СТРАДАНИЯ ГУЛЛИВЕРА / Gulliver's Travails ©Hooked1957

Опубликовано на LE в разделе Loving Wives 03/17/2025

Было 15:10. Я уже 10 минут, как переключился на режим выходного дня. Я знал, что моя жена, должно быть, уже часа два сидит в "домике у озера", вероятно, готовит вторую "маргариту", одетая в тот желтый сарафан, в котором, по моему мнению, она так хорошо смотрится. Да, в свои 50 лет Эбби не была инженю, но все еще регулярно ходила в спортзал и выглядела как минимум на 10 лет моложе. Черт, мне нужно было перестать думать о своей жене, ответить на чертов телефонный звонок и двигаться дальше.

— Извини, Гейб, знаю, что ты уже хотел бы уйти отсюда, но женщина по телефону говорит, что она твоя дочь и ей абсолютно необходимо с тобой поговорить, - сказала мой бухгалтер и правая рука Кейт Беккет. - Хотя ее голос совсем не похож на голос Лорен. За последние восемь лет я разговаривала с ней сотни раз, и это определенно не она.

— Отлично, - сказал я категорично. - Хотя уверен, что это часть твоей работы - не подпускать ко мне страховых агентов, Кейт.

Я услышал, как она хихикнула, прежде чем нажал клавишу первой телефонной линии и ответил: - Гулливер. Чем я могу вам помочь? -  я уже заранее был раздражен, что кто-то пытается выдать себя за мою дочь, только чтобы его со мной соединили.

— Папа? У меня большие неприятности, папочка, и мне очень, очень нужна твоя помощь, - произнес явно испуганный голос на другом конце телефонной линии.

Блядь. Блядь, блядь, блядь. Этот голос действительно принадлежал моей дочери... той, что жила в другой жизни; одной из двух моих дочерей от первого брака, от которых я не слышал ни единого слова с того дня, как она вышла замуж три года назад. Было время, когда я бы бросился бежать при одном звуке ее голоса. Теперь уже не так...

— Эмили? Эмили! Что происходит? Где ты? Какая помощь тебе нужна? - быстро спросил я, когда мои отцовские инстинкты взяли верх над здравым смыслом.

— Я умираю, папочка, - сказала она почти шепотом. - У меня отказывают почки... И ни мама, ни Пеппер не подходят мне. Я знаю, что у тебя та же группа крови, что и у меня, и я надеюсь...

Я мог бы сойти за глухонемого из-за того, что сидел за своим столом с телефоном у уха. Прошло уже 15 лет с тех пор, как обе моих дочери от первого брака практически вычеркнули меня из своей жизни. В последний раз, когда я видел Эмили, я был приглашенным гостем на ее свадьбе три года назад, и мне даже не разрешили сидеть с семьей во время церемонии или на приеме. Ее отчим проводил ее к алтарю и выдал замуж.

Понятия не имею, как долго я сидел молча, прежде чем услышал, как она зовет меня по имени.

— Папа? Папочка? Ты еще здесь? - тихо позвала она.

— Да, я все еще здесь, ма... Эмили. Мне... мне нужно время, чтобы подумать об этом, - сказал я.

— Э-э... Правда, папочка? Тебе нужно время, чтобы подумать об этом? Ради бога, я твоя дочь, - внезапно закричала она на меня по телефону.

— Это ужасно удобно, тебе не кажется? - тихо спросил я, и мой тон в мгновение ока сменился с озабоченного на раздраженный.

Я предположил, что тишина, которую я сейчас слышал в трубке, была вызвана тем, что моя дочь внезапно переосмыслила некоторые из своих жизненных решений, касающихся меня, за последние 15 лет. Сначала она и ее младшая сестра после развода решили жить со своей матерью-изменщицей и шлюхой, практически не навещая меня в те дни, когда они должны были быть у меня. Затем они решили сменить фамилию, чтобы она соответствовала фамилии их матери, после того как она вышла замуж за своего любовника. Последним оскорблением было то, что мне сказали, что их отчим собирается оплатить свадьбу и повести ее к алтарю. Я мог присутствовать на свадьбе, но был бы не более чем любым другим случайным гостем.

Мы с моей второй женой присутствовали на свадьбе, но во время церемонии и приема были посажены ближе к проходу и подальше от родственников невесты. Эмили даже поблагодарила своего отчима во время речи невесты. С таким же успехом я мог быть невидимкой. Ее новый муж, с которым я почти не общался до свадьбы, также практически не обращал на меня внимания в день свадьбы. Мы с женой покинули прием после первого часа, и это был последний раз, когда я видел или разговаривал с обеими дочерями... за несколько минут до этого.

— Папочка, ты же знаешь, я ничего такого не имела в виду...

— Не надо, Эмили, - вмешался я. - Только потому, что я слишком доверял твоей матери-шлюхе, когда понял, что она изменяет мне уже почти год, - еще не значит, что я невежественный дурак. То, что вы с сестрой сделали со мной, было в некотором смысле еще хуже. Вы поощряли ее измену, а затем и свое поведение после развода... черт, мы не будем говорить об этом дерьме.

Последовало еще одно долгое молчание.

— Но я же твоя дочь, папочка. Ты должен мне помочь, - захныкала она.

— Действительно? - спросил я. - Давай я тебе перезвоню, малыш.

Я услышал, как она что-то сказала, когда я вешал трубку.

Поездка до моего домика у озера заняла час, и у меня было время поиграть в игру на память. Это был не самый приятный час.

******

15 лет назад я думал, что держу мир за задницу. Мне было 39 лет, я был женат на своей возлюбленной по колледжу в течение 16 лет, у меня были две замечательные дочери, и последние пять лет я был младшим партнером в успешной франшизе Arby's (Arby’s - сеть ресторанов быстрого питания, известна своими сэндвичами с ростбифом, а также другими блюдами, такими как кудрявый картофель фри, молочные коктейли и напитки. Прим. пер.) в южной Индиане. Да, я работал от 55 до 60 часов в неделю, но работа была относительно легкой, и я только начинал пожинать финансовые плоды. На самом деле я подумывал о том, чтобы в ближайшем будущем выкупить долю своего старшего партнера и, возможно, приобрести долю еще в парочке близлежащих ресторанов Arby's.

Несколькими месяцами ранее я скорректировал свое рабочее время так, чтобы уходить из магазина по пятницам в 15.00, а по субботам заходить только на полдня. Выходные обещали быть солнечными и теплыми, и я решил, что смог бы хорошенько поработать во дворе, пока девочки будут на тренировке по софтболу в субботу днем. Затем, может быть, мы пошли бы в зоопарк Индианаполиса, а потом хотели полакомиться чизкейками на ужин в ресторане "Cheesecake Factory".

Я уже предвкушал выходные и не придал особого значения тому факту, что машина доктора Гарри Маккорда была припаркована перед нашим домом на подъездной дорожке со стороны Донателлы, когда я проезжал мимо его машины и въезжал на свое  место в гараже. Гарри был одним из руководителей Донни в крупной ортопедической клинике в Индианаполисе, а она последние пять лет была его старшей хирургической сестрой. Они тесно сотрудничали, и Донни говорила ранее, что они стали не только коллегами, но и друзьями. Я полностью этому доверял, так как знал, что моя жена умна и привлекательна, и всегда казалось, что она находится в центре любой толпы людей, где бы она ни была.

А я в лучшем случае терпел Гарри Маккорда, считая его несколько невыносимым из-за его комплекса Бога. Однако, справедливости ради, большинство врачей, с которыми я сталкивался, были такого же высокого мнения о себе, так что его личность не была чем-то особенным. Тем не менее, он был одним из боссов моей жены, поэтому я никогда не собирался рассказать ему, что я на самом деле о нем думаю, - в то время как, у него, казалось, не было никаких проблем с тем, чтобы дать мне понять, что я никогда не смогу быть ему ровней. С тех пор как Донни стала работать на него, и мы встречались несколько раз на общественных мероприятиях, он проделывал это неоднократно, и только настойчивые мольбы моей жены удерживали меня от того, чтобы не дать ему в зубы.

— Я зарабатываю там очень хорошие деньги, Гейб, больше, чем ты приносишь домой, так что не смей с ним ничего начинать. Ты меня понимаешь? - сказала она мне на одном из первых светских мероприятий, на котором он был, где он дал практически мне по морде.

Несколько раз в год по воскресеньям сотрудники клиники Донни собирались на семейные мероприятия, и вскоре после того, как Гарри стал частью команды, в доме одного из старших партнеров состоялось барбекю. Я только что закончил играть в волейбол с группой родителей и детей и направлялся к холодильнику с пивом, когда проходил мимо группы, как я предположил, молодых мужчин-врачей, которые обсуждали, что бы они хотели сделать с несколькими медсестрами из персонала. Когда кто-то упомянул конкретную медсестру с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и большой грудью, я понял, что мне нужно... прервать эту конкретную дискуссию.

— Еще один подобный комментарий о моей жене, и я вырву твой язык изо рта и буду подтирать им свою задницу, когда в следующий раз пойду посрать, - сказал я, подходя прямо к болтливому ублюдку.

Гарри, как я позже узнал его имя, был примерно на три дюйма выше меня и весил фунтов на 30 (13 кг) больше, но, взглянув на него, я понял, что он не ходит в спортзал и, вероятно, никогда в жизни не попадал в передряги. Я же регулярно занимался спортом, и в детстве не раз дрался. Так что я знал, каково это - получить удар кулаком в пылу битвы.

Именно в этот момент партнер, у которого мы были дома, подошел, чтобы подавить потенциальный бунт, а пять секунд спустя Донателла схватила меня за руку, оттащила в тихое место и отчитала.

С тех пор Донни давала мне понять, что я не должен угрожать Гарри или даже резко дышать в его сторону, когда мы будем на одном мероприятии.

Если присутствие Гарри в моем доме не слишком радовало меня, то вид моей жены, сидящей напротив него на диване в нашей гостиной, заставил меня стиснуть зубы. Однако, прежде чем я успел высказать свое мнение о ситуации, вмешалась Донни... что оказалось тяжело.

— Надеюсь, ты понимаешь, Гейб, нам нужно поговорить.

Ух ты. Какое клише. Я подавил желание наброситься на этого вкрадчивого ублюдка, который сидел на диване и ухмылялся мне. Несколько секунд я сидел молча, прежде чем понял, что она ждет моего ответа.

— О, пожалуйста, не позволяй мне перебивать вас. Слово за тобой, - сказал я, делая широкий жест рукой.

Она на самом деле выдохнула... облегченно. Очевидно, для нее это было гораздо большим стрессом, чем я предполагал. Как грубо с моей стороны...

— Э-э-э... мы действительно не хотели, чтобы это случилось, Гейб. Просто так получилось. Мы начинали как друзья... и все как-то само собой сложилось. Мы стали... интимными... примерно в течение последних шести месяцев, - сказала она.

Учитывая ее отношение к доброму доктору, я не мог сказать, что был здорово удивлен ее заявлением, хотя и был огорчен ее очевидной попыткой солгать мне. Впервые я заметил, что она, казалось, эмоционально отдаляется от меня, - около 18 месяцев назад, поэтому я активизировал свою игру: цветы, небольшие подарки и, самое главное, больше времени стал проводить с ней наедине. Похоже, это не сработало, потому что около года назад я заметил, что она стала чаще носить нижнее белье под халатом и стала приходить с работы позже, несколько дней в неделю, хотя раньше она редко работала сверхурочно. Я был настороже; если она и изменяла, то очень хорошо скрывала это... до тех пор, пока ей больше не захотелось это скрывать.

Я почувствовал, как у меня подскочило давление.

— По моим прикидкам, вы двое были близки... ахаха... трахались около года... и это произошло не просто так. Готов поспорить, что он преследовал тебя, а ты прониклась к нему симпатией задолго до этого, - неуверенно произнес я, злясь на себя за то, что это прозвучало слабо.

Должно быть, я "был при деньгах" (идиома Be on the money, англ.- означает - быть точным, правильным, точным в своих суждениях или действиях. Прим. пер.), потому что мое заявление, казалось, разозлило ее, в то время как Харрисон продолжал сидеть и ухмыляться мне.

— Да... как скажешь, Гейб. Так что я хочу развода. Хочу также половину нашего имущества. И я хочу девочек. И мне плевать на твое маленькое предприятие быстрого питания. Если ты будешь спорить со мной по любому из этих вопросов, я приду в ярость и потребую все, на что имею право, включая половину твоей доли твоей франшизы. У Гарри более чем достаточно денег, чтобы оплатить мне крутого адвоката... и к тому времени, как я с тобой закончу, ты будешь жить, как в обувной коробке, без горшка, в который можно пописать.

— Я буду бороться с тобой за девочек, - быстро ответил я. - И ни за что не соглашусь быть отцом на выходные!

Она хихикнула, как будто знала что-то, чего не знал я. У меня волосы на затылке встали дыбом.

На следующий день я узнал, почему Донни хихикала, когда упоминала наших дочерей. К моему большому удивлению, Эмили и Триш уже знали о своей матери и Харрисоне. На самом деле, они, казалось, наслаждались своими знаниями.

— Мама классная, папа. Ей нужен классный парень. И он классный, богатый парень, - прокомментировала Эмили.

У меня внезапно заболел живот.

— Прости, что говорю тебе это, папа, но ты не привлекательный... и какой-то скучный. Я не могу дождаться, когда смогу жить с ним и мамой, - сказала Триш.

— Подождите. Что? Бормотал я, едва удерживаясь от ругательств, которые вертелись у меня в голове. - Вы двое уже знаете о своей матери и Гарри... и вас это устраивает?

— Мы знаем об этом уже около месяца, папа. Мама взяла с нас клятву хранить тайну, - сказала Эмили. – Она сказала, что мы получим по новой машине, когда нам исполнится 16... и у Гарри очень красивый дом.

Я сидел на стуле за кухонным столом, пока Эмили не сказала мне, что они с Триш знали о романе их матери. Я машинально вскочил и начал расхаживать по комнате.

— Да, папа. Мы остаемся с мамой. Мы по-прежнему будем видеться с тобой раз в две недели... если только у нас не будет каких-то дел, - весело сказала Эмили.

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь думал сказать мне что-нибудь об измене вашей матери? – поинтересовался я.

Девочки посмотрели друг на друга и смущенно улыбнулись. По крайней мере, я надеялся, что это было застенчиво.

— Э-э-э..... не совсем, - сказала Триш.

Мне стало интересно, слышат ли они, как разрывается мое сердце. Потерять мать - это одно. А это было на совершенно другом уровне.

У нас был приличный капитал в доме, и мы не получали никаких алиментов. Однако алименты на детей будут отнимать большую часть моего дохода, так что к тому времени, когда все уляжется, Донателла окажется права: я буду жить в обувной коробке без горшка, в который можно пописать... и это без всякой борьбы. Блядь.

В итоге я оказался в маленькой квартире с двумя спальнями, хотя, как оказалось, вторая спальня мне была не нужна, хотя планировалась для девочек, когда они будут у меня в гостях... потому что они почти никогда не навещали меня. В большинстве случаев они были слишком заняты, чтобы навестить "дорогого старого" папу.

Сначала, после развода, я с головой ушел в работу, чтобы компенсировать потерю семьи и половины своих вещей. У меня не было желания вступать в новые отношения так скоро после предательства. Однако постепенно я понял, что мне не хватает хотя бы кого-то, с кем я мог бы разделить свою жизнь. Итак, я поступил следующим образом: пошел в приют для животных и выбрал себе собаку. Он не был красивым чистокровным псом, но в его глазах читался характер, чего в конце концов не проявил ни один из членов моей бывшей семьи. Это был примерно 80-килограммовый пес коричневого цвета с черными пятнами на морде, ему было около пяти лет, как примерно подсчитали сотрудники приюта. Я назвал его "Левон" в честь Левона Хелма из группы, которого я всегда считал одним из самых сдержанных рокеров своей эпохи.

Левон ходил за мной повсюду, где разрешалось быть с собакой. В моей маленькой квартире он обычно сидел, наполовину забравшись на меня, на моем маленьком диване. Я шутил, что он был моей собакой для эмоциональной терапии. Я все время разговаривал с ним, обсуждал с ним свои новые надежды и мечты и однажды рассказал ему случайную шутку, которую услышал в тот день на работе. Я знаю, что он, вероятно, не слишком многое понял из того, что я ему сказал, но тот факт, что он внимательно слушал меня, был полезен для моей души.

Интересно, что в те редкие разы, когда мои дочери навещали меня в моей квартире, Левон обычно старался держаться от них как можно дальше. Казалось, он просто терпел их. Не могу сказать, что я винил его.

Прошло чуть больше двух лет после моего развода, когда я позвонил в местную среднюю школу, чтобы оставить сообщение для своей старшей дочери. Две недели назад она не заезжала ко мне домой, чтобы забрать свой подарок на день рождения, и я хотел напомнить ей об этом. Я знал, что школа не разрешает ученикам пользоваться своими телефонами в течение учебного дня, за исключением экстренных случаев, поэтому я попытался оставить сообщение... но секретарь, ответившая на звонок, сказала мне, что у них нет зарегистрированных учеников с такой фамилией. Я как раз собирался отругать эту глупую женщину, когда мне в голову пришла ужасная шальная мысль. Я спросил ее, есть ли у них ученица Эмили Корд. Она ответила положительно, поэтому я попросил ее оставить сообщение для этой ученицы.

— Кстати, кто указан в качестве родителей этой ученицы? – поинтересовался я.

— Доктор Харрисон и Донателла Корд, - ответила секретарь.

Я был не слишком доволен таким ответом и дал ей понять, что в списке должен быть указан я, а не кто-то другой.

— Наши списки составляются непосредственно со слов учеников. Они могут указать, кого они хотят в качестве родителей и контактных лиц для экстренной помощи, если родители с разными фамилиями, - сказала женщина на другом конце провода.

Я что-то проворчал в телефонную трубку, прежде чем спросить, есть ли у них в списке еще и Патрисия Корд. Она ответила утвердительно. К этому моменту мое сердце было разбито на мелкие кусочки, и я чувствовал, что у меня начинается язва желудка.

Эмили появилась у моей двери в 20 часов. Когда я открыл дверь, то увидел машину ее матери на подъездной дорожке к моему дому. Как обычно, я не был удостоен ее приветственным поцелуем.

Я вручил ей подарок на день рождения, но не отдал его сразу.

— Как долго тебя зовут Эмили Корд? Спросил я не слишком любезным тоном.

— Наверное, с начала учебного года, папа. А что?

Я медленно покачал головой, сдерживая слезы.

— Да ничего. Просто любопытно, - сказал я.

Одним воскресным утром я сидел за столиком на улице в местном кафе, пил большую чашку черного кофе и ел пончик с шоколадом, когда Левон щедро отплатил мне за то, что я его усыновил.

— Ничего, если я его поглажу? - спросил женский голос откуда-то сзади меня, очевидно, имея в виду Левона, который лежал у моих ног и жевал собачье печенье, которое я захватил для него с собой.

— Да, конечно. Он совершенно безобиден, - сказал я, поворачиваясь на голос и обнаруживая, что он принадлежал невысокой женщине в бейсболке, которая держала в руках чашку кофе и газету.

Женщина поставила свой кофе и газету на стол и принялась чесать Левона по голове и ушам, бормоча при этом какие-то ласковые слова. Левон, как всегда, радостно отреагировал на такое внимание, быстро завиляв хвостом. Я разглядел новую подругу Левона и решил, что в своих обтягивающих коротких джинсовых шортах, с бейсболкой и в топе от "Cubs" она выглядит соблазнительно.

Я пригласил женщину присоединиться ко мне после того, как она закончила чесать мою собаку, что она и сделала, представившись Мелани. На вид ей было на несколько лет меньше, чем мне с моими 42.

— Просто Мелани? Как ту певицу из 60-х годов? Без фамилии? - спросил я в шутливой манере.

— Вообще-то, меня зовут Мелани Калакидесус, - сказала она, медленно произнося фамилию, как будто я был особенным ребенком, - но большинство людей так часто путаются в произношении моей фамилии, что я стала представляться людям только по имени. Мы, греки, как раз на стороне поляков из-за того, что у нас труднопроизносимые фамилии.

Мы оба рассмеялись, и это был один из немногих случаев, когда я, на моей памяти, смеялся в присутствии женщины за последние несколько лет.

— Я Габриэль Гулливер. Друзья Левона  - мои друзья. Могу я предложить вам собачье печенье от его имени? - спросил я.

Она хихикнула, и я оказался на крючке.

Мы проговорили около 30 минут. За это время я узнал, что она была 35-летней разведенной матерью двух сыновей-подростков, чей муж изменил ей, а затем бросил семью несколько лет назад. Она работала в страховой компании, и, хотя у нее и ее сыновей все было в порядке, у нее не было времени на свидания. Она позволяла себе воскресный утренний кофе в этом кафе, пока ее сыновья были с бабушкой и дедушкой.

Она выглядела слегка смущенной, когда говорила об отце своих детей, ее щеки покраснели, а большие карие глаза уставились в стол.

— Отец моих детей - бездельник... шалопай", - сказала она с нотками гнева в голосе. - Нет, черт возьми, он ублюдок и бездельник, вот кто он такой. Пардон за мой французский.

Ее глаза сверкали, когда она снова посмотрела на меня.

— Я не возражаю, что он не платит алименты мне, но как он может не содержать своих собственных детей? - задала она риторический вопрос.

— Он, наверное, был бы счастлив, если бы у него были такие дети, как мои дочери. Несмотря на то, что я плачу им алименты, они не хотят иметь со мной ничего общего. У них теперь богатый молодой отчим, и они были бы совершенно счастливы, если бы никогда больше меня не видели, - сказал я. - Вот почему я усыновил Левона. Мне нужен был кто-то, с кем я мог бы разделить свою жизнь и собачье печенье.

— Разве это не так, ты, чудовище? - сказал я своим лучшим "собачьим голосом" и бросил ему печенье, от которого Мелани отказалась.

Следующие несколько минут я потратил на то, чтобы рассказать ей историю моего развода и печальной жизни с тех пор.

— Если вы не возражаете, я спрошу, как насчет свиданий? Наверняка такой красивый мужчина, как вы, был бы популярен среди разведенок. В моей возрастной группе есть много женщин, которые "хотели бы вас подвезти" (to give you a ride. – сленг, часто употребляемый в США, в Британии – моветон. Прим. пер.). .. О, черт, это прозвучало неправильно, - сказала она, густо покраснев.

Настала моя очередь хихикать.

— Наверное, мои дочери правы. Может, я и староват, - сказал я. - У меня просто нет желания играть в эти игры. У меня было несколько свиданий, но не так много. Я не сторонник беспорядочного секса. Я хочу что-то почувствовать к женщине, прежде чем тащить ее в постель.

— Черт. Я что, только что сказал это вслух? Наверное, с вами мне придется отказаться от своей мужской карты.

Я не мог прочесть выражение ее лица, пока она молча смотрела на меня.

— Черт. Где ты был всю мою жизнь? - спросила она едва слышно, почти шепотом.

Мы обменялись номерами телефонов и начали встречаться. И мы не спали вместе еще два месяца. К тому времени я познакомился с ее детьми: 12-летним Оливером и 9-летней Стефани. Оба ребенка сразу же привязались ко мне, что заставило меня задуматься, как моя жена могла так быстро настроить моих собственных детей против меня. Я был обижен и зол. Мелани сказала, что мне нужно дать моим девочкам время прийти в себя. Я сказал ей, что, по моему мнению, двух лет было более чем достаточно.

Несмотря на то, что мои девочки были близки к тому, чтобы нагрубить Мелани, она продолжала настаивать на том, чтобы я держал дверь открытой для них. Они обе были приглашены на нашу свадьбу через год после того, как мы начали встречаться, хотя ни одна из них не пришла. Я и не ожидал увидеть их на нашей свадьбе, поэтому был лишь слегка задет, но мне было жаль Мелани, которая продолжала отстаивать их интересы, несмотря на их поведение.

С другой стороны, Мелани и ее дети постоянно поднимали мне настроение. Оливер в буквальном смысле стал мне сыном, которого у меня никогда не было, а я стал тем отцом, которого ему так не хватало в жизни. Стефани, которой было чуть больше 4 лет, когда ушел ее отец, ходила за мной по пятам, как щенок, и редко выпускала меня из виду. Левону пришлось немного приспособиться, потому что там, где раньше были только мы с ним вдвоем, внезапно мы стали триумвиратом.

Мелани работала в местном страховом агентстве, так что с финансовой точки зрения у нас с ней все было в порядке. Мы купили небольшой дом с тремя спальнями, и я стал младшим партнером во втором ресторане-франшизе Arby's в этом районе. Я не собирался строить свои отношения со своей новой семьей так, как сделал это доктор Харрисон, но я устанавливал с ними отношения, как в личном, так и в финансовом плане.

Поскольку я еще следил за своими дочерями, пару лет спустя я знал, что Эмили заканчивает среднюю школу. Я не получал официального приглашения, но мы с Мелани все равно пришли; в конце концов, я был ее отцом.

После церемонии мы с Мелани нашли Эмили среди всех выпускников. Она была в компании Донателлы, Триш и Харрисона, когда мы пришли на очень теплый прием. Я представил Мелани своей бывшей жене и Харрисону, прежде чем Эмили отвернулась от нас с Мел, сказав, что они заказали столик в престижном ресторане городе на только четверых.

— Мы и не хотели тебя задерживать. Просто хотел сделать тебе подарок на окончание учебы, - сказал я.

Эмили взяла конверт и поблагодарила, стараясь сохранить достаточную дистанцию, чтобы дать мне понять, что она меня не обнимет.

— Ничего себе, - сказала Мелани, обращаясь непосредственно к Донателле. - Если бы кто-то из моих детей был так груб с вашим мужем, я бы, по крайней мере, расстроилась. Так что вы, по-видимому, именно такая сучка, какой вы выступаете в истории с Гейбом.

Донни, казалось, собиралась ответить, но Мелани подошла к ней на шаг ближе.

— Давай, сучка, - прошипела она. - Скажи что-нибудь, и я сотру это глупое выражение с твоего лица - прямо здесь.

Донателла поспешно закрыла рот и нерешительно отшатнулась. Я заметил, что люди вокруг нас притихли и уставились на нашу группу. Мелани несколько секунд продолжала сверлить взглядом мою бывшую жену.

— Да. Я так и думала, - прохрипела Мелани, прежде чем взять меня за руку и отвести к нашей машине.

Примерно через год после того, как я женился на их матери, дети Мелани подошли ко мне и спросили, можно ли им носить мою фамилию, в то время, как мои собственные дети носят чужую фамилию – Корд. Я был невероятно тронут их просьбой и решил пойти еще дальше.

— Как насчет того, чтобы я усыновил вас двоих, и мы все могли бы по закону быть Гулливерами? Я спросил. Мелани расплакалась, и к ней быстро присоединились Оливер и Стефани.

Я попросил адвоката разыскать их биологического отца, который был только рад отказаться от своих родительских прав в обмен на то, что ему больше не придется платить алименты на содержание детей и поддерживать их.

— Конечно, это означает, что по закону вы теперь сводные брат и сестра Эмили и Триш, - сказал я. - Похоже, у всего в этой жизни есть обратные стороны.

И Оливер, и Стефани, когда подросли, работали летом в моем первом заведении Arby's, что Эмили и Триш в свое время категорически отказывались делать, когда я просил их об этом много лет назад.

Я продолжал посылать подарки для Эмили и Триш на их дни рождения и Рождество, но знал, что не получу должного признания. Я смог забыть об этом, потому что получал более чем достаточно любви и уважения от двух своих младших детей. На самом деле, прошло уже несколько лет с тех пор, как я в последний раз видел своих первых двух детей, когда по почте пришло приглашение на свадьбу Эмили. Я был удивлен и уязвлен тем, что не только не знал о предстоящей свадьбе, но и что меня даже не попросили помочь с оплатой мероприятия. Это могло бы стать для меня честью и удовольствием. Только любовь Мелани удержала меня от убийства Харрисона и Доннателлы, особенно после того, как Доннателла по телефону сообщила мне, что для меня на свадьбе не планируется какой-то роли и наше место на приеме -  за столом "друзей".

Я всерьез подумывал о том, чтобы вообще не присутствовать, но в очередной раз вмешалась моя жена, указав, что важно быть на свадьбе, неважно где будем сидеть. Я отложил свои чувства в сторону и присутствовал, терпя взгляды и комментарии как от семьи, так и от друзей... особенно когда моя дочь благодарила и превозносила своего отчима до небес за то, что он устроил ей потрясающую свадьбу и был замечательным родителем в течение последних десяти лет. Мое кровяное давление было таким высоким, что я слышал, как мое сердцебиение отдается в ушах.

Слезы, катившиеся по моим щекам, были вызваны не эмоциями от того, что я увидел, как женился мой первенец. Моя жена несколько раз в течение дня сжимала мою руку, напоминая мне, как сильно она, а также Оливер и Стефани любят меня. Тем не менее, я был опустошен и чувствовал, что едва смогу пережить этот день.

******

Пока я ехал в "домик на озере" в ту пятницу, мой телефон буквально разрывался от сообщений и звонков. Я не ответил ни на одно из них, предпочитая сосредоточиться на дороге. Когда я добрался до своего дома, то взглянул на телефон и насчитал не менее шести звонков и 10 сообщений, большинство из которых были от Эмили и моей бывшей жены. Я не ответил ни на одно из них и вместо этого вошел в дом, чтобы объяснить Мелани, что происходит.

Мелани была ошеломлена, когда я рассказал о затруднительном положении Эмили и нашем недавнем телефонном разговоре. Она практически растерялась, когда я сказал ей, что мое пожертвование почки для Эмили вряд ли было решенным делом.

— Ты сейчас серьезно, Габриэль? Она твоя чертова дочь! Конечно, ты отдашь ей свою почку! - настаивала моя жена.

— Не так быстро, Мэл. Я не специалист по частям тела. Девушка презирала меня больше десяти лет, но внезапно я должен буду просто пожертвовать почку... свою, черт возьми... чтобы спасти ей жизнь. У меня что, на лбу вытатуировано слово "ТУПИЦА"? – задал вопрос я.

У Мелани от удивления отвисла челюсть. Если я ожидал, что она поймет мои колебания, то жестоко ошибался.

— Ты не можешь даже думать о том, чтобы отказать ей, - сказала Мелани. - Она же твоя дочь. Несмотря на все, что произошло, она все равно твоя дочь, и она умрет, если ты не отдашь ей почку. Это проще простого, Габриэль.

Я точно знал, как расстроилась Мелани, когда она дважды за минуту назвала меня  полным именем.

— Нет, детка, это не так просто, только не для меня. Моя мама не рожала недотеп. Она выкинула меня и не уважала с тех пор, как я развелся с ее матерью... на самом деле, еще раньше... и мне трудно примириться с тем фактом, что она считает, что я должен волей-неволей отдать ей почку, чтобы спасти ее жизнь, - сказал я.

— Ты бы на самом деле отказался спасти жизнь собственной дочери, потому что она задела твои чувства? - Мелани практически кричала на меня. - Потому что она задела твои "вдовьи" чувства?

Последнюю фразу она произнесла тоном, каким родители разговаривают с очень маленьким ребенком. Я понял, что она что-то говорит, но не понимал ее доводы... как и ее откровенное раздражение. По выражению моих глаз она должна была понять, что перешла все границы дозволенного.

— Да, я склоняюсь к тому, чтобы не давать своей дочери почку. Кто сказал, что я должен терпеть плохое обращение и неуважение, и все же...

— Спасти ей жизнь? - Мелани прервала меня. - Я, например, понимаю. Дело не в том, чтобы продолжать злиться на Эмили. Речь идет о спасении ее жизни. Жизни твоей дочери.

Знаю, что она тебе сейчас не очень нравится, но ты должен по-прежнему любить ее. Ты должен спасти ее. Ты обязан.

— Я не обязан. В том-то и дело. Отдать почку - это огромное дело. Зачем мне подвергаться такой инвазивной процедуре ради человека, который мне даже не нравится, и, честно говоря, я его больше не люблю? - тихо спросил я.

— Она твоя дочь. Твоя плоть и кровь. Ты не можешь просто позволить ей умереть. Ты не можешь, - заявила Мелани. - Ты бы позволил Оливеру и Стефани умереть, если бы мог их спасти?

— Ни в коем случае. Я люблю Оливера и Стефани и сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти их. Но я больше не люблю Эмили до такой степени, если вообще люблю.

Она выглядела ошеломленной.

— Я... я больше не знаю тебя, - прошептала она мне. - Ты не можешь позволить Эмили умереть только потому, что она "оскорбила" тебя. Дело не в том, чтобы больше не видеться с ней. Дело в том, чтобы сохранить ей жизнь... ты бы сделал это для незнакомца, если бы мог. Я знаю, ты бы сделал.

— Нет, если этот незнакомец был бы так же жесток со мной, как моя собственная дочь. Нет закона, который обязывал бы меня делать серьезную операцию, чтобы спасти чью-либо жизнь, особенно тому, кто явно ненавидел меня, а потом вдруг понял, что ему абсолютно необходима моя часть тела.

Мелани продолжала пытаться переубедить меня в течение всего ужина. Мой телефон продолжал звонить и посылать смс-уведомления во время моего разговора с женой.

— Ты не собираешься отвечать ни на одно из них? Ты не можешь быть полным трусом и не сообщить Эмили о своем решении, - прорычала Мелани.

— Да, я собирался рассказать ей, хотя она и не сочла нужным сообщить мне что-либо о своей свадьбе. Я, по крайней мере, буду уважать ее настолько, чтобы вежливо послать ее... на хуй, - сказал я.

— Не могу поверить, что ты собираешься отказать ей. Я... я сожалею, что вышла замуж за такого холодного человека, как ты, - сказала она.

— Мне жаль, что ты так к этому относишься. Я буду скучать по тебе, если ты уедешь, - решительно ответил я.

После более чем десятилетнего брака Мелани следовало бы поумнеть, прежде чем пытаться обвинять меня в чем-либо... особенно в том, за что я не чувствовал бы себя виноватым. Мы обменялись сердитыми взглядами, и, думаю, в этот момент она поняла, что никакие ее слова не заставят меня передумать.

— Что? - прорычал я, отворачиваясь от жены и поднимая трубку постоянно звонящего сотового телефона.

— Папа? Ты поможешь мне, папочка? - раздался жалобный голос Эмили. - Ты не ответил ни на один из моих звонков.

Я знаю, что на самом деле я не тот бесчувственный людоед, в котором Эмили и Мелани обвиняли меня ранее в тот день, поэтому я попытался успокоиться, прежде чем ответить ей, тем более что я не собирался давать ей ответ, в котором она так отчаянно нуждалась.

— Нет, Эмили, я не собираюсь тебе помогать, - тихо сказал я. - Ты сделала мою жизнь невыносимой в последние 15 лет, поэтому и я не вижу причин делать все возможное, чтобы помочь тебе.

Я услышал рыдания, и не подумайте, что мне не было больно, но после того, как кто-то вонзает тебе нож в грудь, ты не просто вынимаешь его и отдаешь обратно, чтобы они могли сделать это снова. Иногда ты перестаешь беспокоиться об их благополучии, поворачиваешься и уходишь.

— Но ты мой папа. Ты должен мне помочь, - жалобно воскликнула она.

— Когда-то я был твоим папой, но теперь это уже давно не так. Ты заменила меня Харрисоном и дала мне понять, что я не более чем донор спермы. Мне потребовалось много времени, чтобы усвоить этот урок, но я его усвоил. Ты действительно думаешь, что я поверю, что ты позвонила бы мне, если бы тебе не нужна была моя почка?

Следующие несколько секунд в трубке не было слышно ничего, кроме всхлипываний.

— Я... Прости меня, папочка. Пожалуйста, - взмолилась она.

— Иногда "мне жаль" недостаточно, Эмили.

Я отключил звонок. Перед глазами у меня все плыло от слез. Я увидел, как Мелани пристально смотрит на меня с другого конца комнаты.

— Тебе понравилось? Немного жестоко так мстить собственной дочери? - прошипела она. - Я рада, что Оливер и Стефани теперь живут отдельно и их здесь не было, чтобы слышать тебя.

Я выключил телефон, поднялся в свою комнату и надел спортивную форму. Наверное,  моя жена возилась на кухне с ужином. Я сказал ей, чтобы она не затруднялась с ужином, потому что я собираюсь позаниматься спортом, а потом возьму что-нибудь поесть для себя по дороге домой. Она как раз собиралась что-то сказать, когда я вернулся к своей машине и уехал.

Наверное, мне не стоило удивляться, увидев "Лексус" моей бывшей жены, припаркованный на подъездной дорожке к моему дому, когда я вернулся домой примерно через два часа. Я отлично побегал, потому что мне нужно было выплеснуть свой гнев, а затем заехал в ближайшую пиццерию Pizza Hut, чтобы заказать пиццу, которую сам и приготовил.

Я вошел в свой дом, прекрасно понимая, что меня ждет, но был готов к тому, что Гейба "славного парня" Гулливера на этой встрече не будет. Единственным человеком, которому мне еще нужно было угодить, был тот, кто держал коробку с пиццей, когда я вошел на кухню.

— Ты мелочный ублюдок! - закричала на меня Донателла, когда я ставил свою пиццу на кухонный стол. - Ты играешь в Бога с жизнью своей дочери! Вытащи голову из задницы и поступи правильно!

— Так же, как ты сама поступила 15 лет назад и с тех пор продолжаешь поступать каждый день, - категорично ответил я. И не надожизненных уроков от эгоистичной шлюхи.

Глаза Донни буквально пылали от ярости. Я взглянул на Мелани и увидел, что она согласна с моей бывшей.

— Хорошо. Ладно, - сказала она немного спокойнее. - Может быть, я не совсем правильно поступила с тобой и испортила отношения девочек с тобой, но ты все еще отец Эмили и должен поступить с ней правильно. Это то, что должен сделать хороший отец...

— Я бы так и сделал, если бы она все еще считала меня своим отцом... но этот поезд отошел от станции вскоре после развода, - возразил я. - И то дерьмо, которое вы устроили на ее свадьбе, было сделано исключительно для того, чтобы показать мое место в ее жизни, которое в лучшем случае было не более чем знакомством.

— Вы дали мне понять, что она не считает меня своим отцом... что она заменила меня Харрисоном. Попросите моего заместителя пересадить ей почку.

— В отличие от тебя, он бы с радостью это сделал, если бы у него была такая же группа крови, но он не... - начала она.

— В таком случае, это определенно не к добру для нее, - перебил я, подходя к холодильнику за пивом.

— Не веди себя с ней как придурок, потому что злишься на меня, - сказала Донни прерывающимся голосом, а глаза ее наполнились слезами. - Она была еще ребенком, когда мы развелись. Мне было легко повлиять на нее... настроить ее против тебя.

— Поверь мне, я не забыл о твоей роли в том, что ты отвратила от меня дочерей. Черт возьми, они знали о твоем романе с Харрисоном за несколько месяцев до меня, и ты думаешь, у одной из моих верных дочерей хватило порядочности рассказать мне об этом?

— Но, как ты и сказала, они были детьми, поэтому я изо всех сил старался поддерживать с ними какие-то отношения. Однако они не остались детьми, и даже когда стали достаточно взрослыми, чтобы думать самостоятельно, они продолжали не уважать меня, более того, стали ненавидеть.

— Эмили, конечно, достаточно взрослая, чтобы иметь собственное представление о вещах, и одна из этих вещей, - то, что она могла понять, кто ее отец, кого она хочет, как отца, и кого она не хочет в роли отца в ее жизни... и это ее выбор, и я научился жить с ним, несмотря на боль. Но теперь, когда у меня есть то, что ей жизненно необходимо... то, в чем она отчаянно нуждается... внезапно она ожидает, что я просто перевернусь и отдам ей какую-то часть себя. Нет, вы все вместе с тобой и Триш вырвали мое сердце из груди. У нее тоже не может быть почки.

Я откусил кусочек пиццы. Мелани продолжала молча смотреть на меня, в то время как Донни громко рыдала в течение нескольких долгих секунд.

— Как ты можешь быть таким бессердечным по отношению к собственному ребенку? Она умирает... и ты мог бы спасти ее, - хрипела Донни.

— Эмили уже много лет не была мне дочерью... и, видимо, я был не очень хорошим отцом для нее, когда она была маленькой, иначе она не могла бы так плохо со мной обращаться. Думаю, это моя вина, - сказал я.

— Я не буду лицемерить и не отдам свою почку тому, кто меня ненавидит, только для того, чтобы вернуть частичку ее любви.

Донни несколько раз открывала и закрывала рот, пока ее мозг пытался подобрать нужные слова, чтобы заставить меня передумать. Я быстро взглянул на Мелани, но у нее хватило ума промолчать в этот момент. Может быть, она поняла, что в данный момент она тоже не на первом месте в моем списке.

— Я хочу спокойно доесть свою пиццу. Мел, пожалуйста, проводи мою бывшую жену до двери и убедись, что она заперта, когда она уйдет, - попросил я.

— Ты серьезно собираешься не давать Эмили почку и позволить ей умереть, не так ли? - тихо спросила Мелани.

— Абсолютно. Подумай о том, что я только что сказал Донни. Зачем мне отдавать почку тому, кто меня ненавидит? Для меня не имеет значения, есть ли у нее моя ДНК. Если я отдам ей почку, это все равно, чтобы вручить пистолет тому, кто желает моей смерти. Почему ты этого не видишь?

— Потому что она член семьи, тупица. Она не просто кто-то с улицы... но даже если бы это было так, я бы расстроилась. Ты просто не можешь позволить кому-то умереть, когда мог бы спасти его. Ты... можешь... помочь... спасти... ее, - сказала Мелани. - Меня всегда учили, что человек - спаситель своего брата.

— Да, но меня всегда учили не быть тупицей, - ответил я. - Когда кто-то говорит тебе, что не любит тебя... а потом еще и показывает, что это не так... и еще раз... а ты потом все равно помогаешь ему, значит, ты тупица... просто дурак. И если ты не можешь с этим жить, то, думаю, между нами все кончено.

Когда я произнес эти слова, у нее отвисла челюсть.

— Ты либо со мной, либо против меня, как гласит старая поговорка. Это место, где тебе решать, - сказал я. - Потому что в ближайшие дни легче не станет.

— Я пойму, если в этом споре ты примешь сторону моей дочери, но ты должна понимать, что в этом случае между нами все кончено. Я не смогу жить, когда ты подвергаешь меня сомнению в этом вопросе.

Тем временем члены моей бывшей семьи преследовали меня. Когда я не отвечал на звонки, они начали появляться в моем офисе, а также заходить ко мне домой.

На следующее утро после того, как моя бывшая жена появилась у меня дома, Эмили сама постучала в мою дверь. Я должен был признать, что она выглядела дерьмово, когда я открыл дверь в своем потрепанном халате в 7 утра, но, думаю, что если бы даже выпил свою первую чашку кофе, вряд ли я бы выглядел лучше.

Я искренне посочувствовал Эмили, несмотря на свои недавние переживания. Я пригласил ее войти и пошел варить утренний кофе, прежде чем подняться в свою комнату и надеть спортивные шорты и футболку.

Мелани присоединилась к нам за кухонным столом, и, я думаю, мы все трое знали, что это будет самый трудный разговор в нашей жизни.

Эмили была умна, и я знал, что она понимает, что прямо отказать ей в моей почке будет для меня намного сложнее, чем сделать это по телефону. Должен признать, это была хорошая стратегия. Смотреть ей в глаза и, по сути, говорить, что я собираюсь позволить ей умереть, было душераздирающе. Я, конечно, не получал от этого никакого удовольствия.

— Как ты можешь отказать мне в помощи? Я же твоя дочь. Разве ты меня не любишь? - в какой-то момент разговора она заплакала.

— Я всегда буду любить тебя... И это моя проблема. Однако, по большей части, эта любовь ушла. Ты убила ее своими действиями и своим неуважением. Я чувствую себя ответственным за тебя не больше, чем за незнакомца..., - сказал я.

— Но я знаю тебя. Я знаю, что ты без колебаний отдал бы почку незнакомому человеку, чтобы помочь ему. Почему бы тебе не оказать мне такую же любезность? – спросила она.

— Потому что, в отличие от случайного прохожего на улице, ты из кожи вон лезла, чтобы проявить неуважение ко мне и показать, что больше не любишь меня, - ответил я. - Я бы не отдал свою почку незнакомцу, который так же плохо обошелся со мной, как и ты, так почему я должен отдавать свою почку тебе?

— Я твоя дочь! Ты должен мне помочь! - кричала она, а по ее лицу текли слезы.

— Во-первых, ты сама, а со дня твоей свадьбы и я, не считаем нас ОТЦОМ И ДОЧЕРЬЮ. По закону, я не обязан тебе помогать. Ты совершеннолетняя, так что я за тебя не отвечаю. Может, я и произвел тебя на свет, но у меня больше нет перед тобой никаких обязательств.

Мелани встала со стула и подошла к Эмили, чтобы обнять ее. Она тоже плакала. Она все еще не дала мне ответа относительно того, на чьей она стороне, и я знал, что встреча с Эмили лицом к лицу дала ей еще один повод для колебаний.

Не думаю, что кто-то из нас ожидал, что мои бывшие родственники появятся в моем доме примерно через час после Эмили. Очевидно, они были осведомлены о ситуации, а также о том, где я живу. У нас были довольно прочные отношения до и после развода, но я не разговаривал ни с кем из них после свадьбы Эмили. Они тоже никогда раньше не бывали у меня дома.

— Ты не можешь позволить нашей внучке умереть, когда в твоей власти спасти ее, - заявил мой тесть. - Пришло время встать и поступить правильно ради своей семьи.

— Моя семья - Мелани, Оливер и Стефани. Дочери, которые у меня были, бросили меня много лет назад, - объяснил я. - Они сменили мою фамилию на имя доктора Гарри и дали мне понять, что я был не более чем донором спермы. Это был их выбор. То, что вашей внучке сейчас нужно что-то, что могу предоставить только я, - ни на йоту не меняет этого факта.

— Люди относятся к другим так, как хотели бы, чтобы относились к ним самим. Я пытался научить этому девочек, когда они были еще маленькими, но, видимо, потерпел неудачу. В большинстве случаев эта неудача не стала бы их преследовать... но на этот раз... можно сказать, что Эмили сама попалась на свою удочку.

Мой бывший свекор поворчал, но не стал нападать на меня, из чего я понял, что в глубине души он понимал, что я прав. Обычно этот человек был бульдогом и продолжал бы спорить, если бы считал себя правым.

Моя бывшая свекровь была совершенно другим человеком и полностью полагалась на эмоции. Эмили могла быть серийной убийцей, и моя свекровь все равно была бы на ее стороне. Возможно, я пойму, что думают бабушки и дедушки, когда у Оливера и Стефани появятся дети.

Через некоторое время родственники бывшей жены уехали, но вскоре к нам присоединились Донателла, Триш и муж Эмили, Грег. Очевидно, Грег был очень заинтересован в таком исходе, но он едва знал меня, встретив меня всего на несколько минут на своей свадьбе три года назад. Для него я был практически Человеком-невидимкой.

Как обычно, Донни была сама резкость по отношению ко мне... и я видел, что то, что она продолжила в том же духе, негативно влияло на Мелани, которая по мере того, как длился спор, становилась все более агрессивной по отношению ко мне.

По крайней мере, муж Эмили понял, что его влияние на меня минимально. Он был очень тверд, но вежлив, защищая интересы своей жены. Это уравновесило ситуацию с Донни и моей младшей дочерью, которая, очевидно, как и ее мать, верила, что меня можно заставить подчиниться. Я не верю, что она действительно слушала меня, когда я говорил, потому что она просто продолжала повторять свои утверждения, независимо от того, что я ей отвечал.

Удивительно, но одним из тех, кто слушал, был муж моей бывшей жены, доктор Гарри. Мы очень мало разговаривали с того вечера в моем доме более 15 лет назад, но, слушая Донни и девочек, Гарри понял, что я не потерплю издевательств. Вместо этого он вытащил свой очень большой бумажник и попытался купить меня.

Телефонный звонок раздался в моем офисе через четыре дня после воскресной встречи у меня дома. Гарри - он терпеть не мог, когда я его так называл, - пригласил меня встретиться с ним на следующий день за ланчем в элитном ресторане под названием "У Платона"... из тех, где салаты на обед начинаются от 25 долларов. Сначала я отказал ему, решив, что это просто еще один шанс для моей бывшей жены заставить меня отказаться от почки.

— Если ты беспокоишься о цене обеда, то зря. Я угощаю, - сказал он, и его самодовольство буквально сочилось по телефонной линии.

— Я знаю, что не принадлежу к твоей финансовой стратосфере, Гарри, но, если ты не обратил внимания, я теперь старший партнер в пяти магазинах. И мои ботинки без дырок, - сказал я твердо, без особых эмоций.

— Э-э... хм... Я ничего такого не имел в виду, Габриэль, - сказал он. - Я просто хочу поговорить с тобой... наедине... как мужчина с мужчиной. Донателла не присоединится к нам на этой встрече.

Я согласился с ним встретиться. Затем я позаботился о том, чтобы в баре сидел офицер полиции в штатском, который не был при исполнении служебных обязанностей, и следил за тем, чтобы не произошло неожиданного. Можете считать меня параноиком. Мне бы хотелось думать об этом как о профилактике.

Гарри уже сидел за столиком, хотя я подошел в ресторан на пять минут раньше. Он по-джентльменски протянул мне руку, когда я подошел к столику в одном из своих костюмов, сшитых на заказ. Я проигнорировал его протянутую руку.

— Мы не друзья и не знакомые. Ты подлый ублюдок, который, как мне сказали, оказался очень успешным хирургом. Ты украл мою жену, а затем и мою семью. Почему бы тебе не рассказать мне, зачем искал встречи? - резко спросил я.

Он вздрогнул от моего нападения, но затем его лицо стало спокойным. Я знал, что он может быть твердым. Нельзя быть первоклассным хирургом, если у тебя не будут твердые руки и ты не сможешь хорошо справляться со своими эмоциями в трудную минуту.

— Моя старшая дочь отчаянно нуждается в почке, и, поскольку вы являетесь донором ее спермы и у вас та же группа крови, есть большая вероятность, что вы идеально подойдете для донорства, - заявил он с мрачным выражением лица. - Но я понимаю, что вы не склонны расставаться с почкой для одной из своих дочерей, отчасти потому, что она предпочла быть моей дочерью, а не вашей.

— Я понимаю вашу боль, поэтому я готов щедро вознаградить вас за эту почку. Будут ли 2 миллиона долларов поощрением к такому пожертвованию? - спросил он, прежде чем сделать глоток джина с тоником, который заказал к обеду.

Он не сводил с меня глаз, пока я потягивал свой Angel's Envy rye (американский ржаной виски.)

— Должен признаться, мне приятно, что теперь ты считаешь моих бывших детей своими собственными... в отличие от рыжеволосых пасынков из пословицы, - спокойно сказал я.

("Вошедший в поговорку рыжеволосый пасынок" - идиома, означающая человека или вещь, которые подвергаются пренебрежительному отношению, игнорируются, подвергаются плохому обращению или считаются чужими в какой-то группе. Прим. пер.)

— Конечно, я понимаю, что, если приму твое предложение, это только выставит меня жадным ублюдком, в то время как ты сам получаешь статус невероятного героя за то, что потратил все эти деньги на спасение жизни Эмили.

Но дело не в нас с тобой, Гарри. Дело в том, что все решения имеют последствия. Женщина, которую ты с гордостью называешь своей дочерью, по сути, отказалась от любви и уважения к своему биологическому отцу, чтобы прожить свою жизнь как дочь богатого человека... и не думала раньше, что у нее может снова возникнуть необходимость относиться к своему биологическому отцу как к кому-то значимому.

Ах, но карма - сука, но интуитивно прозорливая женщина, и теперь 15 лет спустя  биологический отец снова имеет значение. Теперь я знаю, что моя бывшая жена и мои бывшие дочери считают, что я веду себя мелочно, отказываясь отдавать Эмили свою почку, но я смотрю на это иначе. Она решила отказаться от моей любви. Я был для нее мертв, так что я просто решил продолжать оставаться для нее мертвым. Говорят, что из репы нельзя получить кровь... что ж, почку у мертвеца тоже нельзя получить.

Так что, можешь оставить свои деньги при себе, Гарри.

— Ладно, убираем деньги со стола, Габриэль. Как насчет того, чтобы я обратился к тебе как мужчина к мужчине, как отец. Ты совершенно ясно дал понять, что любишь... своих двух других детей. Я мог бы положить деньги на трастовый счет для них в обмен на почку. Ты мог бы стать героем...

— Послушай, Гарри, я знаю, ты не уважаешь меня из-за того, как легко ты забрал у меня Донни и детей много лет назад, но, по крайней мере, не оскорбляй мой интеллект. Независимо от того, как ты хочешь это сформулировать, никакого обмена денег на мою почку не будет... никогда, - сказал я.

— Черт возьми, Габриэль! Мы говорим о человеческой жизни! О жизни моей дочери! О жизни твоей дочери! Как ты можешь быть таким холодным?

Его громкий голос привлек внимание практически всех в ресторане. Он, казалось, ничего не замечал, поскольку был полностью сосредоточен на своей дочери, а я думал о ней, об обеих моих дочерях, со дня свадьбы Эмили. В другой жизни он, возможно, понравился бы мне. Однако в этой жизни я по-прежнему считал его ублюдком, ворующим жен и детей. Я бы ничего не сделал, чтобы облегчить его боль.

Он посмотрел мне в глаза и, казалось, прочитал мои мысли.

— Так это из-за того, чтобы отомстить Донателле и мне после стольких лет? - прохрипел он.

Честно говоря, я как-то не думал об этом с такой точки зрения. Я поднял указательный палец, показывая, что он должен дать мне время переварить услышанное.

Не знаю, как долго я сидел в размышлении. Я правда, и не думал о том, чтобы отомстить Донни и Гарри таким образом, хотя на протяжении многих лет я и обдумывал множество таких сценариев. Нет, все сводилось к тому, что я не собирался отдавать почку тому, кто с такой легкостью смог вырвать мое сердце. Эмили стала для меня не просто незнакомкой. Она стала человеком, который добровольно изо всех сил старался причинить мне боль, по сути, моим врагом. А никто не склонен по своей воле помогать своим врагам.

— Земля вызывает Габриэля. Что происходит у тебя в голове? – Гарри ожидал ответа.

— Ты мне не поверишь, но я не думал об этом... пока ты только что не сказал об этом. Нет, дело не в тебе и не в Донни. Речь исключительно о том, чтобы я не отдавал почку тому, кто, по моему мнению, вредит моему благополучию, врагу, если хочешь, - объяснил я.

Настала его очередь задуматься. Я заметил, как напряглись его челюсти.

— Если тебе от этого станет легче, я бы также не стал отдавать свою почку ни Триш, и ни тебе, - сказал я.

— О, ладно, - пробормотал он.

— Спасибо за выпивку. Не думаю, что останусь на ланч.

В итоге я добился судебного запрета в отношении обеих дочерей, моей бывшей жены, Гарри и родственников мужа из-за постоянных домогательств, как по телефону, так и лично. Чем больше ухудшалось состояние Эмили, тем более отчаянными становились их мольбы.

— Прости меня, папа. Мне правда жаль, что я так плохо с тобой обошлась, - умоляла Эмили по телефону.

— Нет, ты не извиняешься за то, что плохо обращалась со мной, - тогда ответил ей я. -Тебе просто жаль, что я не отдаю тебе почку.

Я повесил трубку, когда она продолжала рыдать.

После того, как я получил судебный запрет, Донни попыталась уговорить Мелани вступиться за Эмили, зная, что Мелани не совсем довольна моим решением не помогать. Однако, после того, как мы уже обсуждали это, Мелани не собиралась подвергать опасности наш брак и отказалась помогать.

Несмотря на то, что Мелани была не совсем довольна моим решением не помогать Эмили, наши дети сказали, что понимают мои чувства, что на самом деле заставило Мелани немного лучше отнестись к моему выбору и к ее решению поддержать меня.

Судебный запрет значительно облегчил мне жизнь, несмотря на то, что некоторые друзья время от времени спрашивали меня о моем решении не помогать. Я знал, что моя бывшая жена обсуждала ситуацию со всеми, с кем только можно, и некоторые из этих друзей сочли вправе вмешаться. Я же решил, что эти люди больше не нужны мне в моей жизни.

Примерно восемь месяцев спустя Мелани нашла некролог Эмили в газете и спросила, собираюсь ли я присутствовать на похоронах. Она не была особенно удивлена, когда я ответил отрицательно.

— Она уже давно не была тебе дочерью, но когда-то же она была ею. Разве тебе не нужно покончить с этим? - спросила Мелани.

— Нет. Я в порядке, - печально сказал я. - В моем сердце оба ребенка умерли в тот день, когда Эмили выходила замуж. Я погоревал, а потом пошел дальше. К счастью, у меня появилась ты, Оливер и Стефани, которые помогли мне пройти через это. Я никогда не смогу выразить вам всю свою благодарность.

Через два дня после похорон Донни появилась в моем доме, нарушив судебный запрет. Я был очень удивлен, когда, открыв дверной звонок, увидел ее стоящей на крыльце моего дома. Она ухватилась за створку двери, потянула ее на себя, и распахнув дверь, начала осыпать меня ударами по лицу и груди, рыдая и крича на меня. Она нанесла несколько хороших ударов, прежде чем я, наконец, в ярости схватил ее за кулаки.

— Ты, сукин сын, ублюдок! - кричала она, когда я держал ее сзади. - Ты убил Эмили, эгоистичный ублюдок!

К этому моменту Мелани присоединилась к нам в гостиной, и я передал ей скрюченную, плачущую Донни.

— Почему ты думаешь, что ты невиновна в этом, Донни? - спросил я. - Если уж на то пошло, ты сама начала двигаться к такому выводу, когда проигнорировала свои клятвы и раздвинула ноги для Гарри, потому что хотела поменять мужа. Затем ты настроила обеих девушек против меня. Я понимаю, что ты никогда не планировала болезнь Эмили... но это было неправильно, и ты все равно это сделала. Как и другие вещи, в чем твоя вина, Донни.

Она перестала плакать на несколько секунд, пока я объяснял. Сначала у нее отвисла челюсть, а потом она начала рыдать еще сильнее, чем раньше.

— Нет. Нет. Нет. Я никогда не хотела, чтобы это случилось, - бормотала она.

— Наверное, - сказал я. - Но никто из вас не проявил ни капли уважения или любви ко мне, полагая, что не обязаны проявлять ко мне ни капли человеческой порядочности. Никто не ожидает испанскую инквизицию, цитируя Монти Пайтона, так что, когда случилось немыслимое, ответа не последовало. У меня не было ни малейших проблем со сном по ночам; держу пари, вы не можете сказать того же.

Донни безудержно рыдала несколько долгих секунд. Я думаю, она наконец осознала свою вину. Мелани заключила ее в объятия. Я знаю, что как мать она понимала страдания Донни, но как моя жена она также понимала, к чему я клонил, даже если ей потребовалось некоторое время, чтобы полностью понять мою точку зрения. Ведомая Мелани, Донни, пошатываясь, дошла до входной двери и ушла.

Больше я не получал вестей ни от кого из своей бывшей семьи.

И не скучал по ним.