Ах, мои годы молодые, Тогда, мечты мои вились, И распускались гроздью лилий, Они, на взятие Бастилий, Как оглашенные неслись, И были, прямо как чумные...
В мечтах призывы содержались, Для тех припрятанных цветков, Которых, из своих оков, Колготок, джинсов и трусов, Извлечь они всегда пытались.
И извлекали иногда, Оттуда все красоты девьи, Вот скажет кто-то: ерунда!, Но не поймёт он никогда, В чём есть мечтаний красота, И звучных рифм язык напевный.
Ну, это я всё воду лью, Морщиня рассужденьем члены, Но мысль убогую мою, Штырём стоячим вам внедрю, В протухший мозг всенепременно.
Однажды, я гулял впотьмах, Спал город тихо, парк укромный, Манил идти дорожкой тёмной, Сводило от желанья пах.
Ночной порой кому же это, Пришла б в башку дурная мысль, Уйдя из дома шляться где-то?, Ну, разве может быть поэту, Чтоб вытеснить из мозга слизь.
Итак, я просто тихо шёл, Ища на жопу приключений, А вскоре, вправду их нашёл, И, в этом не было сомнений.
В газона стриженом пределе, Срала девица под кустом, С газетным, скомканным листом, Вокруг опасливо глазела, При этом, яростно пердя, И муза — юное дитя, Мной в ту ж секунду овладела!
Девица, высмотрев меня, Вдруг изумлённо вопросила, Какого хуя шляюсь я?, И что за ёбаная сила, Меня некстати притащила?, (Ещё, просила дать на пиво...)
Я ей сказал: договоримся!, Ведь есть купюра покрупней, За то, что мы совокупимся, В тиши полуночных аллей.
И намекнул ей поточнее, Что за минет даю пятьсот!, Ведь что же может быть милее, Чем ночью в тишине аллеи, Ввести конец в случайный рот?!
Она сказала, я — согласна, Добавив, что вполне чиста, И уточнила, — не опасно, Войти в стерильные уста!.
Я не заставил девку ждать, Она, уже закончив срать, Слегка одёрнула юбчонку, И мы, нашли в кустах лавчонку, Куда и плюхнулась она, Лобзая страстно скакуна.
И вот уж член в горящей бездне, Ласкаем, холим, и облизан, И ротик на елду нанизан, И рад мой юный организм, Что променад не бесполезен. Изверг оргазменный вулкан,
Потоки мутноватой лавы, Размылось личико шалавы, Его, белковый океан, Запенил, смачно заплевал, И протеином напитал...
Купюру отдал ей, я — Настя, Она сказала мне, смеясь, И телефончик на запястье, Я нацарапал, торопясь.
Я обещал ей позвонить, Заметив: скидку может быть, Возможно будет получить?
Мне сотку скинуть обещая, Она исчезла в темноте, А я побрёл к себе в общагу, Писать поэзу о пизде!
«О, сколько нам открытий чудных», Приносит сладкий дух пизды!, И сколько разной ерунды, Сулит нам сын ошибок трудных, Здесь я про опыт говорю, Как классик, ёб его в ноздрю,
А что касаемо открытий, И парадоксов — всё хуйня!, Я, гений в области соитий, И часто место, где мотня,
Вздымает, яростно топорщит, В пилотки чьи-то мальчик хочет, Внедриться, безобразя там, С ума сводя прелестных дам!.
Ну и что?
Может, нахуй повеситься?
Проебал свитерок и пальто.
Получил по ебалу от лестницы
И практически, блять — ни за что!
В рот не взяли студентки подвальные,
Клуб — походу — был тоже говно
Но кино про ебанье анальное
Прокатило с утра всё равно
Танцевали уёбскую полечку
Проституток ебали втроём
В пять утра припиздячили к Олечке,
И зачем-то сказали «Не пьём!»,
Зажигалку таксистскую спиздили
(Хоть у нас были спички и кокс),
Тарантину на хор ненавидели
И себе задавали вопрос:
— Нахуя мы опять шароёбимся?
— Нахуя этот утренний бред:
— Почему, блять, с моста бы не броситься:
— Для чего этот солнечный свет?
По ебалу досталось прохожему.
Не от нас. Я добавил ногой.
Я давно не припомню похожего,
Я был раньше какой-то другой!
Был добрее, был лучше, моложе я,
Хуй вставлял милым девушкам в рот.
Почему же? Зачем же я? Что же я
Стал задроченный ссаный урод?
Я же — нация Гейне и Пушкина!
Я же — Sapiens, ёб меня в рот!
Или может, я — чмо ПТУ-шное?
Или может быть — просто задрот?
Или может, я — типа Лимонова?
Хуй у негра готов отсосать?
Блять, уже допесдился до стрёмнова
Соберись! Не песдеть и не ссать!
Завалю-ка, пожалуй, ебало я
И посплю-ка часов до восьми
А потом выпью водки немало, и
Я опять пообщаюсь с людьми.
Буду добрый, не пьяный практически
По-английски Шекспира читать,
