Игорь был физрук молодой и очень накаченый. Все девочки "писались" когда он держал их на брусьях или за задницу на турнике. А он говорил им – Открой глаза твою мать упадёшь! А сейчас он стоял надо мной распростев надо мною объятия. – Ничего он сделать тебе не успел? – озабочено спросил меня Игорь – физрук и насильно взял меня на руки. Я закрыла глаза а он стал смотреть мне в промежность на мою развёрзнутую очень наверное к тому времени жаркую плоть. Фонарик зачемто достал, посветил потом как начал сосать! Я испугалась и вырвалась но не очень совсем а только трусы дальше съехали у него по локтям. И вдруг как понравилось, что я даже чуть не уснула. Он меня качал тихо на мощных руках и под низом живота становилось все больше тепло... Потом я всетаки вырвалась когда испытала первый в жизни совместный оргазм. И говорю – Я думала вы как врач, проверяете девственность мне, Игорь Орефьевич, но зачем же для этого нужно сосать??? А он мне отвечает – Просто я письки такой как у тебя не видел ни разу! По моей личной классификации это княгинина розочка. Ну тогда ладно думаю, но ему всеравно серьезно и строго сказала, что никому не скажу про его "педагогический подвиг". Вопщем ничего толком сделать они, как мужчина, со мной не смогли и заподозрила что окончу жизнь страрой девой.

Поэтому когда в газете я прочитала "Псих. – гинеколог – лечение нервных депрессий и дефлорация" то подумала сразу, что это, то что, мне нужно. Хоть до этого я о такой профессии ничего не слышала и не подозревала.

Но я подумать и не могла что там прикажут снимать мне трусы в тот же день при первом знакомстве! А когда я увидела, что меня, снимают на видео так я чуть не мочеиспустилась в канал сквозь трусы! Правда я трусы не ношу летом – в нашей среде это не принято... (Одна таблетка, и вас услышат соседи! – добрый совет)

=" " "

И у Серёги Бахина встал. Он бесшумно потянул ноздрями арома – амбре распахнутой перед ним девичьей прелести, и конфуз скрытый плотной тканью штанов и медицинским халатом не замедлил сказаться. "Ну почему у остальных гинекологов гениталии не реагируют сексуально на пациенток, а у меня как всегда?", вздохнул про себя Серёга. Несколько облегчило его муки напоминание мозга о том, что "остальные гинекологи" их консультации все без исключения – женщины. (Мужики жестко сношают Олечку! – прим. ред. )

Но вдобавок к неожиданным прелестям у малоформатной красавицы оказался совершенно умопомрачительный баш – густые чёрные волосы вздымались примятыми девственно – пышными зарослями над лобком, спускаясь в два кудрявых потока до самого колечка задницы – и Серёге показалось, что у него расходится молния на мотне. "Как ещё в этих усечённых шортах умудряется ходить? Рискует же засветиться на первом же эскалаторе... ", думал Серый, сжав свои побелевшие губы, чтоб не пыхтеть за работой, и раздвигая гинекологическим зеркалом преддверия Анечки.

– Видите, доктор – это моя основная проблема! – почему – то решила принять участие в своём обследовании Анечка Лотова. – Такая твёрдая, что половой орган не входит!

– А пробовала? – Серёга поневоле вскинул исполненный иронии взгляд поверх очков.

– Да вы что, доктор! – даже испугалась, кажется, пациентка попытки заподозрить её в сексуальной неопытности. – Я с пятнадцати лет или четырнадцати даже ебуся! И с грузином, и с инопланетяном, и в зад! У меня братик знаете какой? На два года младше всего, но маньяком маньяк! Один раз так драчил на меня, что я только немного позволила иму, а он меня чуть не отымел. Так бы и дефолировал бы меня, если бы я была нормальною девушкой, а не пуленепробиваемой целкой!

– Чего? – Ничипор – бродяга временем тем воспрял: подтянулся со своей цифровой ерундой в полный рост почти к самой пизде и норовил при малейшем удобном случае оказаться не снаружи, а где – то внутри женского полового органа; влагалище Анечки пугливо лишь вздрагивало, когда объектив с подмаргивающей подсветкой оказывался в непосредственной близости, щекотно касаясь прохладой металлического ободка объектива её нежно – розовых губок.

– Перегородка из уплотнившейся ткани фиброзного типа, вот "чего", – Серёга сомкнул Анечкины губки перед самой видеокамерой и стал задумчиво поправлять резиновые напалечники гинекоперчаток. – Редкий, особенно в столь юном возрасте, случай, но по всей видимости, Анечка Лотова, нам с тобой придётся прибегнуть к оперативному вмешатель...

– Ай! – восклицание рванувшееся из юной груди прервало Серёгу на полуслове и заставило даже слегка отшатнуться: "Вот дура!. . ".

– Ты что – сумасшедшая? Что ты орёшь? Я же тебе не потрахаться предлагаю, а сообщаю лишь выявленный факт: маловероятно, что современная медицина знает иной способ дефлорировать тебя – необходим даже не просто надрез, а полное удаление плевы, поскольку остатки могут доставлять тебе и партнёру неприятные ощущения во время вероятных в будущем половых актов.

– Я не люблю вероятных – мне невероятные нравятся! – с ходу отреагировала клиентка и пояснила жалобно: – Я боюсь очень!. . Это же, правда, больно – пребольно?

– Нет, щекотно и всё! – Серёга отошёл к приборному столику и принялся готовить инструменты. – Наркоз в регистратуре оплачивали?

– Н. . нет... – лицо Анечки даже побелело слегка перед камерой.

– Профессиональная шутка! Следующий раз не ловись... – Серый снял перчатки и принялся тщательно мыть руки. – Ничипор, студентам факультета гинекологии не обязательно знакомиться с орально – ланитными качествами объекта! Вымой руки и надень перчатки – мне понадобится ассистент.

Через три минуты в кабинете было слышно лишь взволнованное дыхание Анечки. Серёга обволакивал её смуглые ножки в белые операционные пелёнки, Ничипор делал вид, что разбирается в лежащих рядом хирургических инструментах, а оставленная на столе видеокамера продолжала снимать общий Анечкин план.

– Доктор, как вас зовут? – несчастная Анечка смотрелась окончательно жалобно.

– Сергей Афанасьевич!

– Сергей Афанасьевич... Серёженька... Вы же мне дадите по правде наркоз, а? А то я кричать буду ведь очень... Хотите покажу как?

Серёга вздохнул вслух.

– Ну зачем ты будешь кричать? Ты же у стоматолога не орёшь?!

– Нет. Но я всегда ему говорю, что если будет больно – то я укушу!

Серый с сомнением покосился на раздвинутую в салфетках пизду:

– В данном случае, мне кажется, всё – таки нечем... Успокойся, Анечка. Эфира тебе, конечно, не перепадёт, не мечтай, но местный наркоз входит в мои служебные и нравственные обязанности. К тому же фиброзные уплотнения бедны нервными окончаниями, мучений не много. Больно будет только один укол – попробуй уж перетерпеть, ладно?

– Ага...

– Ничипор, зеркало и ланцет!

– Пожалуйста! – друг с готовностью протянул скальпель и зажим.

"Идиот!", полувслух буркнул Серёга и сам взял необходимое. Ничипор обиделся и ушёл от него к пациентке. Он погладил Анечку по голове и произнёс с прямолинейной душевностью: "Потерпи, Сергей Афанасьевич лучший псих – гинеколог всей области... "

– Ничипор, как вас зовут? – Анечка с трепетом верхних, нижних, больших и малых губок своих смотрела на готовящегося сделать ей укол "Сергей Афанасьевича".

– Николай Гаврилович! – отреагировал смирно Ничипор и полез к ничего кроме доктора не замечающей пациентке в отворот её миниатюрного топика.

– Николай Гаврилович, что же мне делать!? – неожиданно обнаружила невесть откуда взявшееся своё знакомство с классиком Анечка и вскрикнула: – Ай!! – укол всё же был, оказывается, необходим.

– Ничего – ничего!. . – утешил, как мог, её тёзка раннего Чернышевского, со всей мягкой косолапою нежностью сжимая маленький шарик груди в своей лапе. – Тебе как раз ничего делать не нужно – пусть Серёга сам там пыхтит, а ты релаксни и расслабься по максимуму. Не заметишь, как всё и закончится!. .

Он нащупал крошечный выступ соска и, приподняв над ним палец, стал ласково тискать навершие мягкой подушечкой. Сосок стал нарастать, эрегируя.

– Ой, всё заморозилось, кажется! – Анечка, наконец, похоже, вырвалась из цепких объятий страха и чуть ожила. – Доктор, Сергей Афанасьевич, я не чувствую письки! Что скажет любимая мамочка – куда мне ебаться всю жизнь?

– Анечка, закрой рот до конца операции, ты мне мешаешь! – Серёга не любил издевательств над своею профессией: каждую операцию он переносил так, будто она совершалась на его собственном теле, и радовало сейчас его лишь одно – угомонившийся напрочь на время "стояк".

Впрочем, сегодня действительно, похоже, везло. Фиброз плевы оказался настолько развитым, что даже крови почти не было. Серый без осложнений завершил операцию, сменил салфетки, вымыл руки и вновь вернулся к распахнутым створкам.

– Необходимо полежать пятнадцать – двадцать минут. Мне нужно пронаблюдать выход из анастезии.

Он придвинул одно из посетительских кресел чуть ближе, устроился в нём вполоборота к разверстой клиентке, взял свежий номер газеты со стола и с наслаждением, наконец, закурил.

– А поцеловать!?! – тут же очнулась была притихшая под уже обеими забравшимися ей в топик лохматыми руками Ничипора Анечка и продолжила валять дурака: – Можно сказать, основное событие в моей юной жизни произошло! Лишили девственности и газету читать...