|
|
|
|
|
Приехала к мужу в часть. Глава 5 Автор:
Karramba
Дата:
22 ноября 2026
Настя ещё вчера выучила, куда идти, а Яна шла следом и вертела головой, как будто попала не в воинскую часть, а на ярмарку. Плац был пустой, только ветер гонял по асфальту сухую тополиную пыль. Пахло краской и казённым мылом. — Сюда, — сказала Яна и свернула к длинному двухэтажному зданию с облупившимся фронтоном. Над входом висела вывеска «Клуб воинской части», буква «б» покосилась и держалась на одном гвозде. Внутри было прохладно и тихо, только где-то в глубине гудела лампа дневного света. Дежурный — молодой солдат с нашивками ефрейтора — сидел за столом у входа и переписывал что-то в толстую тетрадь. Поднял голову, когда они подошли, и вытянулся. — Девушки, вы к кому? — Мы к вам, — Яна улыбнулась. — Хотели бы записаться на вечер талантов. Или на концерт. Со своим номером выступить или в каком-то поучаствовать. Ефрейтор моргнул, отложил ручку. — Так вечер талантов через две недели. А вы, собственно… — Жёны, — сказала Настя. — Мы к мужьям приехали. Времени свободного много, вот и подумали. — А, ну тогда понятно. — Он снял трубку внутреннего телефона, покрутил диск. — Сейчас прапорщика позову. Он у нас по культурно-массовой работе. Ждать пришлось недолго. Из боковой двери вышел старенький прапорщик — китель висел на нём, как на вешалке, под глазами набрякли мешки, а на погонах выцвело всё, что могло выцвести. Он посмотрел на девушек долгим взглядом человека, который за день уже наслушался всякого. — Значит, на вечер талантов хотите, — сказал он без вопроса. — Не выйдет, милые. Новые номера принять не могу. Офицеров нет, утверждать некому. Один я тут, а моего слова мало. — А если без утверждения? — спросила Яна. — Без утверждения никак. Порядок такой. — Прапорщик вздохнул и потёр переносицу. — Есть только один вариант: если вас возьмут в постановку. Солдатская театральная труппа у нас репетирует, у них скоро премьера. Но вряд ли возьмут — у них всё расписано, роли розданы, а до премьеры чуть больше недели. — А где репетиция? — спросила Настя. — В актовом зале. Прямо по коридору и налево. Только я вас предупредил. Актовый зал встретил их скрипом половиц и гулким эхом. Пахло пылью, нагретой софитами, и казённым мылом. На сцене, под единственным жёлтым лучом, стояли двое солдат в мятых гимнастёрках. Один — высокий, скуластый, с тёмными волосами, схваченными назад, — держал перед собой картонную корону и говорил низким, поставленным голосом: — Я не просил у тебя ничего, кроме правды. А ты дала мне только молчание. Второй, пониже, в парике из пакли и с нарисованными углём ресницами, отвечал ему тонко, почти фальцетом: — Молчание — тоже правда. Просто ты не умеешь её слушать. Яна смотрела на скуластого. Он стоял так, будто не репетировал, а жил — плечи развёрнуты, подбородок поднят, и даже картонная корона в его руках казалась настоящей. Свет софита ложился на скулы, резал лицо тенями, и Яна поймала себя на том, что не слышит текста — только его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой. Рядом, в кресле, Арсений наклонился к ней и сказал негромко: — Это он у нас играет Марту. Яна вздрогнула и повернулась. — Марту? — переспросила она. — Женскую роль, — пояснил Арсений, не сводя с неё глаз. — У нас в труппе одни солдаты. Обе женские роли — на них. Вот этот, — он кивнул на скуластого, — Марта. А вон тот, с паклей, — Лотта. Настя, сидевшая по другую сторону от Арсения, хмыкнула. — И как, хорошо выходит? Арсений пожал плечами. — Терпимо. Но когда в зал вошли вы, я сразу понял: небо сжалилось над моей постановкой. Он сказал это с улыбкой, но глаза его смотрели только на Яну — пристально, оценивающе, как смотрят на вещь, которую давно искал и наконец нашёл. На сцене скуластый солдат опустил корону и повернулся к залу. Взгляд его скользнул по рядам, на секунду задержался на Яне — и ушёл обратно к партнёру. Только скулы дрогнули, будто он что-то решил про себя. — Продолжаем, — бросил Арсений, не оборачиваясь. — С третьей сцены. Живее. Солдаты задвигались, перестраиваясь. Тот, что с паклей, поправил парик и встал вполоборота. Скуластый шагнул ближе, взял его за плечи — по-мужски крепко, но текст произнёс с той же низкой, обволакивающей интонацией: — Ты уйдёшь, и я останусь один. Но я не стану тебя держать. Я не из тех, кто держит. Яна затаила дыхание. В этом было что-то нелепое — солдат с армейской выправкой, говорящий о любви, — и в то же время что-то настоящее, отчего внутри всё сжималось. Она смотрела, как двигаются его руки, как напрягается шея, как свет софита скользит по кадыку, и не замечала, что Арсений снова наклонился к ней. — Главная роль — Марта, — сказал он тихо, почти на ухо. — Это роль для вас, Яна. Я как увидел вас в дверях, сразу понял: вот она, моя Марта. Яна повернула голову. Лицо Арсения было совсем близко — молодое, с аккуратной стрижкой, с той уверенностью, которая даётся не опытом, а должностью. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз. — А как же… — Яна запнулась. — У вас же уже есть Марта. — Солдат? — Арсений отмахнулся. — Он неплох, но это не то. Женщина должна играть женщину. А вы… — он сделал паузу, — вы и есть Марта. Я это вижу. Настя, сидевшая с другой стороны, резко выпрямилась. — А я? — спросила она. — Я, по-вашему, кто? Лотта? Арсений перевёл на неё взгляд, и улыбка его стала чуть снисходительной. — Лотта — роль второго плана, — сказал он. — Тоже важная. Но Марта — это лицо спектакля. И я думаю, Яна справится лучше. Настя усмехнулась, но глаза её стали колючими. — То есть я — второй сорт? — Я этого не говорил. — Вы это сказали. Просто другими словами. На сцене солдаты продолжали репетировать. Скуластый произносил монолог, не глядя в зал, но Яна чувствовала: он всё слышит. И остальные — тоже. Вон тот, что стоял у кулисы, поправляя ремень, бросил быстрый взгляд в их сторону и тут же отвёл. Другой, сидевший на краю сцены со сценарием, перевернул страницу с излишним старанием. — Настя, — сказал Арсений примирительно, — поймите правильно. У нас премьера через неделю. Мне нужна Марта, которая вытянет весь спектакль. Яна — с её фактурой, с её лицом, с её голосом — она создана для этой роли. — А я, значит, не создана, — отрезала Настя. — Я этого не говорил, — повторил Арсений, и в голосе его впервые прорезалось раздражение. — Но главная роль одна. И я вижу в ней Яну. Настя замолчала. Она сидела, выпрямившись, как струна, и смотрела на сцену, где скуластый солдат снова поднял картонную корону и произнёс: — Я отдал тебе всё, что у меня было. А ты даже не обернулась. Яна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей хотелось, чтобы он обернулся — к ней, в зал, — и в то же время она боялась этого. Она сжала подол юбки, разгладила несуществующую складку, перевела дыхание. — После представления, — сказал Арсений, снова наклоняясь к Яне, — нам надо будет с вами вдвоём посидеть. Обсудить вашу главную роль. Без посторонних. Он выделил последнее слово, и Яна поняла, что «посторонние» — это Настя. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но не успела. Настя, не глядя на неё, положила руку на колено Арсению. Тот осёкся. Опустил взгляд на её ладонь, потом на её лицо. — Что вы делаете? — спросил он тихо. — Думаю, — ответила Настя, и рука её скользнула выше, по бедру, к ширинке. — Думаю, как мне поменять ваше мнение. Пальцы её нащупали молнию, потянули вниз. Звук расходящейся ширинки прозвучал неожиданно громко — или так показалось Яне, потому что на сцене как раз замолчали. Скуластый замер с поднятой короной, глядя в зал. Тот, что с паклей, тоже остановился, не закончив реплику. — Продолжайте, — бросил Арсений, не оборачиваясь. Голос его дрогнул. Солдаты переглянулись — быстро, едва заметно — и продолжили. Скуластый опустил корону и заговорил снова, но взгляд его то и дело соскальзывал в зал, к креслам, где сидели они втроём. Настя тем временем запустила руку в штаны Арсения. Тот втянул воздух сквозь зубы и схватился за подлокотник. — Настя, — прошипел он. — Прекрати. — Зачем? — Она улыбнулась уголком рта. — Вы же сами говорили: главная роль одна. А я хочу, чтобы вы подумали ещё раз. Пальцы её обхватили его член — ещё мягкий, но уже наливающийся теплом. Она сжала, провела по всей длине, и Арсений зажмурился, откинувшись на спинку кресла. На сцене скуластый солдат произнёс: — Я знал, что ты вернёшься. Знал с той самой ночи. Голос его не дрогнул, но Яна видела, как он смотрит — прямо на них, на Настину руку, исчезающую в брюках Арсения. И как отводит взгляд, будто не заметил. Остальные солдаты тоже делали вид, что ничего не происходит. Тот, что сидел с краю, уткнулся в сценарий. Тот, что у кулисы, поправлял ремень, не поднимая головы. Только скуластый время от времени бросал короткие, цепкие взгляды в зал — и снова возвращался к роли. Настя двигала рукой — медленно, размеренно, с той же уверенностью, с какой делала всё. Арсений дышал часто, неровно. Бёдра его подались вперёд, навстречу её ладони, и он закусил губу, чтобы не застонать. — Вот видите, — прошептала Настя, наклоняясь к его уху. — А вы говорили — второй сорт. Яна сидела, не в силах пошевелиться. Она смотрела на сцену, на скуластого солдата, который как раз поднял картонную корону и произнёс: — Носи её. Она твоя по праву. И ей казалось, что он говорит это ей — через весь зал, через жёлтый пыльный свет, через Настину руку, которая двигалась всё быстрее. Арсений застонал — коротко, сдавленно, — и тут же закашлялся, прикрывая рот кулаком. На сцене никто не обернулся. Только скуластый на секунду сбился, пропустил реплику, и партнёр с паклей подсказал ему шёпотом. Настя наклонилась ниже. Яна увидела, как она расстёгивает пуговицу на его брюках, как тянет ткань вниз, как вынимает член — уже твёрдый, с блестящей от смазки головкой. Арсений вцепился в подлокотники обеими руками. Лицо его побледнело, на виске запульсировала жилка. — Ты с ума сошла, — выдохнул он. — Возможно, — ответила Настя и, наклонившись, взяла его член в рот. Яна услышала, как Арсений втянул воздух — резко, со свистом, будто его ударили. Голова его запрокинулась, кадык дёрнулся. На сцене скуластый солдат продолжал говорить, но голос его стал глуше, будто он отодвинулся от края сцены. Настя двигалась уверенно, без спешки. Голова её поднималась и опускалась, светлые волосы скользили по бедру Арсения. Тот зажмурился, губы его шевелились — не то молился, не то повторял про себя текст роли, чтобы не закричать. Яна перевела взгляд на сцену. Скуластый стоял к залу вполоборота, но она видела его лицо — напряжённое, с плотно сжатыми челюстями. Он смотрел прямо на неё, не мигая, и в глазах его было что-то, отчего у Яны пересохло во рту. Не осуждение. Не брезгливость. Скорее — понимание, от которого становилось ещё невыносимее. — Марта, — произнёс он, глядя прямо на Яну и она вздрогнула, потому что это была реплика из пьесы, но прозвучала она как обращение. — Ты самое дорогое, что у меня есть и скорее всего что будет. Арсений застонал — теперь уже не сдерживаясь. Настя ускорилась, рука её легла на его бедро, удерживая. Солдаты на сцене замерли на полуслове. Тот, что с паклей, опустил руки и смотрел в зал, забыв о роли. Тот, что у кулисы, отвернулся к стене. Скуластый стоял неподвижно, и только желваки ходили под скулами. — Продолжайте, — прохрипел Арсений, не открывая глаз. — Я сказал — продолжайте! Скуластый продолжал смотреть на Яну все очевиднее говоря всё это ей: — Ты принесла мне корону, но не принесла себя. Зачем мне корона без тебя? Яна смотрела, не в силах отвести взгляд. Ей казалось, что всё это происходит не с ней, не здесь, не в этом зале, где пахнет пылью и казённым мылом. Но тело её предательски отзывалось — внизу живота собирался жар, соски затвердели под тканью платья, и она сжала бёдра, пытаясь унять эту пульсацию. На сцене скуластый солдат шагнул к краю, и свет софита упал на его лицо целиком. Он смотрел на Яну, не отрываясь, и губы его шевелились — он произносил монолог, но слова доносились до неё как сквозь вату: — Я бы отдал тебе всё. Но ты выбрала другого. И я не стану тебя держать. Я не из тех, кто держит. Настя подняла голову, облизнула губы и снова взяла его член в рот — глубоко, до основания. Арсений вскрикнул, схватил её за волосы, но не оттолкнул, а наоборот — прижал, направляя. Бёдра его двигались в такт, толкаясь ей в рот. Арсений кончил — глухо, сдавленно, вжимаясь затылком в спинку кресла. Настя не отстранилась. Она проглотила всё, не поморщившись, и только потом подняла голову, вытирая губы тыльной стороной ладони. В зале повисла тишина. На сцене никто не шевелился. Настя поднялась, одёрнула платье и посмотрела на Арсения сверху вниз. — Ну что, — сказала она, — всё ещё думаете, что главная роль не для меня? Арсений открыл глаза. Он выглядел разбитым, но взгляд его был странно спокойным. — Для вас, — сказал он. — Иногда по ошибке можно талант сразу не разглядеть, но вы помогли мне понять свою ошибку. Настя улыбнулась — не торжествуя, а так, будто получила то, что и так знала. — Вот это разговор, — сказала она и, повернувшись к сцене, добавила громче: — Слышали, мальчики? Кто там играл Марту - теперь роль моя. Скуластый солдат ничего не ответил. Он стоял на краю сцены, держа в руках картонную корону, и смотрел на Яну. Потом медленно, очень медленно, надел корону на голову — и отвернулся. — Завтра в десять, — сказал Арсений, не глядя ни на одну из них. — Репетиция. — Ну вот, — сказала она буднично. — А ты боялась. Яна поднялась первой. Ноги держали плохо, но она заставила себя выпрямиться и пойти к выходу, не оглядываясь. За спиной скрипнуло кресло — Арсений наконец пошевелился. Кроме того она услышала какой-то еще шум - от прыжков или еще от чего-то, но не придала этому значения. Когда она открыла двери из зала, то встретила того самого скуластого, который со сцены называл её Мартой. — Куда же ты, Марта, — сказал он с теплой и радушной улыбкой. Яна остановилась, не донеся руку до двери. Он стоял совсем близко — высокий, скуластый, тёмные волосы, схваченные назад, мятая гимнастёрка, пахнущая пылью и потом. Корона всё ещё была у него на голове, картонная, с облупившейся золотой краской, и он, кажется, забыл про неё. — Меня Яна зовут, — сказала она, потому что не знала, что ещё сказать. — А я Борис. — Он снял корону, повертел в руках, будто только сейчас заметил. — Борис. Но для вас — просто Боря, если позволите. Он говорил мягко, с лёгкой хрипотцой, и смотрел на неё так, будто они были знакомы давно и расстались ненадолго. Яна почувствовала, как щёки начинают гореть, и отвела взгляд. — Вы очень красивая, — сказал Борис. — Я ещё там, на сцене, подумал: вот идёт женщина, на которую свет падает иначе. Не софит, а сам воздух вокруг вас светится. Как будто вы принесли с собой что-то, чего в этом зале никогда не было. Яна хотела ответить что-нибудь лёгкое, отшутиться, но голос куда-то делся. Она только качнула головой и поправила волосы. — Я понимаю, что это звучит слишком возвышенно, — продолжал он, не отводя глаз. — Но вы… вы как будто из другого мира. Из того, где люди говорят стихами и не носят сапоги. Он улыбнулся — открыто, по-мальчишески, и от этой улыбки у неё внутри что-то сжалось. — Вы, наверное, всем так говорите, — сказала она наконец. — Никому. Честное слово. Я вообще не умею говорить женщинам комплименты. Сейчас вот стою и сам не верю, что из меня это выходит. Сзади хлопнула дверь. Яна обернулась — из зала вышла Настя. Она остановилась, окинула их взглядом, и на лице её появилась та самая улыбка, которую Яна хорошо знала: лёгкая, почти ленивая, но с острым краем. — Ну надо же, — сказала Настя, подходя ближе. — Уже и поклонник нашёлся. Быстро ты, Яна. — Мы просто разговариваем, — сказала Яна, чувствуя, как краснеет ещё сильнее. — Ну да, ну да. — Настя скрестила руки на груди. — Только ты на него так смотришь, что мне даже неловко. Борис перевёл взгляд с одной на другую, но ничего не сказал. Он стоял чуть в стороне, всё ещё держа корону, и, кажется, не собирался уходить. — Слушай, — Настя понизила голос, но ровно настолько, чтобы Борис всё слышал, — ты что, опять будешь давать солдату? Яна вздрогнула, как от пощёчины. — Настя, прекрати. — А что такого? Я же вижу. Он на тебя смотрит, ты на него смотришь. Неужели тебе нравится спать с солдатами? Сосать у них? Она произнесла это буднично, как спрашивают про погоду, и Яна почувствовала, как жар заливает шею, уши, даже пальцы рук. — Ничего такого в этом нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Звание — это не человек. — Ой, да брось. Звание — это не человек. — Настя передразнила её, растягивая слова. — Красиво говоришь. Только вот я хотя бы отсосала у режиссёра, а не у первого попавшегося срочника. Яна открыла рот, но не нашлась. Она стояла в коридоре, пахнущем хлоркой и старой штукатуркой, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Борис молчал, но она спиной ощущала его взгляд. — Ладно, — сказала Настя, поправляя волосы. — Мне пора. Завтра в десять, не опаздывай. И смотри, не перепутай, кому что обещала. Она развернулась и пошла по коридору, цокая каблуками, не оглядываясь. Яна осталась стоять, не зная, куда деть руки. — Простите, — сказала она тихо, не оборачиваясь к Борису. — Это было… некрасиво. Борис стоял всё там же, но теперь смотрел на неё иначе — внимательно, изучающе, будто увидел что-то новое. Корона висела у него на пальце, покачиваясь. — Значит, вы… — начал он и осёкся. — Что? — Нет, ничего. Просто подумал. Вы замужем, да? Яна машинально коснулась кольца на пальце — тонкого, золотого, с крошечным камешком. — Да. — А я вот смотрю на вас и не могу поверить, что вы чья-то жена. Вы как будто… не принадлежите никому. Даже себе. Он шагнул ближе. Яна хотела отступить, но не стала. — Вы не подумайте, — сказал он, понижая голос. — Я не из тех, кто лезет к чужим жёнам. Но когда я вас увидел там, в зале, у меня внутри всё перевернулось. Я не могу просто смотреть на вас и ничего не делать. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провёл пальцами по её предплечью — от локтя к запястью. Яна вздрогнула, но не отстранилась. — Борис, не надо, — сказала она, но голос прозвучал неубедительно. — Почему? — Он взял её за руку, мягко, но уверенно. — Я же вижу, что вам приятно. Я же не слепой. — Это неправильно. — Что неправильно? Что вы мне нравитесь? Что я хочу быть рядом с вами? Он притянул её ближе, и его ладонь легла ей на талию — поверх платья, горячая даже через ткань. Яна почувствовала, как по телу разливается тепло, и ненавидела себя за это. — Я замужем, — повторила она, упираясь ладонью ему в грудь, но не отталкивая. — У меня кольцо. Вы же видите. — Вижу. — Он наклонился, и его дыхание коснулось её виска. — И что? Кольцо — это не человек. Вы сами сказали. Она хотела возразить, но он уже приобнял её за плечи, прижал к себе — не грубо, а так, будто защищал от кого-то. От Насти, от этого коридора, от всей её жизни. — Пустите, — сказала она, но не пошевелилась. — Не пущу. Мне хорошо с вами. Впервые за четыре месяца мне хорошо. Его рука скользнула по её спине — вниз, к пояснице, и остановилась там. Яна закрыла глаза. Ей было стыдно, но стыд этот был странным — сладким, как будто она пила что-то запретное и не могла остановиться. — Борис, — выдохнула она. — Мы же совсем не знакомы. — Так давайте познакомимся. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. — Пойдёмте, я покажу вам свою гримёрку. Там тихо. Никто не помешает. Яна поняла всё сразу. Поняла, к чему он ведёт, и почувствовала, как внутри всё сжимается — уже не от обиды, а от предчувствия. — Нет, — сказала она, отступая на шаг. — Я не пойду. — Почему? — Потому что я знаю, зачем вы меня туда зовёте. Борис улыбнулся — мягко, почти виновато. — Ничего такого не будет. Обещаю. Я вас пальцем не трону. — Так я вам и поверила. — Честное слово. — Он прижал руку к груди. — Я не из тех, кто тащит женщину в гримёрку, чтобы… чтобы спать с ней. Тем более вы очевидно не такая. У меня к вам возвышенные чувства. Я хочу просто побыть с вами. Поговорить. Посмотреть на вас без этих софитов и без вашей подруги. Яна покачала головой. — Я замужем, Борис. У меня муж. Он служит здесь же. — И что? — Он снова шагнул к ней. — Я же не собираюсь ничего у вас отнимать. Просто пойдёмте. Посидим. Я покажу вам, как солдаты гримируются. Там даже зеркало есть с лампочками, как в настоящем театре. — Не пойду. — Ну пожалуйста. — Он взял её за руку, переплёл пальцы. — Я обещаю, что ничего такого не будет. У меня же возвышенные чувства, я же говорил. Она посмотрела на него — на эти скулы, на тёмные глаза, на губы, которые только что произносили такие слова. И почувствовала, как внутри всё тает, как уходит решимость, как ноги сами делают шаг вперёд. — Мы совсем не знакомы, — повторила она, но уже тише. — Вот и познакомимся. Пойдёмте. Это здесь, за углом. Он потянул её за руку, и она пошла. Сначала медленно, потом быстрее. В голове билось: «Нельзя, нельзя, нельзя», — но ноги несли её за ним, и она ничего не могла с собой поделать. — Стойте, — сказала она, останавливаясь посреди коридора. — Я не могу. Правда не могу. — Можете. — Он обернулся, не выпуская её руки. — Вы же хотите. Я вижу, что хотите. — Дело не в том, чего я хочу. Я замужем. У меня кольцо. — Кольцо — это не человек, — повторил он её же слова. — Вы сами это сказали. Или вы так только для своей подруги говорили, а для себя — нет? Яна опустила глаза. Он был прав, и от этого становилось ещё хуже. — Пойдёмте, — сказал он мягко. — Один раз посмотрите — и всё. Если захотите уйти, я вас не держу. Я не из тех, кто держит. Она вспомнила эти слова — он говорил их со сцены, в роли, и тогда они казались ей красивыми. Теперь они звучали иначе. — Ладно, — выдохнула она. — Только на минуту. — Конечно. На минуту. Он снова потянул её за руку, и они пошли по коридору. Яна чувствовала, как колотится сердце, как дрожат пальцы в его ладони. Она оглянулась — коридор был пуст, только где-то далеко хлопнула дверь. — Вот здесь. — Борис остановился у двери с облупившейся краской и толкнул её. Внутри было темно и пахло гримом, пылью и чем-то сладковатым. Он щёлкнул выключателем, и над зеркалом вспыхнули лампочки — жёлтые, тёплые, как в старом театре. Яна переступила порог, и дверь за её спиной закрылась. Дверь ещё гудела от того, что закрылась, а Борис уже прижал её к стене. В темноте пахло пылью и старым гримом, и Яна не успела ни охнуть, ни отстраниться — его губы накрыли её рот, горячие, жадные, с привкусом дешёвого чая. Она упёрлась ладонями ему в грудь, но пальцы сами сжали мятую гимнастёрку, скомкали, и она ответила — потому что в этой темноте, без свидетелей, без Насти, без мужа, всё как будто происходило не с ней. С какой-то другой женщиной, у которой нет кольца на пальце и нет дома, куда надо вернуться. Он целовал глубоко, напористо, прижимаясь всем телом, и она чувствовала, как он твёрдый — ещё до того, как его рука легла ей на бедро. Яна надеялась, что этого хватит. Что этот влюблённый паренёк насытится поцелуями, отпустит её, и она выйдет отсюда почти чистой. Но его ладонь поползла вверх, сжала ягодицу, потом скользнула под подол, и пальцы сразу, без блужданий, двинулись к промежности. Она дёрнулась, как от тока, и перехватила его запястье. — Не надо, — выдохнула она ему в губы. Но он уже почти коснулся — ещё полсантиметра, и он бы понял. Понял, какая она мокрая. Мокрая насквозь, ещё с коридора, ещё с его слов про возвышенные чувства, ещё с того, как он смотрел на неё со сцены. И тогда бы он догадался — догадался, в кого она превратилась за эти дни, какая из неё получилась блядь. Яна вывернулась, оттолкнула его руку, отступила на шаг. Спина упёрлась в край стола. — Нельзя, — сказала она строго, поправляя платье. — Я замужем. Я вам не дам. Вы обещали. — Обещал, — согласился он. Голос у него изменился — стал ниже, глуше, и в нём больше не было той мягкости, с которой он говорил в коридоре. — Тогда в рот хотя бы возьми. Яна замерла. В темноте она видела только его силуэт — высокий, широкоплечий, и руку, которая уже расстёгивала ремень. — Что? — переспросила она, хотя расслышала всё. — Шалава, говорю, в рот возьми. Хотя бы. — Вы же только что говорили… — она запнулась, подыскивая слова. — Про возвышенные чувства. Что я особенная. — Ну и что? — Он шагнул к ней. — Особенная и есть. Особенная шалава, которая пришла сюда сама. Я же видел, как ты на меня смотрела. В зале. Ещё когда я в короне стоял. Думаешь, я не понял? — Я не… — Да ладно, — перебил он. — Чего ломаться-то? Я тебе понравился. Это и так понятно. Отсоси хотя бы. Тебе ведь самой небось хочется. Яна стояла, прижавшись к столу, и не могла поверить, что это тот же человек, который только что прижимал руку к груди и клялся, что у него к ней особые чувства. Внутри что-то оборвалось — не от обиды, а от того, как быстро всё встало на свои места. Никаких возвышенных чувств не было. Был солдат, скорее всего с полгода без женщины, и она, дура, которая повелась. — Нет, — сказала она. — Я не буду. Он не двинулся с места. Только расстегнул ширинку, и в темноте блеснула пряжка ремня. — Да ладно тебе, — сказал он вдруг другим тоном, почти ленивым. — Я и так всё знаю. Яна замерла. Сердце ухнуло вниз, в живот, и там взорвалось жаром. — Что… что вы знаете? — Всё, — повторил он наугад. Если её подруга говорила, что она давала солдатам, значит надо говорить уверенно. — Про тебя. Про твои похождения. Так что не строй из себя недотрогу. — Кто вам рассказал? Он молчал. В темноте было слышно только его дыхание — ровное, спокойное, как у человека, который знает, что уже выиграл. — Кто? — повторила она, и голос её дрогнул. — Какая разница? — Он шагнул к ней вплотную. — Главное, что я знаю. И знаю, что ты обычно не отказываешь. Разве я хуже остальных? Разве тебе не понравился. — Понравился просто... — просто она не хотела давать ему так быстро. Яна смотрела на него, и в голове билось одно: кто? Кто мог рассказать? Настя? Неужели Настя? Или кто-то из тех, с кем она… за эти дни… Она перебирала лица, имена, и от каждого становилось тошно. А он стоял и ждал, и молчание его было страшнее любых слов. — Ну давай уже, чего тянешь, — сказал он негромко. — Вижу же, что ты и сама не против. "Стоит ли ломаться, если он всё знает?" Тем более он ей и так понравился. И она опустилась. Сама. Сначала медленно, цепляясь пальцами за край стола, потом просто подогнула ноги и встала на колени. Пол был холодный, казённый, пахло хлоркой. Она потянулась к его ширинке, вытащила член — твёрдый, горячий, — и взяла в рот. Он застонал сразу, как только её губы сомкнулись вокруг головки. Запрокинул голову, запустил пальцы ей в волосы. — Вот так, — выдохнул он. — Вот так, соска. Хорошая соска. Яна закрыла глаза и заработала ртом — глубоко, размеренно, как умела. Она слышала его стоны, чувствовала, как он толкается ей в горло, как пальцы сжимаются на затылке, и от этого внутри поднималась тёмная, стыдная волна возбуждения. Он называл её соской, и она не спорила. Он говорил, как ему повезло, что попалась такая знатная сосочка, и она брала глубже, чтобы он не останавливался. — Повезло, — бормотал он, наматывая её волосы на кулак. — Знал бы кто, какая ты… А ведь какая казалась приличная... Ммм... Блядь, как хорошо берёшь. Она мычала в ответ, и вибрация шла по его члену. Он дёргался, толкался, и Яна чувствовала, как по бёдрам течёт — её собственное возбуждение, горячее, липкое. Она сжала ноги, но это не помогало. — Хватит, — сказал он вдруг и потянул её за волосы вверх. — Встань. Она поднялась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Во рту остался его вкус — солёный, терпкий. — Теперь я хочу тебя выебать, — сказал он, глядя ей в глаза. — По-настоящему. Тебе понравится. Яна молчала. Она стояла перед ним, растрёпанная, с задранным платьем, и не могла выдавить ни слова. — Понравится, — повторил он, кладя руки ей на плечи и разворачивая к зеркалу. — Кончишь как надо. Тебе же хочется? Она вздрогнула. Он правда знает как она легко возбуждается. Значит, и это ему рассказали, все её похождения — всё известно. И если он знает, то какая разница, даст она ему или нет? Какая разница, если она уже и так — та, о ком он говорит? — Да, — прошептала она, глядя на своё отражение в тёмном зеркале. — Да. Он задрал ей платье до талии, стянул трусики, и она переступила через них, оставшись босой на холодном полу. В зеркале смутно угадывались их силуэты — он, высокий, за её спиной, и она, бледная, с задранным подолом. Он наклонил её вперёд, упёр ладонью между лопаток, и она легла грудью на стол, покрытый старой афишей. Зеркало было прямо перед ней — большое, в полстены, с потухшими лампочками по краям. Он вошёл сразу, одним толчком, до конца. Яна вскрикнула и вцепилась в край стола. Он был большой, и её растянуло, но боли не было — только жар, только заполненность, от которой подкосились ноги. — Вот так, — выдохнул он, начиная двигаться. — Вот так, блядь. Знал, что тебе понравится. Он ебал её жёстко, размеренно, с каждым толчком вгоняя её в стол. Афиша шуршала под её щекой. Яна смотрела в зеркало и видела, как её тело качается в такт, как грудь вываливается из лифа, как открывается рот в беззвучном стоне. Она видела его лицо за своим плечом — сосредоточенное, хищное, — и не могла отвести взгляд. — Нравится? — спросил он, наклоняясь к её уху. — Скажи. — Да, — выдохнула она. — Громче. — Да! Нравится! Он засмеялся — коротко, хрипло — и ускорился. Яна уже не сдерживалась. Она стонала в голос, подавалась навстречу, и зеркало отражало всё: её растрёпанные волосы, его руки на её бёдрах, блеск пота на коже. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как подступает та самая волна, и знала, что он прав — она кончит, кончит прямо здесь, у зеркала, под его хриплые слова. — Какая же ты, — шептал он. — Какая же мне знатная шалава попалась... Она уже слабо слышала его, потому что мысли сосредоточились в одном месте, где-то внизу. В месте, где ее накачивали членом, как-будто забивая его внутрь. Он доставал до самой матки, будоража её женское естество и заставляя вывернуться. Еще пара толчков и она кончила — с криком, который сама не узнала, вцепившись в стол так, что ногти оставили следы на бумаге. Её трясло, выгибало, и он держал её за бёдра, не останавливаясь, вбиваясь всё глубже, пока и его не накрыло. Он застонал сквозь зубы, вжался в неё до конца и замер, и она почувствовала, как он изливается внутрь — горячо, толчками. Потом он вышел, и Яна осталась лежать на столе, не в силах подняться. В зеркале напротив она видела себя — растрёпанную, с задранным платьем, с потёками по внутренней стороне бедра. Она смотрела и не узнавала. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Борис застегнул штаны, поправил гимнастёрку. Подошёл к ней, наклонился, поцеловал в плечо — почти нежно. — Я же говорил, — сказал он тихо. — Понравится. Яна не ответила. Она лежала, прижавшись щекой к афише, и слушала, как за дверью, где-то далеко в коридоре, звучат шаги. Кто-то шёл мимо гримёрки, и шаги эти были как чужие, из другой жизни, в которой она ещё была женой, а не той женщиной, что смотрела на неё из тёмного зеркала. 1159 123 Оставьте свой комментарийЗарегистрируйтесь и оставьте комментарий
Последние рассказы автора Karramba![]() ![]() ![]() |
|
© 1997 - 2026 bestweapon.one
Страница сгенерирована за 0.005821 секунд
|
|