Будто прибитое мешком песка, мое сознание нехотя возвращалось в тело.

Не сразу понимая, от чего эти две сумасбродки, черной кометой с белым хвостом, рванули прочь из номера, я возвращаясь к адекватному восприятию действительности, все же смог уловить спад волны дичайшего возбуждения царившего в этой комнате и только тут до меня дошло, чего мы все, не иначе по счастливой случайности только что избежали.

Однако смотря на лица и в глаза приходящих в себя парней, создающих вид пробужденых то ли со сна, то ли сильнейшего транса, я несколько усомнился в возможности подобных последствий.

Ни один из нас, не словестно ни как либо ещё не выражал желания творить непотребство.

Так же молча, покидая номер, гвардия личных головорезов того, кому каждый из нас обязан был жизнью, сквозь коридоры, лифт и общий хол, ныряя тенями, растворялась в киселе неожиданно всеобъемлюще-темной ночи.

Ни проронив ни слова, до следующего дня, всё ещё переживая то, что ни один из нас не должен был увидеть. Лишь только утро в небе развязало наши языки.

 Ни смотря ни на что, иначе как к младшей непоседливой, но милой и на самом деле очень доброй сестрёнке, относится к нашей подопечной, действительно зная ее, было попросту невозможно.

 Бывшие наркоманы, заключённые, отбросы судьбы и общества и даже парочка самых настоящих пиратов, одним из которых являюсь и я, в не таком уж и отдаленном прошлом. Каждый из нас, за душой имел свою историю злоключений, выслушав и глубинно проникшись коими, сбрасывая привычный образ урагана в женском обличии, маленькая девочка с очень большим сердцем, изливала реки слез, исполняясь состраданием нашим бедам. И тем, так западала в душу, что изжить это тепло, было уже попросту невозможно.

 Затрахать, эта бестия могла кого угодно и спокойно выдерживая истовый восторг мужского тела троих ребят, при том ещё и умудрялась быть чем то недовольной.

Да, мы четко осознавали грань того, за которой находились ее желания. Не про нашу честь, этот по истине клубок диких энергий.

Ее игры с отцом, тема отдельная и давно уже привычная настолько, что и говорить тут не о чем.

Однако мы, следуя его личным инструкциям, вдолбленым в рассудок исключительным уважением к хозяину, отчётливо понимали даже там, где покидая мозг, кровь стремится наполнить инстинкта разум, кто мы есть и каковы наши реальные задачи!

 Тот ещё гомофоб, я в-лёт уловив суть подарка, едва удержал рефлекторный порыв - что есть силы зарядить этой мерзостью о покрытие взлетной полосы!

— На первый взгляд, без сомнения юная девчонка, едва достигшая совершеннолетия, своей покорностью судьбе, что низложила ее до статуса постельной игрушки, подвешенная в моей руке, не иначе чудом избежала смерти, стоило мне разглядеть ее суть, меж белоснежных ног не скрытую ни чем.

Этот едва заметный намек, на четкое понимание некоторых особенностей черт души нашего хозяина, недвусмысленно давал понять, что даритель вполне осознает с кем желает вести дела.

Ибо такие нюансы способен откопать только тот, кому под силу перелопатить по истине огромный пласт куда более важной информации.

Передав, этот ком пидарастического биомусора одному из парней, я продолжил деловую беседу, тем не менее переживая ещё некоторое время спустя волны отвращения к тому, в чем так бездумно измазал свою руку.

Ни кто из нас, не осуждая впрочем сих увлечений хозяина, не страдал гнилью подобных интересов и все как один, парни разделяли мое мнение на счёт сути нового пассажира.

Благо, в основном Оно находилось подле подопечной и особо не мелькало среди потенциальных причин своего "случайного" исчезновения с борта нашего самолёта.

 Подняв на уши все топовые бутики и ювелирные магазины, наша непоседа сорвавшись неистовым ураганом взметая облака бриллиантовой пыли унеслась творить хаос во имя долгой памяти арабских улиц того, что исчадие поистине-женского любопытства, куда страшнее всех гулей, шайтанов и злых сказочных джинов!

Вечером же, не за долго до отлёта, эта чертовка заманив нас в западню, устроила то, что изменило наши сердца и души, да так что мы едва смогли бы собрать ошмётки вдребезги разорванной привычной картины мира.

Среди прочих странностей, явления пронзившего сознания достаточно закалённых жизнью мужских умов, было и то, что в попытках каждого объяснить пережитое, рассказы, от и до были столь уникальны и реалистично несхожи друг с другом, что сомневаться в групповом ушибе мозга не приходилось!

Видавший всякое, да и образован не в пример прочим, уж не скажу какими петлями судьбы вкусивший пиратской доли, свою грань сумасшествия я видел так:

— Прибывающий в глуби беззвездного космоса, я взгляд-вечности, наблюдал зарождение галактики!

То ли мерцающей пылью далёкой сверхновой, занесённой сюда незнамо чем, то ли вспышками неведомых реакций, закручивался смерч идеи здесь, где доживала последние мгновения надежда-Вечности, живущая едва-ли дольше ее самой.

Движение материй, корчи реальности, дыханием рождённого времени знаменовали явление-понятия сути!

Значительно раньше являлось нечто мерзостно-прекрасное, наполняя собой все и вся.

Я ликовал!

— Определенно не зря последствия имеют естественность причин, ведь потому лишь я есть, что быть должен и я определенно этому рад!

Не зная поймет ли, осознает ли, я не сдержавшись в оскале улыбки моргнул блеском галактик, приветствуя плод подвига матери, нежданное дитя великого хаоса....

Возвращение в тело было тем ещё ребусом, ведь как вместить в сей хрупкий сосуд дух того, чьи мысли длинной в десяток галактик, это по сути, как попытка системы обнять вселенную.

Не знаю, сколько времени мне потребовалось чтобы снова воплотиться и свыкнуться с теснотой его, однако смог и они смогли, те что так бесшабашно улыбаются!

— Все, как один, в перерождении шагнувшие за грань невозможного, чтобы быть и помнить пережитое!

Кто та, что невинным танцем способна наделять такими знаниями и осознанием того, Что, есть-Ты!?