Всем привет. Эту историю ко мне принёс один из вас, прислав мне в личные сообщения. Он скинул сырой, жёсткий набросок — вспышку пошлой фантазии, крик тёмного воображения. Меня зацепило не содержание, а потенциал. Потенциал страшной, красивой и очень человеческой драмы, спрятанной в этих грязных картинках.

Я взял его идеи — свадьбу, фотографа-манипулятора, друзей жениха, похотливую невесту с прошлым — и попытался вдохнуть в них жизнь. Не оправдать похабщину, а понять её. Что происходит в голове у женщины, которая в день, когда она должна быть королевой, соглашается стать последней шлюхой? Какая пустота, какой голод или, наоборот, какая чудовищная сила толкает её в эту бездну?

Глава Первая. Фотограф

Маргарита стояла перед зеркалом, и её отражение дышало предчувствием. Не предчувствием счастья, а чем-то более глубоким, тёплым и опасным, будто под белым атласом свадебного платья клокотала не кровь, а густой, тёмный мёд. В 27 лет она была шедевром: волосы цвета спелой пшеницы, падающие волнами на плечи, глаза — два озера летней грозы. Но главное — её тело. Тело, которое даже сквозь строгий крой платья кричало о своей варварской, сочной чувственности. Пышные, тяжёлые груди, которые, казалось, молились о свободе от лифчика, тонкая, почти нереальная талия и плавный, соблазнительный изгиб бёдер, обещающий райскую мягкость.

Завтра она станет женой Сергея. Милого, Сергея, который обожал её и видел в ней хрустальную вазу. А сегодня... сегодня была последняя фотосессия в студии. «Необычная съёмка для жениха», — сказал ей фотограф, солидный мужчина за пятьдесят с проницательным, всё видящим взглядом. Он попросил пригласить друзей Сергея — для «живых, неформальных кадров». Рите это показалось милой идеей.

Студия пахла новым багетом, кофе и чем-то неуловимо напряжённым. Четверо парней в отутюженных, но всё равно сидящих чуть мешковато костюмах смущённо переминались с ноги на ногу. Алексей, Виктор, Кирилл, Денис — лицо Сергея, его братва. Они знали её годами, видели в джинсах и растянутых футболках, но сейчас, в этом полумраке студии с софитами, смотря на неё в свадебном платье, они видели что-то иное. Женщину. Роскошную, запретную, пахнущую дорогими духами и чистым бельём.

Фотограф, которого все звали просто Станислав Иванович, руководил процессом с холодной, хирургической точностью.

— Отлично, парни, расслабьтесь. Представьте, это ваш общий праздник. Маргарита, дорогая, покажи им наряды. Пусть выберут, в каком тебя завтра «снимать» будет лучше всего.

Рита улыбнулась, почувствовав, как под взглядами пяти мужчин её кожа покрывается мурашками. Она вышла в первой сменке: полупрозрачная белая рубашка нараспашку, под ней — только кружевной лифчик, едва сдерживающий её грудь, и такие же трусики. Босиком. На левом бедре алела единственная деталь — алая шелковая подвязка. Контраст был вызывающим: невинность белого и обещание греха в этом алом пятне.

— Ну как? — спросила она, и её голос прозвучал чуть хриплее обычного.

Послышалось сдавленное «Вау!», кто-то сглотнул. Алексей, самый дерзкий из них, не сводил глаз с линии её декольте.

— Прелесть, Рит. Но давай что-то ещё, — сказал Станислав Иванович, и в его голосе была стальная нить приказа.

Она сменила несколько нарядов, и с каждой сменой градус в студии поднимался. Фотограф командовал:

— Алексей, встань сзади, прикрой её грудь ладонями, как будто спасаешь от срама. А ты, Маргарита, сделай вид, что ужасно смущена.

Алексей встал вплотную. Его большие, тёплые ладони легли на её грудь поверх тонкой ткани. Она почувствовала не прикрытие, а обладание. И ещё кое-что — твёрдый, недвусмысленный бугорок в его брюках, который упёрся ей в ягодицы. Она вздрогнула, и не от испуга. По её телу пробежала волна горячего стыда и такого же горячего возбуждения. Она непроизвольно отклонила таз назад, на секунду прижавшись к нему сильнее.

— Вот так, отлично! — щёлкнул затвор. — Теперь по очереди, парни. Пусть каждый «спасёт» невесту.

Руки сменяли друг друга. Грубые пальцы впивались в её мягкую плоть, задерживаясь чуть дольше необходимого. Кто-то «случайно» провёл большим пальцем по соску. Он тут же набух, твёрдый и чуткий, выпирая сквозь кружево. Её дыхание стало глубже. Она ловила взгляд Станислава Ивановича. Он не улыбался. Он изучал её, как учёный изучает редкий, опасный экземпляр. И в его взгляде читалось не осуждение, а... одобрение.

— Теперь, Маргарита, стань центром композиции. Встань перед ними, возьми свою грудь... вот так, предложи её. Представь, что Сергей уехал, а тебе нужно... развлечь его друзей.

Слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как сироп. Рита, покраснев, взяла себя под грудь, приподнимая её. Её руки дрожали.

— Соски не те, — холодно констатировал фотограф. — Нужны твёрдые. Сама не можешь? Помогите, парни.

Виктор и Кирилл шагнули вперёд без колебаний. Их пальцы, пахнущие табаком и дешёвым лосьоном после бритья, нашли её соски через ткань. Сначала щипок — резкий, болезненный. Рита ахнула. Потом пощипывание, переходящее в грубое, методичное растирание. Боль смешивалась с пронзительным, стыдным удовольствием. Она застонала — низко, по-кошачьи. Её глаза закрылись. В этот момент она перестала быть невестой. Она стала самкой, которой ласкают самые эрогенные места на глазах у других самцов.

— Идеально, — прозвучал голос Станислава Ивановича. — Теперь сосите. Каждый. Это же ваш общий праздник.

И они сосали. Сначала робко, потом жадно. Четыре пары губ, четыре языка обливали, покусывали, засасывали её упругие, откликающиеся болью и наслаждением соски. Она стояла, запрокинув голову, её пальцы впились в волосы одного, потом другого парня, направляя их. Воздух в студии стал спёртым, пахнущим потом, её духами и мужским возбуждением.

— Достаточно, — голос фотографа разрезал эту немую оргию. — Теперь кульминация. Маргарита, на колени.

Она послушно опустилась на колени на прохладный ламинат. Парни, тяжело дыша, стояли вокруг. Штаны на каждом выдавали состояние полной боевой готовности.

— Завтра у неё самый важный день, — Станислав Иванович говорил спокойно, как лектор. — И кожа лица должна сиять. Натуральный белковый крем — лучшее средство. Жаль, вас всего четверо, но... я помогу. Парни, аккуратно. Не в рот. Не испортить макияж.

Команда была понятна. Первым был Алексей. Он подошёл вплотную, его член навис над её запрокинутым лицом. Рита зажмурилась, но не от страха. От предвкушения. Первая струя ударила ей в щёку, тёплая, густая, с резким, узнаваемым запахом. Потом — в лоб, на подбородок. Другие присоединились. Она сидела с закрытыми глазами, чувствуя, как её лицо, её будущее лицо жены, покрывается липкой, пахучей глазурью из спермы четырёх мужчин. Это было отвратительно. Это было самое сладостное, самое порочное унижение в её жизни. Она приоткрыла рот, и капля попала ей на губу. Она медленно, на глазах у всех, облизала её. Солоновато. Вкус предательства.

Станислав Иванович щёлкал затвором, его лицо было бесстрастной маской профессионала.

— Подсыхает. Нужны свежие, сочные капли. И влага.

Он подошёл сам, расстёгивая ширинку. Его член, взрослый, с мощными венами, оказался перед её лицом. Он начал дрочить, глядя на неё сверху вниз. Она смотрела на этот член, на эту последнюю, решающую инстанцию, и её тело содрогнулось в немом, внутреннем оргазме. Его сперма легла поверх уже застывшего слоя, тёплая и обильная.

— Теперь — кульминация кульминаций, — сказал он, не убирая член. — Сперма — густая. А нам нужна текучесть, блеск. Парни, замените её слюной. Плюйте. На лицо. На глаза. Хорошенько. Рита, не шевелись.

И они плевали. Сначала стеснительно, потом с остервенением, входя во вкус. Тёплые, липкие капли хлюпали по её коже, затекали в уши, в складки губ, под веки. Она сидела, вся в этой жидкой, позорной маске, и чувствовала, как рушится последняя стена. Стена, которая отделяла Маргариту, невесту, от Риты, шлюхи. И эта вторая, тёмная и жаждущая, была ей милее.

— Открой глаза, — скомандовал фотограф.

Она открыла. Слюна залила ей глаза, мир расплылся в грязноватых потёках. Но сквозь эту пелену она видела объектив. И улыбнулась. Улыбнулась так, как не улыбалась никогда Сергею — порочно, победоносно, с полным осознанием своего падения.

— Браво, — прошептал Станислав Иванович, делая последний кадр. — Парни, завтра, после того как жениха уложите, не расходитесь. У нас будет продолжение. Презервативы не брать. Она же замужняя. Наслаждайтесь тем, что по праву ваше. А ты, Маргарита... будь готова принять подарки. Все. Внутрь. Завтра мы начнём новую жизнь. Не жизнь жены. Жизнь богини. Богини этого братства.

Он поднял её за подбородок, вытирая своим большим пальцем слюну с её щеки.

— Завтра ты станешь нашей. Официально. И навсегда.

Рита, вся в сперме и слюнях, с размазанной тушью, кивнула. Завтра был её свадебный день. А сегодня... сегодня она дала первую, самую главную клятву. Клятву верности не мужу, а своему истинному, порочному предназначению. И она сгорала от нетерпения его исполнить.

Часть вторая. Свадебный ужин.

Вечер был душным, даже несмотря на кондиционеры в банкетном зале. Маргарита сидела рядом с Сергеем, улыбалась гостям, кивала на тосты, и её рука лежала на его руке — правильная, холодная, как фарфоровая кукла. Но под столом, под пышными складками того самого полупрозрачного платья, её ноги были голыми. Чулки, те самые, с утра ещё целые и соблазнительные, порвали ещё до первого танца. Не она. Им. Алексей, пригласивший её на медленный танец, прижался так близко, что его пальцы, скользнувшие по её бедру, нашли ажурную нить и — рывок. Едва слышный хруст шёлка, и её кожа от колена до бедра оголилась под его горячей ладонью. Она вздрогнула, не отстранилась, а наоборот, прижалась сильнее, чувствуя, как между её собственных ног тут же стало тепло и влажно.

«Свинка», — прошептал он ей на ухо, дыша перегаром и чем-то звериным, своим. И она почувствовала не оскорбление, а щемящий, унизительный восторг. Да. Именно. Она их свинка. Общая. И сегодня они придут за своей долей.

Сергей, её милый, пьяный, счастливый Сергей, ничего не замечал. Он обнимал её за талию, целовал в щёку, и его любовь была такой простой, такой убогой по сравнению с тем током животного вожделения, что бил в неё от каждого взгляда его друзей.

Когда торт был разрезан, а Сергей, окончательно сражённый водкой и счастьем, начал клевать носом, Виктор и Кирилл дружно подхватили его под руки.

— Всё, жених, отбыл. Пора в номер, к брачному ложу! — закричал Виктор, и все гости засмеялись.

Маргарита шла за ними, ведомая Денисом, его рука лежала на её пояснице, большой палец впивался в ямочку над копчиком, рисуя похабные круги. Она не сопротивлялась. Её тело, всё ещё в белом платье, уже горело другим, грязным огнём.

Номер-люкс в отеле был оплачен Станиславом Ивановичем. «Для лучших кадров», — сказал он днём. Теперь он уже был тут, деловитый, с камерой на шее и небольшой видеокамерой на штативе в углу. Широкоугольный объектив смотрел на большую брачную кровать с атласным покрывалом.

Сергея уложили на неё. Он что-то пробормотал, потянулся к Рите, но его рука бессильно упала. Через минуту он уже храпел, повернувшись к стене.

В комнате воцарилась тишина. Тишина, полная тяжёлого мужского дыхания и запаха спиртного, духов и пота. Пятеро мужчин и она. Фотограф, четыре друга её мужа, и она — невеста, стоящая посреди комнаты в растерзанном платье, с красной подвязкой на голой ноге.

Станислав Иванович первым нарушил молчание. Он не говорил. Он сделал жест рукой — от себя к ней. Приказ. Маргарита поняла. Её пальцы, холодные и дрожащие, потянулись к застёжке на спине. Шипение молнии прозвучало громко, как выстрел. Платье сползло с её плеч, обнажив кружевной лифчик, уже порванный в студии, и такие же трусики. Потом упало на пол, белое облако у её ног. Она стояла в одном белье, под прицелом объективов и взглядов, и её тело, пышное, созревшее, с синяками от утренних щипков на груди, было выставлено на всеобщее обозрение.

— На колени, Ритка, — тихо сказал Алексей. Его голос был хриплым от желания.

Она опустилась. Ковер ворсом впивался в её колени. Первым подошёл Виктор. Он расстегнул ширинку, и его член, уже готовый, выпрямился перед её лицом. Она не ждала больше команд. Она взяла его в рот, обхватив губами, глядя снизу вверх на его перекошенное наслаждением лицо. Она сосала его так, как научилась утром — жадно, с подвыванием, заглатывая глубоко, пока её не начинало рвать. Её слюна капала на ковёр. Он стонал, его пальцы впивались в её укладку, разрушая труд парикмахера.

— Давай, сиськастая, глотай, — бормотал он.

Она чувствовала, как другие стоят вокруг, как их руки тянутся к ней. Чьи-то пальцы впились в её ягодицы, шлёпая по мягкой плоти, оставляя красные пятна. Другие срывали с неё лифчик. Её грудь выплеснулась наружу, тяжёлая, отзывающаяся болью на каждое грубое прикосновение. Кто-то сзади прижался к ней, толстый член тыкался между её ягодиц, нащупывая путь сквозь тонкую ткань трусиков.

Виктор кончил ей в глотку, давяще, горько. Она сглотнула, давясь, и тут же ко рту ей поднесли другой — Кирилла. Она, не отдышавшись, взяла и его, чувствуя, как слёзы от первого спазма смешиваются со слюной и спермой. Это был конвейер. Конвейер унижения. Её рот, её лицо, её тело превращались в общую помойку, в отхожее место для их похоти. И с каждым новым членом, с каждой новой порцией спермы, которую она глотала или которая оставалась у неё на щеках, она падала всё ниже и ниже в эту сладкую, липкую бездну.

Потом её перевернули, уложили на спину на кровать, рядом с храпящим мужем. Денис раздвинул её ноги, его руки были грубы и быстры.

— Смотри, Серёга, как твою женушку трахают, — хрипло прошептал он, хотя тот был без сознания.

И он вошёл в неё. Нежностей не было. Была только яростная, резкая потребность. Он бил в неё, как молот, а она кричала. Не от боли — от освобождения. От того, что эта ложь, этот фарс под названием «свадьба» наконец-то обрёл свой истинный, грязный смысл. Она обнимала его за шею, целовала в потную шею, шепча: «Да, да, сильнее, сволочь!»

Когда Денис, с рыком, излился в неё, его место тут же занял Алексей. Он трахал её с ненавистью и восхищением, шлёпая по внутренней стороне бедра, приговаривая:

— Чья? Чья ты теперь, а? Наша шлюха. Общая. Будешь приходить по вызову.

Она только кивала, её тело вздрагивало в предоргазменной дрожи.

Станислав Иванович всё это время снимал. Он подходил ближе, снимал крупно её лицо, её рот, её глаза, полные слёз и безумия. Потом снимал, как член выходит из неё, заляпанный её соками и спермой предыдущего.

Когда пятый, сам фотограф, закончил на её животе густой, белой лужей, в комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и храпом Сергея. Рита лежала, разбитая, вся в синяках, сперме, слюне и собственном поту. Её свадебная причёска была растрёпана, макияж размазан, тело пылало.

Станислав Иванович подошёл к штативу, остановил запись. Потом вернулся к кровати, сел на край.

— Отличная работа, Маргарита. Но для завершения композиции... — Он взял с кресла декоративную подушку. — Подними таз.

Она, ничего не понимая, послушно приподнялась. Он подсунул подушку под её ягодицы. Её бёдра оказались на возвышении.

— Ноги вверх. Шире.

Она задрала ноги, обнажив всю свою растерзанную, перепачканную плоть.

— Так. Теперь всё, что мы в тебя влили, потечёт куда надо. В самую глубь. Чтобы закрепилось. Чтобы твоя замужняя матка запомнила, чьё семя в ней было первым по-настоящему.

Он снова взял фотоаппарат. Щелчок. Щелчок.

— Завтра ты проснёшься женой Сергея. Но ты будешь знать. Ты будешь помнить. Каждое прикосновение. Каждый плевок. Каждую каплю. И когда он будет лежать на тебе, ты будешь вспоминать нас. Всю нашу банду. И тебе будет сладко. Потому что ты наша. Наша общая Ритка. Наш сисястый талисман.

Он наклонился и шлёпнул её ладонью по самой чувствительной, самой нежной внутренней поверхности бедра. Она вскрикнула — и тут же её тело выгнулось в последнем, судорожном, запоздалом оргазме, выжимая из себя остатки чужой спермы.

Мужчины стали одеваться, перешёптываясь, похлопывая друг друга по плечам. Они уходили, оставляя её лежать в этой позе, на подушке, рядом с мужем, в номере, пропахшем сексом и предательством.

Рита закрыла глаза. Сквозь щели в шторах пробивался свет утреннего Новосибирска. Её свадьба кончилась. Начиналась её настоящая жизнь. Жизнь жены, которая принадлежала не мужу. А им. Всем. И мысль об этом была такой горькой, такой похабной и такой невероятно сладкой, что она снова почувствовала, как по её внутренней стороне бедра стекает тёплая струйка. На этот раз — её собственная влага. Вкус свободы. Самой грязной, самой позорной и самой желанной свободы на свете.

Она уснула с улыбкой на запёкшихся, разбитых губах. Её белое платье валялось на полу, смятое, запятнанное. Символ. Клятва была дана. И она её сдержала. До конца.

_________________________________________________________________________________________________________________________________________

ДОРОГОЙ ДРУГ!

Что ж, друзья, на этом мы сделаем небольшую паузу. История Маргариты, продолжит раскрываться на страницах этого канала. Новые главы и финал совсем скоро !

Присоединяйся к нам на Бусти:

п.с и финал этого рассказа))

https://boosty.to/tvoyamesti/about

П.с за бусти выгодно следить и не только за деньги:*

А также подписывайся на наш Telegram-канал, чтобы не пропустить анонсы и отрывки:

https://t.me/+L7H3CfTKraNmZTQ6

Личный ТГ для связи и вопросов: @tvoyamesti

Буду искренне рад каждому Порочному человеку с утончённым вкусом к сложным чувствам, запретным темам и искусно сплетённым историям. С любовью к твоей смелости исследовать тени.