Серёжа. .. Одно это имя, сорвавшееся с ее губ, звучало как молитва, способная разжечь пламя в самом сердце. Голос ее, низкий, полный обещаний, словно шепот ночи, окутывал его, стирая границы между явью и мечтой, оставляя лишь ее – Ульяну. Здесь, в его обители. Миг казался нереальным, хрупким, как лед, слишком прекрасным, чтобы быть правдой.

Она стояла перед ним – сама квинтэссенция соблазна, облаченная в черное платье, которое, казалось, было соткано из теней, обрисовывало каждый изгиб ее точеного тела. Чулки, дерзко подчеркивающие безупречность ее ног, словно шептали о прикосновениях, о ласке, о тайнах, которые хотелось познать. Аромат ее – пьянящая смесь малины и чего-то неуловимо колдовского – лишал воли, заставлял забыть обо всем. Он не мог отвести взгляда, прикованный к ней невидимыми нитями, сотканными из желания.

— Сереженька... — вновь ее голос, и в этом шепоте – мольба, обещание небесного блаженства. Ее губы коснулись его шеи, опаляя кожу жаром, лаская шелком, а зубы, играя, оставили легкий след на его плече. Он не сопротивлялся, растворяясь в ее власти, теряя себя. Его руки скользнули под тонкую ткань платья, навстречу обжигающему теплу ее тела, трепету нежной кожи. Она откликнулась, ее дыхание стало глубже, глаза вспыхнули темным, хищным огнем страсти.

Мгновение решимости – и платье, словно опавший лепесток, скользнуло на пол, являя ее во всем великолепии первозданной красоты, как бесценный дар, от которого невозможно отказаться. Ее тело – совершенство, которое он мечтал познать каждой клеточкой, каждым нервом, до последнего вздоха. Его губы нашли ее, касались нежно, исступленно, и она стонала, прижимаясь к нему, словно боялась потерять, словно искала спасения.

— Сереженька... — выдохнула она, и он понял, что больше нет сил ждать, что предел достигнут. Он вошел в нее, и мир вокруг исчез, осталась лишь пульсирующая реальность их тел, бьющихся в унисон. Только она. Только он. Только это переплетение, этот безумный ритм страсти, в котором они стали единым целым.

Ее дыхание обжигало его шею, пальцы оставляли багровые следы на спине, а он чувствовал, как контроль утекает сквозь пальцы, как ее тело принимает его, отзывается на каждое движение, словно создано лишь для этих прикосновений. Он погружался глубже, сильнее, и она отвечала ему, двигаясь навстречу, в вечном танце любви, где нет ни запретов, ни границ.

— Сереженька... — ее голос прервался, и он почувствовал, что она на грани. И он тоже. Но он отчаянно желал, чтобы этот миг длился вечно.

Шепот ее имени, как терпкое вино, дурманил, затуманивал разум. «Сереженька...» — снова, и снова, и снова, словно она выписывала его имя на самом краю своего существа, на самой границе между явью и безумием. Ее руки, тонкие, но сильные, обвились вокруг его шеи, притягивая ближе, пока их дыхание не смешалось в единый горячий вихрь. Он чувствовал, как ее грудь тесно прижимается к его торсу, как ее сердце бешено колотится в унисон с его собственным. Она была огнем, разгорающимся в его венах, а он – сухим порохом, и она знала, как зажечь эту искру, как сжечь его дотла.

Ее пальцы скользнули вверх по его шее, лаская его волосы, слегка дергая их в дразнящем ритме. – Ты знаешь, как сильно я хочу тебя, – прошептала она, ее губы коснулись его уха, и ее голос, охрипший от неутолимого желания, заставил его вздрогнуть, словно к нему прикоснулся сам дьявол. Она знала его слабости, знала, как играть с ним, как доводить до самой грани, где он терял остатки самообладания.

Она наклонилась и стала неистово целовать его соски, а потом слегка прикусила один из них, заставляя его выдохнуть от удовольствия, словно она выпивала из него саму жизнь. – Ульяна... – прошептал он, но она не дала ему договорить, заткнув его страстным поцелуем. – Молчи, – прорычала она, и он подчинился мгновенно, словно ее голос был законом, которому он не мог противостоять.

Ее рука дрогнула вниз, между их тел, и нащупала его, твердого, как сталь, и горячего, словно выкованного в пламени ада. Она крепко сжала его своей рукой, и Серёжа застонал, вонзив руки глубоко в ее волосы, словно умоляя о пощаде. – Ты мой, – прошептала она, и он не мог, не хотел отрицать этого. Она была его богиней, а он – ее рабом, готовым исполнить любое ее желание, утонуть в ее бездне, исчезнуть в ней навсегда.

Она медленно опустилась перед ним на колени, и он почувствовал, как ее губы обхватили его, горячее и влажное. Серёжа застонал, вонзив руки глубоко в ее волосы, а она смотрела на него снизу вверх своими темными, алчными глазами, полными греховных обещаний. – Ты мой, – повторила она, и он знал, что это чистейшая правда, выжженная на его душе каленым железом.

Ее губы скользнули нежно вниз по его животу, оставляя за собой мокрый след, словно прикосновение раскаленного воска, словно метку одержимости. Каждый ее вдох обжигал, словно пламя, а ее язык вырисовывал неведомые узоры, от которых он сжимал кулаки, чувствуя дрожь, пробежавшую по всему его телу.

– Ты такой красивый, когда теряешь контроль... – Она нежно прикусила внутреннюю часть его бедра, на мгновенье заставив его судорожно вздохнуть, словно из него вырвали душу.

Ее пальцы впились в его бедра, оставляя красные метки – знаки права, которые завтра будут напоминать ему, кто сейчас правит в этом мире страстей, кто владеет его сердцем и телом. Она знала, как довести его до предела, знала все его тайные тропы, но намеренно медлила, растягивая муку и наслаждение. Каждое ее движение было выверенным ударом, каждое прикосновение – искусно продуманной пыткой и неземным наслаждением в одну секунду.

– Ульяна... – его голос сорвался, превратившись в отчаянный стон, когда она снова взяла его в рот, медленно, намеренно растягивая каждое сладостное мгновение, словно смакуя каждую его клеточку.

Она приподняла голову, не прерывая процесса, и он увидел в ее глазах то же безумие, которое пожирало и его, ту же жажду, тот же первобытный голод. Ее пальцы цеплялись за него все сильнее, и он осознал – она не просто играет. Она поглощает его полностью, без остатка, она выпивает его до дна.

– Ты не кончишь, пока я не скажу, – тон ее голоса был низким, властным, и он лишь безвольно кивнул, потому что слова уже потеряли всякий смысл, превратились в пепел. Не осталось ничего, кроме ее воли.

Она ускорилась, и он почувствовал, как волна нарастает где-то глубоко внутри, как все его существо наливается желанием, но ее повелительный приказ висел в воздухе, заставляя стискивать зубы, отчаянно сдерживать рвущийся на свободу экстаз.

– Хороший мальчик... – сладким шепотом проговорила Ульяна, и в этот миг ее рука резко сжала основание, прерывая его на самом пике нарастающего блаженства. Она забрала его свободу.

Серёжа вскрикнул от неожиданности, все его тело напряглось, словно натянутая струна, но Ульяна лишь лукаво улыбнулась, облизывая свои губы, словно пробуя на вкус его душу.

– Теперь моя очередь.