет сопротивляться.

«Твоя, » она прошептала, ее голос был едва слышен, но он услышал ее, и этого было достаточно.

Они оба знали, что это будет продолжаться, что они больше не смогут остановиться.

Ведь это было именно то, чего они оба хотели.