|
|
|
|
|
Уборщик смотрел из темноты Категории: По принуждению Автор:
kisa15
Дата:
22 ноября 2026
ера пришла в эту школу два года назад, сразу после института, и устроилась администратором — принимала звонки, вела расписание, разбирала бумаги, которые никто больше не хотел разбирать. Ей было двадцать четыре, и работа казалась временной, но как-то незаметно стала постоянной. Она знала всех учителей по именам, помнила, у кого какой кабинет, и уже не вздрагивала, когда в учительской кто-нибудь громко смеялся. Школа была старая, с длинными коридорами, пахнущими мелом и подгоревшей краской, а под лестницей у спортзала пряталась дверь в подвал, про которую знали не все. Её парня звали Денис. Он работал здесь же, учителем физкультуры, и они встречались почти год. В тот день после уроков он поймал её в пустом коридоре, прижал к стене возле расписания и шепнул, что у него есть ключ от подвала. Вера засмеялась, оглянулась — никого. Они спустились по бетонным ступеням вниз, в холодный воздух, пахнущий сыростью и старыми матами. Там было темно, только узкое окошко под потолком давало серый свет. Денис расстелил на полу старый гимнастический мат, пахнущий пылью, и притянул её к себе. Они целовались торопливо, жадно, как будто украли что-то у всей школы. Вера сняла блузку, Денис — футболку, и холод подвала сразу тронул кожу. Он поднял её юбку, стянул колготки, и она сама потянулась к его ремню. Когда он вошёл в неё, Вера застонала, запрокинув голову, и вцепилась пальцами в его плечи. Мат скрипел под ними, и этот звук казался оглушительным в тишине подвала. Денис двигался быстро, сильно, и она подстраивалась под него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она кончила первой, вскрикнув и зажав рот ладонью, а он — через несколько секунд, уткнувшись лицом ей в шею, с глухим стоном. Они лежали так какое-то время, тяжело дыша, и Вера слышала только стук собственного сердца. Она не сразу поняла, что в углу, за старыми партами, кто-то стоит. Тень шевельнулась, блеснул экран телефона. Вера замерла, но Денис уже поднялся, натянул джинсы и сказал, что выйдет первым, чтобы никто не заметил. Он ушёл быстро, даже не оглянувшись. Вера осталась одна, в тишине, которая вдруг стала враждебной. Она оделась, поправила юбку, пригладила волосы и шагнула к лестнице. Из темноты вышел уборщик. Вера знала его — он мыл полы в корпусе, молчаливый, грузный, с вечно опущенным лицом. Сейчас он стоял перед ней, и в руке у него был телефон, повёрнутый экраном к ней. — Всё снял, — сказал он тихо. — Как вы там кончали, всё снял. Вера почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Если не сделаешь, что скажу, — он говорил медленно, с каким-то спокойным удовольствием, — вышлю всем. Всем учителям. Родителям. Денису твоему. Ей стало страшно и противно. Страх был холодный, липкий, он поднимался откуда-то из живота и сдавливал горло. Уборщик был страшный — очень жирный, с огромным животом, который нависал над ремнём, с тёмными пятнами пота под мышками. От него пахло чем-то кислым. — Что ты хочешь? — спросила Вера, и голос у неё дрогнул. Он посмотрел на неё, облизнул губы. — Раз отсосёшь мне — и я удалю видео. Её затошнило. Она стояла, не зная, что делать, и в голове было пусто, как в этом подвале. Он взял её за руку — ладонь у него была горячая и влажная — и повёл обратно, вглубь, к тому же мату, на котором она только что лежала с Денисом. — На колени, — сказал он. — И снимай с меня штаны. Вера опустилась на колени. Бетон был холодный, и через колготки она почувствовала каждую неровность. Она потянулась к его ремню, расстегнула, потом пуговицу, потом молнию. Штаны сползли вниз, за ними — трусы, серые, застиранные. Оттуда вывалился маленький вялый член, и в нос ударил запах — резкий, затхлый, такой, что Вера едва не отвернулась. Из-за огромного живота он, наверное, даже не видел его, когда мылся, и мылся ли вообще. — Соси, — сказал он. Вера закрыла глаза. Потом открыла. Нагнулась вперёд, залезла под нависающий живот, чувствуя, как он давит ей на голову, и взяла его член в рот. Полностью, до основания, как он велел. Вкус был ужасный — горький, грязный, с привкусом старого пота. Она зажмурилась и начала двигать головой, чувствуя, как его пальцы вцепились ей в волосы. Он задышал тяжело, с присвистом, и живот его ходил ходуном, давил Вере на затылок, прижимал лицо к паху. Пальцы сжимали волосы, дёргали, задавали ритм. Вера не открывала глаз. Она слышала, как где-то наверху, в коридоре, хлопнула дверь, и на секунду представила, что кто-то спускается, кто-то увидит её здесь, на коленях, с этим человеком, и от этой мысли стало ещё тошнее. Но шаги стихли, и снова остались только его дыхание и её собственное, через нос, потому что рот был занят. — Давай, — прохрипел он, — глубже. Она послушалась. Член во рту так и не стал твёрдым, оставался мягким, скользким, и Вера чувствовала, как к горлу подступает рвота, но сдерживалась. Слёзы текли по щекам, и она не знала, от унижения или от запаха. Наверное, от всего сразу. Он двигал бёдрами, неуклюже, и от этого её голова билась о его живот. Вкус не уходил, он был везде — на языке, на нёбе, на губах. — Руками, — велел он. — Помогай. Вера подняла руку, обхватила его у основания, там, где кожа была горячей и липкой, и стала двигать ладонью в такт рту. Он застонал, откинул голову, и слюна потекла у неё по подбородку. Она не вытирала. Просто делала то, что он говорил, и ждала, когда это кончится. Он кончил быстро, без предупреждения — дёрнулся, вжался в неё, и во рту стало горячо и горько. Вера замерла, не зная, что делать, и он сам отстранился, вытер член о её щёку, оставив влажный след. Она сплюнула на бетон, вытерла рот тыльной стороной ладони. — Вот и умница, — сказал он, натягивая трусы. — Видео удалю. Может, не сразу. Может, потом ещё понадобишься. Он застегнул штаны, поднял с пола телефон и, не глядя на неё, пошёл к лестнице. Вера осталась стоять на коленях, слушая, как его шаги поднимаются всё выше, и только когда хлопнула дверь, она смогла вдохнуть полной грудью. Воздух был сырой, но теперь он казался ей чистым. Она поднялась, держась за стену, поправила юбку, провела ладонью по лицу. Слёзы высохли, оставив соль на коже. На другой день телефон завибрировал в сумочке, когда Вера раскладывала расписание на понедельник. Сообщение с незнакомого номера. Она открыла и почувствовала, как пол уходит из-под ног. «Я жду тебя в мужском туалете. В последней кабинке. Не придёшь — пожалеешь». Она сидела, не дыша, и смотрела на экран, пока он не погас. Потом встала, поправила юбку, проверила, что в коридоре пусто, и пошла. Мужской туалет на первом этаже, рядом со спортзалом. Вера толкнула дверь, вошла, и запах хлорки ударил в нос. Кабинки — три, последняя приоткрыта. Она подошла, потянула дверцу на себя. Он стоял внутри, и его было так много, что кабинка казалась тесной, как коробка. Живот нависал над ремнём, плечи упирались в перегородки. Он даже не повернулся — не смог бы, если бы захотел. Просто стоял лицом к стене, и Вера видела его затылок, складку на шее, влажную от пота. — Заходи, — сказал он, не оборачиваясь. — Закрой. Она шагнула внутрь, задвинула щеколду. Протиснулась между его боком и стеной, чувствуя, как кафель холодит спину. Он стоял так близко, что её грудь почти касалась его рубашки, и от него пахло тем же, чем вчера, — потом, грязным телом, чем-то кислым. — Сядь, — велел он. Вера опустилась на унитаз. Крышка была холодной, и юбка задралась выше колен. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его лице не было ни нетерпения, ни похоти — только спокойное, сытое ожидание. — Делай всё, как вчера в подвале, — сказал он. — И про яички не забудь. Она расстегнула его ремень. Пуговица поддалась с трудом — живот давил на неё изнутри. Молния разошлась, штаны сползли, и Вера стянула их вместе с трусами до середины бёдер. Член вывалился наружу — маленький, вялый, такой же грязный, как вчера. Она наклонилась вперёд, взяла его в рот. Вкус был тот же — горький, затхлый. Вера закрыла глаза и начала двигать головой, медленно, размеренно, как вчера. Он положил ладонь ей на затылок, но не давил — просто держал, как держат поводок. Пальцы перебирали волосы. — Яички, — напомнил он. Она подняла руку, обхватила его мошонку. Кожа была горячей, влажной, липкой. Вера сжимала её осторожно, боясь сделать больно, боясь разозлить. Он задышал тяжелее, но член во рту оставался мягким, безвольным. Минуты шли. Вера не считала, но чувствовала, как затекает шея, как ноют колени, как болит челюсть. Она сосала, двигала головой, работала рукой, а он всё не кончал. Только сопел сверху, и живот его ходил ходуном, задевая её лоб. — Давай, — прохрипел он. — Старайся. Она старалась. Взяла глубже, до самого горла, и почувствовала, как подступает рвота. Сглотнула, удержалась. Слюна текла по подбородку, капала на юбку. Рот болел, губы онемели, язык стал чужим. Она отстранилась на секунду, чтобы вдохнуть, и он тут же сжал пальцы на её затылке. — Я не говорил останавливаться. Вера снова взяла его в рот. Двигала головой быстрее, сильнее, но он всё не кончал. Она чувствовала, как усталость разливается по телу, как слёзы снова текут по щекам, и не могла понять, сколько это уже длится — десять минут, двадцать, час. — Рот у тебя болит? — спросил он вдруг, и в голосе его было что-то похожее на усмешку. — Ничего. Привыкнешь. Она не ответила — рот был занят. Он вдруг разозлился. Вера почувствовала это по тому, как напряглись его пальцы, как дёрнулась рука. — Не стараешься, — сказал он зло. — Я же вижу. Не стараешься. Он схватил её за волосы обеими руками и рванул на себя. Вера вскрикнула, но звук утонул в его паху. Он вдавил её лицо до конца, так, что нос уткнулся в живот, и начал двигать бёдрами — резко, грубо, насаживая её голову на свой член. — Вот так, — шипел он. — Вот так надо. Она задыхалась. Член бился о горло, слюна и слёзы смешивались на лице, и Вера не могла ни вдохнуть, ни отстраниться. Он держал её крепко, и от каждого толчка её затылок ударялся о перегородку кабинки. Грохот разносился по пустому туалету. — Глотай, — рычал он. — Глотай, сука. Она глотала, давилась, пыталась дышать носом, но нос был забит, и воздух не проходил. Перед глазами плыли круги. Она вцепилась пальцами в его бёдра, пытаясь хоть немного отодвинуться, но он был сильнее. Он кончил ей прямо в горло. Вера почувствовала, как горячая горечь заливает рот, как он дёргается в последний раз и замирает, прижимая её лицо к себе. Потом разжал пальцы, и она отшатнулась, хватая ртом воздух, кашляя, сплёвывая на кафель. — Вот теперь умница, — сказал он, натягивая трусы. — Завтра сюда же. В это же время. Он застегнул штаны, с трудом протиснулся к двери, отодвинул щеколду и вышел, не оборачиваясь. Вера осталась сидеть на унитазе, дрожа, с мокрым лицом и саднящим горлом. Сползла на пол, прижалась щекой к холодному кафелю и закрыла глаза. Она не помнила, сколько так просидела. Пол был ледяной, и холод поднимался от кафеля через юбку, через колготки, до самого позвоночника. В ушах ещё стоял грохот — как её затылок бился о перегородку, как ходила ходуном дверца кабинки. Потом тишина стала слишком громкой. Вера поднялась, держась за край раковины, и не узнала себя в зеркале. Губы распухли, подбородок блестел, на щеке — красный след от его пальцев. Она умылась холодной водой, долго тёрла лицо, но вкус во рту не уходил. Горло саднило, как будто она проглотила наждак. Телефон снова завибрировал. Вера вздрогнула, вытерла руки о юбку, достала его из кармана. «И не вздумай никому сказать. Видео у меня. Завтра в то же время». Она смотрела на экран, пока буквы не расплылись. Потом удалила сообщение. Потом — и вчерашнее тоже. Словно это могло что-то изменить. В коридоре было пусто. Из спортзала доносился свисток Дениса, его голос, подбадривающий кого-то. Вера постояла секунду, прижав ладонь к стене, и пошла в свой кабинет — ровной походкой, с прямой спиной, как будто ничего не случилось. Расписание на понедельник так и лежало на столе, неразложенное. Она села, поправила листы, разгладила уголок, загнувшийся в спешке. Руки дрожали. Она спрятала их под стол и стала ждать, когда это пройдёт. На другой день сообщение пришло в обед. «Я жду тебя в спортзале». Вера прочитала его в туалете для персонала, прислонившись лбом к холодной двери кабинки. Вчерашняя боль в горле ещё не прошла — саднило при каждом глотке, и она весь день пила воду маленькими глотками, как после болезни. Теперь вода встала поперёк горла. Она выждала, пока коридор опустеет, и пошла. Спортзал был в другом конце школы, и каждый шаг отдавался в висках. Дверь была приоткрыта. Вера вошла и сразу увидела его — он стоял посреди зала, опираясь на швабру, и мыл пол. Медленно, тяжело, с присвистом дыша. Вода растекалась по деревянному покрытию серыми лужами. Он поднял голову, увидел её и отставил швабру к стене. Не сказал ни слова. Просто подошёл, взял её за руку — ладонь у него была горячая и влажная, как в тот первый раз в подвале, — и повёл за собой. Вера не сопротивлялась. Она шла за ним через весь зал, мимо баскетбольных щитов, мимо шведской стенки, и её каблуки стучали по мокрому полу, оставляя тёмные следы. Он привёл её в тренерскую кабинку — маленькую комнатушку в углу зала, где Денис хранил свистки, мячи и старые грамоты. Там уже лежал мат. Тот самый, из подвала, — Вера узнала его по выцветшему синему углу и пятну, которое они с Денисом так и не отстирали. Уборщик, видно, притащил его сюда заранее. — Раздевай меня, — сказал он, и в голосе его не было ни злобы, ни вчерашней усмешки. Только спокойное, хозяйское ожидание. Вера опустилась на колени перед ним. Мат пружинил под коленями, и от этого было почти мягко — не то что бетон в подвале. Она расстегнула его ремень, пуговицу, молнию. Штаны сползли вниз, за ними — трусы. Он переступил с ноги на ногу, освобождаясь от них, и остался стоять перед ней голый ниже пояса, огромный, с нависающим животом, из-под которого выглядывал всё тот же маленький вялый член. — Соси, — велел он. Вера наклонилась вперёд, залезла под живот и взяла его в рот. Вкус был тот же — горький, грязный, с привкусом пота и хлорки. Она закрыла глаза и начала двигать головой, медленно, размеренно, как вчера, как позавчера. Он положил руку ей на затылок, но не давил — просто держал, и от этого было почти спокойно. — Яички лижи, — сказал он через минуту. Она отстранилась, перевела дыхание и наклонилась ниже. Взяла его мошонку в ладонь, приподняла, провела языком по коже. Она была горячей, солёной, липкой. Вера лизала её, обводила языком каждое яичко, брала их в рот по очереди, и он задышал тяжелее, с присвистом, как в подвале. — Жадно, — сказал он. — Жаднее. Она стала лизать быстрее, сильнее, слыша, как он стонет сверху. Слюна текла по подбородку, капала на мат. Она не вытирала. Просто делала то, что он говорил, и ждала, когда это кончится. Но он не кончал. Вера снова взяла член в рот, сосала долго, до боли в челюсти, а он всё стоял, покачиваясь, и только сопел. Потом вдруг отстранил её, и она села на пятки, глядя на него снизу вверх. — Ложись, — сказал он. Он не стал ждать. Сам опустился на мат, тяжело, как мешок, и лёг на спину. Живот его возвышался горой, и Вера видела, как он дышит — часто, с трудом, как будто сам вес давит ему на грудь. — Подними мои ноги, — велел он. — Вверх. Вера не сразу поняла. Он повторил, уже злее: — Подними. И лижи сзади. Она встала на колени между его ног, взяла его за лодыжки — они были толстые, в тёмных волосах, с набрякшими венами — и подняла его ноги вверх, насколько смогла. Он помог, подтянув колени к животу, и Вера увидела его зад — широкий, бледный, с тёмной полосой между ягодиц. — Лижи, — сказал он. — Жадно. Она наклонилась вперёд. Запах ударил в нос — резкий, кислый, с примесью пота и чего-то ещё, чего Вера не хотела называть. Её затошнило, но она сдержалась. Высунула язык и провела им по его анусу — медленно, от низа к верху. Он застонал, громко, на весь спортзал. — Ещё, — прохрипел он. — Глубже. Вера прижалась ртом, стала лизать жадно, сильно, как он велел, чувствуя, как его тело дрожит под ней. Язык скользил по горячей, солёной коже, проникал внутрь, и она слышала, как он стонет, как его дыхание сбивается, как ноги в её руках напрягаются. Она лизала долго, не останавливаясь, и слёзы снова текли по щекам — от унижения, от запаха, от того, что она делала это сама, своими руками, своим ртом. Но она не останавливалась. Она знала, что если остановится, он разозлится, а если он разозлится, будет хуже. — Рукой, — выдохнул он. — Возьми меня рукой. Вера не поняла, что он имеет в виду, но потом догадалась. Не отрывая рта, она нащупала его член, обхватила ладонью и стала двигать — быстро, резко, в такт языку. Он закричал, дёрнулся всем телом, и Вера почувствовала, как его анус сжимается под её языком. Он кончил ей в руку. Горячее потекло по пальцам, капнуло на мат. Вера отстранилась, вытерла рот тыльной стороной ладони, и её снова затошнило — теперь уже по-настоящему. Она сглотнула, удержалась. Он лежал, раскинувшись, и дышал так, будто пробежал стометровку. Потом медленно опустил ноги, с трудом сел, и мат заскрипел под его весом. — Завтра, — сказал он, натягивая трусы. — В подвал. В то же время. Он встал, застегнул штаны, и Вера увидела, как он уходит — тяжело, вразвалку, не оглядываясь. Дверь кабинки закрылась за ним, и в спортзале стало тихо. Только где-то капала вода из крана. Вера осталась сидеть на мате, глядя на свои руки. Они были в его сперме, в его поте, в его запахе. Она поднялась, подошла к раковине в углу кабинки и долго мыла руки, тёрла их мылом, снова и снова, пока кожа не покраснела. Потом поправила юбку, одёрнула блузку, провела ладонью по волосам. В зеркале над раковиной она снова себя не узнала. Губы распухли, глаза красные, на щеке — след от мата. Она вышла из кабинки, прошла через спортзал, стараясь не смотреть на мокрый пол, на свои тёмные следы. У двери остановилась, прижалась лбом к косяку и постояла так секунду. Вера вышла из спортзала и пошла по коридору, сама не зная куда. Ноги несли её мимо расписания, мимо учительской, мимо лестницы, и только у двери с табличкой «Директор» она остановилась. Дверь была приоткрыта. Она заглянула. В кабинете никого не было — только запах остывшего кофе и пыли на жалюзи. Вера хотела уже уйти, но что-то остановило её. На директорском столе, среди бумаг и папок, лежал телефон. Экран ещё горел, бросая бледный свет на полированное дерево. Она узнала его сразу. Дешёвый, с трещиной в углу, с засаленным чехлом. Телефон уборщика. Он, видно, забыл его здесь, когда мыл кабинет, или оставил нарочно — Вера не знала. Она стояла в дверях и смотрела на светящийся экран, и сердце колотилось где-то в горле. Экран показывал галерею. Последнее видео — тёмный кадр, размытый, но Вера разглядела синий мат, свою юбку, его ногу. Это было то самое видео. Из подвала. Оно было здесь, на расстоянии вытянутой руки. Вера оглянулась. Коридор пуст. Из спортзала доносился далёкий стук мяча — Денис, наверное, уже начал урок. Она шагнула в кабинет. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и в наступившей тишине стало слышно, как гудит компьютер на столе. Она подошла к столу. Телефон лежал экраном вверх, и Вера видела своё отражение в тёмном стекле — бледное, с распухшими губами, с глазами, которые она сама не узнавала. Она протянула руку. Пальцы дрожали. Экран погас. Вера вздрогнула, отдернула руку, и в ту же секунду в коридоре послышались шаги — тяжёлые, медленные, с присвистом дыхания. Она замерла, не дыша, и смотрела на дверь. 197 1 Оставьте свой комментарийЗарегистрируйтесь и оставьте комментарий
Последние рассказы автора kisa15![]() ![]() |
|
© 1997 - 2026 bestweapon.one
Страница сгенерирована за 0.005255 секунд
|
|