Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99931

стрелкаА в попку лучше 14705

стрелкаВ первый раз 6839

стрелкаВаши рассказы 6814

стрелкаВосемнадцать лет 5795

стрелкаГетеросексуалы 11148

стрелкаГруппа 17052

стрелкаДрама 4566

стрелкаЖена-шлюшка 5431

стрелкаЖеномужчины 2761

стрелкаЗрелый возраст 3849

стрелкаИзмена 16626

стрелкаИнцест 15438

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758

стрелкаМастурбация 3365

стрелкаМинет 16618

стрелкаНаблюдатели 10777

стрелкаНе порно 4203

стрелкаОстальное 1481

стрелкаПеревод 10796

стрелкаПереодевание 1761

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13032

стрелкаПодчинение 10019

стрелкаПоэзия 1747

стрелкаРассказы с фото 4064

стрелкаРомантика 6965

стрелкаСвингеры 2725

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4532

стрелкаСлужебный роман 2897

стрелкаСлучай 12048

стрелкаСтранности 3570

стрелкаСтуденты 4549

стрелкаФантазии 4191

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2330

стрелкаФетиш 4170

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3938

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2813

стрелкаЭротическая сказка 3053

стрелкаЮмористические 1875

Желание мужа. Глава 8
Категории: Сексwife & Cuckold, Зрелый возраст
Автор: qwerty193
Дата: 18 ноября 2026
  • Шрифт:

Глава 8: Признание в темноте

Четвертая пятница прошла тихо — Майкл уехал по делам в другой город, и ритуал прервался. Света почувствовала это как физический голод: тянущее, ноющее чувство где-то под ложечкой, которое не проходило ни после ужина, ни после душа.

Суббота. Воскресенье. Понедельник.

Михаил молчал.

Он ходил по квартире — варил кофе, чинил скрипучую дверцу шкафа, смотрел телевизор, — и молчал. Света наблюдала. Она видела, как его взгляд задерживается на ней, когда она наклоняется за упавшей ложкой. Видела, как он отводит глаза, стоит ей встретиться с ним взглядом. Видела, как он просыпается ночью и лежит, глядя в потолок, и дышит неровно, прерывисто, будто спорит с кем-то невидимым.

Она знала. Каждой клеточкой своего тела, каждой каплей женской интуиции, отточенной двадцатью двумя годами брака, — она знала. Он хочет. Он уже согласился внутри, уже сдался, уже представил это тысячу раз. И каждое представление заканчивалось одинаково: его член вставал, его дыхание сбивалось, его пальцы сжимались в кулак под одеялом.

Но он молчал.

И во вторник утром, когда Михаил ушел на работу, Света вдруг поняла, что злится. Не раздражается — злится. По-настоящему, глубоко, до сжатых челюстей и побелевших пальцев, вцепившихся в кухонную столешницу.

«Ну почему? Почему ты не можешь просто сказать? Я же вижу. Я вижу, как ты смотришь на его член. Тот самый взгляд — голодный, затравленный, жадный. Ты смотришь на него так же, как я смотрела в тот первый вечер. Я узнаю этот взгляд, Миша. Я сама так смотрела».

Света налила себе чай. Чай остыл. Она вылила его в раковину и налила новый. И этот остыл тоже.

Она вспомнила слова Майкла: «Почему ты просто не прикажешь? Скажи: Миша, встань на четвереньки. И все. Он подчинится».

Да. Да, он бы подчинился. В том-то и дело. Он любил ее так, что сделал бы все. Может быть, в этом и был выход? Просто приказать. Просто сказать: «Миша, сними штаны. Сегодня. Я хочу этого».

И все закончится. И он будет благодарен — он всегда благодарен, когда она снимает с него груз выбора, когда решает за него, куда поехать в отпуск или что приготовить на ужин. Он будет благодарен и сейчас. Может быть.

Но внутри Светы что-то кричало — пронзительно и отчетливо: «Нет!»

Нет. Не так.

Она не хотела приказывать. Она не хотела, чтобы он делал это для нее. Она хотела, чтобы он сделал это для себя. Чтобы он сам — сам, без приказа, без давления, без уговоров — снял эти чертовы штаны. Чтобы он сам встал на четвереньки. Чтобы его собственное желание оказалось сильнее его страха. Чтобы он признался себе и ей: «Я хочу этого. Я хочу, чтобы меня выебли».

«Потому что если я прикажу, — думала Света, глядя в окно на серое осеннее небо, — я никогда не узнаю, было ли это его желанием. Я буду гадать. Всегда. Каждый раз, глядя на его лицо, я буду спрашивать себя: он сделал это для меня или для себя? И это сведет меня с ума».

Она глубоко вздохнула. Ладно. Если он не говорит, она заставит его говорить. Не приказом. Разговором.

Вечером, когда они легли в постель и погасили свет, Света повернулась к мужу. В темноте она не видела его лица — только силуэт, смутно белеющий на подушке. Но она чувствовала: он не спит. Дышит слишком часто для спящего. Слишком поверхностно.

— Миша.

Тишина.

— Я знаю, что ты не спишь.

Он вздохнул. Она услышала, как шелестят простыни — он повернулся к ней.

— Что?

Света положила ладонь ему на грудь. Сердце билось часто, сильно, словно он только что пробежал лестничный пролет.

— Я хочу спросить тебя кое-что. И я хочу, чтобы ты ответил честно.

— Спрашивай.

— Ты хочешь, чтобы Майкл тебя выебал.

Это был не вопрос. Утверждение. Спокойное, ровное, без тени осуждения.

Михаил замер. Она почувствовала, как напряглись мышцы под ее ладонью.

— Нет. Не хочу.

Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, на последнем слоге. Света знала этот голос. Так он говорил, когда она спрашивала, не заболел ли он, а у него была температура под сорок. Так он говорил, когда Димка разбил вазу и Михаил утверждал, что это не его вина.

— Миша, — она придвинулась ближе, почти касаясь губами его уха, — когда ты не хочешь, у тебя голос другой. Уверенный. А сейчас он у тебя дрожит.

Тишина. Долгая, плотная, почти осязаемая. Света слышала, как в груди Михаила что-то нарастает — как пар в котле, готовый сорвать крышку.

И вдруг он взорвался.

— Как ты не понимаешь?! — Он дернулся, сел на кровати, сбросил ее руку. Голос зазвенел, сорвался почти на крик. — Как ты не понимаешь, Света?! Я и так делаю ужасные вещи. Я сосу твоему любовнику. Я стою на коленях перед чужим мужиком. Я вылизываю тебя после него. Я глотаю его сперму! Я кончаю от одного этого, понимаешь? — Он замолчал, тяжело дыша. Потом добавил — тише, но тверже, чеканя каждое слово: — А если он меня выебет... и мне понравится...

Он не закончил. Света ждала. Она слышала, как он сглатывает, как воздух со свистом проходит сквозь сжатые зубы.

— Если он меня выебет и мне понравится — я перестану быть мужчиной. Я стану... стану бабой. Понимаешь? Бабой.

Последнее слово упало в темноту, как что-то тяжелое и грязное, что он наконец вытащил из себя и бросил к ее ногам.

Света молчала. Она чувствовала — нет, не жалость. Жалость сейчас была бы оскорблением. Она чувствовала огромную, светлую волну нежности, которая накрывала ее с головой. Ее Миша. Ее сильный, гордый Миша, который боялся не боли, не члена, не унижения. Он боялся перестать быть мужчиной. Перестать быть тем, кем он был для нее двадцать два года.

В душе Светы что-то запело. Тихо, торжествующе, ликующе. «Еще немного. Еще совсем немного — и он согласится. Он хочет. Он сам это сказал. Не „это отвратительно“, не „я никогда“. Он сказал: „если мне понравится“. Значит, он допускает. Значит, он уже представил. Значит, он уже почти там».

Она потянулась к нему в темноте. Нашла его лицо. Ладони легли на щеки — горячие, влажные. Он плакал? Нет. Просто испарина. Просто напряжение, прорвавшееся потом.

— Миша, — тихо сказала она. — Посмотри на меня.

Он не шевелился.

— Посмотри на меня.

Медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление, он повернул голову. В темноте блеснули его глаза — затравленные, испуганные, полные стыда и надежды одновременно.

— Ты мой любимый мужчина, — сказала Света. — Слышишь? Мой. Любимый. Мужчина. И таким ты останешься, даже если тебя будут ебать. Даже если тебе понравится. Даже если ты захочешь еще. Ты не перестанешь быть мужчиной. Ты перестанешь бояться. Вот и все.

Он смотрел на нее. Она чувствовала, как что-то ломается в нем. Что-то, что держало его в тисках все эти четыре недели. Какие-то старые, ржавые цепи, сковывавшие его изнутри.

— Ты был, есть и будешь самым любимым, — прошептала она.

И намеренно не добавила «мужчиной». Впервые за весь разговор — не добавила. Он заметил. Она знала, что он заметил, по тому, как его дыхание прервалось на долю секунды.

Она подалась вперед и поцеловала его. Медленно, глубоко, нежно — не так, как целовала после Майкла, не так, как целовала в порыве страсти. Она целовала его так, как целуют после долгой разлуки. Как целуют, когда слова уже не нужны.

Михаил ответил. Его губы, сначала сжатые и твердые, расслабились. Язык встретил ее язык — робко, неуверенно, почти целомудренно. Она чувствовала, как его плечи опускаются, как уходит напряжение из шеи, как пальцы, до этого сжимавшие простыню, отпускают ткань и ложатся на ее талию.

Они целовались долго. Бесконечно долго. Пока воздух между ними не стал горячим и влажным, пока сердце Светы не забилось в горле, пока член Михаила не уперся ей в живот — твердый, горячий, живой.

— Хорошо, — выдохнул он ей в губы.

Света замерла.

— Хорошо?

— Я согласен. — Голос прозвучал глухо, но твердо. Совсем не так, как пять минут назад. — Я действительно хочу попробовать.

Внутри Светы все оборвалось и взлетело одновременно. Она не закричала. Не засмеялась. Только прижалась к нему крепче, зарылась лицом в его шею и почувствовала, как по щекам текут слезы. Когда она успела заплакать? Она не знала.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Миша.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты мой. За то, что доверяешь мне.

Он погладил ее по спине. Медленно, успокаивающе, как гладил когда-то, когда она не могла уснуть после тяжелого дня.

— Страшно, — сказал он тихо.

— Знаю.

— И хочется.

— Знаю.

— Я люблю тебя.

Света подняла голову. В темноте она не видела его лица, но знала каждую черточку наизусть. Морщинки у глаз. Шрам на подбородке — упал в детстве с велосипеда. Седые виски. Ямочка на левой щеке, когда он улыбается.

— Я позвоню Майклу завтра, — сказала она.

— Позвони.

— Он спросит, чье это решение.

— Скажи — мое. — Михаил вдруг усмехнулся в темноте, и в этой усмешке было что-то новое, незнакомое. — Скажи, что я хочу, чтобы он меня выебал.

Это слово — то самое, которого он так боялся, — прозвучало в его устах впервые. Света почувствовала, как по позвоночнику пробежала горячая, острая волна. Он сказал это. Сам. Без приказа. Без принуждения.

Она поцеловала его снова — быстро, жадно, словно пыталась выпить его решимость и сделать частью себя.

— Я буду рядом, — сказала она. — Все время. Я буду держать тебя за руку. Я буду смотреть. И ты будешь самым красивым, самым смелым, самым любимым мужчиной на свете.

Михаил ничего не ответил. Но его руки сжали ее ягодицы, притянули ближе, и она почувствовала, как он входит в нее — медленно, глубоко, с той особенной нежностью, которую она знала двадцать два года и которая никогда не надоедала.

Они занимались любовью в темноте — без слов, без стонов, без криков. Медленно и тихо, как в первый год после свадьбы, когда за стеной спали родители. Только теперь за стеной не было никого. Только теперь стон, сорвавшийся с губ Михаила, когда он кончил, был похож на освобождение.

Потом они лежали, сплетясь телами, и Света слушала, как затихает его дыхание. Она не спала. Она думала о том, что скажет Майклу завтра. О том, какое лицо будет у ее мужа, когда он встанет на четвереньки. О том, как она сожмет его руку и прошепчет: «Я здесь».

И еще о том, что этот мужчина рядом с ней — самый удивительный человек, которого она когда-либо знала


876   57  Рейтинг +10 [9]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Оставьте свой комментарий

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора qwerty193

стрелкаЧАТ +1145