Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99955

стрелкаА в попку лучше 14710

стрелкаВ первый раз 6840

стрелкаВаши рассказы 6815

стрелкаВосемнадцать лет 5797

стрелкаГетеросексуалы 11150

стрелкаГруппа 17057

стрелкаДрама 4569

стрелкаЖена-шлюшка 5440

стрелкаЖеномужчины 2763

стрелкаЗрелый возраст 3849

стрелкаИзмена 16636

стрелкаИнцест 15441

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758

стрелкаМастурбация 3366

стрелкаМинет 16622

стрелкаНаблюдатели 10780

стрелкаНе порно 4205

стрелкаОстальное 1481

стрелкаПеревод 10796

стрелкаПереодевание 1762

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13035

стрелкаПодчинение 10022

стрелкаПоэзия 1747

стрелкаРассказы с фото 4065

стрелкаРомантика 6966

стрелкаСвингеры 2726

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4537

стрелкаСлужебный роман 2896

стрелкаСлучай 12052

стрелкаСтранности 3571

стрелкаСтуденты 4551

стрелкаФантазии 4190

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2331

стрелкаФетиш 4170

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3939

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2811

стрелкаЭротическая сказка 3053

стрелкаЮмористические 1875

  1. Долгожданный отдых
  2. Долгожданный отдых ч2
Долгожданный отдых ч2
Категории: Измена
Автор: Qpwottt
Дата: 19 ноября 2026
  • Шрифт:

Виски в стакане Стаса не убавлялось — Кристина налила ему щедро, и он пил медленно, маленькими глотками, будто уже через силу. Она всё ещё сидела у него на коленях, его тяжёлая ладонь лежала на её бедре, и с каждым его вдохом плечо у неё под рукой опускалось чуть ниже. Музыка сменилась на что-то тягучее, почти сонное, и в этом ритме его голова всё сильнее клонилась к её шее.

— Стас, — тихо позвала она.

Он что-то пробормотал, но это уже был не ответ, а последний выдох перед тем, как тело сдалось. Стакан качнулся в его пальцах, и Кристина успела перехватить его, поставить на землю, прежде чем он выскользнул. Стас обмяк в кресле, голова откинулась на спинку, рот приоткрылся. Он дышал ровно и глубоко. Вырубился.

Она посидела ещё минуту, не двигаясь, чувствуя, как его рука сползает с её бедра. Свет от телефона лежал на его лице — расслабленном, помолодевшем, без того тяжёлого выражения, что держалось весь вечер. Кристина осторожно поднялась, поправила платье на бёдрах, и огляделась.

Рома и Витя сидели на брезенте у ящика, между ними стояла бутылка, и они о чём-то спорили — тихо, яростно, с той пьяной убеждённостью, когда каждый уверен, что прав, и оба уже не помнят, с чего начали. Слов она не разбирала, да и не пыталась. Денис стоял у самой кромки света, спиной к костру, и смотрел на озеро. Чёрная вода, ни ряби, ни отблеска.

Кристина шагнула в темноту — просто чтобы размяться, просто чтобы уйти от дыма, который тянуло в её сторону. Она не думала ни о чём конкретном. Ноги несли её сами, и когда она поравнялась с Денисом, он обернулся.

— Спит? — спросил он, кивнув в сторону кресла.

— Спит.

— Давно пора, — сказал он без злорадства, скорее с облегчением. — Он с самого приезда как на иголках.

— Ему не нравится, когда я... — она не договорила, пожала плечом.

— Когда ты дышишь? — Денис усмехнулся. — Я заметил.

Она хотела ответить колко, но вместо этого просто посмотрела на него. В темноте его лицо было мягче, чем днём, — без той дурашливой бравады, которой он прикрывался в компании. Он был выше её на голову, и от него пахло озером и виски.

— Потанцуем? — спросил он вдруг. — По-настоящему, не в этой куче.

— Здесь музыки почти не слышно.

— И хорошо.

Он взял её за руку — не за запястье, как Стас, а за пальцы, легко, будто предлагал, а не тянул, — и отвёл ещё на несколько шагов, туда, где трава была не примята и где свет от костра едва доставал. Музыка доходила сюда приглушённой, без слов, только ритм, и Денис притянул её к себе медленно, давая время отстраниться.

Она не отстранилась.

Его ладонь легла ей на поясницу, вторая — на лопатку. Они двинулись почти на месте, и это было непохоже на всё, что было раньше в этот вечер, — не толкотня в тесном кругу, не чужие руки, хватающие вслепую. Он вёл, и вёл уверенно, и смотрел на неё сверху вниз так, что она чувствовала этот взгляд на коже.

— Ты красивая, — сказал он тихо. — Я это, наверное, сегодня уже говорил.

— Не помню.

— Значит, плохо говорил.

Кристина засмеялась — коротко, неожиданно для себя, — и он улыбнулся в ответ, и это почему-то оказалось важнее всего, что было за вечер. Она положила руку ему на грудь, почувствовала под ладонью тепло сквозь футболку, и он накрыл её пальцы своими.

— Можно? — спросил он, и она не сразу поняла, о чём он.

Пальцы у неё на лопатке скользнули к бретельке — к тонкой бретельке, которая держала вырез. Он не тянул, не сдвигал. Ждал.

Кристина посмотрела в сторону кресла. Стас спал, откинувшись, и расстояние было достаточно большим, чтобы в темноте разобрать что-либо, кроме силуэтов. Рома и Витя были заняты своим спором. Она перевела взгляд обратно на Дениса и едва заметно кивнула.

Он потянул бретельку вниз — медленно, через плечо, и вторая его рука подхватила вторую. Вырез поехал, открывая грудь, и прохладный ночной воздух коснулся сосков, и они сразу затвердели, стянулись. Денис выдохнул сквозь зубы.

— Господи, — сказал он почти шёпотом.

Его ладони легли ей на ягодицы поверх платья, сжали, и Кристина подалась вперёд, к нему, потому что ноги снова стали ватными, и он это почувствовал и придержал её, не дал упасть. Она подняла голову, и он уже наклонялся, и губы у него были тёплые, с привкусом виски, и он целовал её осторожно — так, будто ждал, что она передумает. Она не передумала. Она приоткрыла губы, и поцелуй стал глубже, и его руки на её ягодицах сжались крепче, притянули её вплотную, так что она почувствовала его сквозь одежду.

Она застонала ему в рот — тихо, сама не ожидая. Он оторвался на секунду, только чтобы выдохнуть: — Тише. — И снова нашёл её губы.

Время поплыло. Она не считала, сколько они так стояли. Его рука забралась ей под платье, легла на голую кожу, и он гладил её медленно, сверху вниз, по изгибу, будто запоминал. Грудь у неё была прижата к его груди, соски тёрлись о ткань, и от этого тугого трения низ живота отзывался тянущей тяжестью. Она запустила пальцы ему в волосы, сжала.

— Кристина, — пробормотал он между поцелуями, и её имя в его голосе прозвучало так, что у неё подкосились колени.

Именно в этот момент она через плечо Дениса увидела движение у кресла.

Стас поднимал голову. Медленно, тяжело, будто выныривал откуда-то из глубины. Его лицо повернулось в их сторону, и в свете тлеющих углей Кристина увидела, как он щурится, пытаясь сфокусировать взгляд. Ей следовало отстраниться. Немедленно. Одно движение — и можно было бы сделать вид, что ничего не было, что она просто отошла подышать воздухом.

Она не двинулась.

Денис, почувствовав, что она застыла, обернулся. И тоже увидел. Но не отступил — только посмотрел на неё, вопросительно, и что-то в его лице стало жёстче, решительнее, будто он ждал этого момента весь вечер.

— Не смотри, — сказала она одними губами.

Стас смотрел прямо на них. Его взгляд был мутным, неверящим, но он смотрел. Грудь Кристины была обнажена, руки Дениса — у неё на ягодицах, и между ними не оставалось ни сантиметра расстояния. Она видела, как он приподнялся в кресле, опираясь на подлокотник, — и как рука его не удержала, соскользнула, и он снова откинулся назад. Голова его качнулась. Он моргнул — раз, другой, — и веки у него опустились, тяжело, окончательно. Плечи обмякли. Он снова спал.

Кристина всё ещё стояла в руках Дениса, не дыша.

— Уснул, — сказал он тихо, и в голосе было что-то между изумлением и дурным весельем. — Ты видела? Он снова уснул.

— Видела, — ответила она. Голос не слушался.

Денис помолчал, потом провёл ладонью ей по спине — медленно, успокаивающе, будто она была испуганной лошадью.

— Он подумает, что ему приснилось.

— Может быть.

— А если нет? — Она посмотрела на него внимательно. — А если нет, Денис?

Он не ответила. Ветер с озера налетел снова, холодный, и соски у неё сжались от холода, и Денис это увидел, и его взгляд снова стал тяжёлым. Он снова потянулся к ней, но она остановила его.

— достаточно, сказала Кристина слегка испуганным голосом. Казалось, что в ней еще остался трезвый рассудок, несмотря на количество выпитого алкоголя.

Кристина подняла бретельки, натянула их на плечи, поправила вырез. Ткань легла обратно на разгорячённую кожу, и это было почти обидно — терять его взгляд, терять это ощущение. Она провела ладонями по платью, разгладила складки.

— Я пойду, — сказала она. — Надо его уложить, а то шею застудит.

— Кристина.

Она не обернулась.

Кристина прошла — мимо костра, мимо Ромы и Вити, которые уже не спорили, а просто молчали, глядя в угли, — к креслу, где спал её муж. Он был тяжёлый, и поднять его оказалось непросто; она трясла его за плечо, пока он не замычал и не открыл глаза.

— Пойдём, — сказала она. — В палатку.

— А? — Он смотрел на неё мутно, и в его взгляде было что-то, от чего у неё ёкнуло внутри. Сомнение. Пытался вспомнить. — Мне... что-то снилось.

— Пойдём, — повторила она, и голос её был ровным. — Ты совсем пьяный.

Он поднялся, пошатываясь, оперся на неё, и они пошли к палатке — медленно, боком, как ходят очень пьяные люди. У входа он вдруг остановился, обернулся, посмотрел назад — туда, где в темноте у озера всё ещё стояла неподвижная фигура Дениса.

— Мне снилось, — сказал он упрямо, — что ты... с кем-то.

— Ничего тебе не снилось, — сказала Кристина. — Ты просто перепил.

Она втолкнула его в палатку, и он повалился на спальник, и через полминуты уже дышал ровно и глубоко. Кристина посидела рядом на коленях, глядя на его лицо. Потом расстегнула молнию и выглянула наружу.

Огонь почти погас. Рома и Витя поднимались, собирая бутылки, переговариваясь вполголоса.

Кристина ещё постояла у входа, прислушиваясь к тому, как выравнивается дыхание Стаса. Рома и Витя доканчивали уборку у костра — звякнуло стекло, кто-то тихо выругался, споткнувшись о корягу. Потом их шаги стихли в стороне второй палатки, и стало совсем тихо, только вода у берега шевелилась еле слышно, да где-то в глубине леса не то птица, не то ветка.

Она застегнула молнию и легла рядом со Стасом, повернувшись к нему спиной. Внутри палатки было душно и тесно, и от Стаса пахло виски и нагретым за день брезентом. Он лежал лицом к стенке, дышал тяжело, с присвистом. Кристина обняла его сзади — руку на пояс, лоб к его лопаткам, — и попыталась расслабиться. Не получалось. Под кожей всё ещё жил тот поцелуй, и ладони Дениса, и то, как он смотрел на неё в темноте — тяжело, обещающе. Она закрыла глаза и заставила себя считать вдохи и выдохи мужа. Один. Два. Три.

Незаметно она провалилась в дремоту — не сон, а вязкое, чуткое забытьё, где всё слышно и всё кажется продолжением того, что было наяву. Сквозь него и пробрался звук.

Шорох. Не ветер. Ткань о ткань, медленно, осторожно.

Кристина открыла глаза и не пошевелилась. В палатке было черно, только у входа сквозь молнию пробивалась узкая полоса — луна или остатки костра. Шорох повторился. Кто-то снаружи нащупывал вход, и молния поползла вниз — короткими рывками, с паузами, будто человек прислушивался между ними.

Она приподнялась на локте.

— Стас? — прошептала она в темноту, хотя знала, что Стас рядом, что это не он.

Молния разошлась до половины, и в проёме показался силуэт. Тот, кто лез внутрь, был слишком широк в плечах для Вити и слишком высок для Ромы. Он втянул голову, протиснулся в палатку и застегнул молнию за собой — тихо, до самого конца. И сразу лег — сзади, вплотную к её спине, вытянувшись вдоль, так что она оказалась между двумя мужчинами, и места не осталось совсем.

— Денис, — выдохнула она, узнав его по запаху — озеро, виски, что-то ещё тёплое, своё. — Ты с ума сошёл. Ты не туда лёг.

— Туда, — сказал он ей в затылок, едва слышно. — Я не перепутал.

Стас даже не пошевелился. Спал так, как спят очень пьяные люди, — провалившись в глубину, откуда не выныривают от шёпота.

— Уходи, — прошептала Кристина. — Немедленно. Если он проснётся —

— Если он проснётся, — перебил Денис, и голос у него был спокойный, ровный, будто они обсуждали, куда ставить палатку, — я скажу, что лёг не в ту палатку. Что перепутал. Пьяный. Тебе поверят. Ему поверят. Я придурок, а ты просто спала. — Его ладонь легла ей на бедро поверх одеяла — не сжала, просто легла. — Если он проснётся.

Она должна была возмутиться. Должна была вытолкнуть его, закричать, разбудить Стаса сама. Всё это прошло у неё в голове — быстро, отчётливо, правильными словами. А потом его пальцы шевельнулись, скользнули ниже, к подолу её платья, и вся правильность рассыпалась.

Он приподнялся на локте, и она почувствовала, как его вторая рука легла ей на живот — медленно, будто он давал ей время передумать, будто ждал, что она оттолкнёт. Она не оттолкнула. Она задержала дыхание, и он это почувствовал, и его ладонь двинулась ниже, по животу, к резинке трусиков, пальцем под неё.

— Только тихо, — сказал он.

Кристина повернула голову — через плечо, назад, на его лицо. В темноте она видела только блеск глаз. Стас за её спиной дышал ровно, глубоко, с тем самым присвистом. Расстояние между ней и мужем было в ладонь.

Денис потянул трусики вниз — она приподняла бёдра, сама не сознавая, что помогает ему, — и он снял их через ноги, и они пропали где-то в спальнике. Потом его рука вернулась, и два пальца легли между её ног, и Кристина прижалась лицом к своему предплечью, чтобы заглушить собственный вздох. Она была мокрой там, и это было заметно сразу, и он тихо, коротко выдохнул ей в шею, будто получил подтверждение, которого ждал.

— Я знал, — прошептал он. — С самого озера.

— Замолчи, — сказала она одними губами.

— Молчу.

Он не спешил. Водил пальцами медленно, кругами, то нажимая, то отступая, и от этой неторопливости у неё сводило низ живота, и она сильнее вжалась лицом в руку, потому что Стас был слишком близко, чтобы позволить себе стон. Денис прижался губами к её шее сзади, к тому месту под волосами, и поцеловал — открыто, влажно, — и она почувствовала, как он твёрдый, прижимается к её ягодицам сквозь шорты.

— Повернись, — прошептал он.

Она повернулась. Тесно, неуклюже, в узкой палатке, где третий спящий занимал половину места, — но повернулась, и оказалась лицом к нему, коленом у его бедра. Он стянул шорты — резко, торопливо, — и Кристина увидела, как он берёт себя в руку, и как велит ей поднять ногу, и она подняла, положила ему на поясницу, и он вошёл.

Первый толчок был медленным, до конца, и она чуть не застонала в голос — успела прикусить губу. Денис замер, давая ей привыкнуть, давая привыкнуть палатке, и в этой паузе было слышно только, как посапывает Стас в ладонь от них, только как скрипит брезент под их весом, только её собственное дыхание, короткое и рваное.

— Всё хорошо? — спросил он одними губами, и она кивнула, и он начал двигаться.

Он двигался не как человек, которому нечего терять, — а как тот, кто точно знает, что делает. Глубоко, ровно, в одном ритме, и с каждым толчком Кристина чувствовала, как её подталкивает вверх по спальнику, и как приходится держаться за его плечо, чтобы не стукнуться о стенку палатки. Он придержал её за бедро, входя целиком, и его лицо было совсем рядом, и он смотрел на неё, не отрываясь, — и в этом взгляде было столько всего, что она отвернулась бы, если бы могла. Не могла.

— Тише, — прошептал он, когда она вцепилась ему в плечо ногтями. — Тише, солнце. Он спит.

Она услышала сквозь затуманенное, как Стас завозился — один тяжёлый вдох, шорох одеяла. Денис замер внутри неё, не вышел, только остановился, и они оба затаились. Стас пробормотал что-то неразборчивое, во сне, и снова провалился в тишину.

Денис выдохнул ей в висок, и Кристина поняла, что он тоже задержал дыхание. Потом он шевельнулся снова — и на этот раз медленнее, осторожнее, длинными движениями, почти беззвучно, и от этой осторожности было только хуже, острее, потому что каждый толчок приходилось встречать молча, сжав зубы, вцепившись в него, и она чувствовала, как собирается внутри, как поднимается — тяжело и неотвратимо.

— Я сейчас, — выдохнула она ему в губы.

— Давай, — прошептал он. — Только тихо.

Он прижал ладонь к её рту — не сильно, только накрыл, — и Кристина застонала в его пальцы, и её свело, и она подалась вперёд, уткнувшись лицом ему в плечо, и волна прошла по ней долго, от низа живота до кончиков пальцев на ногах. Денис вошёл ещё раз, глубоко, и замер, и она почувствовала, как он вздрагивает, как пульсирует внутри, — и он уткнулся лбом ей в плечо, тяжело дыша, сдерживаясь из последних сил, чтобы не выдать себя звуком.

Несколько секунд они лежали неподвижно. Потом он вышел медленно, и Кристина ощутила, как её отпускает напряжение, и в палатке снова стало слышно озеро и лес.

— Ты сумасшедший, — прошептала она наконец.

— Ага, — согласился он, и в шёпоте его была улыбка. — Но ты не жаловалась.

Он подтянул шорты, нашёл в темноте её трусики и отдал ей — молча, аккуратно. Кристина натянула их и одёрнула платье, и лежала, глядя в невидимый потолок палатки, слушая, как выравнивается её собственное дыхание и как по-прежнему ровно, глубоко спит за её спиной Стас.

Денис придвинулся ближе и поцеловал её — в уголок губ, коротко, неожиданно нежно после всего.

— Я пойду, — сказал он тихо. — Пока луна за тучу.

— Иди.

Денис постоял ещё секунду, потом расстегнул молнию, выскользнул наружу и застегнул её за собой. Шаги его стихли быстро, будто он и правда торопился уйти, пока не рассвело.

Кристина повернулась на бок и снова обняла Стаса — как полчаса назад, рукой на поясе, лбом к лопаткам. Он не проснулся. Она лежала с открытыми глазами и думала о том, что он скажет утром, и о том, что ответит она, и о том, что Денис сейчас ложится в свою палатку — и врать будет так же спокойно, как дышал ей в затылок.

За стенкой что-то плеснуло у берега. Потом стихло.

Кристина проснулась оттого, что стало душно. Солнце уже пробивалось сквозь брезент, нагревая воздух внутри палатки, и пахло горячей тканью и травой. Стас лежал на спине, раскинувшись, рот приоткрыт, на лбу испарина. Она осторожно выползла из-под его руки, расстегнула молнию и выбралась наружу.

Утро было ясное, озеро блестело так, что резало глаза. У кострища никого. Палатки Ромы, Вити и Дениса стояли рядком, и дверца Денисовой была застёгнута — будто её и не открывали ночью. Кристина постояла секунду, глядя на неё, потом отвернулась и пошла к воде умыться.

Она успела сполоснуть лицо и завязать волосы, когда из палатки выбрался Стас — помятый, с красными глазами, держась за голову.

— Ты чего такой? — спросила она, подходя.

— Сам не знаю. — Он сел на бревно у костра, потёр лицо ладонями. — Приснилось что-то... мутное. Всю ночь. — Он посмотрел на неё снизу вверх. — Ты рядом была?

— Конечно рядом. Куда я денусь. — Кристина налила воды из канистры, протянула ему кружку. Голос держала ровным. — Выпей. И иди окунись, а то тебя до обеда не отскребёшь.

Стас выпил залпом, вытер рот и поднялся.

— А где все?

— На речке уже, наверное. Я слышала голоса.

Он пошёл к берегу — медленно, осторожно, как ходят после вчерашнего. Кристина смотрела ему в спину, и внутри у неё всё сжималось от того, как спокойно он это сказал. «Приснилось что-то мутное». Значит, не помнит. Или помнит так, как помнят сны — обрывками, без имён.

Она переоделась в палатке: трусики, платье, сандалии. Вышла, собрала волосы в узел на затылке и пошла по тропинке к речке, туда, где вода была мельче и теплее.

Парни уже были там. Рома стоял по грудь, плескал водой в Витю, Витя отбивался и хохотал. Денис сидел на коряге у кромки, в одних шортах, мокрые волосы зачёсаны назад, и когда Кристина вышла из-за кустов, он поднял глаза — ровно, спокойно, будто они вчера и словом не перекинулись. Ни тени, ни усмешки. Только взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем нужно.

Стас уже стоял у воды, стягивал футболку.

Кристина сбросила платье через голову — быстрым, привычным движением, не глядя, кто смотрит, — и осталась в трусиках. Тёмно-синих, тех самых. Она вошла в воду по бёдра, потом по пояс, и вода обняла её прохладой, и она нырнула с головой, и вынырнула, отбрасывая волосы назад.

— Кристин, — раздался голос Стаса. Он стоял у кромки, по колено в воде, и смотрел на неё. — А купальник где?

— Забыла дома. Точнее ты забыл. Она пожала плечами, развела руками по воде. — Я же говорила, что собиралась в спешке.

— Так ты... — Он показал кивком на её грудь, на воду. — Ты без ничего?

— Стас. — Она подплыла ближе, оперлась руками о воду. — Я под водой. Тут ничего не видно. Ты сам попробуй — зайди глубже, и всё, ничего нет.

— Ну да, — сказал Рома откуда-то сбоку, фыркнув. — Мы тут все так же. Ничего такого.

— Она права, — поддержал Витя. — Вода мутная, дно илистое. Кто там что разглядит.

Денис не сказал ничего. Он сидел на коряге, смотрел в воду и молчал — и это молчание было красноречивее любого подтверждения. Стас постоял ещё, потом махнул рукой и полез в воду.

— Ладно, — буркнул он. — Но если кто-нибудь...

— Никто, — сказала Кристина, и улыбнулась ему, и от этой улыбки у него разгладилось лицо.

Она отплыла на глубину, легла на спину, раскинув руки. Вода держала её, солнце грело лицо, и сквозь прикрытые веки было видно красное. Плеск и голоса парней отдалились, стали фоном — и в этом фоне она различила другой звук: кто-то вошёл в воду следом, тихо, без всплеска.

Она открыла глаза и повернула голову.

Денис плыл рядом, в метре, не ближе. Лёг на воду так же, как она, и они качались на волне, глядя в небо.

— Ты чего? — спросила она негромко.

— Ничего. — Он помолчал. — Купаюсь.

— Вот и купайся. Держи дистанцию

— Хорошо хорошо — Он повернул голову к ней. — Я просто купаюсь, Кристина. Рядом с тобой. Это не запрещено.

Она хотела сказать что-то резкое, но вода плескалась у самых ушей, и голос получался тихим, почти домашним, и от этого всё, что она собиралась сказать, звучало бы по-другому. Она промолчала.

— Он не вспомнил, — сказал Денис, глядя в небо.

— Нет.

— Я так и думал. — Он легко перебирал руками, удерживаясь на поверхности. — Он вчера так набрался, что ему до обеда ещё отходить.

— Денис. — Она повернулась к нему всем телом. — Не надо.

— Чего не надо?

— Вот этого. — Она обвела рукой воду между ними. — Вчера было вчера. Ты сказал, что утром он проспится и всё вспомнит. Не вспомнил. Значит, всё.

— Значит, всё, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус. — А если я не хочу, чтобы всё?

— Это не тебе решать.

— А кому? — Он больше не улыбался. — Ему? Он вон, — кивок в сторону берега, где Стас плескался с Ромой, — доволен. Ему хорошо. Он ничего не помнит, и ему хорошо. А тебе?

Кристина оттолкнулась и поплыла к берегу. Он не стал догонять.

У кострища её ждало полотенце, и она вытерлась, и накинула платье прямо поверх мокрого тела, и села на бревно сушить волосы. Парни выходили из воды один за другим, мокрые, довольные, голодные. Стас подошёл, сел рядом, обнял её за плечи — влажной рукой, тяжело.

— Ну что, — сказал он, — завтрак кто делает?

— Ты, — сказала Кристина. — Ты вчера пил больше всех.

Стас застонал, но поднялся. Рома уже разжигал костёр, Витя резал хлеб. Денис вышел из воды последним, и прошёл мимо неё, и от него пахло рекой и солнцем, и он не посмотрел в её сторону — ни разу, ни скользнув, ни мельком. И от этого ровного, нарочитого невнимания у неё под рёбрами потянуло холодком, который она не хотела называть разочарованием.

Она сидела у костра, пила чай из железной кружки, слушала, как парни переговариваются о рыбалке и о том, сколько ещё оставаться, и смотрела, как Стас возится с яичницей, и думала о том, что всё, кажется, и правда обошлось. Ночная палатка, шёпот в темноте, чужая рука между лопаток — всё это осталось там, за брезентом, и днём не имело никакой силы.

А потом Денис сел напротив, через костёр, и поднял глаза, и посмотрел на неё поверх пламени — долго, спокойно, без улыбки, но так, что она вдруг поняла: ничего не закончилось. Просто отложилось. И от этого взгляда чай в кружке показался горячее, чем был.

Стас поставил перед ней тарелку.

— Ешь, — сказал он. — А потом думай, где будем ставить палатку на вторую ночь. Ветер поднимается, тут будет продувать.

Кристина взяла вилку и кивнула, а сама всё ещё чувствовала на себе взгляд через костёр — и в этом взгляде было обещание, от которого у неё сжалось что-то внизу живота, и она опустила ресницы, чтобы никто не прочитал этого по лицу.

Кристина доела яичницу, собрала тарелки и отнесла к воде. Когда она вернулась, Рома уже стоял у машины, распахнув заднюю дверцу, и с досадой смотрел на салон.

— Ну что, надо ехать в местный магазин за запасами, констатировал Рома.

— Ну и свинарник, — добавил он. — Кто вчера тут жрал чипсы?

— Ты и жрал, — отозвался Витя, подходя с рюкзаком.

— Я не про то. — Рома захлопнул дверцу с такой силой, что с крыши посыпалась пыль. — Тут сзади места — не развернуться. Всё завалено пакетами, бутылками, каким-то барахлом.

Денис подошёл, заглянул в салон через стекло, и Кристина, стоя в нескольких шагах, видела, как он медленно провёл взглядом по спинкам, по заваленному вещами сиденью — и по ней, коротко, будто проверяя, смотрит ли она. Она отвернулась и принялась вытирать руки о полотенце.

— Так, — сказал Стас, выходя из палатки с кошельком в руке. — Значит, едем втроём. Пусть кто то останется в лагере.

— Денис, ты и оставайся.

— Почему это я? — Денис обернулся — Я поехать хотел. Знаю я вас. Купите ерунды всякой, а я потом давиться ей буду. Нет уж, пусть кто то другой останется.

— Кристину мы точно оставить не можем, подметил Витя.

Витя за рулем, значит либо Стас либо Рома.

— Ну вы еще монетку подбросьте, как дети малые — возмутилась Кристина

— Точно! Так и сделаем — вскрикнул Стас

— Стас проиграл.

— Ну я же говорил, что поеду — радостно подкатил Рома.

Подготовка к поездке продолжилась. Кристина и Стас отошли к своей палатке.

— Стас, может я тоже не поеду? Давай вместе останемся. Я соскучилась по тебе, пошалим — игриво сказала Кристина. Она обвила руки вокруг его шеи и поцеловала в губы.

— Кристин, ну ты же знаешь, если ты не поедешь, то никто не купит тебе того, что ты хочешь. Я бы с радостью с тобой остался. Поедешь, проветришься. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени подозрения.

Кристина хотела сказать ещё что-то, но поняла, что любое слово прозвучит странно — слишком настойчиво, слишком заметно. Она кивнула и пошла к палатке переобуться в кроссовки.

В машине пахло нагретым пластиком и старой обивкой. Витя уже сидел за рулём, Рома с Денисом курили у багажника, докуривали. Кристина открыла заднюю дверцу и увидела то, что видела утром: сиденье было завалено — пакеты, пустые бутылки, чей-то рюкзак, свёрнутое одеяло, коробка из-под печенья.

— Я же говорил, — сказал Рома, подходя. — Тут только на коленях.

— Кристин, — Витя обернулся через плечо, — ты как хочешь, но втроём сзади не сядем. Либо кто-то на колени, либо один на пол, а это, сам понимаешь, не по правилам.

Кристина стояла, держась за дверцу, и чувствовала, как внутри поднимается знакомое, уже испытанное раздражение пополам с чем-то ещё. Вчера — в этой же машине, на этих же коленях, только тогда это был Денис, и тогда всё было иначе, проще, потому что Стас сидел впереди и не видел.

— Давайте я на пол, — предложила она.

— Там коробка, — сказал Денис, подходя сзади. — Ноги некуда.

— Я могу выкинуть коробку. И вообще, почему я не могу сесть вперед? Место освободилось.

— К сожалению нет, место все еще занято — возразил Витя

— Кем? — поняла удивленные глаза Кристина

— целой банкой разлитого пива! С юмором сказал Виктор.

Кристина закатила глаза, ей даже сказать было нечего.

— Кристина. — Денис открыл дверцу шире, обошёл её и, не спрашивая, начал выгребать пакеты с сиденья на пол, освобождая место у окна. — Садись. Рома сядет посередине. Я справа. Нормально доедем.

Рома уже был тут как тут. Он обогнул машину с другой стороны, распахнул дверцу и, не дав Кристине опомниться, скользнул на сиденье первым — посередине, — и хлопнул ладонью по коленям.

— Ну? — сказал он. — Забирайся. Только не топчись, у меня шорты чистые, между прочим.

Кристина посмотрела на него, потом на Дениса, который стоял у открытой дверцы с непроницаемым лицом, потом на Стаса — тот был уже у костра, наклонился над палаткой, что-то поправлял, и его широкая спина была обращена к машине. Он не видел.

— Рома, — сказала она негромко.

— Что Рома? — Он ухмыльнулся. — Кристин, мы так до вечера не уедем. Или забирайся, или я сам тебя посажу, только потом не жалуйся.

Денис ничего не сказал. Он просто отступил на полшага и ждал, и от этого его молчаливого ожидания Кристине стало теснее в груди, чем от слов Ромы.

Она вздохнула и, придерживаясь за крышу, забралась в машину. Рома подхватил её за талию, помогая, и усадил к себе на колени — лицом к себе, как садятся дети, но только она была не ребёнок, и юбка её задралась, и она почувствовала под собой его бёдра, твёрдые и горячие сквозь тонкую ткань.

— Вот и всё, — сказал Рома довольно. — Удобно?

— Отпусти, — сказала она, и он убрал руки с талии, но недалеко — положил ладони на сиденье по обе стороны от себя, замыкая её в кольцо.

Денис сел справа. Витя завёл мотор. Машина тронулась, и Кристину качнуло, и она невольно упёрлась рукой Роме в грудь, чтобы не упасть, и почувствовала под ладонью, как быстро стучит его сердце.

— Держись, — сказал Рома ей на ухо, почти шёпотом. — Дорога плохая.

Она хотела пересесть ближе к окну, но места было ровно столько, чтобы сидеть так — на нём, вплотную, лицом к лицу или в профиль, и она выбрала профиль, отвернувшись к окну и глядя на проплывающие сосны. Пыль стояла столбом за стеклом. Витя гнал по грунтовке, и машину подбрасывало на колдобинах, и на каждой колдобине Кристина подпрыгивала, и Рома придерживал её — сначала за бедро, будто случайно, потом увереннее, пальцами на талии под краем платья.

— Рома, — сказала она, не поворачивая головы.

— Что? Я держу. А то вылетишь.

— Я не вылечу.

— А я перестраховываюсь.

Она чувствовала его дыхание у себя на шее. Чувствовала, как его колени чуть раздвинулись под ней, как он устроился поудобнее — или сделал вид, что устраивается. Ткань её трусиков была тонкой, и под ней было его бедро, тёплое и жёсткое, и Кристина с досадой поняла, что тело её реагирует быстрее, чем она успевает запретить себе это. Она сжала колени, насколько позволяла поза. Не помогло.

Денис справа молчал. Она видела его в отражении бокового стекла — он смотрел в окно, подперев голову рукой, и его лицо было спокойным, отстранённым. Но когда машину тряхнуло особенно сильно и Кристина подалась в его сторону, он повернул голову — и она поймала его взгляд. Он скользнул по её лицу, по руке Ромы у неё на талии, по её коленям — и вернулся к окну. Ни слова. Но она вдруг поняла, что он всё видит. И что это его молчание — не равнодушие.

— Слушайте, — сказал Витя, сбавляя ход, — а что за магазин-то? Деревня большая?

— Сельпо, — ответил Рома. — Там всё есть. И спиртное тоже. Кристин, ты что пить будешь? Определяйся, чтобы мы зря не стояли.

— Вино, — сказала она. Голос вышел хрипловатым, и она прочистила горло. — Красное. И что-нибудь покрепче, Стасу. Он виски любит.

— Слышал, Стас виски любит, — повторил Рома с усмешкой, и его пальцы на её талии шевельнулись — медленно, вверх-вниз, будто он разминал затекшую руку. — А ты, значит, вино. Красное. Хороший выбор.

Машина выползла на асфальт, и стало ровнее. Кристина попыталась отодвинуться хотя бы на пару сантиметров, но сзади была спинка, и впереди — Рома, и справа — Денис, и она осталась как была, прижатая, и от этого её собственное тело начинало жить отдельной жизнью, тёплой и непослушной.

— Денис, — позвала она тихо.

Он повернул голову.

— Пересядь со мной? — Она сама не знала, зачем это сказала. Может, чтобы поставить между собой и Ромой хоть кого-то. Может, чтобы проверить.

— Не могу, — сказал он ровно. — Места нет.

— Могу потесниться, — сказал Рома.

— Не надо, — сказала Кристина быстро.

И снова это молчание. Денис смотрел на неё секунду дольше, чем нужно, и в уголках его губ что-то дрогнуло — не улыбка, а её тень, — и он отвернулся к окну.

Деревня показалась внезапно: ряд серых домов за заборами, колодец, магазин с выцветшей вывеской. Витя припарковался у крыльца, заглушил мотор. Кристина выбралась первой, опираясь на дверцу, и расправила юбку, и почувствовала, как горит лицо от дороги и от всего остального.

— Ну что, — Рома хлопнул дверцей и потянулся, разминая спину. — Закупаемся. Кристин, веди.

— Я не знаю, где тут что.

— Зато ты знаешь, что тебе надо. — Он подмигнул. — Пошли.

Денис шёл последним. Он придержал для неё дверь, и когда она проходила мимо, она услышала вполголоса, только для неё:

— Ты как?

Она подняла на него глаза.

— Нормально.

— Правда?

— Денис. — Она остановилась в дверях. — Не сейчас.

Он кивнул и пропустил её вперёд, в тёмный прохладный магазин, где пахло пылью, картоном и дешёвыми конфетами, и где у полок с вином их ждал Рома — с корзинкой в руке и с таким видом, будто всё это он затеял исключительно ради её удобства.

Кристина подошла к полке, провела пальцем по бутылкам, выбрала две, и, ставя вторую в корзину, почувствовала за спиной, в шаге, чужое присутствие. Оборачиваться она не стала. И так знала, кто там стоит и смотрит.

— Кажется, я всё, — сказала Кристина, ставя в корзину вторую бутылку вина. — Нет, погоди. — Рома перехватил корзину и, отодвинув её плечом, потянулся к верхней полке. — Стас же ещё что-то просил. Закуску какую-нибудь. — Он вытащил пачку чипсов, потом ещё одну, и, ставя вторую, провёл рукой у самого её бедра — вроде бы случайно, но ладонь задержалась на секунду дольше, чем требовалось. — Рома, — сказала Кристина, не отступая. — Что? Я беру. — Он обернулся с невинным лицом. — Тебе какие? С сыром или с беконом? — Бери любые. — Вот и я говорю — любые. — Он ухмыльнулся и пошёл к кассе, и Кристина смотрела ему в спину и чувствовала, как в груди разливается знакомое тёплое раздражение, которое она сама себе не хотела признавать. Витя стоял у холодильника с газировкой, Денис — у выхода, у витрины с сигаретами, и оба, как ей казалось, поглядывали в её сторону. Или не казалось. Она поймала взгляд Вити в стекле холодильника — он смотрел на её ноги, на юбку, и не отвёл глаз, когда она обернулась. Только медленно, будто нехотя, вернулся к бутылкам. — Кристин, — позвал Рома от кассы. — Деньги у кого? — У меня, — сказал Денис, подходя, и, вытаскивая кошелёк, встал так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Давай сюда корзину. — Я сам, — сказал Рома. — Ты и так везёшь. — Я не про это. — Денис положил на прилавок купюру и, повернувшись, посмотрел на Кристину в упор. — Всё? Или ещё что-то? Она хотела сказать «всё», но вместо этого почему-то сказала: — Лёд. — Лёд? — Рома поднял бровь. — Зачем лёд? — Для виски. И вообще... жарко. — Жарко, — повторил Рома с удовольствием. — Это точно. Лёд в пакетах, в морозилке у входа. Пошли, покажу. Он взял её за руку — прямо за руку, пальцами в пальцы, — и потянул за собой к морозильной камере, и Кристина шла за ним и чувствовала на себе взгляд Дениса, который остался у кассы. У морозилки Рома открыл крышку, и из неё пахнуло холодом. — Вот. — Он наклонился и достал пакет со льдом, и, выпрямляясь, оказался к ней вплотную. — Держи. — Спасибо, — сказала она, беря пакет, и их пальцы встретились на холодном пластике. Рома не отпустил сразу. — Кристин, — сказал он тихо, — ты чего такая напряжённая? — Я не напряжённая. — Напряжённая. — Он наклонил голову. — Я же вижу. В машине дёргалась, тут шарахаешься. Я что, кусаюсь? — Рома. — Что? — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько мальчишеской наглости, что злиться на него было почти невозможно. — Я же ничего такого. Просто спросил. — Просто спросил, — повторила она. — Ну да. — Он отпустил её пальцы. — Ладно. Пошли, а то Витя сейчас сам всё скупит. У кассы Денис расплачивался, Витя складывал бутылки в пакет. Кристина поставила лёд на прилавок, и продавщица — немолодая женщина с усталым лицом — посмотрела на неё поверх очков долгим взглядом, который Кристина поняла без слов: она видела всё. Всю эту компанию, всех этих парней вокруг неё, и мужа, который ждал у костра и ничего не знал. Кристина выдержала взгляд и не отвела глаз, и это было её маленькой победой. — Готово, — сказал Витя, подхватывая пакеты. — Погнали. Обратная дорога оказалась хуже. Витя гнал ещё быстрее, будто спешил вернуться, и машину швыряло из стороны в сторону. Кристина снова сидела на коленях у Ромы, и теперь он держал её крепче — не за талию, а за бедро, всей ладонью, и большой палец его лежал у самого края юбки. — Рома, — сказала она. — Дорога плохая, — ответил он её же словами. — Я держу. Витя на переднем сиденье открыл бутылку газировки и поставил её между сиденьями, в подстаканник. Машину тряхнуло на колдобине, потом ещё раз, и на третьем толчке Кристина подалась вперёд, и Рома, придерживая её, дёрнулся вместе с ней — и бутылка опрокинулась. Липкая холодная струя ударила Кристине прямо в бок, потекла по футболке, по животу, впитываясь в тонкую ткань. — Блин! — вскрикнула она, отшатываясь, и задела локтем Дениса. — Рома! — Это не я, — сказал он, но ржал так, что верить ему было невозможно. — Это Витя. — Я не виноват, — отозвался Витя, но тоже смеялся. — Кочка. — Да вы издеваетесь! — Кристина смотрела на свою футболку, на тёмное пятно, расползающееся по ткани, и чувствовала, как липкое холодное течёт по коже под ней. — Она же теперь вся... — Ну так сними, — сказал Рома просто. Кристина обернулась к нему. — Что? — Сними, — повторил он, и в голосе не было насмешки, только спокойная уверенность. — Тебе жарко, она мокрая, липкая. Сними и едь так. До дома пять минут. — Ты с ума сошёл. — А что такого? — Он пожал плечами. — Мы же не смотрим. — Он обвёл рукой машину. — Никто не смотрит. Витя, ты смотришь? — Не смотрю, — сказал Витя в зеркало заднего вида и ухмыльнулся. — Денис? Денис молчал. Кристина повернулась к нему, и он смотрел прямо на неё, и в его глазах не было ни насмешки, ни пошлости — только ровное, тяжёлое внимание. — Денис, — сказала она. — Ты тоже так думаешь? — Я думаю, — сказал он медленно, — что тебе решать. Но футболка мокрая. Это правда. Кристина посмотрела на себя, на липкую ткань, которая облепила грудь, обрисовав всё, что под ней было, — и поняла, что в таком виде она всё равно что голая. Тонкая футболка, без лифчика, мокрая насквозь. — Хорошо, — сказала она, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Но с условием. — С каким? — Рома подался вперёд. — Руки. Убрал. И вы тоже, — она обвела взглядом всех троих. — Никто не трогает. Вообще. — Обижаешь, — сказал Рома, но убрал ладонь с её бедра и поднял руки, показывая пустые ладони. — Видишь? Никто никого. Витя, не трогай Кристину. — Не трогаю, — сказал Витя. — Денис? — Я и не трогал, — сказал Денис ровно. Кристина выдохнула. Потом взялась за подол футболки и, чуть приподнявшись, стянула её через голову. Прохладный воздух из окна ударил по коже, по груди, и соски мгновенно затвердели, и она почувствовала это раньше, чем успела прикрыться. — Вот, — сказала она, комкая мокрую футболку, и положила её себе на колени. — Довольны? Рома смотрел на неё, и улыбка сползла с его лица. Он смотрел молча, и Витя в зеркало смотрел, и Денис справа — тоже, и Кристина вдруг остро, до мурашек, ощутила, что сидит голая в машине с тремя мужчинами, и что их молчание сейчас громче любых слов. — Довольны, — сказал наконец Рома хрипло. — Езжай, Витя. Машина тронулась. Кристина сидела, прикрывая грудь руками, но руки не могли прикрыть всё, и она это знала. Сосны летели за окном, солнце било сквозь листву, и на каждой кочке её подбрасывало, и грудь качалась, и она чувствовала, как смотрит Денис — искоса, короткими взглядами, которые он не мог остановить. — Держись, — сказал Рома, и она почувствовала его ладони у себя на талии — раньше, чем успела возмутиться. — Рома! — Это за талию, — сказал он быстро. — За талию можно. Я не трогаю. — Мы договаривались! — А я и не трогаю. — Он держал её крепко, и на очередной кочке Кристина качнулась вперёд, и её грудь мазнула по его груди, по футболке, и она ахнула и отпрянула, и Рома выдохнул сквозь зубы. — Это ты сама, — сказал он тихо. — Не я. — Замолчи. Витя гнал, и дорога не кончалась, и Кристина уже не знала, чего ей больше хочется — чтобы это закончилось или чтобы длилось. Она чувствовала, как между бёдер становится горячо, как влажно там, и от этого злилась на себя сильнее, чем на них. На повороте она снова подалась вперёд, и снова её грудь коснулась Ромы, и на этот раз он не сказал ничего. Только смотрел ей в лицо, и дышал чаще, и пальцы на талии сжались крепче, хоть он и обещал. — Денис, — позвала она, потому что не могла больше смотреть Роме в глаза. — Дай футболку. Свою. Он молча стянул с себя футболку — через голову, одной рукой, — и протянул ей, и Кристина взяла, и на секунду их пальцы встретились, и его рука была горячей. Она натянула футболку — большую, пахнущую им, тёплую, — и сразу стало легче дышать. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказал Денис и отвернулся к окну, и Кристина видела, как напряжены его плечи и как он сжимает челюсти. У поворота к лагерю Витя сбавил скорость. Стас уже стоял у машины — ждал, и Кристина видела его издалека, его широкую фигуру, скрещённые руки. Она быстро стащила футболку Дениса и натянула свою — мокрую, липкую, но всё же свою, — и успела как раз вовремя: машина остановилась, и Стас открыл дверцу с её стороны. — Ну как? — спросил он, улыбаясь. — Нашли всё?

— Нашли, — сказала Кристина, выбираясь из машины. — Всё взял.

Стас отступил, пропуская её, и его взгляд скользнул по её мокрой футболке — прилипшей, обрисовывающей грудь так, что не оставалось ничего для воображения. Он открыл было рот, но ничего не сказал. Только сжал челюсти и отвернулся к Витё, который уже выгружал пакеты.

— Помочь? — спросил Стас.

— Да я сам, — отозвался Витя, но Стас всё равно взял два пакета и понёс к лагерю, и Кристина шла за ним, чувствуя, как липкая ткань холодит спину.

У костра Денис уже расставлял бутылки на расстеленном брезенте. Он натянул свою футболку обратно — или другую, Кристина не поняла, — и теперь выглядел как обычно: спокойный, сосредоточенный, будто в машине ничего не было. Рома бросил пакет со льдом в тень и потянулся так, что хрустнули плечи.

— Жара, — сказал он. — Пойду окунусь.

Кристина прошла мимо него к своей палатке и стянула мокрую футболку, натянула сухую — тоже растянутую, с широким воротом, который сползал на одно плечо. Шорты она оставила. На улице было под сорок, и всё, что не касалось воды, казалось пыткой.

К вечеру жара не спала, а стала гуще, тяжёлой, как одеяло. Все сидели у воды, пили виски со льдом, и лёд таял в стаканах быстрее, чем успевали сделать глоток. Витя первый скинул футболку и остался в трусах-боксерах. Рома последовал за ним. Денис — последним, без демонстрации, просто снял и бросил на рюкзак. Стас посмотрел на них, махнул рукой и тоже разделся.

— Кристин, ты как? — спросил он, обернувшись.

— Нормально, — сказала она. — Я в майке.

Муж больше не делал замечаний. То ли привык, то ли решил, что в такой компании его замечания выглядят смешно. Кристина сидела на бревне, и майка её — старая, растянутая на груди до того, что ворот свисал почти до сосков, — не скрывала ничего, когда она наклонялась. Она знала это. И знала, что все они тоже знают.

— Пойду позагораю, — сказала она, когда солнце начало клониться к соснам, но жара ещё стояла.

Она расстелила полотенце на прогретом доске пирса — там, где дерево было тёплым, как камень, — и выпрямилась. Посмотрела на свою майку, на шорты. Витя смотрел на неё с берега. Рома — тоже. Денис отвернулся к костру.

Кристина взялась за подол шорт и стянула их. Под ними были только тонкие трусики — светлые, почти телесные, и на фоне загорелой кожи они казались ещё меньше. Потом она сняла майку. Не спеша, через голову. И легла животом на полотенце, подставив спину солнцу.

Прохладный воздух коснулся плеч, лопаток, поясницы. Дерево под ней было тёплым и гладким, и Кристина вытянула руки вперёд и положила голову на скрещённые запястья. За спиной плеснула вода. Кто-то вышел из озера. Она не поднимала головы.

Шаги по доскам пирса. Босые, тяжёлые.

— Сгоришь, — сказал Витя.

Она повернула голову вбок. Он стоял над ней, в одних трусах, с флаконом крема в руке. Капли воды блестели у него на груди, на плечах, стекали по животу и впитывались в резинку трусов.

— Я не сгораю, — сказала она.

— Ага. — Он присел на корточки рядом. — Дай, намажу. Спину. Ты ж не достанешь.

Кристина смотрела на него снизу. Лицо у него было серьёзное, без ухмылки, и от этого в груди что-то сжалось.

— Давай, — сказала она.

Он вылил крем на ладони — щедро, так, что запахло кокосом и чем-то ещё, тёплым, — и Кристина уронила голову на руки. Она ждала прикосновения, но всё равно вздрогнула, когда его ладони легли ей на лопатки. Тёплые, широкие, скользкие от крема.

— Холодный? — спросил он.

— Нет. Нормально.

Он повёл ладонями вниз, от лопаток к пояснице, и Кристина почувствовала, как под его руками расслабляются мышцы — медленно, слой за слоем. Крем таял на коже, и ладони скользили легко, почти невесомо. Витя нажал большими пальцами по обе стороны позвоночника и провёл вверх, и она выдохнула — сама не заметила, как.

— Так? — спросил он тихо.

— Так.

Он намазал ей плечи, спустился по рукам до локтей и вернулся к спине. Кристина лежала и слушала, как где-то у костра Рома говорит что-то Стасу, как потрескивают дрова. Витя сидел рядом, и колено его касалось её бока. Она чувствовала это касание — тёплое, устойчивое — и не отодвигалась.

— Садись — сказала она вдруг. — Сверху. Так лучше достанешь.

Он помолчал.

— Ты уверена?

— Мажь, — сказала она.

И почувствовала, как он перемещается, как его колени встают по обе стороны её бёдер, как вес его тела перетекает ближе. Он не сел полностью — придержал себя, — но Кристина всё равно ощутила его тепло через трусики, спиной, всей кожей. Он был тёплый, тяжёлый, и пах рекой и кремом.

Его ладони вернулись на её плечи. Теперь движения были шире, увереннее. Он намазывал ей спину медленно, обводя лопатки, спускаясь к талии, и на каждом витке его бёдра чуть прижимались к её, и Кристина чувствовала это через тонкую ткань трусиков — и понимала, что он, наверное, тоже чувствует.

— Витя, — сказала она в полотенце.

— М?

— Ниже не надо.

— Не буду, — сказал он, но руки не убрал. Провёл по пояснице, по бокам — там, где кожа была нежной, чувствительной, — и Кристина закусила губу. — Всё. Спина готова.

Он не встал сразу. Ещё секунду сидел над ней, и Кристина слышала его дыхание — ровное, но чуть глубже, чем обычно. Потом он поднялся, и доски скрипнули.

— Перевернись, — сказал он. — Перед тоже.

— У меня перед в порядке.

— Как знаешь.

Он отошёл, и Кристина повернула голову. Витя шёл к берегу, и вода приняла его тихо, почти без всплеска. На берегу Рома смотрел на неё поверх стакана — долго, не отрываясь. Денис сидел спиной, и плечи у него были каменные.

Кристина опустила голову на руки и закрыла глаза. Кожа на спине горела — не от солнца.

Кристина лежала ещё несколько минут, чувствуя, как сохнет на спине крем и как между бёдер всё настойчивее разливается тепло. Плеск воды, голоса у костра — всё это было где-то далеко, за пределами её тела. Внутри было другое: память о тяжести витиных бёдер, о том, как скользили его ладони, как он дышал глубже, чем нужно.

Она перевернулась на бок, приподнялась на локте. Витя уже выходил из воды, и рука его смахивала капли с волос. Рома всё так же сидел на берегу и смотрел — теперь прямо, не прячась. Она поймала его взгляд и не отвела своего.

Десять минут. Ровно столько она себя уговаривала, что это пройдёт.

Не прошло.

Кристина села, подтянула колени. Поясница ныла в одном месте — там, где сидел Витя. Она встала и, не надевая майку, пошла по доскам к берегу. Трусики почти телесного цвета — со стороны можно было решить, что она вообще голая.

— Стас, — позвала она.

Муж стоял у палатки с молотком в руке — переставлял колышки, тянул тент. Он обернулся, и взгляд его скользнул по ней сверху вниз, задержался на груди, на трусиках, и вернулся к лицу.

— Что?

— Сделай мне массаж. Спина затекла.

Он посмотрел на молоток, на полусобранную палатку, потом опять на неё.

— Я занят. Видишь же.

— Ну и что, — сказала Кристина. — Подождут колышки.

— Кристин. — Он вздохнул, и в этом вздохе было всё: усталость, раздражение и то самое терпение, которое она ненавидела. — Потом.

— Потом, — повторила она.

Она развернулась и пошла обратно к пирсу, спиной чувствуя его взгляд. Обида — глупая, бабская, но острая — царапнула изнутри. Она подошла к краю пирса, где Витя вытирался полотенцем, и сказала громко, так, чтобы слышали у костра:

— Мальчики. Кто-нибудь сделает мне массаж? А то муж занят.

Пауза была короткой, но Кристина успела услышать, как за спиной у палатки замер стук молотка.

Витя поднял голову, но не успел ничего сказать.

— Я сделаю, — отозвался Рома.

Он поднялся с бревна, оставил стакан на досках и пошёл к ней — не быстро, но без колебания. Кристина стояла и смотрела, как он приближается, как покачиваются его плечи, как в резинке плавок что-то уже натянулось заметнее, чем следовало.

— Ладно, — сказала она, когда он подошёл. — Хоть кто-то.

Она уже хотела повернуться к палатке, к Стасу, с торжеством, но Рома был совсем рядом, и торжество получилось вялым. Кристина легла на полотенце там же, на пирсе, животом вниз, и подставила спину.

Рома сел рядом — сбоку, на доски. Ладони его легли ей на поясницу, и Кристина сразу поняла разницу: у Вити руки были осторожные, а эти — тяжёлые, уверенные, без лишних церемоний. Он нажал, повёл вверх, вдоль позвоночника, и она выдохнула, уткнувшись носом в скрещённые руки.

— Затекла? — спросил он.

— Угу.

Он работал молча. Разминал плечи, спускался к талии, снова поднимался. Кристина лежала и слушала, как у костра затихли голоса — все смотрели на них. Она знала это по тишине, по тому, как перестали переговариваться.

А потом Рома переместился.

Она почувствовала это всем телом: его колени встали по обе стороны её бёдер, вес перетёк вперёд, и он сел — не сдержался, не придержал себя, как Витя, — сел всей тяжестью на её попу, и Кристина охнула в полотенце.

— Так удобнее, — сказал он ровно.

Ладони вернулись на её спину. На берегу никто не видел их — они лежали лицом к воде, спиной к костру. И то, что никто не видел, меняло всё. Руки Ромы стали смелее: обводили лопатки, скользили по бокам, спускались к талии и задерживались там дольше, чем нужно массажу.

— Ром, — сказала она в полотенце.

— Мм?

— Полегче.

— Я легко.

Он и не думал легче. Пальцы нашли край трусиков — провели по резинке, подцепили, отпустили. Кристина закусила губу и ничего не сказала. Она чувствовала под собой, как вжаты в полотенце её бёдра, и как сквозь ткань, сквозь его плавки, в неё упирается что-то твёрдое — тяжело, настойчиво, при каждом движении его рук всё плотнее.

Рома наклонился ниже, почти к её шее, и голос его был тихим, только для неё:

— А Витя-то дурак. Столько мазал — и не воспользовался.

— Он не дурак.

— Как скажешь. — Ладони сползли ниже, туда, где начинались её трусики. — А тут не затекло?

Кристина повела плечом — игриво, будто сбрасывая его руки, и почувствовала, как он прижимается сильнее. Она попыталась повернуться, привстать на локтях, и его бёдра качнулись с ней вместе, и теперь член лежал вдоль её ягодиц, твёрдый и горячий даже через ткань.

— Рома, — сказала она, но в голосе не было ни капли строгости. — Увидят.

— Кто? У них костёр в другую сторону.

Он и правда не спешил. Двинулся медленно, чуть вперёд — и Кристина ощутила это всем телом, до кончиков пальцев. Она попыталась отодвинуться, шутливо, но пирс был узкий, а его вес — тяжёлый, и получилось только, что она прижалась к нему ещё крепче.

— Отпусти, — сказала она без всякой веры.

— Ты же сама попросила массаж.

— Массаж, а не это.

— А я что делаю? — Руки его лежали на её пояснице, большие пальцы медленно выводили круги у резинки трусиков, и Кристина чувствовала, как внутри всё отзывается тянущей, влажной пустотой. — Массирую. Хочешь — ниже спущусь?

Она не ответила. Молчание было тоже ответом, и он это понял: провёл пальцем под резинкой — один короткий, дразнящий виток — и убрал.

— Игривая ты, — сказал он почти беззвучно. — Сопротивляешься, а сама не отодвигаешься.

— Я не могу отодвинуться. Ты сидишь на мне.

— Могу слезть.

— Слезь.

Он не слез. Наоборот, нажал ладонями ей на лопатки, мягко, но так, что Кристина оказалась прижата к полотенцу плотнее, и его бёдра качнулись ещё раз — уже явно, без предлога, и она слышала, как он шумно выдохнул через нос.

У костра кто-то встал. Доски пирса скрипнули на берегу.

— Ром! — крикнул Витя. — Всё, хватит. Кристин, ты как?

Рома отстранился первым — быстро, одним движением, как будто ничего и не было. Кристина осталась лежать, чувствуя, как горит кожа и как стынет на ней вечерний воздух.

— Всё, готово, — сказал Рома громко, поднимаясь. — Спина мягкая.

Она села. Колени были слабые, и она это ненавидела. На берегу все смотрели на них — Витя с полотенцем на плече, Денис у костра, Стас у палатки с молотком, так и не опущенным. Лицо у Стаса было каменное.

Кристина поднялась и, ни на кого не глядя, пошла с пирса. Проходя мимо Ромы, она сказала тихо, только ему:

— Ты это специально.

— Конечно, — ответил он так же тихо. — Ты же хотела, чтобы я отреагировал быстрее всех.

Она прошла мимо, задев его плечом, и от этого короткого касания её бросило в жар сильнее, чем от всего массажа.

Стас ждал её у палатки.

— Ну как? — спросил он, и в голосе был лёд.

— Мягко, — сказала Кристина и шагнула в палатку, застёгивая молнию за собой.

Внутри палатки было душно и темно — ткань ещё держала дневное тепло. Кристина легла на спину поверх спальника, вытянула руки вдоль тела и уставилась в тёмный потолок. Между бёдер было горячо и мокро, трусики прилипли, и каждое движение отзывалось тянущей пустотой внизу живота. Она сжала колени, потом развела — не помогло. Тело требовало, ныло, и злость на Стаса только подливала масла: он стоял там, за тонкой стенкой, стучал молотком, будто ничего не случилось, будто жена не горит у него под боком.

Она полежала минуты две, не больше. Потом села и дёрнула молнию.

— Стас.

Он обернулся от колышка. В сумерках лицо было тёмным, нечитаемым.

— Помоги мне, — сказала Кристина. — Зайди.

— Что случилось?

— Ничего. Просто зайди.

Он воткнул молоток в землю, подошёл, присел на корточки у входа. Внутрь не полез.

— Ну?

Кристина смотрела на него снизу вверх — на его спокойное лицо, на руки, испачканные землёй, на то, как он ждёт объяснений, как будто она должна отчитаться.

— Мне нужно, чтобы ты зашёл, — сказала она, и в голосе против её воли прозвучала просьба.

— Кристин, я палатку доделываю. Ты же видела — тент не натянут, если дождь...

— Какой дождь, — перебила она. — Небо чистое.

— Я не могу сейчас. — Он выдохнул, и снова этот вздох, терпеливый, снисходительный. — Дай мне двадцать минут, я закончу, и тогда...

— Тогда что? — Она уже не прятала злость. — Тогда ты соизволишь?

— Не начинай.

— Это ты не начинай. — Кристина подалась вперёд, к самому входу. — Я тебя прошу. Не колышки, не тент — меня. Один раз за весь вечер.

Стас помолчал. За его спиной у костра Денис подбросил ветку, и искры взлетели в темноту.

— Я занят, — сказал он наконец, ровно, без злости и без тепла. — Правда занят.

И встал.

Кристина смотрела, как он возвращается к палатке, как поднимает молоток. Что-то внутри неё оборвалось — тихо, с сухим щелчком. Она дёрнула молнию до конца, села в темноте на пятки и прислушалась к себе. Тело всё ещё горело. И хуже того — теперь к этому жару примешивалась обида, острая, злая, требующая выхода.

Она не стала себя уговаривать. Просто приоткрыла молнию и позвала — негромко, но так, чтобы услышали у костра:

— Рома.

Пауза. Потом шаги по траве.

— Чего? — Его голос был рядом, у самой палатки.

— Иди сюда...


754   6  Рейтинг +10 [10]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Комментарии 5
  • Qpwottt
    Qpwottt 1967
    19.11.2026 09:52
    Уважаемые читатели!
    Если в рассказе найдутся логические дыры, путаницы с именами и прочие ужасы, не судите строго, опыта маловато… 😊

    Ответить 0

  • JonVick
    Мужчина JonVick 5562
    19.11.2026 09:55
    Продолжение будет?

    Ответить 0

  • Qpwottt
    Qpwottt 1967
    19.11.2026 10:14
    Да, продолжение будет

    Ответить 2

  • JonVick
    Мужчина JonVick 5562
    19.11.2026 09:53
    Рассказ хороший, жаль Стаса.

    Ответить 0

  • Alonso
    МужчинаОнлайн Alonso 557
    19.11.2026 12:29
    Он сам тоже виноват - не надо напиваться до беспамятства в компании таких "друзей",да и на второй день жена напрашивалась остаться с ним чтобы побыть вместе,он сам её отправил в магазин.
    И после магазина ему важнее было забить колышек,чем бросить палку 😊.
    Таких мужей ваще не жалко,ну если только пожалеть в смысле, что ему блядь в жёны досталась 😏...

    Ответить 1

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Qpwottt

стрелкаЧАТ +249