Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99955

стрелкаА в попку лучше 14710

стрелкаВ первый раз 6840

стрелкаВаши рассказы 6815

стрелкаВосемнадцать лет 5797

стрелкаГетеросексуалы 11150

стрелкаГруппа 17057

стрелкаДрама 4569

стрелкаЖена-шлюшка 5440

стрелкаЖеномужчины 2763

стрелкаЗрелый возраст 3849

стрелкаИзмена 16636

стрелкаИнцест 15441

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758

стрелкаМастурбация 3366

стрелкаМинет 16622

стрелкаНаблюдатели 10780

стрелкаНе порно 4205

стрелкаОстальное 1481

стрелкаПеревод 10796

стрелкаПереодевание 1762

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13035

стрелкаПодчинение 10022

стрелкаПоэзия 1747

стрелкаРассказы с фото 4065

стрелкаРомантика 6966

стрелкаСвингеры 2726

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4537

стрелкаСлужебный роман 2896

стрелкаСлучай 12052

стрелкаСтранности 3571

стрелкаСтуденты 4551

стрелкаФантазии 4190

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2331

стрелкаФетиш 4170

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3939

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2811

стрелкаЭротическая сказка 3053

стрелкаЮмористические 1875

Пол часа которые изменили все
Категории: Жена-шлюшка, Измена, Сексwife & Cuckold, По принуждению
Автор: спартак1922
Дата: 19 ноября 2026
  • Шрифт:

Полчаса

Насте было тридцать два, и она до сих пор стеснялась своего тела больше, чем в восемнадцать.

Это при том, что тело было хорошее. Не модельное, конечно: ростом она не вышла, метр пятьдесят восемь, и талии у неё не было совсем — сразу от груди шли бока, потом живот, который после второго ребёнка не убрался ни бегом, ни диетами, ни дурацкими видео с ютуба. Зато задница была такая, что в поликлинике её пропускали к кабинету первой, а на пляже Максим специально садился сзади, чтобы видеть, кто на неё оборачивается, и потом весь вечер этим тыкал.

Грудь у неё, наоборот, не поплыла. Четвёртый размер, тяжёлый, полный, и держался так, будто ей всё ещё двадцать — Максим говорил, что за это надо ставить памятник, а Настя на людях всё равно носила лифчики с широкими чашками и всё равно прикрывалась, если рядом оказывались чужие мужчины.

Волосы — тёмные, ниже плеч, всегда собраны в хвост, потому что распущенные лезли в лицо и в кастрюли. Настя была из тех, кто в магазине извиняется перед продавцом, а в постели — перед мужем.

Лобок она брила всегда, до гладкого, и это было, пожалуй, единственное, в чём она себе в сексе доверяла.

Максим был её ровесником, чуть выше ростом, широкоплечий, с небольшим пивным животом, который он в шутку называл «хозяйством», и с короткой стрижкой, которую сам себе подстригал машинкой под ноль. Член у него был сантиметров пятнадцать-шестнадцать, и Настя за семь лет брака так и не научилась смотреть на него без смущения, когда он выходил из душа.

Работал он в снабжении, ездил по складам, знал всех и всё, и дома от него пахло бензином, картоном и чужими кабинетами. Настя работала в детском саду, сначала нянечкой, потом на кухне, и приходила домой с запахом компота и хлорки, и это, наверное, многое объясняло в том, как она относилась к собственному телу — как к чему-то рабочему, что моют и складывают в шкаф.

В постели она была тихая.

Минет не любила и не умела. За семь лет она сделала ему это от силы раза три, и каждый раз как будто одолжение. Кунилингус она любила, но только сильно пьяная — трезвая начинала думать о том, как она выглядит сверху, и всё удовольствие проходило. А про анальный секс говорила одно и то же, коротко и без вариантов:

— Там же грязно и больно.

Максим наоборот любил всё, что позаковыристей. И не столько делал, сколько говорил. У него была манера во время секса рассказывать Насте, что он хотел бы с ней сделать, и она слушала это, краснея в темноте, и половину даже не понимала.

— Хотел бы я что бы нас было двое, — говорил он ей в шею, двигаясь, — и ты между нами. Ты такая, вся в наших руках, и не знаешь, куда деваться. Один в рот, второй сзади, и ты уже ничего не соображаешь, только получаешь удовольствие.

— Максим, ну какие двое.

— Обыкновенные. Я и еще один.

Он мечтал об этом вслух годами, и Настя кивала, и оба понимали, что это такая милая фантазия, к которой они никогда не перейдут. У них были дети, ипотека и выходные, расписанные по часам.

Единственное, где они любили проводить время наедине, — это баня.

Своя, во дворе, поставленная отцом Максима ещё в девяносто восьмом, из толстого бруса, с предбанником, где стоял длинный стол и лавки. Топили по субботам. Брали пиво, потом что покрепче, копчёную рыбу, раков, и сидели до ночи, и парились, и Настя, распаренная и пьяная, становилась совсем другой — громкой, счастливой, с мокрыми волосами, прилипшими к шее. Максим любил её такую больше всего и после бани всегда тащил в дом, и она смеялась и говорила «да куда ты, у меня ноги не идут», и шла.

Алексей был его другом с армии.

Вернее, не друг, а тот, кто им стал: служили вместе, потом разъехались, потом сошлись обратно через общий гараж, потому что Лёха занимался колёсами и мог достать резину по цене, которую больше никто не давал. Он был широкий, тяжеловатый, с бритой головой и руками боксёра, и в свои тридцать два жил один — развёлся три года назад, жена уехала к матери с ребёнком, и он про это говорил без злобы, коротко: «Не сошлись».

К Насте он всегда относился ровно. Здоровался, спрашивал про детей, один раз помог донести сумки. И всё. Ни разу не задержал взгляд, ни разу не сказал ничего такого. Про то, как у них с Максимом в спальне, он не знал ровным счётом ничего и, если честно, никогда об этом не думал.

Максим как-то позвал его на баню — просто потому что в тот вечер больше было некого.

— В субботу приходи, — сказал он по телефону. — Пиво есть, лещ будет. Настюха раков наварит.

— Ага. Спасибо.

— Только имей в виду, у нас там без изысков.

— Да мне-то что.

Пришёл он в субботу к шести, с водкой и с рыбой.

Настя вышла во двор в шортах и лифчике — баня уже топилась с обеда, она три раза перетопила её до состояния «хоть святых выноси», и вся была мокрая, красная и злая на весь мир.

— Привет, Насть, — сказал Алексей.

— Здравствуй, Лёш, — она сложила руки на груди и ушла в дом, потому что чужие во дворе — это чужие.

Сели в предбаннике за стол, в простынях и войлочных шапках. Пар стоял такой, что лампочка над головой расплывалась жёлтым пятном. Веники висели на гвоздях, до них было не добраться — сначала пили.

Говорили про работу. У Максима на складе перепутали поставку, Дима-кладовщик опять всё занёс не туда, и Максим про это рассказывал с таким отчаянием, будто Диму надо было нести в больницу. Алексей поддакивал, наливал, вспоминал, как сам в позапрошлом году искал по всему городу резину на «Ниву» и как её в итоге привезли не того размера.

Настя сидела с краю, поджав ноги под лавку, держала простыню двумя кулаками у груди и в разговор не лезла. Наливала, когда просили, ставила обратно, смотрела в стол.

— Насть, а раки где? — спросил Максим.

— На кухне, в кастрюле.

— Принеси.

Она встала, и Алексей, сам не зная зачем, посмотрел ей вслед. Шорты были старые, короткие, и в них было прекрасно видно всё, что надо. Он отвёл глаза и вернулся к разговору про сцепление.

Раков она поставила на стол и снова села. Максим хлопнул её по коленке, сказал «молодец», и она чуть порозовела, будто ей сказали что-то очень личное.

Выпили ещё. Максим полез в карман за телефоном, чтобы показать Алексею фотографию чьей-то переваренной подвески, и телефон в этот момент зазвонил у него в руке.

Он поднёс его к уху, отвернулся, что-то сказал коротко, матом, потом снова коротко. Настя по его голосу уже поняла: работа.

— Блядь, — сказал он, отключившись. — Настя, у нас свалка встала. Димка один не разгребёт, там поставку перепутали.

— Сейчас?

— Ну не после бани же. Полчаса. Туда и обратно, — он уже натягивал футболку на мокрое тело. — Полчаса, Настюх, серьёзно. Даже не переодевайтесь, сидите.

— Максим, у нас гость.

— Так Лёха же не гость, он уже свой.

Он сунул ноги в шлёпанцы, поцеловал её в макушку, и хлопнул дверью. Во дворе завыла машина, потом хлопнула калитка, потом всё стихло, и стало слышно, как в предбаннике капает вода с потолка в таз.

Настя осталась сидеть, держа простыню на груди двумя руками.

Алексей налил ещё — себе и ей.

— Он сказал не переодеваться, — сказал он.

— Сказал.

— Значит, сидим.

Пили молча. Она не пила, а делала вид. Держала рюмку, подносила, ставила.

— Ты чего как неживая? — спросил он.

— Стесняюсь.

— Меня?

— Ну а кого.

Алексей хмыкнул и откинулся на бревенчатую стену.

— Мы с тобой, считай, пять лет знакомы.

— Всё равно.

— Что «всё равно»?

— Ты чужой, — сказала она и почему-то покраснела ещё сильнее, будто сказала что-то неприличное. — То есть не чужой, а... ну. Не Максим.

— Понятно, — сказал он и посмотрел на неё внимательно.

Она сидела, сжавшись в комок: колени подтянуты, локти к бокам, простыня натянута до ключиц, как щит. И при этом вся мокрая от пара, с прилипшими к шее волосами, с красными ушами, и на груди простыня топорщилась так, что было видно, какая она тяжёлая.

— Ты вообще-то красивая, — сказал он.

— Ну вот ещё.

— Что «ну вот ещё». Красивая. Он не врал.

— Спасибо, — сказала Настя взяв рюмку.

Алексей поставил локоть на стол и смотрел не отводя глаз. Она продержалась секунд пять, потом начала теребить край простыни.

— Ты чего так смотришь?

— А что, нельзя?

— Можно, — она пожала плечами, — просто непривычно.

Он поднялся. Встал на ноги, и в простыне, в шлёпанцах, он показался ей больше, чем был, и она внезапно поняла, что до Максима ещё минут двадцать, а Лёха стоит и ничего не делает, просто стоит.

— Настя.

— А?

— Ну на, потрогай, — он развернул простыню.

У него встал уже давно, только она не замечала. Член был плотный, с крупной головкой, и он держал его в кулаке, чуть подав вперёд, как предлагают угощение.

Она посмотрела, потом протянула руку и взялась. Пальцы сразу обхватили неправильно, она поправилась, а он выдохнул так, что Настя вздрогнула.

— Вот, — сказал он. — Теперь можно и дальше.

— Прямо сейчас?

— А когда?

— А Максим?..

— А что Максим. Полчаса его не будет же.

Она не успела ответить. Алексей поднял её со скамьи за руку и притянул к себе, и простыня свалилась, и её грудь, тяжёлая, полная, прижалась к его груди — так стыдно, так стыдно, что хоть уши затыкай.

Он поцеловал её в шею, потом в губы, без прелюдии, и она ответила, потому что пить и молчать было легче, чем сказать «нет».

— Максим же, — выдохнула она в перерыв.

— Максима здесь нет, но скоро вернется, так что у нас не так много времени.

— Вот именно.

— Он не узнает.

Настя не знала, что сказать, и от этого злилась на себя. Грудь вывалилась из чашки, соски собрались в твёрдые комочки от пара, от контраста, от всего. Алексей взял обе ладонями, поднял, сжал, посмотрел, как они переполняют пальцы, и низко сказал:

— Хороша.

— Да перестань ты...

— Не перестану.

Он развернул её спиной, толкнул ладонью между лопаток, и Настя послушно наклонилась над скамьёй, упёршись коленом. Шорты полетели на пол. Трусы он стянул одной рукой, вместе с ними, и Настя поняла, что сзади её видно всю, гладко выбритую киску, и всё на виду, и мысленно попросила у себя хоть немного не краснеть.

Он провёл ладонью по ягодицам, широко, как хозяин, потом по внутренней стороне бедра, там, где кожа тонкая и где её никто, кроме Максима, не трогал. Настя наклонилась ниже, и от этого пахло паром, веником и чем-то ещё, своим, тёплым, и её скинуло в какое-то безмыслие, где остались только скамья под ладонями и его рука.

Алексей сначала поводил багровой головкой своего члена по половым губкам и клитору, подразнил Настю, что бы она потекла, а потом вошёл резко и до упора.

— Ой, — только и сказала она. — Ой, блядь.

— Что?

— Ничего. Ничего, дай мне привыкнуть.

Он взял её за бока и начал двигаться, и в предбаннике стало слышно, как шлёпают его яйца и хлюпает текущая пизда пьяной заведенной женщины, и Настя скорее почувствовала, чем услышала, как это громко. Он не разгонялся постепенно, как Максим, он сразу задал такой ход, что у неё подогнулись колени.

— Ты чего такая узкая? — спросил он на выдохе. — Ты ж рожала.

— Не помню уже, — она хохотнула и тут же ойкнула, потому что он сменил угол.

— Совсем не даёшь ему?

— Даю.

— А по-моему, забыл он, какая ты.

Он придавил её лопаткой к скамье и начал вколачиваться, и Настя положила щёку на доски, и доски пахли горячим деревом, и она вцепилась в край и больше не думала ни про Максима, ни про Лёху, ни про то, что скажет, если он вернётся раньше. Она думала только «ещё» и «не останавливайся», и это «не останавливайся» само лезло из неё вслух, и Алексей услышал.

— Вот так, шлюха — сказал он. — Вот так.

Она кончила быстро и неожиданно, коротко, как чихнула, и от этого ей стало так жарко, что она выпрямилась и уронила голову ему на плечо. Он дал ей секунд десять, а потом взял за затылок.

— А теперь в рот.

— Лёш, я не люблю это.

— Вставай на колени и бери в рот.

Она опустилась на доски, на простыню, и он поднёс к губам свой член, и Настя открыла рот неловко, как в кабинете у врача. Она правда не умела и не умела. Она брала только головку и боялась идти дальше, и через полминуты уже оттолкнулась.

— Я не умею, — сказала она виновато. — У меня челюсть устаёт.

Алексей не стал ничего объяснять. Просто положил ладонь ей на затылок и надавил, член засунул до самого горла.

— Глубже.

Она попробовала, подавилась и вышла слюной.

— Ещё давай.

— Не могу.

— Можешь, — и нажал. — Дыши носом. Носом, я сказал.

Она вдохнула носом, и он вошёл глубже, чем ей хотелось, и упёрся в самое горло. Глаза сразу набухли, по щеке потекли слезы. Она попыталась оттолкнуться, но ладонь держала, и он не отпустил, а начал двигаться, и Настя мычала на каждом толчке, и от мычания вибрация шла ему по стволу, и он от этого только прибавлял.

— Вот, блядь, — сказал он сверху. — Вот так вот и надо было всю жизнь. А ты «не умею».

Она подняла на него глаза, красные, мокрые, с тушью в разводы, и это доконало его окончательно. Он отпустил затылок, дал ей вдохнуть и снова подался, и Настя уже сама держала его у основания, а второй рукой упёрлась ему в бедро.

Когда он наконец вышел, у неё изо рта тянулись слюни, и она утёрлась запястьем, и щёки горели так, что она приложила к ним холодные ладони.

— Злой ты, — сказала она. — Ты же мог быть по нежнее.

— А зачем тебя жалеть, ты же моя шлюха — Алексей поднял её под мышки. — Тебя жалеть — ты и не вспомнишь потом как тебе было хорошо.

Он развернул её к топчану, толкнул на спину, развёл ноги. Настя уже не сопротивлялась и не прикрывалась, лежала, как есть, раскиданная, и смотрела на него снизу, и в глазах у неё было такое, что Алексей на секунду остановился.

— Чего? — спросила она.

— Ничего. Красивая ты, Насть.

— Ну вот, теперь ещё и красивая.

Он вошёл, и она застонала, длинно, не сдерживаясь, потому что после всего ей уже было всё равно, кто услышит. Он поднял её ноги себе на локти и вошёл так глубоко, что она почувствовала его в животе.

Он трахал ее так несколько минут, а потом вынул член и направил в дырку пониже.

— Только не в жопу, — пробормотала она. — Умоляю. Только не в жопу.

— А что в жопу тебя муженек не ебет?

— Там грязно и больно.

— Все так говорят.

— Я категорически против

— Мне похуй что ты против, я распечатаю твою жопу и тебе очень понравится.

Он отпустил ноги, накрыл её сверху, и Настя обхватила его за шею, и это было уже совсем близко к тому, что она любила. Алексей вышел, наклонился, ни слова не говоря, набрал слюны на пальцы и провёл между ягодиц, вниз, и надавил там, где Настя боялась больше вссего.

— Лёша пожалуйста не надо.

— Молчи.

— Лёш, ну правда.

— Расслабься, иначе будет больно — он приставил член к ее маленькому колечку ануса и надавил, и Настя охнула и вцепилась ему в плечи, и головка прошла, и она коротко взвизгнула. — Вот. Вот, шлюшка моя. Уже вошёл.

— Больно! — она стукнула его кулаком по спине. — Больно, сука, вынь!

— Сейчас пройдёт.

— Не пройдёт!

— Дыши, — он стоял неподвижно и ждал, и Настя дышала, и правда постепенно отпустило, и вместо боли разлилось тяжёлое, чужое, ноющее. — Ну?

— Что «ну»?..

Он двинулся, и она застонала на выдохе, и это был уже не стон от боли. Он понял и начал двигаться смелее, и Настя подумала, что сходит с ума, потому что сзади было тесно и не так, как спереди, и тянуло по всему животу, и внутри всё собиралось, и она даже приподняла бёдра, начала подмахивать.

— Бля-а-ать, — вырвалось у неё.

— О, — засмеялся Алексей, не сбиваясь. — Ожила.

— Иди ты нахуй.

— Хороша сучка.

Он держал её за бёдра и вбивался, и Настя смотрела в потолок, где плавала лампочка в пару, и в какой-то момент перестала соображать, где она и какой сегодня день. Сзади разливалось горячее, тяжесть наливалась внизу, и она почувствовала, что подходит в третий раз и что теперь это будет долго и слёзно.

— Лёш, — сказала она.

— М?

— Кончи в меня.

— Куда? — переспросил он. — Куда кончить, Настя? Скажи.

— В жопу.

— Правильно, — выдохнул он и придавил её сильнее.

Он кончил, уткнувшись лицом ей в шею, коротко и хрипло, и Настя почувствовала, как внутри разливается тепло. Он полежал на ней, тяжёлый, потом вылез и сел на край топчана, и она осталась лежать, не в силах сдвинуть ни рукой, ни ногой, и всё внутри неё медленно пульсировало.

Потом со двора хлопнула калитка.

— Блядь! — Настя села так резво, что в глазах потемнело. — Блядь-блядь-блядь, это Максим!

Она схватила шорты, влезла в них мокрыми, натянула лифчик, но застегнуть не успела — руки ходили. Алексей, спокойный, как слон, поднял свою простыню и сел к столу, будто так и сидел всё это время.

Дверь открылась, и вошёл Максим с коробкой в руках.

— Ну чё, — сказал он, — разгрёб. Там поставку перепутали, еле разрулил.

Он поставил коробку на пол и осмотрелся. Настя стояла у скамьи, и лицо у неё было свекольное, а на лбу прилип волос.

— Ты чего? — спросил Максим.

— Только из парилки, — сказала она.

— ну ты бы хоть умылась, а то у тебя тушь потекла.

Она отвернулась и вытерла щёку.

Максим плюхнулся на скамью рядом с Алексеем и с ходу налил себе. Потом прищурился на неё и на Лёху, и на пустую рюмку, и на развязанный веник.

— Ну, — сказал он, — и как вы тут без меня?

— Нормально, — сказала Настя.

— Нормально, только Настя не особо разговочивая — подтвердил Алексей.

Максим хлебнул, поставил рюмку и отправился в парилку. Настя и Алексей так и просидели молча дожидаясь пока Максим выйдет и вечер на этом закончился.

Дома Настя убрала со стола молча и мыла посуду так долго, что Максим в конце концов пришёл на кухню и встал в дверях.

— Настя.

— М?

— Ты вся извелась. Что случилось?

— Ничего.

— Ты вся не своя, у тебя на лице написано.

Она держала тарелку и не знала, куда её поставить. Потом поставила и выдохнула.

— Ты же сказал что тебя не будет полчаса.

— Ну сказал.

— Вот.

— Что «вот»? — не понял Максим и вдруг замер. — Погоди. Погоди-ка, ты это к чему?

Она обтёрла руки и села на табуретку, потому что стоять было тяжело.

— Мы с Лёхой выпили, — начала она. — Ты уехал, а мы сели и выпили. А потом он встал.

— И?

— И всё, — она посмотрела на свои колени. — Я даже не поняла, как.

Максим медленно опустился на соседнюю табуретку.

— То есть он тебя трахал и ты ему не отказывала, и давала во все дырки?

— Да.

— А в смысле... насколько во все?

— В смысле прям во все, Максим.

— В смысле в рот?

— И в рот. И не в рот тоже.

Он моргал. Потом засмеялся, коротко и растерянно, и ущипнул себя за руку.

— Ты гонишь.

— Не гоню.

— Настя, ты же минет не делаешь, я тебя к минету семь лет уговариваю.

— Ну дала, — она залилась краской. — Дала. И он меня в горло брал, и я чуть не сдохла.

— В горло?! — Максим подался вперёд. — В горло, серьёзно?

— Серьёзно.

— И что?

— И ничего. Потом нормально стало, — она подумала и добавила тише: — Потом даже понравилось.

Максим откинулся на спинку и смотрел на неё, как на незнакомую.

— А дальше?

— Дальше по-нормальному.

— А потом?

Она помолчала.

— А потом в жопу.

На кухне стало слышно, как капает кран.

— В жопу, — повторил Максим.

— В жопу.

— Ты же категорически против.

— Я и говорила что я против. И даже визжала, — Настя не выдержала и засмеялась, хотя глаза были мокрые. — Он не пожалел ни разу, паразит. Я ему по спине стучала.

— И как?

— Больно было.

— А потом?

— А потом... — она замолчала и вдруг закрыла лицо ладонями. — Потом как в первый раз всё. Потом вообще как будто десять лет скинула, идиотка.

Максим сидел тихо. Потом сказал:

— А кончил он куда?

— В жопу, — сказала она.

— Это он так захотел или ты?

— Максим, ну не мучай.

— Мне надо знать, — он честно смотрел. — Правда надо.

— В жопу, — она открыла лицо. — Он спросил, куда, и я сама сказала.

Максим выдохнул так, что наклонился вперёд, и Настя увидела, как он сдвинул бёдра под футболкой.

— Ты чего? — спросила она.

— Ничего, — сказал он хрипло. — Ты не представляешь, что ты сейчас сделала.

— Что?

— Ничего. Просто, — он потянулся через стол и взял её за руку, — просто дай мне минутку.

Она смотрела, как он сидит, как блестят у него глаза, и вдруг поняла, что ей не стыдно.

— И вот ещё, — сказала она.

— Да?

— Я лежала потом, — Настя подняла на него глаза, — и думала про то, что ты рассказывал. Ну там. Что вас двое.

Максим облизнул губы.

— И?

— И поняла, что, наверное, смогла бы, — она пожала плечами. — Если бы второй был Лёха, а ты — первый.

Он молчал секунды три. Потом встал, обошёл стол, поднял её с табуретки за руку и прижал к себе, и Настя уткнулась носом ему в грудь, туда, где пахло бензином, работой и его собственным тёплым запахом.

— Полчаса, — сказал он над её головой и засмеялся. — Меня не было всего полчаса, Насть. Я же говорил, что быстро обернусь.

— Ты говорил.

— Я не в ту сторону думал.

Она подняла голову.

— Зовём Лёху в субботу?

Максим смотрел на неё сверху, и на лице у него было написано столько всего, что Настя не удержалась и фыркнула.

— Зовём, — сказал он. — Только ты теперь от меня так просто не отмажешься.

— А я и не собиралась, — сказала Настя.

И впервые за семь лет ей было не страшно от того, что она сказала вслух.


769   1  Рейтинг +10 [9]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча
Комментарии 1
  • Alonso
    МужчинаОнлайн Alonso 557
    19.11.2026 11:33

    Молодец Настёна - исполнила все мечты мужа😃.
    Теперь и ему будет давать во все ТО,и фантазию его давнюю о третьем в постели в жизнь воплотит😊.

    И Лёшик тоже красава - раскрепостил наконец-то скромную жену друга 😁.

    Ответить 2

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Случайные рассказы из категории Жена-шлюшка

стрелкаЧАТ +249