ЧЕСТНОЕ ОКТЯБРЯТСКОЕ ИЛИ, «ВИЗИТ К МИНОТАВРУ»

Акт 3.

Подошли с дедулей на автобусную остановку. Он провожал Алёшку в школу, не оттого что боялся за него, или не доверял. Просто, хотелось подольше быть с внуком.

И потом, что останется после него, прадеда?

Память.

Воспоминание от этих вот совместных прогулок, рассказы про далёкую Сибирь, фантазии о приключениях муравья Ферды, размышления о том, что будет, когда прилетят инопланетяне.

Алёшке нравились рассказы деда. А старику, по душе делиться чем-то личным, из прошлого. В дни, когда его собственная жизнь повечерела, и клонилась к закату.

О сокровенных тайнах и встречах с тётей Кристиной не знал, разумеется, даже он. Однако, время от времени спрашивал про Лену, про то, как были в кинотеатре и понравился ли фильм.

На «Ответный ход» они и правда сходили, как и уговорились с тётей Кристиной.

Подошёл их ворчливый и копотный ЛиАЗ-677, прозванный «луноходом». Нервно распахнул двери. На следующей остановке в салон завалили Серёжа Новиков и Вася Самойлов. Одноклассники.

— Привет, Лёшик! Новость слышал?

— Чего?

— Брежнев умер. – Серёжа сказал это не громко, проникновенно, с особенной деловитостью.

— Как это умер? Чего ты врёшь то? – Возмутился Алёша. – Этого не может быть!

— Может. По радио сказали. А потом, по телевизору тоже, – справедливо настаивал Сергей. Васька закивал утвердительно головой, мол да, правда всё.

Стукнуло сердце. Чтобы дорогой Леонид Ильич и умер, этого не может быть никогда! Шаблоны представлений о жизни, рвались плотными холстами.

— Деда, ребята говорят, что Брежнев умер! Это, правда? – развернулся и подошёл к сидению, где притулился его опекун. Тёмно-зелёный плащ, фетровая шляпа.

— Не верь. Шутят наверно. – Опытный фронтовик оценил ситуацию. Паникёров на фронте стреляли. Но сейчас время другое, а слухами могли впрыснуть любую дезинформацию. Вчерашних новостей, он как назло, не читал и утром телевизор не включил.

В тревоге, разговорах и предчувствии беды, дошли до школы. А тут и правда, красный флаг и чёрная ленточка. Старшеклассники оформляли вестибюль.

— Выходит, правду говорили, - с грустью покачал головой дед. Снял шляпу, оголив лысину.

— Да как же так, деда?

Новость - сильнейший удар по нервам. Леонид Ильич сопровождал Алёшкину жизнь из радиопередач и сводок Политбюро. Их регулярно зачитывал вслух из газет дедуля. Про Брежнева говорил и чёрно-белый, семейный телевизор. А тут, вдруг и умер! Как-же оно так? Как теперь все жить-то без него будем?

Алёшка подбежал к широченному окну у дверей школы, и горько заплакал. От обиды, от вселенского горя. Потому что, Леонида Ильича все любили и даже складывали добрые анекдоты.

Был слух, что кто-то приглашал его на свадьбу. Простые жители из малоизвестной деревни.

И получили ответ, что Леонид Ильич приехать не сможет, из-за большой загруженности делами, но шлёт искренние и сердечные поздравления, а также подарок молодой семье: новенький цветной телевизор. В эту историю Алёшка искренне верил. Она была наверняка правдой. Теперь, настроение испорчено на весь день. Был он горьким, траурным, совсем не веселым.

Тогда, 11 октября, в четверг, мальчишка впервые призадумался о бренности нашей жизни и неизбежных потерях. Близких утратах. Бабушка, Дедуля. Они не молоды. Сверстники Леониду Ильичу…

А потом, ещё очень нескоро, и тётя Кристина… Однажды, придёт очередь и Лёшки. И вот, кто-то неизвестный, не рождённый теперь, станет лить по нему слёзы далеко впереди, в непонятном и пугающем неизвестностью, двадцать первом веке…

На уроках не сиделось.

Алёшка поднял руку и отпросился в туалет. Побрёл шататься по коридору.

Дверь в кабинет немецкого, была открыта. Его неизвестная почти учительница, сидела, склонившись над тетрадями. Проверяла какую-то контрольную. Выше неё, с портрета на него глядел суровый мужик в кепке. Надпись утверждала имя – Эрнст Тельман. Алёшка посмотрел дядьке в глаза и прошёл мимо. Остановился. Сердце бешено застучало. План, как действовать подсказала ему, мудрая сука. Он был счастлив, что нашёлся человек, способный понимать и дать советы как поступить правильно в тех или иных моментах. Если бы не тётя Кристина, он тогда что?

Ходил бы так мимо и раньше, не зная, что происходит и что вообще он может сделать-предпринять. Не понимал бы как разобраться с собой. Она, Кристина, вкладывала в него мудрость, объясняла истины и ход простых в общем-то вещей.

— Ты, Алёшка хочешь её трахнуть, на самом деле. Вот, что. Как меня. Но, посмотри: другие тоже что-то хотят, а поделать ничего не могут, и знаешь почему? Потому что не понимают, что именно хотят. Это не всегда на уровне разума происходит, понимаешь? У тебя желание есть, а разобраться в желании невозможно. Не очевидно самому. Вот тогда, ты начинаешь как-то искать выход: кричать, ругаться, распускать кулаки или дурачится. Это не правильный путь, но хоть какое-то действие. Другого решения ещё нет. Остаться безучастным ты не в силах. Лезут проблемы, - распедаливала ему мудрая тётя Кристина. – Ты должен найти решение и подобрать ответ как взрослый. Ну, если ты конечно, хочешь поступать ни как ребёнок и взять меня в жёны…

Он понимал, он верил.

Как лучше и правильнее сделать, тоже подсказала Кристина. Поэтому, стоя сейчас тут, в коридоре, перед кабинетом немецкого языка, он уже знал имя этой красивой и сексапильной преподавательницы.

— Она сексуальна, раз ты так на неё запал.

— Сексуальна?

— Ну да. А иначе, не понравилась бы тебе. Ты её хочешь, как меня, на самом деле. Тебе же я нравлюсь тоже?

— Да, ты же знаешь!

— Вот. Значит, я для тебя тоже сексуальна. А что ты хочешь со мной сделать? – Тётя Кристина положила ему тогда руку на кисть.

— Ебаться.

— Вот. Верно. Но в открытую об этом не говорят. Не принято среди приличных людей. Только, среди очень близких, как мы с тобой.

Тот разговор, состоялся у него в день скорби, 11-го октября.

Четверг. Идёт урок. В школе ещё тихо. Он, робко постучал.

— Татьяна Васильевна, здравствуйте. Можно мне войти?

— Здравствуй мальчик, входи. Что случилось, ты из какого класса? – молодая девушка, лет двадцати четырёх оторвала внимание от ошибок.

— Алексей Романов, из второго «Б». Вы у нас, в следующем году только преподавать будете. Я надеюсь.

— Так, и что ты хочешь?

— Я, Татьяна Васильевна, очень проблемный ученик. – Знал, что проблемных никто в школе не любит. Ни один учитель не желает этого геморроя, нервотрёпки, плохих оценок и отзывов. – Дома сказали, что с каждым годом тут будет труднее. Вот я и подумал... В восемьдесят третьем, нам нужно выбирать группу, какой язык принять. Отец учил немецкий и бабушка тоже. Они может и помогут. И мне, немецкий нравиться больше английского, понимаете?

— Так, понимаю. Что ты от меня то хочешь, мальчик? – Она смотрела на него красивым, божественным взглядом. – Алёшке хотелось мучать её сиськи, как у тёти Кристины. Дать Татьяне Васильевне в рот. Но ответил он по-другому.

— Предмет ваш будет даваться очень не, легко. Я на уроках часто веселюсь и балуюсь. Стану как многие не слушаться Вас.

И правда, с порядком, у Татьяны Васильевны на занятиях имелись проблемы. Вернее, ни у ней, а у многих учеников.

Дать знания и чему-то их научить, а не тихомирить дураков. Не умела она держать класс в подчинении. Не получалось. И, будущее следующего года, обратилось к ней само с предупреждением о беде.

— И как нам тогда быть? – она захлопала ресницами под очками, с тонкой золотистой оправой.

— У Вас есть группа продлённого дня. Или, как там называется, это когда дополнительные уроки по немецкому языку рано с утра идут?

— Есть, - подтвердила училка.

— Я вот подумал… немецкий язык, очень ответственный предмет и любит железный порядок. Иначе не выучить. Но если бы я понимал, что и как учить, имелся бы результат. – Алёшка говорил почти заученными от Кристины фразами. Вы меня возьмите на эти дополнительные занятия. Я тогда чуть раньше стану осваивать то, что Вы нам позже преподавать начнёте, и тогда легче язык пойдёт.

— Хм… Я должна подумать… А, вообще, ты прав. Давай так: приходи в среду на следующей неделе. Знаешь уже куда и во сколько?

— Знаю, конечно.

— Хорошо. Это тебе пока добровольно. Начинай с нами. Если не будешь там баловаться и станешь хорошо заниматься, я оставлю. Может, у тебя талант. Может я тебя на спартакиаду по немецкому в итоге натаскаю… - оживилась она.

— Спасибо Вам, Татьяна Васильевна! – Поклонился и как только вышел за пределы, довольным-счастливым помчался в свой класс.

Отлично! Сделал дело! Что-бы он мог, без совета тёти Кристины!?

Татьяна Васильевна, ему крепкая штучка, но теперь хоть видит с какой стороны подступаться. Остальное, придёт по ситуации.

Когда одному хорошо, другому плохо.

Истину говорили не зря.

Жизнь у Кристины пошла вверх. Всё теперь было. Даже, любимый мужчина.

Ёбарь из второго «Б».

Если он мне почти как муж, то для Ленки кто? Отец приёмный? – Принялась фантазировать, подкрашивая губы, перед зеркалом. – Хорошенькое дельце! Папашка младше дочери на месяц, и сидят за одной партой. Хихикают, толкаются… Потекла от такого безумства…

Это ничего, что маленький, что не смышлёный. Тут она как-раз поможет, наставит куда надо… Зато, преданный. Она даже согласилась ему помочь грамотно вести себя в школе, подкатить и наладить отношения с Татьяной Васильевной, девушкой на несколько лет моложе себя. Преданность заключается ни во внимании, а в сохранении тайн.

Если Алёшка сможет её соблазнить, то немка разделит с ней бремя морального груза. А Кристе что? Взятки-гладки. Так даже лучше: не считать себя изгоем и единственной извращугой на всём белом свете. Ну, кто способен на безрассудные дела с малолеткой.

Она собиралась на смену, постояла у зеркала. Оглядела довольное лицо, фигуру. Алёшка в школе, дочь её, Ленка, где-то рядом, за одной партой. Младшая в детском садике. Страна смотрит вперёд! И смотреть в будущее, советским женщинам лучше в чулках. Вот потому идёт она на свою смену, подавлять хозяйственный дефицит. А может, и чего прихватит, как не редко. Две-три пары по себестоимости. В магазинах чулок всё равно нет, не бог весть какой, а приработок. Потом, загонит…

В квартиру постучали. Настойчиво, требовательно.

Обмерло сердце. Она перестала беспокоиться уже некоторое время, но вот сейчас коснулось души что-то недоброе, и страх вернулся…

— Кто?

— Лесанчук, из Детской комнаты милиции. Откройте!

Сердце сделало глубокий скачёк.

Нервно щёлкнула дверь. На пороге стояла женщина, лет тридцати пяти. В штатском. В руке кожаная папка. Ну, знаете, участковые с такими иногда ходят...

— Гражданка Плёсова?

— Да, я, - не узнала свой голос.

— Я войду. Можно?

— Конечно, войдите.

Лесанчук вступила внутрь. Повела взгляд по сторонам.

— С дочерями живёте? – тёмная, строгая юбка ниже колен, светлая блузка, горчичного цвета пальто. Волосы закручены по-деловому назад. Что-то знакомое было в её лице. Где раньше видела?

— Да, живу. А что случилось? – собрала силы Криста.

— На кухню пройти, можно?

— Пройдите.

— Мы в квартире одни?

— Одни. – Не узнавала свой голос.

Всё там было нормально и убрано. Никакого компромата. Вот, только предчувствие это мерзкое. Горит её шапка на голове, а трусы в пизде…

— Сигнал нам поступил, что разврат здесь у вас. Педофилия.

Твёрдая инспектор, сразу, в лоб взяла быка за рога.

— Простите, это как? – затряслись руки. Кристина сунулась телом на своё кресло. Обмякла.

— А вот, так, гражданка Плёсова, а вот так... Алексей Романов, учиться вместе с вашей дочерью. Знакомо Вам его имя?

Неужели, разболтал скотина...

У Кристины затряслись губы. На глаза выступила большая слеза.

— Ну, ну… Воду себе возьмите! Полегчает. Вот, ручка, бумага. – протянула ей папку, - пишите чистосердечную. Суд учтёт.

— Откуда Вы? Кто сказал? – Дыхание перехватило. Подступило что-то внутри.

— Дочь ваша, Елена Плёсова, и Алексей Романов, уже дают показания. – Наступала работник.

И вот тут, на словах этих, Кристина спохватилась. Взяла было ручку писать, но тут-же откинула.

— Дочь? А что дочь знает?

— Как это, что? Всё знает! Всё рассказала. – давила строгая дама.

Но откуда Ленка то? Нет, что-то ни так! Кристина попыталась схватиться за соломинку, за шанс. Её гонят сейчас в ловушку! – зашептал предупреждающий внутренний глас.

Ленка могла бы узнать, но в этом случае, поменяла поведение. Дома была бы истерика, скандал. Да и Алёшкины опекуны. Почему, э-э-э… как её там, ничего не сказала про опекунов?

— Извините, а можно документ Ваш, ещё раз?

— Документ? Что тебе мой документ, нечисть? – Взъерепенилась Лесанчук.

— Кто Вы там, по званию?

— Инспектор.

— Это должность. А звание?

— Капитан.

— А удостоверение?

Откуда же, она её знает? Где видела это лицо и так часто?

Лесанчук, резко вмазала пощёчину.

— Пиши гадина!

И тут, память нашла зацепку! Крик этот…

Да, Криста слышала этот голос и раньше! Вот же, здесь, в столовой напротив и слышала!

Ой, схватилась за себя мамашка.

— Я тебя знаю, стерва! Вовсе ты не из милиции! Узнала тебя, тварь!

Лесанчук, отступила назад.

— Я же тебя сейчас…. Пиши живо!

Криста швырнула, что пришлось под руку. Засвистела кружка, та самая с шагающими мальчиком и девочкой за руки…

Лесанчук увернулась. Осколки детей полетели по всей кухни.

— Ладно, стой! – подняла примирительно руку. – Давай, садись. Давай по-хорошему, рыбка. Садись.

Кристина опустилась назад. По венам ебошил адреналин.

— Ты это, пацанчика мне отдай. – Приказала мнимая Лесанчук.

— Это, какого хуя? Алёшку?

— Да, его. По-хорошему. Иначе, заява.

— И что потом?

— Ничего. Всё забудем. Живи, как раньше. Пацана отдай мне только.

— Ты не охуела, Лесанчук? Или как тебя там? Я же знаю где искать тебя, гнида!

— Ладно, ладно! Подожди. –незваная гостья выдержала паузу. – Знаю, что ебёшься со своими детьми. А инцест, дело поганое.

То, правдой не было. За время отношений, ни Лёшка, ни Кристина не втягивали девчонок в дела. Лесанчук, продолжила:

— Ты права. Я не из милиции. И тебе крупно повезло. Говорю, как есть, а ты взвесь шансы. Мы даже где-то похожи. Однажды, недели три назад, вы кушали у нас в столовой. Я на кассе, а это почти зал. Время такое, что и с посетителями затишье. И тут, вы… А, мальчишка у тебя хорошенький. Такой, зажатый весь. Бутончик нераскрытый почти… Но ты его, сука испортила. Слышала о чём ты говорила, и как учила сказать домашним. Я слушала, а вы не обратили внимание. Дело не хитрое. Потом, проследила. Навела о вас справки.

— Ну, допустим. А дальше чего? – Криста соображала, как быть дальше.

— А вот, что: я как ты, сука! Такая же извращенка до мальчиков. Давно хотела. В мыслях, в мечтах. Они же, такие ну… - кассир закатила глаза, заломила в руки. В ней открылась на мгновение, ни стерва, но женщина.

— У тебя, Плёсова, хотя-бы мужичок этот есть. А я, что? Муж в Афгане, я тут. И народ кругом такой, что сама знаешь. Партийный билет, сразу на стол, чуть-что, по oblico morale…

У тебя кофе есть кстати, Кристина?

— Чай есть. Будешь?

— Завари. А кофе я тебе потом с работы принесу и так. Немного правда.

Криста вздохнула. С ней начали договариваться… Поднялась, набрала из под крана воду, чиркнула и завела газ. Пузатый зелёный чайник переместился на огонь.

Лесанчук, продолжила разговор.

— Ты вот, сама раскинь, смотри: детки эти с тобой ебуться. – в голосе нотки зависти, -  Всё, ты дело сделала, попортила их. И тут я. Но не будь ты сукой, дай мальчишку! Плохо мне одной, и заводить связи серьёзные не могу. Боюсь я. Мы даже знаешь, что можем? А, вместе! Ну… Решайся! Если уж и правда тебе этот Алёшка так хорош. Вмажемся обе. Если уж я и так всё знаю. По очереди, а? Только, ко мне в дом нельзя. Ты меня как женщина пойми! Хочется очень, но не с кем. Партия, и в столовой на хорошем счету. Замдиректора, между прочим.

Помоги, Плёсова! Товарищ, Плёсова, не кидай в беде! Достану тебе, что надо и детям тоже. Ну, или…

— она промолчала. Понятно и так.

Криста закусила губу, как бывает в минуты сильного волнения. Привычка не произвольная.

Оно и правда. Лоханулись тогда. Момент не учли. Всё как в тумане было. Ещё и выпивка не отпускала до конца.

Похоже, замдиректора не врёт на сей раз. Проследить вполне могла. Потом, наблюдала: связи остались, значит, мальчуган не выдал свою женщину. Сам выгоду получил. И симпатичный с виду. Смазливый. Женщинам, если посмотрят, как на источник страсти, понравиться. Вот только решиться на подобные мысли, совсем не каждая. А теперь, у неё вот, у Кристины, какой выход?

Или правда поделиться любимым, а то сдаст стерва. А если поделиться, то замажет тётку. Ложная Лесанчук сама на то готова...

— Ну, давай думать. Я не могу так тебе сразу.

— Понимаю. – Примирительно согласилась Лесанчук.

Начинал подкипать чайник.

— Вариантов у меня других нет. Пацана полностью тоже не отдам. На время, и вместе, это скорее всего, единственный компромисс.

— Ну, вот и хорошо! – улыбнулась стройная, высокая, худощавая мегера.

— Нет, это мысли пока в слух. Я ответа не дала. Думаю, только… И если всё так, то с твоей стороны, строгое соблюдение тайны. Строгое! Согласна?

— Разумеется! В одной лодке поплывём, - заверила член Партии.

— Я мальчишке, как мама, в определённом смысле. Ну, как наставник. И речь не только про секс. Похоть, это одно, а жизнь иное. Я о проблемах разных. Про общество, про страну нашу. Ты сама, мать кстати?

— Нет, уже… Была дочь. Умерла от воспаления лёгких. Не спрашивай, ладно? – повела рукой на больной вопрос.

Кристина и не стала. Почувствовала к этой стерве странную, женскую солидарность.

— Ты ему, тогда как ещё одной мамой будешь. Осторожно с ним надо. Это плата за похоть. Терпение, отзывчивость, любовь, прощение… Понимание ещё.

— Ага, верно.

— Он маленький, глупый. Доверчивый очень. Легко обмануть. Поманишь, и сделает что нужно.

Лесанчук томно вздохнула. Её повело от рисуемых перспектив.

— Поэтому, не навреди. Ну… - продолжила и запнулась Кристина. – Он охраняет меня, я его. А вот теперь, если вступишь в игру, будем одни за всех, и все за одного, как у мушкетёров.

— Я постарше тебя, как видишь. Не дура. Понимаю, на что иду.

— И мои секреты хранить станешь. Доверишь свои. Чтобы для гарантии. – осторожно шагнула на чужую сторону тревог. – Это не банда, но что-то вроде…

— Группировка. – уточнила замдиректора.

— Точно, группировка. Тебя как зовут?

— Света. Светлана Григорьевна. Фамилия настоящая, Верхолюбова. Ну, по мужу...

— Ладно, Светлана Григорьевна, хрен с тобой!

— Лучше бы, хуй…

— Тогда, хуй. Но вот смотри. Если мы вдвоём мальчугана использовать станем, то придётся привыкать к предпочтениям, это раз…

— Само понятно! – Перебила лже-инспектор. – А какие тут могут быть предпочтения? Ясно же и так. Поебаться с молоденьким. Я кстати, попу тоже открываю, а ты?

— Да. И не только...

Светлана, понимающе растеклась улыбкой. Успокоилась.

Подоспел кипяток. Криста достала свежую заварку. Поставила настояться.

— Запомни, дочки мои в этом не участвуют и не знают. Точка! Усекла?

— Усекла. Хорошо. Я больше по мальчикам. Ну и…

— Ну, и? – уцепилась Криста.

— С женщинами опыт был. Давно. Сейчас просто боюсь.

— Так может, я тебя сама поёбывать иногда стану, и не надо пацана?

— Надо! – повысила голос Светлана Григорьевна. - А насчёт тебя… Не знаю… неожиданно. Когда встреча у вас? В пятницу, как обычно?

— Да, завтра. Дочерей завезу к бабушке. К маме своей, то есть.

— Долго ждать… Ладно. Поняла.

— Про твою персону, видишь ли… мы мальчишке выбора то, не оставим. Он конечно согласиться. Но ты и я, ведь пониманием всё это. А он, нет. Для него, постоянно что-то происходит. Он мало на что ещё влияет сам. Плывёт по течению. Это возраст. Ломка впереди.

— Дуру то из меня не делай, коллега… - в голосе примирительность, спокойствие даже.

— Ты кстати, как женщина, ничего. Красивая. Сразу бы тебе хотела сказать, да сама понимаешь. По предпочтениям что?

— Девиации разные…

— Что, прости?

— Отклонения. Секс грязный. Фантазии там всякие…

— Вот как? А по-простому можно?

— По-простому, не интересно. Догнаться не получается. Так что, нравиться, не нравиться, терпи моя красавица.

— Хорошо, разберёмся, - отмахнулась Светлана Григорьевна. Этот момент её волновал сейчас не так сильно.

Кристина разлила им чай.

— Смотри в хлебнице, там булка сдобная с сахаром. Угощайся. – Криста указала на полуовальный металлически контейнер с расходящейся крышкой.

Член партии, скользнула внутрь. Извлекла. Пахнýл запах цвёлости. Светлана Григорьевна обратила внимание, на крупицы ржавчины, проступающей из-под краски.

— Давай вот что! – Светлана отхлебнула чай. – Померимся для начала. И я так давно не ебалась, что согласна и тебя…

У Кристы зашлось между ног. Женщины её особо никогда не возбуждали, но обстоятельства и момент диктовали иное. Путь, по которому шла, оказался тернист и не прост. Не прям, но извилист. Ожидающий взаимных компромиссов и уступок.

Посмотрела на часы. В этот момент, кукушка застучала бой.

Шесть часов! Она опоздала на работу! Прогул. Завтра, придётся взять больничный на три дня. Это и хорошо. Впереди у них значит, времени много.

— Тогда, раздевайся! – указала хозяйка квартиры. – Хворями не страдаешь?

— Проверялась. Я чистая. Секса не было давно. Да и медицинская книжка для работы не формальность. А ты?

— Я тоже. Тоже чистая, и секс только с Лёшкой. Значит, ещё одно условие, - на сторону тогда не ходим.

— Это ты сейчас просто для формальности сказала? Я же тебе…

— Для формальности. – Остановила Кристина. – На всякий случай.

Что-же, придётся доверить этой бляди, свой внешний вид…

— Раздеваемся. Пошли в душ.

В иных обстоятельствах, будь они старые любовницы, постель начиналась бы иначе. Ни так. Ни по формальному, по казённому почти. Ласки, взаимное желание, объятие любящих сердец. Романтическая встреча скучающих и голодных тел…

Сейчас это было просто. Почти как на какой-то партийной тусовке: «- Раздеваемся товарищи и в баню».

Светлана Григорьевна, повернулась спиной, потянула юбку за молнию. Выскользнула узкими бёдрами прочь. Нажала на пуговку блузки. Грудь не слишком теснил лифчик. Совсем ни крупная. Второй размер, против третьего у Кристы. Соски тёмные, будто банки от простуды ставили, только маленькие. Ростом Светлана выше, худее, тоньше. Бёдра узкие. Совершенно разные типажи.

Криста, обретая решительность, последовала за гостьей. Разоблачилась.

Светлана Григорьевна с интересом и восхищением посмотрела на истерзанную ожогами грудь и область вагины.

— Ничего себе, ты штучка! Не ожидала такое. Неужели пацан издевается?

— Я показала, как.

— Чего? Ты показала!? – опешила член партии, - Ну… ты и мразь! Испортила же пацана.

— Да, мразь. Я, когда голая, то всегда мразь. Ты тоже можешь меня звать так. Даже унизить. Но только пока я голенькая, и беззащитная, это тебе ясно?

— Понятно, стерва. – Кивнула Светлана Григорьевна, - повела рукой волосы назад. – боль значит любишь?

— А ты?

— А что, я?

— Ты что? – въелась, защищаясь вопросом Криста.

Им нужно было уладить гармонию сексом. Иначе, как?

— Интересно попробовать. Нет, ну просто любопытно. – На ответ её, потребовалась пауза в пару секунд.

— Тебя подчиняли?

— Разумеется. Муж. Ну, а как? В постели мужчина всегда сильный. Или ты ни об этом…

— Ни об этом. Я по-настоящему, чтоб…

Со стороны могло бы показаться, как два игрока в покер, стараются о чём-то договориться перед началом. Ситуация деликатна.

— Не было такого. Но говорю, - интересно. Ты не томи, коли начали…

Они обе вступили в ванну.

Криста прикоснулась к Светлане за плечо. Та зажато отреагировала лёгкой, от неожиданной близости волной. Не оказалась готова. Будто щекотнули слегка… Не повелась.

— Место мало. Давай, по очереди.

Криста, покорно отступила. Вышла назад.

— Хорошо. Я попку клизмой почищу. Мойся пока. – Отправила замдиректору намёк.

Запустила в клизму сырую, но тёплую воду.

Светлана зашторилась, открутила вентиль. Урегулировала поток.

— У тебя присунуть то, есть чего? – донеслось из-за жалюзей.

— Нет сейчас. Хотя, постой. Бутылка за десять копеек из под «Дюшес».

— «Дюшес», сойдёт. За границей знаешь, хуи из пластмассы делают специально. Видела такой?

— Правда, что ли? – удивилась Криста. Разговор теперь походил уже на двух хозяек в общей кухне, деловито рассуждающих о рецептах готовки супа. Струя отозвалась приятным порывом. Клизму она кипятила каждый раз заранее. Тут-же, бесстыдно пустила струю в унитаз.

— Потом принесу...

— У тебя откуда?

— Оттуда. Муж как-то вывез. Давно. Подарок, чтобы по другим не бегала. Вот, клоун. Слушай, может вторая клизма есть?

У Кристы ёкнуло. Не всё так безнадёжно. Блядь явно не против поставить её свою жопу.

— Только детская. Ну, или вот, моя…

— Нет уж… После тебя я не стану. - Остановила воду. Полезла мокрая назад. – полотенце чистое дай.

— Иди так в постель. Видишь, не до того.

Не просто будет притереться, поняла Света. Вытянулась на волю. Зашагала, разнося позади себя мокрый шлейф. Нашла спальню и жёсткий раскладной, не до конца убитый диван. Хотела было пробежать руками по шкафам и ящикам, пользуясь моментом. Просто, безопасности ради. Передумала. Не хорошо. И так, втёрлась в простынь. Нужно уметь доверять. Солидарная ответственность, как на работе в столовой, а её, замдиректора, взяли тут в команду.

Вскоре зашла и Кристина. Никаких ухаживаний, завиливанием задницей и обольщений. В руках белое стекло от «Дюшеса». Сама обсушилась как придётся. Прильнула к аферистке.

Этот женский секс был ей не то чтобы сильно нужен. Но для дела, для знакомства… Снять стресс у едва знакомой пизды.

Светлана сама потянулась первой. Нежно обтянула за тыльную сторону шеи. Прильнула мягко губами. Пустила ногу Кристе в пах, коленкой в тёплое. Поджала к себе. Левая рука отправилась в поход по лопаткам, вниз, к бёдрам каштанки. Пахло детским «Кря-кря». Сладкий прилив к телу.

Светлана увлекалась, проявляя нежность. Брала инициативу. Рука скользнула к разработанной щели соперницы.

— Ух, ничего ты так, товарищ Плёсова!

Кристина в ответ скользнула по груди секс-налётчицы.

— Не сомневайся, товарищ Верхолюбова, - стала тереться клитором в клитор. Получилось приноровиться им не сразу. У пришлой губки подтянуты, аккуратны. У Кристы лохнань шире, и малые, на распашку, на выворотень.

Нежностью заводилась Светлана, но, чтобы разогнаться, Кристе такого мало. Спровоцировала. С силой шлёпнула по узким бёдрам, по не потерявшей упругость ягодице.

— Ах ты, блядь псевдо-ментовская! Прямо из детской комнаты, говоришь?

Светлана от неожиданности выпучила глаза. Прижалась сильнее, завертелась как ударник на стройке. Перешла как-то внезапно на быстрый стиль.

— Да? Я блядь у тебя? – придыхание, спазм.

— Аферистка ёбаная! – Криста провоцировала дальше, подхватила по нижним рёбрам кожу, щипанула.

— Ой, ты сука! Что-же ты со мной, голодной делаешь, а?

— Это ты то голодная? На рабочих харчах жируешь блядина! Мясо в суп не докладываешь….

— Ай, - встрепенулась от нового подхода непрошенная гостья. – Это… это так нельзя! Запрещённый…

— Запрещённый, что? – Криста щипнула ещё раз, только сильнее.

— При-ё-ё-ё-м-м-м-м! - Зарычала, расправив ноздри, как кобыла после скачки, Светлана Григорьевна.

— Я тебя сейчас пиздить буду, дура! – Криста не собиралась доминировать по-настоящему, лишь хотела обратки, ответа на провокационные выходки. Но Светлана вдруг, неожиданно поддалась игре.

— Воровка поганая! Недовешиваю. Всё на поток! Проклятое ОБХСС, куда смотрят, бляди!? – она резко, прямо на несвойственной человеку скорости заходила по корпусу тела напарницы. Наконец, приятно впилась когтями в спину. – Несунья ёбанная! Всё мало…

— Особо-крупные, под расстрел! – поддержала Светланин аллюр три креста, и влепила мощный, болезненный шлепок по ягодице.

— О-о-о-й! Ты, что, же сука со мною делаешь? – изумилась начальница. – Я тебе тут что…

Прильнула в нежной благодарности к груди. Даванула на не доенное за день вымя.

— Блядь, ты что кормящая!? – И ещё быстрее, только на мгновение, потому как уже на пределе возможного. Стала жать, обливаясь мутным молочком. Открыла похотливый рот.

— Выебись ты до конца, гнида белобрысая! Дави, дои меня корову, воровка ненасытная!

Светлану Григорьевну потянула конвульсия. Ничего с собой поделать уже не могла.

— А-а-а-а-а…. товарищ Плёсова! Что же ты….

В припадке безумия, выбивалась длиннорослая партнёрша по сделке.

Скатилась с дивана и продолжила куда-то в угол путь, бесполезная бутылка «Дюшесса».

Криста забылась взрослостью партнёра. И вот, она, - партработник. Чинуша! Номенклатура не ёбанная!

— Взносы платишь?

— Чего-о-о-о? – недопоняла Светлана.

— Профсоюзные, две копейки от народа жмёшь?

— А-а-а-а-й!!! – Рассвирепела от безумия начальница. – И па-ар-тий-ные тоже…

Обмякла.

Что-же она, блядь делает? Это она Кристу должна, тискать и унижать. Хоть бы на словах! От обиды, та принялась нахлёстывать гостю по груди. Светлана, вяло отмахивалсь, как от назойливой мухи. Поначалу. Замедлилась в ошибочном безразличии.

— Давай! Накажи меня, товарищ Плёсова! Строгий выговор с занесением! Ну же, давай!!! Перевернулась, встала раком.

— Ну, держись, блядина! – Рассвирепела рыжая бестия. В прыжок, достигла бутылки, вернулась. – Жаль, ни коктейль тебе Молотова в жопу!

Провела по анусу. Светлана беспокойно сжалась, предчувствуя гнетущий прорыв фронта. Но Криста, зашла в обход спереди. В текущую гадину. Быстро, беспощадно. Второй рукой, стараясь назондировать клитор.

Да, вырезали ей что ли? Наконец, ущупала маленькое семечко и потеряла вновь. Во как! Её беззащитная, обезоруженная охотница до детских соблазнов, имела от природы почти незаметный клитор.

— Не складная ты какая… - обвинила Криста, и Светлану вбила тем просто в аут. В потерю сознания. Завалила, не вынимая стеклянный эрзац. – Тварь бесполезная!

Отключилась!

Обидно!

Кристина добралась до трюмо, вынула офицерский ремень, как у Ланового. Аккуратно, в одиночку, принялась расхаживать им по тоскующей до боли спине. Промежностью втираясь в ягодицы потерявшего сознание тела товарища партнёра.

В этот момент, где-то в школьной библиотеке, Алёшка с интересом листал выданный наперёд учебник по немецкому, за третий класс.

Товарищи!

Убедительно прошу вас отметить ранжированием (кликни на звёздочки!) мою работу и труд в комментариях. Поднять рейтинг также по силам. Конструктивная критика, придётся в помощь. То малое, чем можете дать обратную энергию и связь.

Понравился рассказ? Не пропусти обновления автора! Подпишись на меня!

Начало работы ищите здесь: https://bestweapon.in/post_99133

На момент написания рассказа, всем героям уже давно за восемнадцать лет. Время действия: осень 1982 года.