Проработав журналистом без малогоn лет, приходилось иметь дело с разными интересными личностями и любопытными историями.

Далеко не все шло в печать (в силу формата – неформата издания). Пересматривая старые интервью, мне показалось, что, дополнив их подробностями из "ненапечатанного", они были бы интересны для читателей "Стульчика".

Это интервью я делал с вором – рецидивистом Игорем Васильевичем (фамилию называть не буду) по кличке Рябой. Из 48 лет Игорь почти полжизни провел в исправительных учреждениях. На свободе он задерживался недолго: откинется, обворует зажиточных граждан (или ограбит), потом прогуляет лихие деньги в ресторанах и опять на дело. И так до тех пор, пока не попадется. Таким образом, на свободе он задерживался не больше года. Его рекорд – 1 неделя свободы до нового ареста за грабеж на улице. К своим отсидкам Рябой относится философски: "За все надо платить: пожил неделю красиво, и на том спасибо. А работать за копейки как все, мне западло". На зоне Игорь активно занимается спортом, как он говорит: "При моей профессии надо быть в хорошей физической форме, – – чтобы и от ментов мог убежать, и по ебалу дать так, чтобы голову оторвало". Глядя на его метр девяносто и косую сажень в плечах почему – то сразу веришь, что в случае чего он легко может оторвать голову.

? Меня резали два раза и один раз стреляли, – – рассказывает Рябой, – – И ничего, жив – живехонек, здоровья на мой век хватит.

Одно плохо на зоне – баб нет. Поэтому многие заводят "заочниц", а потом дрочат на их фотографии или, если повезет, женятся на них. Ведь с женами положены свидания в отдельных комнатах, где их можно отодрать по полной программе. В остальное время приходится довольствоваться "петушками".

? Кем?

? Ну, "петушками" – пидорами или "обиженными", как их еще называют.

? И ты тоже с ними забавляешься?

? А что я, не человек что ли? Закроешь глаза, представишь какую – нибудь бабу с большими сиськами, а он тебе сосет. Некоторые их в жопу пялят, но меня это не прикалывает: мужская жопа есть мужская жопа. А рот он у всех одинаковый. Иные "петушки" даже лучше сосут, чем бабы.

? А гомосексуалистами после таких отношений не становятся?

? Если кто был пидором, то он пидором и останется: хоть на свободе, хоть на зоне. А я с "петушками" забавляюсь от безысходности, потому что баб нет. Хотя был один случай в моей биографии:

Часть 1

? Мне тогда было 44 года. Мы с моим подельником Самохой ночью гоп – стоп таксисту устроили. Самоха ему нож к горлу приставил, а я деньги у него выгребал. Таксист шустрым оказался: он нож у Самохи ухитрился выбить. Но я не растерялся и двумя ударами в голову выключил водилу. Пока Самоха возился с магнитолой (хорошая магнитола, импортная, ее за хорошие бабки можно было толкнуть) сзади показалась ментовская машина. Мы в тачке в темном переулке, вокруг ни души, фары не потушены. Менты, видимо почуяв неладное, притормозили сзади. Самоха и я затаились. Прошло пять минут, десять. Ментовский УАЗик стоит позади нас, никаких движений. Мы не заметили, как наш водила пришел в себя и как заорет:

? Помогите!!! Убивают!!!

Самоха только и крикнул:

– Атас!

– Мы выскочили из тачки и побежали. Причем в руках у Самохи магнитола: опасность – опасностью, а аппаратик не выбрасывает.

Менты поехали за нами. Мы нырнули в узкий переулок, где машина не проедет. Двери УАЗика распахнулись и за нами побежали два милиционера. Мы оказались во дворике, где в ряд стояли три пятиэтажки, потом освещенная детская площадка, и опять пятиэтажки. Время на раздумье не было: менты преследовали нас по пятам. У нас было всего лишь несколько секунд преимущества, пока мы находились вне зоны их видимости. Если бы побежали через площадку, они бы нас засекли, поэтому мы нырнули в первый попавшийся подъезд, забежали на пятый этаж и позвонили в какую – то дверь. Дверь открыла высокая стройная девушка в домашнем халатике. Она даже не успела ничего понять: я ей сразу заткнул рот, схватил в охапку, и вместе с ней вбежал в квартиру.

Входную дверь на все замки и щеколды закрыл Самоха. Из глубины квартиры послышался мужской голос:

– Машенька, кто там приходил?

– Самоха побежал на голос, держа в руке нож. Через какое – то время из спальни показался парень где – то около 30 лет от роду в трусах и майке, которого, угрожая ножом, вел мой подельник. Хозяйка квартиры Маша, которая оказалась женой этого парня, еще не придя в себя, по нашему требованию принесла лейкопластырь и веревку. Парня мы связали и заклеили его рот пластырем, чтобы не шумел, и спрятали его в стенном шкафу. Времени не было. В квартиру вот – вот могли прийти менты с облавой, они уже наверняка вызвали подкрепление и сейчас будут прочесывать район, понимая, что мы не могли далеко от них уйти. Я спросил у Маши: "Водка есть?". Она ответила утвердительно. "Тащи". Взяв поллитровку из рук дрожащей девушки, я ее откупорил и дал ей: "Пей!". Она стала отказываться. На уговоры времени не было, и я ей дал крепкую пощечину. Она сразу как – то обмякла, взяла бутылку и, скривив от отвращения лицо, стала, давясь, глотать. Выпив где – то треть бутылки, она повисла у меня на руке и заплетающимся языком сказала: "Я больше не могу". Оставшуюся водку короткими, но мощными залпами выпили мы с Самохой. Водка была теплой и противной. Но желаемый эффект был достигнут: напряжение отпустило, по телу разлилось тепло, мысли не помутнели, но голова стала легкой – легкой, а тело тяжелым. Я приказал Самохе: "Раздевайся до трусов". Одновременно раздевшись до майки и трусов, мы забросили свои шмотки в какой – то шкаф. На Маше я резким движением распахнул халат, содрал с нее лифчик и трусики. Тогда было не до этого, но все же я отметил, что у Маши не только красивое лицо с пухлыми губками и большими глазами, не только волнующие волнистые пряди волос цвета соломы, не только длинные стройные гладковыбритые ноги, блестящие от загара, но и плоский животик, упругие дынеобразные груди с призывно торчащими розовыми сосками, по – бразильски оттопыренная попка с двумя рельефно раздвинутыми в стороны полушариями, открывающими промежность и из всей растительности лишь маленький, аккуратненький треугольничек волос на лобке. Но тогда было не до этого.

– Ну что, накрывай на стол, хозяйка, – – сказал я Маше, запахнув обратно ее халат.

– Да у меня и нет ничего:

– Накрывай что есть. Только быстро!

Маша как будто очнулась ото сна, и заспешила на кухню неуверенными шагами. Мы с Самохой быстренько помогли ей: открыли банку рыбных консервов, порубили колбасу, сало и хлеб, из холодильника достали полуторку пива и начатую бутылку коньяка. На сковородку я разбил все пять имевшихся в запасе яиц. По моей команде мы быстро выпили еще по рюмке коньяка, запили пивом, закусили бутербродами, как вдруг в квартиру настойчиво позвонили. Я выдернул пояс из машиного халатика и бросил его в сторону. Теперь ей пришлось придерживать полы халата рукой, чтобы он не распахивался. Жестким голосом я ей сказал:

? Сейчас ты откроешь дверь, будешь пьяной и веселой. Ментам скажешь, что я твой муж, меня зовут Игорь. Запомнила?

? Да.

? Как меня зовут?

? Игорь?

? Кто я?

? Мой муж, – – язык Маши прилично заплетался. Сказывалась приличная доза водки и последующий коктейль.

? Если будешь умницей, то все будет хорошо. Мы еще и денег тебе заплатим за хорошее поведение. Попытаешься нас сдать, сделаешь что – нибудь не так, то Самоха горло перережет твоему муженьку. Кстати, как его зовут?

? Саша.

? Вот, не будет у тебя Саши. Запомни, все зависит от тебя. Поняла?

? Да.

? Самоха, иди в комнату к этому супчику, в случае чего, сам знаешь. А ты Маша иди открывай дверь. Да повеселей, не на похоронах же!, – – я хлопнул ее ладонью по заднице.

Она шатаясь пошла к входной двери. Я придержал Самоху так, чтобы она не видела:

– Не вздумай его резать. Еще мокрухи нам не хватало. Если что, ляг в комнате на кровати и притворись спящим и в жопу пьяным. А я что – нибудь придумаю.

Маша открыла замки. Милиционеры слишком резко дернули дверь на себя, и на них буквально вывалилась пьяная, голая девушка, так как халат не только распахнулся, но и практически свалился с ее тела. Увидев такую красоту перед собой, от уверенности у милиционеров ничего не осталось.

– Вы че творите – то? – Маша не удержалась на ногах, повисла на ошарашенных блюстителях порядка и тщетно пыталась подняться.

– Ой, извините, девушка. Мы тут преступников ищем: – – милиционеры помогли ей подняться и сами торопливо запахнули ей халат.

– А я тут при чем?

– Ничего подозрительного случайно не видели:

Я боялся как бы Маша не сболтнула чего – нибудь лишнего и крикнул ей с кухни:

– Маша, еб твою мать, яичница горит, а ты там с кем – то болтаешь. Кто там приперся? – я пьяной походкой в трусах и майке подошел к Маше, по – свойски запустил ей руку под халат и сжал грудь. Полы ее халата распахнулись, и она вновь предстала перед милиционерами во всем своем великолепии.

– Ты ж голая перед людьми стоишь! – я попытался изобразить сцену ревности, – – Стоит мне отвернуться, а ты уже голой жопой крутишь перед какими – то мужиками.

– Нужны они мне: – – Маша запахнула халат и убрала мою руку со своей груди, – – Пойду на кухню, а то у меня яичница сгорит.

Обалдевшие милиционеры что – то попытались промямлить:

– Товарищ, мы собственно по поводу преступников:

– А вы кто такие? – решив, что лучшая защита – это нападение, я пошел в атаку, – – Вы откуда мою жену знаете? Зачем к ней пришли? Я что, похож на идиота?

– Да мы на службе:

– Не надо ля – ля. Пришли на сиськи моей жены полюбоваться? Не позволю! Это мои сиськи, и только мне можно их лапать. Еще раз сюда придете – убью! Не посмотрю на погоны!