Квартира Ольги к вечеру пропиталась запахом жареной картошки и лёгким душком стирального порошка, который она высыпала в машинку перед приходом гостя. Улицы за окном затихали: фонари мигали, как уставшие глаза, а соседский мопед тарахтел, унося кого-то в ночь. Ольга выбрала облегающий топ без рукавов, чёрный, с вырезом, который намекал на всё и ничего. Джинсовые шорты, чуть потёртые на бёдрах, дополняли образ — небрежный, но выверенный. Она посмотрела в зеркало, поправила выбившуюся прядь и улыбнулась: игра набирала обороты.

Артём явился с опозданием, его кроссовки звучно прошаркали по лестнице. Он постучал, но вошёл без приглашения, будто хотел доказать, что уже не тот мальчишка, что краснел вчера. Его серая футболка липла к телу от жары, а в глазах мелькала смесь дерзости и страха, как у щенка, который лает на волка.

— Опять вишнёвка? — хмыкнул он, заметив графин на столе, рядом с тарелкой оливок и парой стаканов. Его голос подрагивал, но он старался держать марку.

Ольга прикрыла дверь, щелкнув замком. Она прошла к столу, её бёдра покачивались, как маятник, и Артём невольно проследил за движением, прежде чем отвернуться к окну.

— Не вишнёвка, а ромашковый чай, — соврала она, наливая что-то тёмное и сладкое. — Садись. Вчера ты показал, что не совсем трус. Посмотрим, что покажешь сегодня.

Артём плюхнулся на диван. Его колено едва заметно подпрыгивало, выдавая нервы. Он взял стакан, понюхал, скривился, но выпил обжигающую жидкость. Ольга села напротив, скрестив ноги так, что шорты задрались, обнажив полоску загорелой кожи. Она заметила, как его взгляд зацепился за эту полоску, и её губы дрогнули в довольной улыбке.

— Вчера был молодцом, — начала она, крутя стакан в пальцах. — Но это только разминка. Настоящий мужчина не просто хвастается... Он знает, как себя подать. Готов к следующему уроку?

Артём кашлянул, его пальцы сжали край дивана, как будто он боялся соскользнуть в пропасть. Он хотел сказать что-то дерзкое, но её глаза — тёмные, как озёра в грозу — прижали его к месту.

— И что же ты собираешься делать в этот раз? — выдавил он, и его голос треснул, как лёд под ботинком.

Ольга рассмеялась, но не громко, а так, что её грудь дрогнула под топом, и Артём невольно посмотрел туда, прежде чем зажмуриться. Она встала, медленно, как кошка, почуявшая добычу, и подошла к нему. Её рука легла на его плечо, тёплая, но с лёгким нажимом, как намёк на поводок.

— Сними футболку, — сказала она, наклоняясь так, что её дыхание коснулось его шеи.

Артём стянул футболку одним рывком, будто только и ждал её приказа. Его кожа блестела от пота, мышцы напряглись, как канаты на старом корабле. Ольга одобрительно кивнула, её пальцы скользнули по его груди, едва касаясь, но этого хватило, чтобы его дыхание сбилось, как радио на плохой волне.

— Хороший мальчик, — шепнула она, и её голос был как мёд, стекающий по лезвию. — А теперь... давай дальше.

Она опустилась на колени перед ним, её шорты скрипнули, глаза не отрывались от его лица. Артём замер, его руки вцепились в диван. Ольга улыбнулась, её пальцы потянулись к его молнии, и воздух между ними задрожал. Её шорты впились в бёдра, а чёрный топ натянулся, обрисовывая грудь ещё чётче. Свет от абажура лампы падал на её кожу, превращая её в полотно из теней и бликов.

Артём смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Его джинсы уже были расстёгнуты, боксёры спущены, а член, твёрдый, как дубовый сук, пульсировал в ожидании. Ольга подумала: «Ты весь мой, пока я держу поводья». Её тело отзывалось на эту мысль — жар внизу живота, как тлеющие угли. Но это была не страсть, а азарт, как у игрока, что ставит всё на кон.

— Не дёргайся, — шепнула она. Её голос тек, как сироп по раскалённой сковороде. — Хочу посмотреть поближе, что ты можешь.

Она стянула боксёры ниже, освобождая его полностью, и её пальцы обхватили основание члена, тёплые, но властные, как узда на жеребце. Ольга наклонилась. Её губы коснулись кончика, и спустя мгновение Артём почувствовал, как погружается в тепло. Тихое, влажное чавканье практически разрывало тишину, скрашиваемую лишь его дыханием. Она двигалась медленно, дразняще, её язык обводил головку, как перо, чертящее круги на воде. Артём застонал, низко, почти рыча, и его пальцы задрожали, цепляясь за диван.

— О... чёрт... — выдавил он, его голос ломался, как стекло под молотком. Он смотрел на неё, на её губы, которые скользили всё глубже, и его щёки пылали, как угли в мангале.

— Тише, — ответила она, отстраняясь на миг, её голос был мягким, но с лёгким уколом, как игла в бархате. — Наслаждайся.

Она взяла его ещё глубже, её губы растянулись, обхватывая тугую плоть, и влажные чавкающие звуки наполнили комнату, смешиваясь с новой силой. Ольга чувствовала, как он напрягается под её языком, как вены пульсируют, и это будоражило её, как вино, бьющее в голову. Её рука сжала член плотнее, двигаясь в такт, а другая легла на его бедро, чувствуя, как мышцы дрожат, как струны под пальцами музыкант.

Артём выгнулся, его дыхание начало перерастать в стоны, громкие, рваные, как рёв мотора на пределе. Он потянулся к её волосам. Пальцы запутались в прядях, не тянули, но гладили, будто боялись спугнуть. Ольга ускорилась, её горло расслабилось, принимая его глубже, почти до предела, и она подавила лёгкий рефлекс, чтобы не сбить ритм. Слюна стекала по её подбородку, капля упала на шорты, но она не останавливалась, её язык кружил, то замедляясь, то вспыхивая, как искры над костром. Она смотрела на него, видя, как его лицо искажается — стыд, восторг, голод, — и её собственное тело пело, жар между ног усиливался, как прилив.

— Оля... я... — хрипел Артём, его бёдра толкались навстречу, нерешительно, но жадно. — Это... я могу...

— Можешь, — шепнула она, её губы отстранились, оставляя влажный след, но рука продолжала двигаться, скользкая, уверенная. — Ты уже мужчина.

Она вернулась, заглатывая его ещё глубже, её горло сжалось, издавая тихий, влажный звук, и Артём кончил, его тело буквально сотряслось. Горячая струя ударила ей в горло, выплёскиваясь раз за разом. Она проглотила сперму не морщась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Её сердце колотилось. Не от его оргазма, а от того, как он смотрел — как на царицу, что дала ему корону. Она встала, поправляя топ, и бросила:

— Неплохо, Артём. Вернёшься — продолжим. Уговор тот же — никому.

Артём, задыхаясь, натянул боксёры. Его руки продолжали дрожать, но в глазах горела новая искра — не стыд, а что-то твёрдое, как зарождающаяся сталь. Он пробормотал: «Обязательно».