Третий раз Илья позвал Викторию к себе домой. Не в отель, не в офис, а к себе. Это было уже не спонтанное вожделение, а вызов. Приглашение в логово.

– Приходи сегодня вечером. Выпьем вина. Обсудим проект, – сказал он по телефону, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность, что она согласится.

И она согласилась. Сказала Саше, что задержится на работе. Сердце колотилось, как у подростка перед первым свиданием. Его квартира была современной, минималистичной, мужской. Пахло свежестью и его одеколоном. Он встретил её в джинсах и простой футболке, обтягивающей рельефный торс.

– Рад, что ты пришла, — сказал он, целуя её в щеку. Губы задержались чуть дольше приличий.

Он налил им по бокалу красного вина. Они сидели на большом диване, разговаривали о работе, о пустяках. Напряжение висело в воздухе, плотное и сладкое. Он пересел ближе. Его рука легла на её бедро. Виктория не отодвинулась. Она допила свой бокал, позволив ему налить ещё.

Второй бокал сделал её смелее. Она сама прильнула к его губам, когда он наклонился. Поцелуй был долгим, глубоким, с вкусом вина и греха. Его руки раздела её, сняли платье, лифчик. Он ласкал её грудь, губами и языком играя с сосками, заставляя их затвердеть. Она стонала, запрокинув голову на спинку дивана. Он снял с неё всё, оставив только туфли на высоких каблуках. Потом встал перед ней, глядя, как она сидит обнаженная на его диване.

– Хочешь ещё вина? — спросил он, и в его глазах был не вопрос.

Она молча кивнула. Он налил, подал ей бокал, но когда она потянулась взять, он убрал его.

– Сначала кое-что, — сказал он тихо, но так, что дрожь пробежала по её коже. Он расстегнул ширинку своих джинсов и вытащил свой член. Он был уже полностью возбужден, крупный, с натянутой кожей, проступающими венами. Головка была темно-красной, влажной. — Ты сделаешь мне минет. Сейчас. Без разговоров.

Это не была просьба. Это был приказ. Грубый, унизительный, возбуждающий до дрожи в коленях.

– Я... — начала она.

– Ты сделаешь, — повторил он, и его пальцы вцепились в её волосы, не больно, но недвусмысленно направляя её лицо к своему паху. Запах мускуса, мужского пота, предсеменной жидкости ударил в нос. — Ты же любишь быть хорошей девочкой, Вик? Хочешь, чтобы я снова трахнул тебя? Сначала поработай ртом.

Она закрыла глаза, чувствуя, как влага предательски сочится из её щели. Она не хотела этого. И хотела больше всего на свете. Её губы сами разомкнулись, когда он поднес головку члена к её рту.

– Шире, — скомандовал он.

Она послушалась, открыв рот. Он вошел. Теплая, упругая плоть заполнила её рот, уперлась в нёбо. Вкус был солоноватым, специфическим, мужским. Он не двигался сначала, давая ей привыкнуть.

– Теперь работай, — прошипел он. – И смотри на меня.

Она открыла глаза и увидела его лицо сверху: сжатые губы, темные горящие глаза, смотрящие на неё с властью и похотью. Она начала двигать головой, беря его член глубже в рот. Слюна текла по её подбородку, смешиваясь с его смазкой. Звуки были пошлыми, влажными, хлюпающими. Он стонал, его пальцы сильнее впивались в её волосы, направляя ритм.

– Да, вот так, шлюха, — выдохнул он. – Глубже. Прими всё.

Она попыталась, давясь, чувствуя, как головка бьется в её горло. Слезы выступили на глазах. Но её киска при этом бешено пульсировала, требуя внимания. Она одной рукой потянулась между ног, но он тут же схватил её за запястье.

– Руки за спину. Только рот.

Она застонала вокруг его члена, протестуя, но подчиняясь. Это унижение, эта полная власть над ней сводили с ума. Он начал двигать бедрами, трахая её в рот всё быстрее и жестче. Его яйца хлопали по её подбородку.

– Готовься проглотить, – предупредил он сквозь зубы.

Она успела лишь мысленно смириться, когда горячая, густая сперма брызнула ей в глотку. Конвульсии его члена прямо у неё во рту. Она подавилась, но старалась глотать, как он и хотел. Горечь и странная теплота разлились внутри. Когда он наконец вытащил свой мягкий член, с её губ и подбородка стекали белые капли. Она сидела на коленях перед ним, полуодетая только в туфли, с опустошенным взглядом и ртом, полным его семени.

Он посмотрел на неё сверху вниз, удовлетворенно улыбаясь.

– Хорошая девочка, – сказал он, проводя большим пальцем по её губе, собирая остатки. – Теперь можешь встать.

Он поднял её, развернул и наклонил над спинкой дивана. Вошел в её мокрую, готовую киску сзади, одним мощным толчком. И начал долго, размеренно, но беспощадно глубоко трахать, держа её за бедра, пока она стонала, уткнувшись лицом в подушку, и её тело содрогалось от одного оргазма за другим, пока он снова не наполнил её собой уже внутри.

Позже, уже ночью, Виктория ехала домой в такси. Тело ломило, между ног было больно и липко, во рту стоял привкус его спермы. Она смотрела в темное окно на мелькающие огни города и думала об Александре, который, наверное, уже спал, мирно посапывая в их чистой, просторной спальне. Она думала о том, что завтра снова увидит Илью в офисе. И знала, что это не закончится. Ни завтра, ни послезавтра. Она переступила черту, и возврата не было. Эта мысль вызывала леденящий ужас и одновременно щекотала живот низменным, тлетворным возбуждением.

Утром всё было как всегда. Завтрак с семьей, планы на выходные. Александр спросил, как прошел вчерашний рабочий ужин. «Все прошло хорошо, просто засиделись», — соврала она, и губы сами вспомнили вкус вина и другого, солоноватого вкуса. Она покраснела и отвернулась, делая вид, что ищет что-то в холодильнике.

В офисе напряжение висело в воздухе, как перед грозой. Илья вошел в общий зал позже всех, свежий, ухоженный, в идеально сидящем костюме. Их взгляды встретились на доли секунды. В его глазах не было ни капли смущения или нежности. Только холодный, хищный азарт и обещание продолжения. Он прошел мимо её стола, слегка задев рукой её плечо. Касание было мимолетным, но оно обожгло кожу через ткань блузки.

Весь день они работали над одним проектом, и каждый раз, когда их взгляды пересекались на графиках или документах, Виктория чувствовала, как её сердце делает болезненный кувырок. Он говорил с ней строго по делу, но его нога под столом в конференц-зале нащупала её ногу и задержалась там, нагло и недвижно, пока она пыталась не дрожать, отвечая на вопрос начальника отдела. После обеда он прислал ей внутреннее сообщение: «Кабинет. 18:00. Жду.» Коротко. Ясно. Без вариантов.

В шесть вечера коридоры опустели. Она стояла перед дверью своего же кабинета, как перед пропастью. Рука дрожала, когда она взялась за ручку. Внутри он сидел на её столе, откинувшись назад и упершись ладонями в край. Он смотрел на неё, оценивающе и медленно.

– Закрой дверь, – сказал он. – И запри её.

Она повиновалась. Щелчок замка прозвучал невероятно громко в тишине комнаты.

– Подойди сюда.

Она сделала несколько шагов, чувствуя, как колени подкашиваются. Он спрыгнул со стола и встал прямо перед ней, так близко, что она чувствовала его тепло.

– Ты думала обо мне сегодня? – спросил он тихо, проводя пальцем по её щеке, потом по шее, к вырезу блузки.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Говори.

– Да, – выдавила она. – Думала.

– О чем? О том, как я трахал тебя в рот? Или как ты кончала, когда я входил в тебя сзади?

Его грубость заставляла её сжиматься внутри. Она снова кивнула.

— Я хочу слышать, — настаивал он, расстегивая пуговицы на её блузке одну за другой. – Расскажи. Детально.

– Я... я думала о твоих руках. О том, как ты держал меня. О том... как ты кончил мне в рот, – прошептала она, и её собственные слова возбудили её ещё сильнее.

– Хорошая девочка, – ухмыльнулся он, разводя полы блузки в стороны. На ней был кружевной бюстгальтер, который она надела утром с мыслью о нем, хотя сама себе в этом не признавалась.

– А еще о чем? Скажи, чего ты хочешь прямо сейчас.

Она закрыла глаза, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

– Я хочу, чтобы ты... чтобы ты снова взял меня. Как хочешь.

Он засмеялся коротким, низким смешком. Его руки скользнули к её юбке, расстегнули молнию, и ткань упала на пол.

– На колени, – скомандовал он.

Она опустилась, стоя на коленях на прохладном линолеуме офисного пола. Он расстегнул брюки, достал свой член. Он был уже наполовину возбужден. Виктория, не дожидаясь приказа, потянулась к нему губами, обхватив его основание рукой. Она действовала уже увереннее, помня его вкус, его реакцию. Она ласкала головку языком, сосала, погружала его глубже, пока не почувствовала знакомое сопротивление в горле. Он стонал, его пальцы вплелись в её волосы.

– Да... вот так, – бормотал он, двигая бедрами. – Ты учишься, шлюшка. Твоему мужу нравится, когда ты так хорошо сосешь?

Упоминание Александра в такой момент заставило её сжаться от стыда, но и от дикого возбуждения. Она застонала вокруг его члена, и это, видимо, понравилось ему еще больше.

Он не дал ей довести дело до конца. Резко вытащив себя из её рта, он поднял её за плечи и развернул к столу.

– Обопрись, – выдохнул он ей в ухо. – И раздвинь ноги шире.

Она наклонилась, упираясь ладонями в холодный стол. Он присел за ней, его руки раздвинули её ягодицы, и она почувствовала, как его язык резко и влажно провел по её промежности, от ануса к вспухшему, мокрему клитору. Она вскрикнула от неожиданности. Он никогда не делал ей этого раньше. Его язык был настойчивым, яростным, он ласкал и проникал в её складки, заставляя её трястись и стонать, держась за край стола, чтобы не упасть.

– Ты вся течешь, – услышала она его голос снизу. – Для меня. Только для меня.

Он встал, и в следующее мгновение его член, твердый и горячий, вошел в неё сзади, заполняя её одним долгим, неумолимым движением. Он не спешил. Он трахал её медленно, но с такой силой, что каждый толчок заставлял её тело подаваться вперед, а грудь тереться о стол. Одной рукой он держал её за бедро, другой запустил в её волосы, оттягивая голову назад. Это было больно и невероятно приятно одновременно.

– Скажи, чья ты сейчас, – потребовал он, его голос был хриплым от напряжения.

– Твоя! – выдохнула она, не раздумывая.

– Громче.

– Твоя! Я твоя, Илья! – почти закричала она, и её собственный крик эхом отозвался в пустом кабинете.

Это, казалось, свело его с ума. Он отпустил её волосы и схватил обеими руками за бока, ускоряясь, вгоняя в неё себя всё яростнее и глубже. Стол скрипел и сдвигался по полу. Со стола упала фоторамка с фотографией Виктории с мужем и дочерью. Стекло треснуло с тупым звуком. Она видела это краем глаза, и это лишь подстегнуло её, добавило какую-то извращенную остроту. Она кончила, громко, сдавленно, её внутренности судорожно сжимались вокруг его члена. Он рычал у неё за спиной, его тело напряглось, и она почувствовала знакомые толчки его оргазма, горячую пульсацию внутри себя.

Он оставался в ней еще какое-то время, тяжело дыша ей в шею. Потом вытащил себя, и капли его семени смешанные с её соками, потекли по её внутренней стороне бедра. Он отпустил её, и она почти рухнула на стол, не в силах держать ноги.

Илья отошел, приводя себя в порядок. Он посмотрел на неё, развалявшуюся на столе среди бумаг, с разбитой рамкой у локтя, полуодетую, мокрую, покорную.

– Убирайся, – сказал он спокойно, почти деловито. – И убери этот бардак.

В его тоне не было ни капли нежности или благодарности. Только холодное удовлетворение от использованного объекта. Это унижение пронзило её острее всего. Но и это, чудовищным образом, возбуждало.

Она молча собрала свою одежду, надела её, стараясь не смотреть на него. Подняла рамку, вытащила из-под стекла фотографию, смяла её и сунула в карман. Вышла из кабинета, не оглядываясь.