Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 100036

стрелкаА в попку лучше 14717

стрелкаВ первый раз 6844

стрелкаВаши рассказы 6822

стрелкаВосемнадцать лет 5802

стрелкаГетеросексуалы 11159

стрелкаГруппа 17076

стрелкаДрама 4584

стрелкаЖена-шлюшка 5457

стрелкаЖеномужчины 2765

стрелкаЗрелый возраст 3856

стрелкаИзмена 16656

стрелкаИнцест 15449

стрелкаКлассика 702

стрелкаКуннилингус 4759

стрелкаМастурбация 3367

стрелкаМинет 16631

стрелкаНаблюдатели 10787

стрелкаНе порно 4218

стрелкаОстальное 1483

стрелкаПеревод 10798

стрелкаПереодевание 1763

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13041

стрелкаПодчинение 10029

стрелкаПоэзия 1749

стрелкаРассказы с фото 4073

стрелкаРомантика 6975

стрелкаСвингеры 2730

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4549

стрелкаСлужебный роман 2897

стрелкаСлучай 12060

стрелкаСтранности 3572

стрелкаСтуденты 4552

стрелкаФантазии 4191

стрелкаФантастика 4504

стрелкаФемдом 2339

стрелкаФетиш 4171

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3943

стрелкаЭксклюзив 554

стрелкаЭротика 2812

стрелкаЭротическая сказка 3055

стрелкаЮмористические 1878

Развращение собственной матери
Категории: Животные, Инцест, Наблюдатели, Эксклюзив
Автор: VeronicaDI
Дата: 21 ноября 2026
  • Шрифт:

Я всегда знал, что во мне что-то сломано. Не громко, не напоказ — тихо, глубоко, там, где никто не заглядывает. С подросткового возраста я залипал на зоофилию. Собаки. Крупные, мощные, с тяжёлыми яйцами, толстыми красными членами, которые вылезали из оболочки и бились о воздух. Особенно нравились немецкие овчарки, лабрадоры, ротвейлеры — когда они насаживали суку или, ещё лучше, когда девушка на четвереньках подставляла им свою дырку. Я дрочил на это часами. Смотрел, как толстый пёсий хуй растягивает женскую киску, как сука скулит и толкается назад, как сперма течёт по бёдрам. Потом перешёл на ролики, где собака ебёт мужчину. Это было ещё грязнее. Я кончал так сильно, что трясло.

Но говорить об этом было некому. Друзьям — нельзя. Девушкам — тем более. Я чувствовал себя одиноким извращенцем, который таскает в голове самые грязные картинки и не может ни с кем ими поделиться. Чем дольше я это держал в себе, тем сильнее разгоралось. Я начал искать сообщества, анонимные чаты, но всё казалось фальшивым. Хотелось кого-то настоящего. Кого-то, кто будет рядом, но не будет знать, кто я.

Идея пришла внезапно, почти как удар. Мама.

Она была красивой женщиной. Сорок семь, ухоженная, с полной грудью, мягким животом и широкими бёдрами. После развода с отцом она жила одна, иногда выходила куда-то, но в основном сидела дома. Мы общались нормально — сын и мать. Я уже жил отдельно, но часто заходил. И вот однажды, после очередной ночи, когда я дрочил на видео, где огромный доберман трахал женщину в рот, а потом в жопу, меня пробило: а что, если...

Я создал фейк. Новый аккаунт в мессенджере, фото случайного мужика лет тридцати пяти, имя «Андрей», легенда — разведённый, живёт в другом городе, любит жёсткое и необычное. Написал ей первым. Не сразу про секс. Сначала просто: «Здравствуйте, увидели ваш профиль в одной группе, показалось интересным». Она ответила настороженно, но ответила. Мы начали переписываться.

Первые недели я вёл себя осторожно. Спрашивал про работу, про жизнь, про то, как она проводит вечера. Она рассказывала. Потихоньку я начал подкидывать намёки. «А вы когда-нибудь смотрели что-то совсем... странное?» Она сначала отшучивалась. Потом призналась, что иногда смотрит обычное порно, но ничего особенного. Я ждал.

И вот однажды ночью, когда уже было за полночь, я прислал ей видео. Не самое жёсткое — просто женщина на четвереньках, а за ней крупный лабрадор. Собака сначала лижет, потом встаёт лапами на спину и начинает толкаться. Хуй толстый, красный, мокрый. Женщина стонет. Мама сначала долго не отвечала. Потом написала:

«Это что за ужас...»

Я написал: «Посмотри до конца. Мне нравится. Хочу знать, что ты чувствуешь».

Она смотрела. Написала ещё раз: «Это животное... это неправильно...»

Но не заблокировала. И это было главное.

На следующий день я прислал другое. Более грязное. Девушка лежит на спине, ноги разведены, собака ебёт её в киску, а камера снимает крупно, как толстый член входит и выходит, как раздвигается дырка. Мама ответила уже иначе:

«Я не могу перестать думать об этом. Это мерзко. Но...»

Я попросил голосовое. Она долго отказывалась. Потом прислала. Голос тихий, чуть хрипловатый, будто она говорит из-под одеяла:

«Я смотрела... и мне стало жарко. Я даже... потрогала себя. Ненавижу себя за это».

Я кончил, слушая это. Прямо в трусы, сидя за компьютером.

С тех пор всё покатилось. Каждый вечер мы переписывались. Я присылал ей всё более жёсткие ролики: собаки, которые ебут женщин в рот до рвотных позывов, собаки, которые вяжутся с женщинами надолго, когда узел раздувается и они не могут разъединиться. Мама сначала ругалась, писала «это пиздец», «я больная», «зачем ты мне это показываешь». А потом всё чаще присылала голосовые.

В одном из них она тяжело дышала:

«Я лежу... без трусов... и представляю, как эта огромная собака насаживает меня. Как её хуй растягивает меня. Я такая мокрая, Андрей... я пальцами трахаю себя и думаю об этом».

Я просил подробнее. Она рассказывала. Как ей стыдно. Как она после этого моется и смотрит на себя в зеркало с отвращением. Как потом всё равно открывает снова те же видео.

Через месяц она уже сама просила. «Пришли ещё. Более жёсткое». Я присылал. Мы обсуждали детали: как лучше, если собака сверху или если женщина сама садится на хуй, как выглядит, когда сперма вытекает из киски после собаки, густая, мутная. Мама начала фантазировать вслух. Говорила, что иногда представляет, будто это происходит с ней. Что ей хочется почувствовать этот толстый горячий член внутри.

А потом пошли фото.

Сначала просто — в халате, с расстёгнутым верхом, видно край груди. Потом без халата, в белье. Потом без белья. Полная, мягкая, с тяжёлыми сиськами, тёмными сосками, волосатой киской (она не брила). Она писала: «Смотри, какая я сейчас. После того видео. Я вся мокрая». Фото, где пальцы раздвигают половые губы. Фото, где она на четвереньках, задница к камере, и видно, как блестит от смазки.

Я сидел у себя дома, дрочил и понимал, что это моя мать. Что эти сиськи я видел в жизни, когда она ходила по квартире. Что эта киска родила меня. И сейчас она раздвигает её для какого-то незнакомого мужика, который на самом деле я.

Разговоры становились всё более откровенными. Мы обсуждали не только собак. Она рассказывала, как хотела бы, чтобы её связали. Как хотела бы, чтобы её ебали вдвоём. Как иногда представляла, что я (её настоящий сын) захожу и застаю её за просмотром. Она говорила это, не зная, что говорит именно мне. Я спрашивал: «А если бы твой сын узнал?» Она отвечала:

«Я бы умерла от стыда. Но... иногда мне кажется, что это возбуждает ещё сильнее. Представлять, что он видит, какая я грязная».

Я чуть не сорвался в тот момент. Хотел написать «это я». Но не написал. Страх был сильнее.

Так тянулось месяцами. Почти каждый день. Голосовые, где она кончает под мои описания. Фото в разных позах. Видео, которые она сама снимала — как трогает себя, как засовывает пальцы, как говорит на камеру: «Хочу, чтобы собака меня выебала... хочу толстый пёсий хуй...». Иногда она плакала в голосовых от стыда, а через час снова просила новое видео.

Я стал ещё большим извращенцем. Смотрел на неё в реальной жизни иначе. Когда приходил в гости, замечал, как двигаются её бёдра, как она наклоняется, как пахнет её кожа. Знал, что вечером она снова будет лежать и дрочить на то, что я ей пришлю. И она не знала.

Однажды она написала:

«Андрей... я, кажется, влюбилась в эту грязь. И в тебя. Если бы ты был рядом, я бы разрешила тебе всё. Даже это. Даже собаку».

Мне было стыдно в какой то момент и даже хотел удалить переписку и аккаунт.

Я не удалил аккаунт. Даже не думал об этом всерьёз. После того, как она прислала последнее голосовое — хриплое, почти плачущее от стыда и возбуждения одновременно, — я понял, что бросать это нельзя. Это было слишком сильно. Слишком близко. Я сидел ночами и перечитывал нашу переписку, слушал её голос снова и снова, дрочил до боли в яйцах. И вместо того, чтобы исчезнуть, я решил подтолкнуть её дальше.

Написал спокойно, почти заботливо:

«Ты слишком себя ругаешь. Тебе нравится — значит, это твоё. Я хочу, чтобы ты не просто смотрела. Хочу, чтобы ты почувствовала».

Она спросила: «Что ты имеешь в виду?»

Я не стал ходить вокруг. Через час заказал ей на Вайлдберрис дилдо. Специальное. С узлом. Толстый, реалистичный, с выраженной головкой и большим, тяжёлым узлом у основания, как у настоящей собаки, когда вяжется. Цвет — тёмно-розовый, почти багровый. Длина приличная, толщина такая, что даже смотреть было жадно. В комментарии к заказу указал её адрес и написал «подарок». Оплатил с другой карты. Потом просто скинул ей ссылку на трек-номер и коротко:

«Это тебе. Откроешь — поймёшь. Хочу, чтобы ты записала, как будешь им пользоваться».

Она сначала молчала почти сутки. Потом пришло голосовое. Голос дрожал:

«Андрей... ты серьёзно? Я посмотрела фото... это же... узел... как у собаки. Я не знаю, смогу ли...»

Я ответил: «Сможешь. И захочешь».

Через три дня посылка пришла в пункт выдачи. Она рассказала мне всё в деталях, почти в реальном времени. Сначала написала текстом, потом не выдержала и наговорила длинное голосовое, пока ехала обратно на такси.

«Я зашла... очередь небольшая. И за стойкой стоит Катя. Дочь моей подруги Лены. Та самая, которой я ещё торт на день рождения носила, когда она школьницей была. Сейчас ей двадцать два, работает тут. Она меня увидела, улыбнулась так открыто, по-доброму. „Ольга Викторовна, здравствуйте! Вам посылочка?“ Я кивнула, сердце колотилось. Она достала коробку, посмотрела на неё, потом на меня... и всё равно улыбнулась. Такая милая, светлая улыбка. Протянула мне пакет. Я взяла, руки тряслись. Сказала „спасибо“ и быстро ушла. А она ещё крикнула вслед: „Хорошего дня!“ Господи, Андрей... если бы она знала, что внутри...»

Я слушал это и дрочил. Представлял, как эта девчонка с чистой улыбкой протягивает моей матери коробку с пёсьим узлом.

Дома она открыла. Прислала фото: дилдо лежит на кровати, рядом с её рукой для масштаба. Узел был внушительный. Потом первое видео.

Она снимала сама, телефон на тумбочке. Лежала голая, уже мокрая. Взяла дилдо обеими руками, провела головкой по соскам, прижала к груди, провела между сисек. Потом ниже. Водила по животу, по волосам на лобке, медленно тёрла наружные губы. Голос за кадром, низкий, срывающийся:

«Он такой тяжёлый... горячий уже от рук... я представляю, что это настоящий...»

Она приставила головку к дырке и начала вдавливать. Медленно, с усилием. Было видно, как растягивается. Она застонала громко, когда вошёл на половину. Потом глубже. Когда дошла до узла — остановилась. Дышала тяжело. Потом всё-таки протолкнула. Узел вошёл с влажным звуком. Она выгнулась, глаза закатились, рот открыт.

«Блядь... он внутри... весь... я чувствую, как он распирает...»

Она начала двигаться. Сначала медленно, потом сильнее. Рукой держала основание, второй мяла сиську. Иногда вытаскивала почти полностью и резко насаживала снова, чтобы узел шлёпал по промежности. Потом перевернулась на четвереньки, задница к камере, и трахала себя сзади. Видно было, как дырка обхватывает силикон, как блестит смазка, как иногда вытекает. Она кончила первый раз громко, с протяжным стоном, и не остановилась. Продолжала. Потом вытащила, провела мокрым дилдо по анусу, потёрла, чуть надавила головкой. Не вошла сразу — только дразнила. Потом всё-таки медленно вставила и туда. Уже без узла, только ствол. Снимала крупно. Говорила сквозь зубы:

«Я совсем сошла с ума... мне мало... хочу ещё...»

Таких видео было несколько. Разные дни, разные ракурсы. Иногда она садилась сверху и скакала, держась за изголовье. Иногда лежала на спине и просто держала дилдо глубоко внутри, сжимая мышцами, пока не начинала дрожать. Иногда облизывала его после, смотрела в камеру и шептала, какая она грязная сука. Я смотрел каждое по несколько раз. Кончал так, что звенело в ушах. И ни разу не признался. Даже когда особенно тянуло написать «это я, мам». Страх и возбуждение держали рот на замке.

Через три недели после того, как дилдо стало почти ежедневным, она написала другое.

«Андрей. Я приняла решение. Забираю собаку из приюта».

Я похолодел и одновременно возбудился так, что стало больно.

Она выбрала самца. Крупного метиса, похожего на овчарку, но полегче. Ему было около двух лет, звали его раньше как-то казённо, она переименовала в Рекса. Писала мне каждый шаг.

Сначала — как ездила в приют. Фото вольера, фото пса за решёткой. Голосовое из машины после:

«Он такой большой... глаза умные. Когда я протянула руку, он ткнулся мордой. Я сразу представила... и мне стало стыдно и мокро одновременно».

Потом — как забирала. Документы, переноска, дорога домой. Она снимала короткое видео, как он сидит на заднем сиденье и смотрит в окно.

Дома начались ежедневные отчёты. Подробные, почти одержимые.

Утром: «Покормила. Он ест жадно, громко хрустит. Потом вышла с ним во двор. Он писает, поднимая лапу, и у него видно... ты понимаешь. Я смотрела и не могла оторваться».

Днём: «Купала. Шерсть густая, под водой он стал ещё крупнее. Когда намыливала живот, рука случайно задела... он даже не дёрнулся. Просто смотрел на меня. Я закончила быстро, но потом ещё долго сидела в ванной и трогала себя».

Вечером: «Он лежит у моей кровати. Я глажу его, запускаю пальцы в шерсть на холке, потом ниже. Иногда он переворачивается на спину, и всё это... открыто. Я делаю вид, что просто чешу. А сама уже мокрая».

Она присылала фото: Рекс спит, растянувшись. Рекс пьёт воду. Рекс смотрит прямо в камеру. И голосовые, где она шепотом, чтобы пёс не слышал (хотя какая разница):

«Я сегодня снова достала того... с узлом. Трахала себя и смотрела на него. Представляла, что это он. Что он забирается лапами мне на спину. Мне страшно, Андрей. Но я уже не могу остановиться».

Переписки стали ещё длиннее. Мы могли писать часами. Она описывала, как меняет ему воду, как вычёсывает, как он кладёт тяжёлую голову ей на колени, когда она сидит на диване. Как иногда, когда она наклоняется, он подходит сзади и т тыкается носом. Она смеялась нервно в голосовых и сразу признавалась, что после этого идёт в спальню и насаживается на дилдо до упора.

Я отвечал, поддерживал, спрашивал детали. «А какого он размера там внизу?», «Он уже пытался запрыгнуть?», «Ты его трогала специально?». Она отвечала честно, всё более развязно. Иногда ночью присылала видео, где она лежит, дилдо внутри, а Рекс где-то рядом в кадре — просто спит или сидит. Это было безумием. Настоящим.

Я смотрел всё это и чувствовал, как меня разрывает. С одной стороны — животный, грязный жар. С другой — понимание, что это моя мать, что она постепенно переходит черту, и я сам её туда толкаю. И что она до сих пор думает, будто пишет какому-то Андрею из другого города. Каждый раз, когда особенно сильно хотелось признаться, я просто открывал очередное её видео, ставил на повтор и дрочил молча. Кончал, вытирал сперму и снова читал её сообщения.

Она писала:

«Иногда мне кажется, что я уже не вернусь. Что однажды просто разрешу ему. И мне будет плевать».

Я отвечал:

«Тогда расскажешь мне всё. В деталях. Я хочу знать».

И она обещала.

Аккаунт я не удалял. Признание так и не отправил. Каждый новый голосовой, каждое новое видео с узлом внутри неё, каждое сообщение про Рекса — всё это было искушением, от которого я уже не мог отказаться. Я продолжал смотреть. Продолжал слушать. Продолжал быть для неё тем незнакомцем, который знает о ней больше, чем кто-либо ещё.

И чем дальше, тем сильнее меня затягивало.


851   25  Рейтинг +10 [8]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Оставьте свой комментарий

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора VeronicaDI

стрелкаЧАТ +778