Хочу пообщаться с кем-то о том как провели отпуск с мамой на Бали. Спойлер: секса не было, но весело было :)
Ей 44, для своих лет прекрасно выглядит, 168 рост, 70 вес. Пухлые губы, каштановые волосы. Но сама она себя красивой не считает (а зря).
Если коротко, то после универа решили с ней, что надо съездить куда-то отдохнуть. Я выбрал Бали. Так как она давно почти все дела доверяет мне, то и бронированием и всей подготовкой занимался я. Так что получилось забронировать отель и виллу с одной кроватью. А что было дальше предпочитаю рассказать и показать либо в личке, либо тут понемногу)
Вначале мы 5 дней жили в отеле (в Нуса-Дуа). Там я никаких активных действий не предпринимал, хотел чтобы она расслибалсь и сам собирался с духом. А тем временем фоткал ее под халатом после душа, немного смог заснять как переодевалась и дрочил пару раз по ночам рядом с ней.
Итак день 1-й
Из интересного, в номере прямо из комнаты в душ было окно (естественно матовое через которое деталей не разглядеть) во всю стену которое можно закрыть сдвижной дверью. И вот когда в первый день я пошел в душ, дверь эта была открыта, мама сидела в дальнем углу комнаты. Я зашёл посмотрел в это окно из душа и решил немного подрочить а потом повернуться так чтобы она заметила стояк если бы посмотрела в это окно. И… она посомтрела, наверное секунд 15-20, а потом подошла и закрыла дверью это окно). Потом я спросил у неё зачем она закрыла, и она ответила что там «всё видно». Ну я посмеялся и на этом в тот день все и закончилось по сути, поскольку заселились мы поздно, около 21:00. (Несколько фоток под халатом когла она разбирала чемодан после душа)
Так, давайте начнем сначала. Я решил, что необходимо лучше структурировать этот рассказ. Кто мы и почему все получилось так как получилось. Дабы развеять сомнения сомневающихся и колебания колеблющихся.
Кто мы вообще такие:
Мне 21 год. Ей — 45. Зовут Юля (имя изменено). Мы живём вдвоём 7 лет. До этого жили с её родителями.
Чтобы понять всё, что будет дальше, нужно знать следующее:
Мама вышла замуж рано. Муж ее не привлекал, а зачем вообще она вышла замуж? Видимо, потому что так тогда делали после универа. А вот её начальник — мужчина значительно старше неё, вчерашней студентки, уверенный, с чувством юмора — привлекал настолько, что она теряла голову. В какой-то момент он выебал её в лесу. Она залетела. Развелась с мужем и уехала к родителям. Замкнулась и ушла в религию, видимо стараясь искупить то, что считала грехом: измену, развод, всё это. И с тех пор — ни одного мужчины. Ни секса, ни отношений, ни даже попыток.
В текущий момент она работает, часто приходит уставшая. Я встречаю её у метро, идём домой, ужинаем, смотрим ютуб или сериалы, разговариваем, душ, спать (кажется типичный быт любой такой семьи из мамы и сына). Выходные — прогулки в лесу по три-четыре часа, разговоры. Именно на таких прогулках я и выяснил всё, что рассказал выше. И на них же делюсь своими историями — в надежде, что это будит в ней что-то посильнее материнского интереса. У неё нет подруг. Всё свободное время она проводит со мной. В нашем городе я по сути единственный человек в её жизни.
Как она выглядит?
Рост 168, вес 70. Грудь примерно второго размера, слегка провисает. Бёдра широкие — в молодости, по её словам, ей трудно было подобрать одежду, такая разница была между талией и бёдрами. Сейчас талия не такая тонкая, но попа сочная и честно сводит меня с ума. Небольшой животик, просто мягкий и приятный. Ноги длинные, красивые. Каштановые слегка вьющиеся волосы, зелёно-голубые глаза, пухлые губы. Нам часто говорят, что мы очень похожи.
За собой она не слишком следит: из макияжа только подводит ресницы, иногда прозрачный лак на ногти. Дома носит пучок, а я переучиваю её распускать волосы. Одевается дома в халаты, обычные до колен, под ними трусики и лиф. На ночь — длинная ночнушка без белья, но после душа надевает поверх свежий халат, чтобы не просвечивало, и снимает только когда погасит свет.
Из последних своих достижений хочу отметить, что в последнее время я убедил её носить хорошие бюстгальтеры с кружевом и пуш-апом. Впрочем теперь она сама не понимает как раньше обходилась без них. Теперь хочу заменить домашние халаты на что-то более приятное.
Как выгляжу я?
Рост 184, вес 74. Худой, подтянутый, без сильного рельефа, но и не палка. Каштановые вьющиеся волосы, пухлые губы, зелёные глаза, аккуратная короткая борода — не щетина, но и не длинная. Член 17см длины 15см обхват (да, я математик, простите за подробности). Женщины чаще воспринимают меня милым — я легко шучу и заставляю смеяться. Часто отмечают мой прищур: якобы чуть сужаются мышцы вокруг глаз и я будто поглощаю взглядом (может врут? :) )
Наши отношения до Бали:
Общаемся мы как лучшие друзья. Можем говорить обо всём — от её работы до того, с кем у меня был секс и какой я в постели. Мы обсуждали её первый секс, обсуждали и тот, когда она зачала меня. Эти разговоры бывают, очевидно, не каждый день, но достаточно часто — особенно для матери и сына. В 90% случаев на прогулке в лесу, что-то там заставляет её открываться и снижает барьеры.
Физический контакт: поцелуи в щёку, объятия, касания ногами на диване, просмотры фильмов под пледом вплотную. Я спокойно хожу перед ней в трусах. Бывало обнимал её сзади со стояком - она делала вид, что ничего необычного.
С её стороны: бывало смотрела чуть дольше, говорила, что похож на отца, комплименты внешности, клала руку на моё бедро когда что-то смотрим рядом. Ревности открытой не замечал, хотя её всегда интересует, когда упоминаю девушек. Даже скажу так: ей часто не нравились те, кого я выбирал, а про последнюю она вообще то ли в шутку, то ли на самом деле сказала, что та похожа на неё (сам я этого вообще не замечал). О сексе прямо не расспрашивала, но когда рассказывал — не останавливала.
Из того что делал до отпуска я: говорил ей, что она красивая и секси, когда она сомневалась покупать ли ей платье с декольте для отпуска или нет. Говорил не стесняться груди. Бывали долгие объятия, когда я проводил рукой по позвоночнику, оставлял руки на ямочках над попой.
Был ещё массаж спины однажды — в халате, на диване, вроде бы ничего особенного, но получилось интересно. Я сначала стоял над ней, потом перекинул одну ногу через неё и мял так, а потом сел у неё под попой и мял спину уже в таком положении. Тогда я не касался её в тех местах где это могло бы её смутить, хотя стояк был каменный, но она расслабилась как никогда. Когда я уже закончил, она не вставала ещё минут 5, если не больше, а потом села и обняла меня прижавшись всем телом. Это что касается попыток воздействия на неё. Я не помню пыталась ли она что-то возразить когда я сел на неё, но если и пыталась то вербально и скорее всего очень слабо (это важно на будущее).
По характеру она заботливая, слегка стеснительная и подчиняющаяся. В доме главный я — и давно.
С её слов выходит, что она консервативна: секс только в браке, порно — фу, мастурбация не нужна. Хотя сам факт, что мы это с ней обсуждали, уже интересен. В студенчестве, с её слов, она была дерзкая, капризная и открытая, но закрылась после истории с моим отцом. Религиозная христианка — ходит в церковь по воскресеньям, старается читать утренние и вечерние молитвы. Считает грехом свой развод и измену.
Бывает, проскальзывают у неё слова, что ей одиноко. Честно говоря, меня это раздражало. Я всегда ей говорил, что если она кого-то найдёт, я его не потерплю. В шутку добавлял - что именно с ним сделаю. Однажды я сказал, что у неё есть я. Она тогда ответила: «Да, но ты ведь не можешь дать мне того, что может мужчина. Ты же сын». (Ну что ж. Я решил доказать обратное). Мечтает о любви и доверии — так сама говорит.
А я хочу её уже лет пять и началось это странно. Впервые я понял, что хочу её, после того как один анон из чата уговорил меня сфоткать её под юбкой. Это была моя первая такая фотка. С неё все и началось.
В следующей части наконец Бали. Одна вилла. Одна кровать. Четырнадцать дней.
Подумал, что получилось суховато описать массаж и ту фотку с которой все началось))
Во время массажа она лежала на диване лицом вниз в тонком халате. Я начал мять ей спину стоя, потом перекинул через неё ногу и в итоге полностью сел ей на жопу. Член был каменным и сильно упирался между её булок прямо через ткань. Я чувствовал тепло её тела и то, как её попа слегка подаётся под моим весом.
В голове крутилось только одно: как было бы просто сейчас задрать этот халат, стянуть трусики в сторону и вогнать в неё весь ствол. Кончить внутрь. Или прямо на эту пизду, которую она двадцать один год никому не давала.
Но важнее было другое.
Она не сопротивлялась. Совсем.
Даже когда я всем весом опустился ей на зад, она только глубже выдохнула. Дыхание стало тяжёлым, глубоким. Я чувствовал, как её тело постепенно плавится под руками. Не просто расслабляется — именно сдаётся. Будто всё, что она так долго держала под контролем, в этот момент чуть-чуть отпускало.
Когда я закончил, она ещё долго не двигалась. Минут семь или восемь просто лежала, уткнувшись лицом в диван. Мне казалось, она боялась вставать. Боялась, что если поднимется слишком быстро, то придётся снова стать «мамой» и всё это отрицать.
Потом она медленно села, обняла меня всем телом и прижалась так, что я через ткань почувствовал её грудь. Она молчала. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах. Её тело уже ответило. А голова, кажется, ещё пыталась догнать то, что произошло.
Она позволила мне сидеть у неё на жопе с стояком и думать только о том, как её выебать.
И в этот момент я впервые по-настоящему понял: она не просто терпит. Она уже начала проигрывать сама себе.
По поводу фото. Этот анон в чате долго меня уламывал и в итоге уговорил сфоткать свою мать под юбкой. Я сделал это впервые в жизни — руки тряслись, сердце колотилось так, будто сейчас выскочит. Когда потом открыл фото и увидел её полные бёдра, белые трусики, плотно облепившие её пухлую киску… меня будто током пробило.
С того дня я начал дрочить именно на свою мать. Я представлял, как срываю с неё эти трусики, как засовываю лицо между её ног, как лижу её религиозную пизду, которую она 21 год держала закрытой. Как ставлю её раком и наконец ебу так, как она заслуживает — грубо, глубоко и до дрожи в ногах.
Эта первая фотка под юбкой сломала мне мозг. С неё всё и началось по-настоящему.
Итак, перелет у нас был из Абу-Даби в Сингапур, я решил провести там разрешенные транзитом 3 дня.
В Сингапуре я забронировал через Airbnb апартаменты неподалеку от Orchard Road. Небольшая квартирка: кухня, ванная, спальня с балконом и видом на красные черепичные крыши и торчащие за ними многоэтажки. И конечно одна кровать. Двуспальная.
Признаюсь честно: дни в Сингапуре были для моих целей почти потеряны. Ходить по 20-25 км в день при тридцати градусах и влажности под 85% - это ад для европейского человека, а мне ещё и маму надо соблазнять. К моменту заселения мы оба были настолько убиты, что ей было плевать абсолютно на всё, лишь бы в душ и лечь. Мне, если честно, тоже. Хотя когда она вышла из душа в одной ночнушке и легла рядом: мокрые волосы, запах геля, ткань чуть прилипла к телу, сосочки проступают - я конечно мгновенно ожил.
Она, думаю, даже не подозревала, что делает со мной в этот момент. Для неё это просто вышла из душа, легла. Как дома. Она ведь двадцать один год живёт так, будто её тело не существует ниже шеи. Оно для неё просто оболочка, которую надо помыть, одеть и уложить спать. А я смотрел на неё и видел совсем другое: женщину, которую не трахали так давно, что она забыла, как это, когда на тебя смотрят с желанием
Но обо всём по порядку.
Первая ночь в Сингапуре
Она заснула на боку, в ночнушке, без белья. Я это точно знал, потому что видел очертания голой попы через тонкую ткань перед тем, как она легла. Ничего нового - она всегда так спит. Но раньше она спала на диване через комнату, а не в полуметре от меня.
Я лежал рядом, переписываясь с очередным аноном, который выпрашивал подробности о маме. Параллельно дрочил медленно, тихо, стараясь не раскачивать кровать. Смотрел на её спину, на то, как ночнушка задралась чуть выше колен, открыв её икры и начало бёдер. Представлял, как задираю её выше - до поясницы, до лопаток. Как стягиваю вниз, обнажая эту сочную тяжёлую задницу, которую я так хорошо знаю через халат и одежду, но никогда не видел голой. Член пульсировал в руке, я чувствовал, как с головки стекает смазка. Но кончать не стал. Вместо этого решился.
Медленно, сантиметр за сантиметром, придвинулся к ней. Сердце билось так, что казалось она услышит. Осторожно прижался стояком в трусах к её попе через ночнушку. Одна тонкая ткань моих трусов и одна тонкая ткань её ночнушки вот и всё, что было между моим каменным членом и голой жопой моей мамы.
Я обнял её поверх одеяла, замер. Лежал, не дыша, чувствуя тепло её тела, мягкость попы, в которую упиралась головка. Ощущение было такое, будто весь мир сузился до этой точки контакта - мой член и её задница. Я думал: она сейчас ощущает что-то твёрдое и горячее у себя между булок. Даже сквозь сон, даже через ткань это невозможно не почувствовать. Тело помнит, даже если голова забыла. Двадцать один год без мужчины, и вдруг что-то твёрдое, горячее давит именно туда. Её тело получает сигнал, которого не получало два десятилетия. И ей не с чем его сравнить, кроме воспоминания о своем начальнике, который вот так же прижимался к ней сзади перед тем, как выебать в лесу.
Я думал, что так и засну. Первый раз в жизни засну, прижавшись стояком к собственной маме.
Но тут через какое-то время, может десять минут, может двадцать, она вдруг заговорила во сне. Невнятно, тревожно. Потом резко дёрнулась и проснулась, тяжело дыша, будто задыхаясь. Я сразу спросил, что случилось, и она, ещё не до конца проснувшись, сказала, что приснилось что-то страшное. И попросила обнять.
Попросила сама. Моя мама, которой стояк сына упирается в спину, только что проснувшаяся от кошмара, и первое, что она говорит - «обними меня».
Что ей снилось я не знаю. Но мне нравится думать, что кошмар был не совсем кошмаром. Что её тело уже начало просыпаться от моего члена у попы, и мозг, не зная, куда деть это ощущение, превратил его в тревожный сон. Возбуждение, которое она себе запретила годы назад, полезло наружу через подсознание и она испугалась. Не монстра из сна, а того, что её тело начинает хотеть.
И что она делает? Просит источник этого ощущения прижать её ещё крепче.
Я обнял её, прижал к себе. Мой член теперь давил ей куда-то между поясницей и попой: горячий, твёрдый, пульсирующий. Я реально до этого момента не испытывал такой пульсации. Казалось, член сейчас проделает дырку в её спине и войдёт туда сам. А она лежала в моих руках, маленькая, тёплая, доверчивая. Её попа непроизвольно чуть подалась назад, может, устраиваясь поудобнее, а может, тело само искало этот контакт. Она дышала часто, ещё не успокоившись после кошмара, и каждый её вдох как мне казалось чуть двигал её попу по моему члену. Микроскопическое движение, но я чувствовал каждый миллиметр. Она, скорее всего, тоже, только списывала это на «просто сын обнимает, просто защита, просто тепло». Ее самообман так помогал мне.
Как говорила Игритт Джону Сноу: «Ты там ножом в меня всю ночь тыкал?» Примерно та же энергия. Только моя Игритт это моя мама.
Она так и заснула в моих руках. Я чувствовал её дыхание, слышал, как оно выравнивается, становится глубоким и спокойным. Мой член по-прежнему стоял и по-прежнему упирался в неё. Когда я убедился, что она крепко спит, аккуратно высвободился и пошёл в туалет. Руки тряслись, я кончил за минуту. Перед глазами стояла картинка: её сонное лицо, её попа через ночнушку, и то, как она сама (сама!) попросила прижать её крепче.
Если кого-то удивляет, что она вот так спокойно попросила обнять, зная (или не зная?), что у сына каменный стояк: до этого отпуска она воспринимала меня настолько близко и доверяла настолько полно, что по сути я был во френдзоне у собственной мамы. Для неё это просто забота и защита. Без акцента на том, что ребёнку 21 год и у него хуй 17 сантиметров давит маме между булок.
Больше ничего существенного в Сингапуре не случилось. Последний день мы провели в торговых центрах - она искала себе льняное платье полегче для балийской жары. К сожалению, в примерочную я не зашёл, хотя стоял прямо у шторки и слышал шорох ткани, когда она переодевалась. Представлял, как она стоит там голая, крутится перед зеркалом, разглядывая свои бёдра и грудь. Может быть, если бы я решился войти она бы и позволила. Но я не решился.
———
В аэропорту Чанги (если кто будет — Shake Shack там делает охуенные бургеры, это единственный мой тревел-совет) мы дождались рейса и вылетели на Бали.
———
Бали. Отель «Лагуна», Нуса Дуа. Первый вечер
Прилетели поздно. Пока паспортный контроль, пока такси - добрались до отеля уже в темноте. В лобби нас встретили по-балийски: влажные полотенца для лица, приветственный коктейль, регистрация, и беллбой повёл нас в номер.
Этот парень оказался либо очень наблюдательным, просто ушлым. Мило улыбаясь, посмотрел на нас двоих, на меня, 21-летнего, и на неё, 45-летнюю, похожих друг на друга как две капли, и спросил с такой интонацией, будто всё уже понял: «Special occasion?»
Я уклончиво улыбнулся: «We will see».
Что он подумал, что я привёз на романтический отдых женщину постарше, или что это мать и сын, у которых «special occasion», хуй его знает. Но мне понравилось, как это прозвучало. Сразу начало подниматься в штанах. А когда я сказал маме, что именно он спросил, она так засмеялась смущенно. И спросила, что же он теперь будет думать. Ну а я запомнил свой «We will see».
Номер оказался хорош. Но меня интересовало только одно: стена между спальней и душевой. Прямо сбоку от кровати ребристое стеклянное окно во всю высоту стены. Не прозрачное, но и не глухое. Матовое, с вертикальными полосами. Детали не разглядеть, но силуэты, движения, контуры тела - всё видно отчётливо. Особенно если в душе свет, а в спальне темнее. Когда я бронировал номер я не знал об этом.
Я пошёл в душ первым.
Мама сидела на кровати в дальнем углу комнаты. Даже оттуда, через это стекло, я ясно видел её силуэт. А значит она так же ясно видела мой.
Я повернулся боком к стеклу. Так, чтобы контур стоящего члена был максимально заметен: торчащий вперёд, крупный, не перепутаешь. Начал медленно водить рукой, не торопился. Давал ей время понять, что именно она видит. Стоял так минуты три-четыре, поглядывая на её силуэт через стекло.
Она сидела неподвижно. Потом я заметил движение как будто привстала, потом снова села. Сомневалась. Было видно по тому, как её силуэт менял положение: то наклонялась вперёд, то откидывалась назад. Она не знала, что делать. Встать и закрыть? Или продолжать смотреть?
Я пытаюсь представить, что происходило у неё в голове в эти минуты. Она сидит на кровати и видит через стекло силуэт своего сына. С однозначно торчащим членом. С рукой, которая движется вверх-вниз. Она женщина, которая не видела живого члена так-то большую часть своей жизни. И вот он перед ней: большой, в профиль, за матовым стеклом. Она не может не смотреть, тело не даёт отвести глаза. Где-то внизу живота у неё наверняка потеплело впервые за долгие годы. Но голова кричит: это твой сын, встань, закрой, отвернись. И она, как всегда, слушает голову. Но не сразу, не сразу. Она сидела и смотрела достаточно долго.
В итоге встала, подошла и задвинула дверь-купе, закрывающую стекло.
Когда я вышел из душа, полотенце на бёдрах, член всё ещё полутвёрдый, я спросил, зачем она закрыла.
Она сказала коротко: «Там всё видно». Голос ровный, но чуть тише обычного.
Я изобразил удивление: «Не может быть. Видно что?»
Она ничего не ответила, только посмотрела на меня быстрым взглядом, кажется чуть ниже пояса, и обратно в глаза и пошла сама в душ.
«Там всё видно». Эта фраза засела у меня в голове. Не «закрой дверь когда моешься». Не «какой кошмар». А спокойное, констатирующее: «Там. Всё. Видно». Она описала факт, а не выразила возмущение. И этот быстрый взгляд вниз, на моё полотенце, когда я вышел, как будто она проверяла. Смотрела, совпадает ли то, что она видела через стекло, с тем, что сейчас под полотенцем.
Мне этого было достаточно. Пока что.
Когда она ушла в душ, я слегка приоткрыл эту дверь обратно, чтобы она не заметила, будто она сама чуть откатилась. Попытался снять на телефон, но стекло такое, что на видео только размытое движущееся тело. Светлое, тёплое пятно. Ничего конкретного. Хотя в реальности глазами контуры её тела угадывались вполне: плечи, талия, тяжёлые бёдра, попа.
Знакомство, которое всё изменило
К этому моменту я уже познакомился в телеграме с человеком, который в итоге стал ключевым во всей этой истории. Такой постоянный собеседник, советчик и тот, кто подталкивал меня, когда я начинал сомневаться и трусить. Назовем его Артем. Без него, честно, я бы наверное так и продолжал просто дрочить рядом с ней по ночам и мечтать. Он заставлял действовать.
В тот вечер, переписываясь с ним, я начал фоткать маму. Сначала в халате после душа. Она стояла у чемодана, разбирая вещи. Когда она наклонилась за чем-то, халат задрался сзади, открыв ноги посильнее и дав доступ к тому что между них. Я быстро щёлкнул снизу и на фото видны были её сочные бёдра, ляжки, и бежевые трусики, врезавшиеся между ног в эту манящую киску. Ту самую киску, которую я впервые сфоткал под юбкой дома 5 лет назад, и которая с тех пор не выходила у меня из головы.
Отправил Артёму. Он ответил в секунду: «ебать, у неё пиздец какая пухлая пизда». И он был прав. На фото было отчётливо видно, как ткань трусиков утопает в её щели, как пухлые губы обрисовываются по бокам. Годы без члена, а киска выглядит так, будто только и ждёт, чтобы её раздвинули. Она даже не подозревает, какое сокровище прячет каждый день под своими скучными халатами и ночнушками.
Потом она переоделась в ночнушку. Без белья, как обычно. Я попытался сфоткать и так, но в комнате было уже темно, и снимок не получился. Зато я видел глазами то, что камера не взяла: как тонкая ткань легла на её тело, обрисовав контуры сосков, мягкий живот. Несколько секунд, пока она не погасила свет. Но мне хватило. Эта картинка отпечаталась на сетчатке и не давала покоя всю ночь.
Первая ночь на Бали
Она вырубилась быстро - устала после перелёта. Я лежал рядом, телефон в одной руке, член в другой, и переписывался с Артемом. Скидывал ему фотки, которые только что сделал, обсуждали, как действовать дальше.
Потом я отложил телефон и стал просто дрочить, глядя на неё. Она лежала на спине, голова чуть повёрнута в мою сторону, рот приоткрыт, дыхание ровное и глубокое. Жаль только, что она одеяло плотно натянула, как и дома.
Но тут я осмелел: Артем, накопившееся возбуждение и тот факт что я фоткал её так впервые спустя уже почти год.
Тихо встал на колени на кровати, подвинулся ближе к изголовью. И устроился на согнутых ногах прямо у её лица, так что мой член оказался в нескольких сантиметрах от её губ, не так близко как я бы хотел, но достаточно. Я дрочил медленно, глядя на её спящее лицо, на эти пухлые губы, чуть приоткрытые, влажные. Её дыхание тёплое, ровное касалось головки. Каждый выдох лёгкое тёплое дуновение прямо на мой член. Я представлял, как она открывает глаза, видит мой хуй у своих губ, и вместо крика медленно, сонно, покорно берёт его в рот. Как эти пухлые, мягкие мамины губы обхватывают головку, как язык проходит по уздечке, как она сглатывает, не открывая глаз, будто во сне...
Кончить я себе не позволил. Но был на грани, член дёргался, смазка текла как никогда. Одна капля упала ей кажется на щёку или на подушку рядом, в темноте и легкой панике я не заметил. Я замер, она не проснулась.
Хотя проснулась она или нет? Может, она лежала с закрытыми глазами, чувствовала тепло моего тела рядом с лицом, ощущала запах, слышала моё участившееся дыхание и просто не двигалась? Притворялась спящей, как я потом буду притворяться? Может, у неё внутри в этот момент что-то сжималось между ног, в животе, и она не понимала, что это, потому что забыла, как ощущается возбуждение? А может, понимала и именно поэтому не двигалась. Боялась, что если откроет глаза, то увидит то, что уже не получится развидеть.
Я вряд ли об этом узнаю. Но мне нравится думать, что в ту ночь её тело впервые за долгое время проснулось даже если она сама ещё спала.
Мой знакомый из телеграма уговаривал прижаться к ней и этой ночью тоже, но я не стал. Странное дело: дрочить у её лица, с членом в сантиметрах от её губ, почему-то казалось мне менее страшным, чем просто обнять. Может потому, что обнять после этого казалось опасным, а может потому, что это уже контакт, уже точка невозврата. А дрочить рядом это пока ещё «мои проблемы», а не «наши». Не знаю.
Вот что у меня осталось от первого вечера и ночи на Бали. Мокрая от смазки головка, дрожащие руки, фотки мамы в халате и трусиках на телефоне, и ощущение, что я стою на самом краю чего-то, откуда уже не будет дороги назад.
Хочу заметить: всё, что было в отеле в первые дни, я воспроизвожу по памяти. А вот события на вилле я уже документировал в заметках и подробно писал Артёму в реальном времени. Поэтому дальше будет детальнее и точнее.
Итого сегодня: Сингапур и первый вечер на Бали. Завтра оставшиеся дни в отеле до переезда на виллу, где всё закрутилось сильнее
Мы с вами в разных часовых пояса живём. Ждём продолжения описания вашей истории с мамой. У вас очень хороший слог и повествование такое понятное. Будто проживаешь ситуацию вместе с вами. Итак ждем продолжения.
Первые два дня мы провели у океана. Завтрак в номер, переоделись, намазали друг друга кремом от загара — и на пляж.
Остановлюсь на креме. Она стояла передо мной в купальнике - слитном, оливкового цвета, с шортиками - и ждала, пока я намажу её. Я так давно не видел её в купальнике, что первые секунды просто стоял и смотрел. Плечи, лопатки, изгиб поясницы, переход в эту тяжёлую округлую попу, обтянутую тканью. Ляжки - полные, гладкие, чуть поблёскивающие от крема. Я выдавил крем на ладони и начал медленно растирать по её спине. Провёл по плечам, вниз по позвоночнику, и потом уже без крема задержался на пояснице - там, где начинается попа. Купальник открывал только верх спины. Она стояла спокойно, чуть наклонив голову. Для неё это просто крем от загара. Для меня - первый раз, когда я трогаю её почти голое тело обеими руками при свете дня. Член начал подниматься в плавках, и я, так и не решив отвернуться мне или нет, остался стоять так.
Когда мы лежали на лежаках, я тайком с легкой дрожью в руках сфоткал её грудь. Вид открывался чудесный: она лежала на спине, грудь чуть расплющилась, но ложбинка в вырезе купальника сама притягивала взгляд. Она то ли не замечала, то ли снова делала вид. Я к тому моменту уже привык к этой её черте - не замечать того, что замечать неудобно. Очень полезное качество, когда твой сын фоткает тебе сиськи из-за книжки.
Плавали мы много. Нам не сильно повезло с датами - приливы начинались только к вечеру, а сам океан в Нуса Дуа мелкий. Но вода была тёплая, и в один из заходов я начал плескаться на неё. Она в ответ. Потом я как бы «разозлился», подплыл к ней, нырнул, подхватил её под попу обеими руками и начал подбрасывать в воде.
Её попа в моих ладонях: мокрая, скользкая, упругая через тонкую ткань купальника. Я чувствовал, как мои пальцы проваливаются в мягкое, как её бёдра сжимают мои предплечья. Она смеялась, чуть брыкалась, хваталась за мои плечи. Я подбросил её раз пять, каждый раз хватая чуть ниже, чуть ближе к тому месту между ног, где шортики купальника натягивались на её киску.
Когда я наконец отпустил её, она посмотрела на меня с этой своей фирменной полусмущённой, полуигривой улыбкой, чуть приподняла бровь и сказала:
— Больше ничего не придумал?
Я рассмеялся: «В процессе»
«Больше ничего не придумал?» Не «прекрати», не «(Имя), хватит», не «люди смотрят». А «больше ничего не придумал?» - с улыбкой. Будто она ждала, что я придумаю что-то ещё, будто бросала вызов. Её тело только что было в моих руках, мои пальцы были в сантиметрах от её киски, и вместо возмущения она поддразнивает. Годы без мужчины, а кокетничать не разучилась.
Я, конечно, запомнил эту фразу. И придумал. Но позже.
Потом мы ещё много плавали. В какой-то момент я плыл на спине, якобы не глядя, и «случайно» воткнулся головой прямо ей в грудь. Она охнула, засмеялась, легко оттолкнула меня. Я извинился с максимально невинным лицом. На самом деле я специально сделал это, а она вполне могла отойти, но не отошла. Стояла и ждала, пока я в неё врежусь. Может, ей было любопытно, может, просто не успела. А может, и это мне нравится больше всего, ей хотелось почувствовать, как мужское тело сталкивается с её. Пусть даже так нелепо.
Ближе к вечеру она пошла гулять по пляжу и собирать ракушки, а я остался на лежаке, фоткая от скуки выходящих из воды девушек (преимущества первой линии). Потом заскучал и пошёл за ней.
Бали невероятно располагает к романтике, это трудно передать словами. При нас в отеле по соседству прошло две свадьбы. Цветы, музыка, запах благовоний, огненное шоу, закаты - всё это создаёт ощущение, что ты внутри какого-то фильма о любви. И вот ты идёшь по этому пляжу рядом с красивой женщиной, которая формально твоя мать, но выглядит как твоя подруга, и держишь её за руку, и ветер треплет её волосы, и в какой-то момент забываешь обо всём, кроме того, как тебе хорошо. Она попросила сфоткать её на фоне океана, а потом мы стояли, держась за руки, пока нас обдувал вечерний бриз. И я, честно, в тот момент даже не вспоминал, что этой ночью дрочил, стоя на коленях над её лицом.
Вечером поужинали в ресторане и вернулись в номер. Душ, немного фоток после - опять её сочная киска обтянутая трусиками, когда она умывалась и совершала свой вечерний моцион. На одном фото трусики врезались так глубоко, что были видны очертания обеих губ: пухлых, мясистых, разделённых тканью. Артём тогда написал: «Она вообще знает, что у неё такая пизда?». И много чего ещё)
Но нет. Она не знает
Я был слишком возбужден, чтобы думать что она модет заметить телефоно у себя под халатом в зеркале. Впрочем я давно научился фоткать её под юбками, платьями и халатами. Отвлечь разговором, чтобы она при этом была чем-то занята и сфоткать, а потом обнять. Иногда порядок меняется)
Той ночью я снова дрочил рядом с ней, но уже не у лица. Артём посоветовал другое: дрочить громче и явно раскачивая кровать. Чтобы она могла проснуться или хотя бы почувствовать сквозь сон, что рядом с ней что-то происходит. Кровать ритмично покачивалась от моих движений и если она хоть немного проснулась, то лежала в темноте и слышала характерный ритм, чувствовала, как матрас движется, и понимала - её сын дрочит рядом с ней. В одной кровати. И она лежит и слушает. Не встаёт, не уходит, не говорит «прекрати», просто лежит. Артём предлагал даже кончить ей на попку, но она лежала на спине - не получилось бы незаметно. Я не стал кончать на неё и снова пошёл спустить в туалет.
Когда вернулся, она уже лежала на боку, спиной ко мне, перевернулась пока меня не было. Может, во сне, а может, почувствовала тряску кровати, проснулась и осознанно легла так, чтобы быть ко мне спиной. Она подставила попу и я, конечно, воспользовался.
Лёг, аккуратно подполз к ней под одеялом. Пристроил член между её булок через ночнушку, уже привычным движением, будто делал это всю жизнь, реально как-то так вдумчиво и аккуратно располагая его. Хотя это был всего второй раз. Моя голова оказалась чуть выше её плеча, и я дышал ей сзади в шею. Тёплое, ровное дыхание прямо туда, где волосы заканчиваются и начинается нежная кожа. Она чуть шевельнулась, но не проснулась или сделала вид.
Потом я медленно просунул руку под одеяло и обнял её за живот: не слишком низко, не слишком высоко. Ладонь на мягком тёплом животе через ткань ночнушки. Я чувствовал, как он поднимается и опускается с каждым её вдохом. Чувствовал свой член между её ягодиц - горячий и пульсирующий. И был абсолютно счастлив. Впервые за долгое время просто счастлив. Не возбуждён до безумия, не на грани, а реально по-настоящему счастлив. Как будто так и должно быть. Как будто это моё место - за её спиной, с рукой на её животе и членом между её булок.
Заснул.
Проснулся утром уже на своей стороне кровати. Она уже встала и читала утренние молитвы. Как я там очутился не помню, вряд ли она меня толкала, скорее сам раскрутился ночью. Хотя, кто знает. Может, она проснулась среди ночи, почувствовала мой стояк у своей попы, мою руку на животе, моё дыхание в шею и аккуратно, стараясь не разбудить, высвободилась. Легла подальше. Потом долго лежала, глядя в потолок, и думала: что это было? Почему он так прижимается? Почему ей от этого не противно, а... тепло? А утром встала и пошла читать молитвы. Замаливать то, что ночью ей было хорошо в объятиях собственного сына.
Или я просто раскрутился во сне. Тоже вариант.
Второй день на пляже
Снова океан, лежаки, солнце. Плавали, загорали, подслушивали разговоры австралийских пенсионеров с соседних лежаков, которые я ей переводил. Она хохотала.
Снял, как она выходила из воды и шла по пляжу к лежаку. У неё была такая походка: одна нога ставится почти точно перед другой, как по канату. Бёдра покачиваются, вода стекает по ногам, купальник облепил тело. Она шла к своему лежаку, не подозревая, что её сын лежит с телефоном наготове и снимает её как модель на подиуме. Потому что она и есть модель. Моя личная, сорокапятилетняя модель с пухлой киской и сочной жопой, которую я хочу выебать.
Днём особо эротичных моментов не было. Но вечером...
После заката мы гуляли по пляжу у отеля и наткнулись на место, где на газоне напротив были расставлены стулья, горели огни, играла живая музыка. Свадьба. Уже вторая при нас. Мы остановились невдалеке, под пальмой в тени фонарей. Она смотрела на океан, на огоньки, слушала музыку. И вдруг сказала:
— Если бы ты сейчас был здесь с девушкой, вы бы поцеловались.
Сказать, что я ахуел - не сказать ничего.
Тишина, волосы, музыка. Моя мама стоит рядом со мной на тёмном пляже и говорит мне про поцелуй. Зачем? Что она хотела этим сказать? «Жаль, что я не та девушка, с которой ты бы поцеловался»? Или: «Поцелуй меня, я просто не могу попросить прямо»? Или просто мысль вслух, без подтекста - романтическая обстановка, музыка, она ведь тоже женщина, ей тоже хочется, чтобы её целовали на пляже на закате?
Я посмотрел на неё серьёзно и сказал:
— Но я здесь с тобой. И по-моему, нам хорошо.
Обнял, притянул к себе и поцеловал в щёку. Чуть ближе к губам, чем обычно. Чуть дольше, чем нужно. Мои губы задержались на её коже, такой тёплой и чуть солоноватой от океана.
Позже я себя ненавидел. Ненавидел за то, что не поцеловал её в губы. Момент казался идеальным: музыка, темнота, её слова, её ожидание. Она ведь ждала, мне казалось, я это чувствовал. Она произнесла эту фразу не просто так. Она давала мне возможность, а я струсил. Поцеловал в щёку, как послушный сыночек. Хотя логика и подсказывает мне, что это было бы слишком в тот момент.
Может, поцелуй в губы её бы испугал. А может нет. Может, она бы замерла на секунду, а потом ответила. Может, её пухлые губы, которые я столько раз представлял на своём члене, наконец прижались бы к моим. Тёплые, мягкие, солёные от океана. И годы воздержания рухнули бы прямо там, под пальмой, под звуки чьей-то свадьбы.
Но я не узнаю.
Мы взялись за руки и пошли дальше по набережной, дошли до гигантской статуи каких-то мифических древних воинов смахивающих на обезьян. Постояли, потом пошли в отель, поужинали с бокалом белого, душ и спать.
Той ночью я снова дрочил рядом с ней. Не кончил. Снова обнял, прижался, уже по привычке. Артём предложил потереться о неё бёдрами, медленно, будто я уже её трахаю. Я сделал это: плавно, осторожно, ритмично. Член двигался между её сочных булок через ночнушку, и если закрыть глаза, можно было представить, что я медленно вхожу в неё. Она не шевелилась, сопела мирно.
Позже, уже на вилле, я понял, что в отеле она, скорее всего, действительно спала во время этих ночных прижиманий. Потому что на вилле, когда я сделал то же самое, реакция была немного другой. Но об этом позже.
Вырубился я часа в три ночи. До этого долгое обсуждение с Артёмом всех фоток и событий за день, он умел разогревать.
Нуса Пенида
Проснулись в пять утра. Я был разбитый, невыспавшийся, но мы ехали на снорклинг и экскурсию по острову Нуса Пенида, и отменять было нельзя.
Она ехала туда уже в купальнике, так что сфоткать её переодевающейся в местной хлипкой кабинке не удалось. Жаль. Хотя, такой случай еще представится.
Такси, спидбот, час по волнам и вот мы на Нуса Пенида. Когда нас вдвоём усадили в катер, пошли серьёзные волны. Катер подпрыгивал так, что я, кажется, отбил себе зад и нас попросили сесть по разные стороны лодки для баланса. Что не помешало ей вцепиться в меня одной рукой, второй она умудрялась снимать на телефон и при этом хохотать. Люблю её, сучку.
Под водой с точки зрения нашей истории интересного было немного, рядом с инструктором особо не разгуляешься. Хотя мне нравилось направлять её под водой, касаясь талии и бёдер, показывая куда смотреть. Нам повезло увидеть скатов, что бывает редко.
На обратном пути нас укачало. Я ещё и не завтракал, не выспался, так что когда нас забрали на наземную экскурсию, первым делом мы засели в ресторан.
Наш гид, внезапно Антон, местный, но немного говорящий по-русски (имя, видимо, адаптировано для туристов, но звучало забавно), оказался очень милым. Ростом с меня, загорелый с мускулистыми руками. И с первых минут было понятно, что мама ему понравилась.
Первая локация - та самая гора с пляжем внизу, которую многие знают по гифке с сексом обезьян. Виды шикарные. Антон почти сразу попросил мой телефон и начал снимать маму. Не нас вместе, а именно её. Просил её повернуться так и этак, встать у перил, откинуть волосы. Она смущалась, хихикала, послушно выполняла. Он говорил ей «beautiful» и «very nice» своим мягким акцентом (он у балтийцев реально какой-то особенный), а она краснела и отмахивалась, хотя было видно, что ей приятно. Давно ей не говорил комплименты кто-то кроме меня.
Я стоял рядом и смотрел. И внутри меня происходило что-то странное.
С одной стороны злость. Чистая, животная ревность. Это моя мать, моя женщина. Я пять лет дрочу на неё, две ночи подряд прижимаюсь к ней стояком, я планирую её выебать, а тут какой-то загорелый хуй с белыми зубами ей «бьютифул» говорит, и она ему так улыбается.
С другой стороны я заводился. Видеть, как другой мужчина смотрит на мою мать с желанием, как его глаза скользят по её телу, задерживаются на груди, на бёдрах - это было как электричество. Член начал подниматься в плавках прямо там, на смотровой площадке.
И ещё одно, может, самое грязное: мне нравилось наблюдать за ней. За тем, как она расцветает от мужского внимания. Как расправляет плечи, как начинает двигаться иначе: мягче, женственнее. Как непроизвольно поправляет волосы, как её голос становится чуть выше и звонче. Слишком долго она была невидимкой. А тут мужчина смотрит на неё как на женщину. И её тело, это голодное, забытое, запертое в монашеской клетке тело, мгновенно откликается. Она даже не осознавала этого, но я видел. Я видел, как она оживает и мне это нравилось.
Когда мы поднимались обратно по вырубленным в камне крутым ступенькам, я сдуру ушёл вперёд. Жара, усталость, раздражение. Поднялся наверх и ждал их минут пять, стоял, смотрел вниз на ступеньки. И вот они идут: она впереди, он сзади. Её попа в шортиках купальника покачивается перед его лицом на каждой ступеньке - влево, вправо, влево, вправо. Он идёт в полуметре за ней и, я готов поклясться, смотрит именно туда. На её круглую, тяжёлую задницу, которая поднимается по ступенькам прямо перед его носом. И он что-то ей говорит заботливо, мягко, наверное не устала ли она, не нужно ли помочь.
Она отвечала ему, оборачиваясь через плечо с улыбкой. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу. Красивая. И в этот момент я подумал: она сейчас ощущает на себе взгляд мужчины. Его глаза на её попе, его внимание, его забота и ей это похоже нравится. Её тело прямо сейчас впитывает это внимание как сухая земля впитывает воду. Каждый его «beautiful», каждый его взгляд на её бёдра это капля, которая будит в ней то, что она всё это время сдерживала.
И будить её буду в итоге собирался я. Антон просто удобряет почву. Пусть говорит комплименты, пусть она почувствует себя желанной - это мне на руку. Потому что когда она вернётся вечером в номер, разогретая чужим вниманием, рядом с ней буду я. Не он.
Хотя, признаюсь, была секунда, когда я представил, как Антон берёт её прямо там, на ступеньках. Задирает ей шортики, стягивает купальник в сторону и входит сзади, пока она упирается руками в камень и стонет так, как не стонала никогда. А я стою наверху и смотрю и дрочу. Мысль была мерзкая, горячая и мгновенная как вспышка. Я её тут же постарался задавить. Нет, блять, не он. Я. Её выебу я.
На второй точке - лагуна внутри скалы, естественный мост из камня - Антон придумал красивый кадр. Поставил нас у перил, мы взялись за руки, и он снял так, что камера летит издалека к нашим переплетённым пальцам, фокусируется на них, а потом резкий переход на воду внизу. Красиво, романтично. Это кадр для пары, а не для матери с сыном.
Я снова подумал: он вообще понял, кто мы друг другу? Я не помню, называл ли я её мамой при нём. Если не называл, он решил, что я привёз на Бали свою женщину постарше и снимает нас как влюблённых. А если называл, тогда он снимает мать и сына, держащихся за руки как любовники, и ему это кажется нормальным. Или ему это тоже нравится, может, у него свои фантазии.
А мама? Она просто стояла, держала мою руку, улыбалась в камеру. Ей было хорошо. Мужчина (Антон) считает её красивой, другой мужчина (я) держит её за руку. Она в центре мужского внимания впервые за два десятилетия. Она даже не понимает, что происходит. Что один из этих мужчин пялится на её жопу, а другой каждую ночь прижимается к этой жопе стояком и уже дрочил над её спящим лицом.
Потом Антон отвёз нас к спидботу, попрощался. С ней особенно тепло, она помахала ему рукой. Он помахал в ответ и кажется задержал взгляд. Я положил руку ей на поясницу, ниже, чем нужно, почти на попу, и повёл к лодке. Моя. Не его.
Последняя ночь в отеле
На следующий день после двенадцати нам уже нужно было съезжать и ехать в Убуд на виллу. Вставать рано не требовалось, и я собирался просто нормально поспать.
Мы вернулись на Бали уставшие, но счастливые, долго обсуждали всё увиденное. А пока она рассказывала про скатов и волны, я провернул одну вещь.
У меня есть приложение Discreet - камера, которая снимает при выключенном экране. Я настроил на айпэде гид-доступ так, чтобы нельзя было сделать никаких свайпов и нажатий, только тройное нажатие боковой кнопки и код-пароль. Экран чёрный, ни единого признака, что идёт запись. И поставил планшет за раковину в ванной. Там такая выступающая гранитная раковина на деревянной стойке, планшет встал идеально, чуть наклонённый, фронталкой прямо на зону перед зеркалом и душем. Тёмная стена, тёмный корпус почти незаметно.
Она пошла мыться.
Когда она вышла, я как бы невзначай спросил, не видела ли она мой планшет. Она сказала, что не знает где он. Я сказал: «А, он наверное там на зарядке остался, я его утром ставил когда переодевался». Соврал, конечно, хотя он и правда стоял там на зарядке, поставил я его туда совсем не утром и совсем не для зарядки. Она кивнула и не заподозрила ничего. По крайней мере, внешне.
Потом она начала готовить ко сну, а я забрал планшет и пошёл в душ.
Закрылся, включил воду для звука, открыл запись. И вот тут меня накрыло.
Моя мать. Полностью голая. В полный рост, при свете, чётко, без мутного стекла и силуэтов. Не размытое пятно через ребристое окно, а она. Целиком.
Я смотрел, как она стягивает купальник, как он сползает с плеч, открывая грудь: её красивые, мягкие сиськи с тёмными сосками, чуть вытянутыми, чуть направленными вниз и в стороны. Не упругие двадцатилетние, а именно такие, зрелые, тяжёлые, настоящие. Те, которые я столько раз видел обтянутыми тканью, столько раз фоткал в ложбинке купальника, столько раз представлял голыми и вот они. Живые, качающиеся при каждом её движении.
Потом купальник пошёл ниже. Мягкий живот, а ниже её киска. Тёмный каштановый треугольник между ног. Аккуратный, не заросший, но и не бритый - естественный, густой, с чёткими краями. Волоски чуть вились, как и волосы на голове. Под ними пухлые губы, которые я столько раз фоткал через трусики и столько раз ощущал пальцами в своих фантазиях. А тут — вот они, без единого слоя ткани. Голая пизда моей матери на экране планшета.
Она стояла перед зеркалом, разглядывала себя, провела рукой по животу. Чуть повернулась боком, посмотрела на свой профиль. Может, вспоминала Антона и его «beautiful». Может, впервые за долгое время смотрела на себя как на женщину, а не как на бесполую тень в халате. А может просто проверяла загар, но мне нравится первый вариант.
Потом она повернулась спиной к камере и отошла взять полотенце, и я увидел её задницу. Ту самую задницу, которую Антон разглядывал на ступеньках, которую я мял через купальник в воде, к которой прижимался стояком каждую ночь. Круглая, тяжёлая, с лёгкими ямочками по бокам. Она чуть наклонилась беря полотенце, но увы недостаточно, чтобы я смог разглядеть её сладкую щель.
Руки тряслись, член стоял так, что больно было. Я пересмотрел запись три раза подряд. Замедлял, ставил на паузу, приближал. Скинул Артёму лучшие кадры, он ответил через секунду, видимо тоже не спал. Написал что-то вроде «ты должен это выебать». И я был с ним полностью согласен.
Вообще, это была не первая моя попытка. Года два назад, ещё дома, я пробовал провернуть то же самое, но тогда получилось неудачно, угол был кривой, освещение хреновое, половина записи потолок. А здесь идеально. Свет, ракурс, качество, моя мать во всей красе.
И вот после этого видео, после того, как я увидел её голую грудь, её киску, её задницу я лег рядом с ней.
Она лежала лицом ко мне. Обычно ложится спиной, а тут лицом. Я подумал: сегодня будет скучная ночь, прижаться сзади не получится, дрочить над её лицом после прошлого раза рискованно. Повернулся к ней спиной и закрыл глаза все ещё с картинкой перед глазами.
Но потом она сделала то, чего я не ожидал.
Я вдруг почувствовал, как она придвигается. Её тело прижалось к моей спине: грудь - мягкая, тёплая через ночнушку - к лопаткам, живот - к пояснице. Потом её рука скользнула через мой бок и легла мне на живот. Просто легла - расслабленная, тёплая, доверчивая. Её дыхание - на моей шее, между лопатками. Тёплое, чуть влажное, ровное.
Она обняла меня сзади. Сама. Без просьбы, без кошмара, без повода. Просто захотела и обняла. Прижалась всем телом и замерла.
Член мгновенно встал ещё сильнее, если это было возможно. Её рука лежала у меня на животе, сантиметрах в пятнадцати от моего стояка. Я лежал, боясь пошевелиться, боясь спугнуть. Чувствовал, как её дыхание на моей спине становится глубже, ровнее - она проваливалась в сон. Её грудь мягко вжималась в мои лопатки при каждом вдохе. Её рука на моём животе чуть поднималась и опускалась вместе с моим дыханием. Она засыпала, обнимая меня, как женщина обнимает мужчину, не как мать сына.
Что было у неё в голове перед тем, как она это сделала? Я думаю, она лежала, смотрела мне в спину в полутьме и думала о сегодняшнем дне. Об Антоне, который говорил ей «beautiful» и смотрел на неё так, как на неё не смотрели двадцать один год. О свадьбах на пляже. О фразе, которую она сама произнесла вчера - «если бы ты был здесь с девушкой, вы бы поцеловались». О моём ответе. О том, как я поцеловал её в щёку близко к губам, с нажимом. О том, что её тело два дня получало сигналы, которых не получало так давно: мужские руки на спине, взгляд гида на её попе, руки сына под водой на её бёдрах.
И вот она лежит. Перед ней широкая мужская спина. Тёплая, надёжная. От неё пахнет мужчиной. Это единственный человек, который у неё есть. И ей захотелось прижаться, просто прижаться. Не анализируя, не молясь, не запрещая себе. Впервые за долгое время просто послушать своё тело.
И тело сказало: обними его.
Она прижалась ко мне сзади - грудью в спину, животом в поясницу, рукой на живот - и это было так естественно, будто мы спали так годами. Её тело идеально легло в мой изгиб: мягкое к твёрдому, округлое к прямому. Она, наверное, даже не осознавала, насколько это интимная поза. Потому что так спят любовники, а не мать с сыном. Но её тело не спрашивало разрешения. Оно просто хотело тепла, хотело прижаться к мужчине.
А я лежал со стояком, с её рукой в опасной близости от моего члена, и думал: вот так всё и начинается. Не с грубости, не с «возьми и трахни». А вот именно так - с тихого объятия в темноте, когда она сама прижимается к тебе сзади, потому что ей одиноко, потому что её тело голодает. Даже если этот кто-то её собственный сын с каменным хуем, от которого её руку отделяет не так много расстояния.
Она уснула, дыша мне между лопаток. Я чувствовал каждый выдох на коже. Чувствовал, как её грудь через ночнушку мягко вдавливается в мою спину при каждом вдохе. Её пальцы на моём животе, расслабленные, тёплые, доверчивые, чуть подрагивали, когда она погружалась глубже в сон. И думал: завтра мы переезжаем на виллу. Одна кровать. Массажный стол. Полное уединение. И я попробую больше.
Так я и заснул. В её объятиях, со стояком, с её рукой на животе, с её дыханием на спине. С планами и с ощущением, что всё наконец сдвинулось.
Три дня и четыре ночи в отеле закончились. Дни в которые я прижимался к ней стояком, дрочил рядом, фоткал её киску и сиськи, показывал ей свой член через стекло, подбрасывал в воде, хватая за жопу. Местный гид пялился на неё и называл красивой и меня это одновременно бесило и заводило до трясучки. Она говорила про поцелуи на пляже, но не целовала. Обнимала сама, но утром читала молитвы. Закрывала дверь, но не кричала. Отворачивалась, но не уходила.
Она даже не понимала, что уже проигрывает. Что каждое её «позволила»: объятие со стояком, молчание когда я дрочу рядом и всё другое - это ещё один шаг к тому моменту, когда она ляжет передо мной в трусиках на массажном столе. Но я забегаю вперёд.
Она этого пока не знала. Она знала только, что ей впервые за двадцать один год было хорошо рядом с мужчиной. Что её тело ожило. Что она обняла его ночью - сама. И что завтра они переезжают на виллу.
Лия75, нисколько не преувеличиваю! Оказавшись в подобной ситуации, столько чувств возникает с которыми очень тяжело совладать! Как в той басне: "Видит око, да зуб неймет!". Как сделать тот шаг, после которого уже все пойдёт по другому?
Лия75, нисколько не преувеличиваю! Оказавшись в подобной ситуации, столько чувств возникает с которыми очень тяжело совладать! Как в той басне: "Видит око, да зуб неймет!". Как сделать тот шаг, после которого уже все пойдёт по другому?
