Глава 1. Незваный гость

Телефон зазвонил в половине девятого вечера, в самый разгар катки. Мы шли 12:12 на Мираже, и я как раз держал плент B.

— Саш, возьми, — крикнула Катя из кухни. — Это Игорь.

Я не взял: проиграть раунд из-за звонка двоюродного брата казалось преступлением. Телефон замолчал и тут же зазвонил снова. Потом ещё раз. На третий раз я снял наушники и ответил, проклиная всё на свете.

— Санёк, здорово, — голос у Игоря был такой, будто он звонил из бочки. — Слушай, тут такое дело... Я у вас поживу немного? Недельки две. С Ленкой разосрались вконец.

Я покосился на кухню. Катя стояла в дверях, вытирая руки полотенцем, и смотрела на меня с тем выражением, с каким учительница смотрит на двоечника, который сейчас скажет что-то глупое.

— Ну... — протянул я. — Сейчас у Кати спрошу.

— Да чё спрашивать, она ж не против будет, — хохотнул Игорь. — Я завтра к обеду буду. Пиво с меня.

И отключился.

Катя подошла, села на подлокотник дивана, и её грудь, обтянутая домашней футболкой, оказалась прямо у меня перед глазами. Она всегда так садилась, когда собиралась прочитать мне лекцию.

— Дай угадаю, — улыбнулась она своей широкой улыбкой, от которой у неё появлялись ямочки. — Твой брат опять поругался с женой и едет к нам.

— На две недели, — признался я.

— Сашенька, — она положила ладонь мне на затылок и слегка взъерошила волосы. — Ты же понимаешь, что мужчина, которого выгоняет жена, обычно сам в этом виноват? Женщина просто так не выгоняет. Это я тебе как женщина говорю.

— Он нормальный, — пожал я плечами.

— Нормальный, — передразнила она. — Посмотрим, какой он нормальный.

Игорь приехал на следующий день ровно в два. В дверь он почти не пролез: сто с лишним килограммов, плечи бывшего борца, шея как у быка. В одной руке спортивная сумка, в другой ящик пива.

— Катюха! — он сгрёб её в охапку так, что она пискнула и на секунду исчезла в его ручищах. — Отлично выглядишь. Санёк, ты её кормишь, что ли, хорошо?

— Игорь, отпусти, раздавишь, — засмеялась Катя, поправляя волосы. Щёки у неё порозовели.

Его поселили в маленькой комнате, которую мы называли кабинетом: там стоял мой компьютер и раскладной диван. Компьютер пришлось перенести в спальню. Катя сказала, что это даже хорошо, «хоть будешь видеть, сколько времени тратишь на свои стрелялки».

Вечером мы впервые собрались втроём на кухне. Катя приготовила курицу с картошкой, Игорь открыл пиво. Он рассказывал про Лену: что она «пилит, пилит, пилит», что ей всё не так, что он пашет на стройке как проклятый, а дома вечно виноват.

— Знаешь, Игорь, — Катя подперла подбородок ладонью и улыбнулась той самой поучительной улыбкой, — в отношениях всегда виноваты двое. Может, Лене просто не хватало внимания? Женщине нужна страсть. Нежность. Ты вот когда последний раз дарил ей цветы?

— Цветы, — фыркнул Игорь. — Я ей на день рождения шубу подарил.

— Шуба — это не то, — Катя назидательно подняла палец. — Шуба — это откуп. А цветы — это внимание.

Игорь посмотрел на неё долгим взглядом, потом на меня, и усмехнулся.

— А Санёк тебе часто цветы дарит?

Повисла пауза. Я уткнулся в тарелку. Цветы я последний раз дарил на Восьмое марта, и то тюльпаны из перехода.

— Это неважно, — сказала Катя, но улыбка у неё стала чуть натянутой.

Второй день прошёл спокойно. Я ушёл на работу, Игорь, как оказалось, взял отгулы, а Катя работала из дома по вторникам и четвергам.

Вечером, когда я вернулся, она была какая-то странная. Слишком громко смеялась, слишком часто поправляла волосы, а когда Игорь вошёл на кухню в одних спортивных штанах и с полотенцем на шее, она резко отвернулась к плите.

Ночью, в постели, Катя долго ворочалась. Потом повернулась ко мне.

— Саш. Ты спишь?

— Почти.

— Я сегодня... — она запнулась, что было на неё совсем не похоже. Катя никогда не запиналась. — Я сегодня зашла в ванную. Думала, там никого. А там Игорь. Он... он вообще без всего был. Только из душа вышел.

Я открыл глаза.

— И что?

— Ничего, — быстро сказала она. — Я сразу вышла. Просто... неловко получилось.

Она отвернулась к стене. Я лежал и смотрел в потолок, слушая, как она дышит. Дышала она неровно.

А через минуту она тихо, почти себе под нос, сказала:

— Теперь я понимаю, почему Лена его терпела.

Суббота

Утро

Третий день выпал на субботу, и проснулся я от грохота в коридоре.

Часы показывали без двадцати девять. Катя рядом не лежала, её половина кровати была уже холодной. Я натянул футболку и вышел из спальни.

В коридоре на корточках сидел Игорь в одних трениках и ковырял отвёрткой дверь ванной. Рядом валялась старая щеколда, ржавая и погнутая.

— Санёк, проснулся, — он даже не обернулся. — У тебя тут саморезы гнилые, всё на соплях держалось. Я в хозяйственный сгонял, новую взял.

— Ты уже в магазин успел?

— В семь встал. Привычка. На стройке в шесть начинаем.

С кухни пахло блинами. Катя стояла у плиты в коротком шёлковом халатике, том самом, бежевом, который она надевала, когда хотела выглядеть «как в кино». Волосы забраны в небрежный пучок, на лице уже лёгкий макияж. В субботу утром. Для меня она так никогда не старалась.

— Доброе утро, соня, — сказала она, не поворачиваясь. — Садись, сейчас будут блины. Игорь, иди завтракать!

— Щас, Катюх, докручу.

Я сел за стол. Катя поставила передо мной тарелку и чмокнула в макушку, быстро, по-дежурному.

— Видишь, — сказала она негромко, кивнув в сторону коридора, — человек второй день в гостях, а уже щеколду чинит. А ты её полгода обещал.

— Я собирался.

— Ты собирался, — повторила она с той самой поучительной интонацией. — Саша, мужчина не собирается. Мужчина делает. Это разные глаголы.

Игорь ввалился на кухню, вытирая руки о штаны. Огромный, лохматый, с голым торсом, на котором ещё были видны следы старых борцовских травм: шрам на плече, кривоватый палец. Он сел на табуретку напротив меня, и табуретка жалобно хрустнула.

— Всё, теперь закрываться можно, — объявил он. — Чтоб никто больше не подглядывал.

Катя, ставившая перед ним тарелку, на секунду замерла.

— Никто и не подглядывал, — сказала она ровно. — Я случайно зашла.

— Да я ж не про тебя, — невинно улыбнулся Игорь. — Я в целом.

Он взял блин, свернул его вчетверо и целиком отправил в рот. Катя постояла рядом, будто хотела что-то сказать, потом развернулась к плите. Но я видел, как она украдкой посмотрела на его плечи в отражении тёмного кухонного окна.

День

После завтрака Катя объявила, что раз уж у нас гость, надо сходить в «Ленту» за продуктами, потому что «Игорь ест за троих, а холодильник не резиновый».

Я надеялся поиграть: друзья звали на катку в одиннадцать. Но спорить с Катей в субботу утром было бесполезно.

В гипермаркете Игорь катил тележку, Катя шла рядом и сверялась со списком в телефоне, а я плёлся сзади. Со стороны мы, наверное, выглядели странно. Или, наоборот, совсем не странно: здоровенный мужик и фигуристая женщина впереди, обычная пара, и худой парень позади, как чей-то младший брат.

У стеллажа с вином Катя остановилась.

— Возьмём хорошее красное, — сказала она. — К ужину.

— Да ну, вино, — поморщился Игорь. — Водки возьмём.

— Игорь, водка — это для запоя. А вино — для разговора. Это культура пития, ты хоть слышал такое выражение?

— Слышал, — ухмыльнулся он. — Ленка тоже любила про культуру. А потом сама полбутылки коньяка за вечер.

— Я не Лена, — отрезала Катя.

— Это точно, — сказал Игорь и посмотрел на неё так, что она отвернулась к полке.

Я в это время читал в телефоне сообщения в чате с пацанами. Они уже начали без меня.

На кассе Игорь отодвинул мою карту.

— Убери, Санёк. Я плачу. И вообще, вечером ведём вас в караоке, я там место знаю нормальное. В знак благодарности.

— Игорь, это совсем необязательно, — начала Катя, но глаза у неё уже загорелись. Петь она любила. Считала, что у неё «поставленный голос», хотя в школьном хоре её держали в заднем ряду.

Дома Катя закрылась в спальне «разбирать гардероб», а я наконец сел за компьютер. Его теперь пришлось перенести к нам в спальню, на маленький столик у окна, так что Катя то и дело проходила у меня за спиной с вешалками.

— Саш, это или это? — она приложила к себе сначала синее платье, потом чёрное.

— Синее, — сказал я, не отрываясь от экрана. Меня как раз зажали на миду.

— Ты даже не посмотрел.

— Синее красивое.

Она вздохнула так, как вздыхают учителя на родительском собрании, и вышла из спальни с обоими платьями.

Через несколько минут я услышал её голос из коридора:

— Игорь, мужской взгляд нужен. Это или это?

— Чёрное, — тут же ответил он. — Однозначно. В синем ты как училка. А в чёрном как... ну, как женщина.

Пауза.

— Я и есть училка, по-твоему? — в её голосе была насмешка, но какая-то неуверенная.

— Ты, Катюх, училка, которая очень хочет, чтоб её кто-нибудь проучил, — засмеялся Игорь.

Я снял один наушник. В коридоре было тихо. Слишком тихо для Кати, которая на любую фразу находила три ответа.

— Дурак, — наконец сказала она. Но не обиженно. Скорее с улыбкой.

Потом хлопнула дверь ванной. Щёлкнула новая щеколда.

Меня в этот момент убили со спины. Я выругался и надел наушник обратно.

Ближе к пяти Катя заглянула ко мне с бокалом вина.

— Будешь? Мы с Игорем открыли, пока собираемся.

— Мы с Игорем? — переспросил я.

— Ну а ты же занят, — она пожала плечами и поставила бокал на край стола. — Саш, ты хоть иногда отрываешься от этой игры? Мы на кухне уже час разговариваем.

— О чём?

— Обо всём. О Лене. О том, что ей не хватало. Он, кстати, гораздо умнее, чем кажется. Простой, но не глупый.

Она погладила меня по плечу и вышла. С кухни донёсся её смех, громкий, звонкий, какого я от неё давно не слышал, а потом низкий голос Игоря, который что-то рассказывал.

Я выиграл раунд. И почему-то совсем этому не обрадовался.

Вечер

В восемь Катя вышла в прихожую в чёрном платье.

Короткое, облегающее, с вырезом, в котором всё, что природа дала Кате с избытком, смотрелось ещё внушительнее. Ярко-красные губы, туфли на каблуке, распущенные волосы. Это платье она последний раз надевала на нашу годовщину два года назад.

Игорь присвистнул.

— Санёк, ты куда смотришь вообще? Такую женщину дома держишь.

— Игорь, — Катя кокетливо закатила глаза, — комплименты надо делать женщине, а не её мужу. Учись.

— Катя, ты сегодня охрененная, — тут же сказал он, глядя прямо на неё.

Она замолчала. Впервые на моей памяти ей нечего было ответить.

Караоке оказалось на втором этаже какого-то торгового центра: тёмный коридор, неоновые вывески, кабинки с мягкими диванами. Игорь взял самую большую, с огромным экраном и цветомузыкой. Заказал водку себе, мартини Кате, пиво мне и закуски на целую роту.

Первые полчаса Катя пела Пугачёву и Земфиру, закрывая глаза на высоких нотах. Игорь орал «Владимирский централ» так, что дрожали стаканы. Я сидел, потягивал пиво и думал, что за вечер мы прогуляем больше, чем Игорь зарабатывает за неделю.

К одиннадцати всё уже плыло. Катя сбросила туфли и сидела, поджав ноги под себя. Хохотала над каждой шуткой Игоря, а шутки были, честно говоря, так себе: про стройку, про прораба, про то, как он однажды на спор поднял бетонный блок. Игорь сидел рядом с ней, закинув руку на спинку дивана, и его ладонь как бы невзначай лежала у неё за плечами.

— Санёк, твоя очередь, — Игорь сунул мне микрофон. — Давай что-нибудь дискотечное. Чтоб потанцевать можно было.

Я полистал список и выбрал «Cheri Cheri Lady» Modern Talking. Под третье пиво мне казалось, что я вполне сойду за Томаса Андерса.

Заиграли синтезаторы. Я встал к экрану и запел, стараясь попадать в ноты. Не попадал. Но было весело.

— Катюха, пошли потанцуем, — услышал я за спиной.

— Игорь, ты же медведь, ты мне все ноги оттопчешь, — засмеялась Катя.

— А ты проверь.

Я пел и смотрел на слова на экране. А когда отрывался от них, видел обоих в отражении тёмного стекла над телевизором.

Сначала они танцевали лицом к лицу, дурачились. Игорь неуклюже крутил её под рукой, Катя смеялась и чуть не упала. Потом, под припев, она повернулась к нему спиной, подняла руки, качнула бёдрами, как в клипах. И Игорь положил ладони ей на талию и притянул к себе.

Близко. Слишком близко.

Он двигался в такт, медленно, не отпуская её. Катя на секунду замерла. Я видел в отражении её лицо: глаза расширились, губы приоткрылись. Она явно почувствовала, насколько ему нравится этот танец. И не отшатнулась.

Она могла отойти. Сделать шаг вперёд, засмеяться, сказать что-нибудь поучительное. Но она простояла так весь второй куплет, чуть откинув голову ему на плечо. Его губы были у самого её уха, и он что-то шептал. Что именно, я не слышал за музыкой.

Я пропустил строчку. Потом ещё одну. На экране бежали слова, а я просто стоял с микрофоном и смотрел в стекло.

Песня закончилась. Катя отскочила от Игоря, слишком громко засмеялась и схватила свой бокал.

— Саш, ты так мило поёшь, — сказала она, не глядя на меня. Щёки у неё горели.

Игорь плюхнулся на диван, раскинул руки и довольно ухмыльнулся.

— Отличная песня, Санёк. Ещё раз поставь.

Я не поставил.

Ночь

Домой мы вернулись во втором часу. Такси вёз какой-то молчаливый узбек. Катя сидела на заднем сиденье посередине, между мной и Игорем, и всю дорогу молчала. Один раз я опустил взгляд и увидел, что её колено прижато к его бедру. Наверное, просто тесно. Игорь занимал полторы трети сиденья.

Дома Игорь сразу ушёл к себе и закрыл дверь. Катя долго смывала макияж. Я слышал, как щёлкнула новая щеколда, как шумела вода. Когда она легла, от неё пахло мартини и чем-то ещё, незнакомым, терпким. Может, его одеколоном.

— Хороший вечер был, да? — спросила она шёпотом.

— Угу.

— Ты не обиделся? Что я с ним танцевала?

— Нет, — сказал я. И сам не понял, правда это или нет.

— Это же просто танец, Саш. Ты же понимаешь. Это ничего не значит.

Она отвернулась и затихла.

Я уже почти уснул, когда почувствовал, что она встала. Скрипнула дверь спальни. Шаги в коридоре. Туалет у нас через прихожую, налево. Но шаги ушли направо, туда, где была комната Игоря.

Я лежал и ждал. Минута. Две. Пять.

Шума воды не было. Шагов тоже. В квартире стояла такая тишина, что я слышал, как гудит холодильник на кухне.

Вернулась она минут через десять. Легла тихо, стараясь не задеть меня. Дыхание у неё было частое, сбитое, как будто она поднималась по лестнице.

— Ты где была? — спросил я в темноту.

— В туалете, — сказала она слишком быстро. — Спи.

Но сама она не спала. Я чувствовал, как она лежит неподвижно, напряжённая, как струна. Потом её рука под одеялом медленно скользнула вниз, к себе, и замерла, будто она вспомнила, что я рядом.

Я сделал вид, что сплю.

А утром Катя вышла на кухню первой и, не успев налить себе кофе, сказала Игорю:

— Нам надо серьёзно поговорить о том, как ведут себя в гостях.

Воскресенье

Утро

Кухня у нас маленькая, девять метров. Когда в ней одновременно находятся Игорь, Катя и я, кажется, что из неё выкачали воздух.

Игорь сидел на табуретке в одних шортах, широко расставив ноги, и ел яичницу из шести яиц прямо со сковородки. Катя стояла у окна с чашкой кофе, в халате, туго, до самого горла, завязанном на поясе. Никакого шёлка, никакого макияжа. Я сидел в углу с телефоном и делал вид, что читаю новости.

— Игорь, — начала Катя тем голосом, которым, наверное, разговаривала бы с провинившимся стажёром. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Ты у нас в гостях. Мы тебя приняли, и мы рады. Но есть элементарные правила приличия.

— Ага, — кивнул Игорь, не отрываясь от сковородки.

— Например, когда в квартире живут другие люди, дверь в свою комнату надо закрывать. Плотно. Особенно ночью. Особенно если ты... — она запнулась и бросила быстрый взгляд на меня, —. ..если ты занимаешься чем-то сугубо личным.

Я поднял глаза от телефона.

Игорь медленно положил вилку. Откинулся назад, так что табуретка скрипнула, и посмотрел на Катю снизу вверх с таким спокойствием, будто она спросила у него, который час.

— Кать, а ты чего ночью у моей двери делала?

— Я шла в туалет.

— Туалет у вас в другой стороне, — заметил он. — Через прихожую, налево. Я вчера щеколду там чинил, помню.

Катя покраснела мгновенно, от шеи до самых корней волос.

— Я услышала звуки! Я подумала, тебе плохо. Ты столько выпил, мало ли.

— А, — Игорь понимающе кивнул. — Ну и как, плохо мне было?

— Игорь!

— Не, ну правда интересно. Ты ж проверить пришла. Значит, посмотрела. Долго смотрела-то?

— Я сразу ушла!

— Сразу, — повторил он и усмехнулся. — Кать, у меня дверь скрипучая. Она скрипнула, когда ты подошла. А обратно скрипнула... ну, не сразу.

Повисла тишина. Я переводил взгляд с одного на другую и ничего не понимал. Точнее, начинал понимать, но не хотел.

— Это отвратительно, — наконец сказала Катя. Голос у неё дрожал, но она держалась, вздёрнув подбородок. — Ты взрослый мужчина. Женатый. В чужом доме. И ты занимаешься... вот этим. Непотребством. Как подросток.

— Кать, — Игорь развёл руками, абсолютно не смущаясь. — Я две недели без жены. Я мужик здоровый. Что мне, в стену долбиться? Это ж природа. Ты сама вчера в караоке что-то почувствовала, я видел. И не отошла.

Катя открыла рот. Закрыла.

— Я... это... — она поставила чашку на подоконник так резко, что кофе выплеснулся. — Саша, скажи ему!

Оба посмотрели на меня.

— Ну, — сказал я. — Игорь, закрывай дверь, правда.

Игорь хмыкнул и снова взялся за вилку.

— Закрою, Санёк. Если Катя больше в туалет не по тому коридору ходить не будет.

Катя вылетела из кухни. Хлопнула дверь спальни.

Игорь подмигнул мне.

— Строгая она у тебя. Училка. Это хорошо. С такими интересно.

Я не знал, что на это ответить.

День

Катя не выходила из спальни до обеда. Я дважды стучался, она говорила «работаю» и не открывала. Хотя по воскресеньям она никогда не работала.

Игорь тем временем вёл себя так, будто ничего не произошло. Помыл посуду, вынес мусор, потом позвал меня во двор: «Пошли, Санёк, турник покажешь, а то совсем засохнешь за своим компом».

Во дворе он подтянулся раз тридцать, без остановки, потом сделал выход силой. Соседские подростки смотрели на него с открытыми ртами. Я подтянулся шесть раз и повис, болтая ногами.

— Слабенько, — сказал Игорь и хлопнул меня по спине. — Тебе бы в зал. Женщины это чувствуют, Санёк. Не мышцы даже, а вот... силу. Уверенность.

— Кате и так нормально, — буркнул я.

— Ага, — сказал Игорь и посмотрел на окна нашей квартиры. — Нормально.

Мы сели на лавочку. Он закурил, хотя говорил, что бросил.

— Слушай, — сказал он, выпуская дым. — Ты не злись, что я её подкалываю. Она прикольная, когда злится. Ленка у меня другая была, она сразу орать начинала. А твоя спорит. Мне с ней интересно.

— Я не злюсь.

— Вот и молодец. Ты вообще молодец, Санёк. Спокойный. Не то что я.

Почему-то это прозвучало совсем не как комплимент.

Вернулись мы около трёх. Катя была на кухне. Она переоделась: облегающие домашние лосины и свободная футболка, которая то и дело сползала с плеча. Резала овощи для салата. На нас она не посмотрела.

— Катюх, — сказал Игорь, прислонившись к дверному косяку. — Ну не дуйся. Я ж не со зла.

— Я не дуюсь, — ответила она ледяным тоном. — Я просто не разговариваю с людьми, которые ведут себя как животные.

— Ага, — Игорь подошёл ближе, взял огурец из миски и откусил. — Животные — это честно хотя бы. А ты вот культурная, а сама в чужие двери заглядываешь.

Катя резко развернулась к нему с ножом в руке. Он даже не шелохнулся. Только улыбнулся.

— Положи нож, Катюх. Порежешься.

Она смотрела на него снизу вверх. Он был выше на две головы. Я стоял в коридоре и видел, как её грудь поднимается и опускается под футболкой.

Потом она положила нож.

— Иди отсюда, — сказала она. — Мешаешь готовить.

Но улыбнулась. Самым уголком губ, совсем чуть-чуть. Я это заметил. И Игорь, кажется, тоже.

Остаток дня я просидел за компом. Слышал, как они на кухне разговаривают, сначала напряжённо, потом всё спокойнее, потом с Катиным смехом. Один раз Игорь громко сказал: «Ну и спорим!», и Катя ответила: «Спорим!» О чём, я не расслышал.

Проиграл четыре катки подряд.

Вечер

К ужину Катя открыла вторую бутылку того самого красного, из «Ленты». Игорь пил водку, но вино тоже попробовал и поморщился: «Кислятина». Я пил пиво.

Сидели долго. Катя запекла курицу, сделала салат, нарезала сыр, будто у нас был праздник. Свет на кухне она выключила и зажгла только лампу над столом, «для атмосферы». В этом жёлтом полумраке её лицо казалось мягче, а губы ещё больше.

Разговор, как всегда в последние дни, крутился вокруг Лены.

— Вот ты говоришь, ей не хватало внимания, — сказал Игорь, наливая себе ещё. — А мне кажется, ей страсти не хватало. Мы как соседи жили последний год. Даже не целовались.

— Вот! — Катя подняла палец. Глаза у неё блестели от вина. — Вот это ключевое. Поцелуй — это вообще самое важное. Это я тебе как женщина говорю. По поцелую сразу понятно, есть между людьми страсть или нет. Секс можно сымитировать. А поцелуй нет.

— Прям сразу понятно? — прищурился Игорь.

— Абсолютно. С первой секунды. Если мужчина плохо целуется, это всё. Это приговор.

Она сказала это и вдруг осеклась. Посмотрела на меня. Потом в бокал.

Игорь заметил. Медленно повернулся ко мне, и на его лице расползлась ухмылка.

— Санёк, — протянул он. — Это она про тебя, что ли?

— Нет! — быстро сказала Катя.

— Да ладно, Катюх. Я ж вижу.

Я пожал плечами. Лицо горело. Катя мне как-то говорила, давно, ещё до свадьбы, что я «целуюсь как школьник». Я тогда посмеялся. Думал, она шутит.

— Саша прекрасно целуется, — твёрдо сказала Катя. — Просто... нежно. Без напора. Это тоже стиль.

— Без напора, — повторил Игорь. — Ну понятно.

Он отхлебнул водки, поставил рюмку и вдруг сказал совершенно серьёзно:

— Слушай, Санёк, давай я покажу. По-братски. Вот на Кате прям и покажу, как надо. Чисто по-дружески, для науки. Ты посмотришь и научишься.

Я поднял глаза. Посмотрел на Катю. Она смотрела на меня. Ждала, наверное, что я сейчас скажу «ты охренел?» или ударю кулаком по столу.

Я промолчал. В голове шумело от пива, и я почему-то думал, что если скажу что-то резкое, Игорь засмеётся и скажет, что это была шутка, а я выставлю себя дураком.

Пауза затянулась.

— Игорь, — наконец сказала Катя и широко, по-учительски улыбнулась. — Ты сначала сам научись. Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты целуешься ещё хуже, чем Саша. Поэтому Лена тебя и выгнала.

— Чего?! — Игорь аж подался вперёд.

— Того. Мужчины, которые много о себе говорят, обычно ничего не умеют. Это психология. Большой, громкий, а целуется наверняка как пылесос. Слюняво и с зубами.

— Катюх, ты сейчас договоришься.

— А что ты мне сделаешь? — она вздёрнула подбородок. — Докажешь?

— А вот и докажу.

— Не докажешь.

— Спорим? — Игорь протянул ей руку через стол.

— Мы уже спорили сегодня, — сказала Катя.

— Ну вот и проверим заодно.

Я сидел между ними и чувствовал себя мебелью.

Катя посмотрела на его протянутую ладонь. Потом на меня.

— Саш, — сказала она. — Ну скажи хоть что-нибудь.

— Если вам надо проверить, — услышал я собственный голос, — проверяйте.

Я не знаю, зачем я это сказал. Может, потому что думал: она откажется. Обязательно откажется. Это же Катя. Она всегда знает, как правильно.

Катя медленно встала. Обошла стол. Остановилась перед Игорем, который так и сидел на табуретке. Даже сидя он был почти вровень с ней.

— Один раз, — сказала она. — Для эксперимента. И я тебе сразу скажу, что ты проиграл.

— Договорились, — Игорь положил ладонь ей на талию.

Сначала ничего не произошло. Он просто смотрел на неё. Долго, секунды три. Она стояла с этой своей вызывающей улыбкой, но улыбка постепенно таяла.

А потом он притянул её к себе одним движением, как в караоке, и поцеловал.

Это не было похоже ни на один поцелуй, который я видел в жизни. Ни в кино, ни у друзей, ни тем более у себя. Он не торопился. Его ладонь лежала у неё на затылке, пальцы запутались в волосах, вторая рука держала её за поясницу. Катя сначала стояла прямо, руки опущены, будто действительно проводила эксперимент. Потом её пальцы сжались в кулаки. Потом разжались. Потом легли ему на плечи.

Через десять секунд она обняла его за шею.

Через двадцать я услышал, как она тихо застонала. Я сидел в метре от них и слышал этот звук, какого никогда не слышал от неё за пять лет брака.

Лампа над столом гудела. Курица на тарелке остывала. Я держал банку пива и не мог отвести глаз.

Наконец Игорь отстранился. Неторопливо, будто это он решал, когда закончить. Катя стояла с закрытыми глазами, губы приоткрыты, помада размазана. Она качнулась, и он придержал её за локоть.

— Ну как, — сказал Игорь хрипло. — Как пылесос?

Катя открыла глаза. Посмотрела на него мутным, незнакомым взглядом.

— Ладно, — выдохнула она. — Ладно... это было... нормально.

— Нормально, — хохотнул он.

— Хорошо. Это было хорошо, — она отступила на шаг, поправила волосы, повернулась ко мне. Лицо у неё пылало. — Саша. Вот. Видел? Вот это и называется... напор.

Она села обратно на свой стул и залпом допила вино.

Игорь откинулся к стене, довольный, как кот.

— Я ж говорил, Санёк. Учись.

Потом он посмотрел на Катю и сказал как бы между прочим:

— Кстати, Катюх, а ты Сане рассказала, почему ты ночью у моей двери так долго стояла?

Катя поперхнулась.

— Игорь!

— А чё? Ты ж сама говорила, между супругами секретов быть не должно. Психология.

Катя посмотрела на меня. Я ждал. И тогда она, глядя в пустой бокал, тихо, почти шёпотом, сказала:

— Он не спал. Он... был занят собой. Дверь была приоткрыта, и я... я просто остановилась. На минутку. Я не специально, Саш. Просто... — она подняла на меня глаза. — Ты не представляешь, какой он... — и замолчала, не договорив.

Игорь только усмехнулся и налил себе ещё водки.

А я сидел и думал: почему я не злюсь. Почему мне нужно злиться, а я не злюсь.

Ночью Катя легла ко мне спиной и не сказала ни слова. А под утро, когда за окном только начало сереть, я проснулся от её шёпота:

— Саш. Ты не обиделся же? Это был просто эксперимент. Просто поцелуй. Поцелуй — это не измена.

— Не обиделся, — соврал я.

Она прижалась ко мне. И я почувствовал, что она вся горячая, как в лихорадке.

Пятница

Неделя

В понедельник всё вернулось в обычный ритм, будто воскресенья не было.

Я уходил в восемь, возвращался в семь. Катя по понедельникам и средам ездила в офис, по вторникам и четвергам работала из дома. Игорь отгулы закончил и снова пропадал на объекте: торговый центр на окраине, который его бригада сдавала уже третий месяц. Он был там прорабом. Вставал в шесть, гремел на кухне чайником, хлопал дверью и исчезал до вечера.

Про поцелуй никто не говорил. Вообще. Как будто договорились.

Только Катя стала по-другому одеваться дома. Раньше она ходила в растянутых футболках и пижамных штанах. Теперь появились лосины, майки на тонких бретельках, тот самый шёлковый халатик. По вечерам она красила губы. «Просто привыкла», — сказала она, когда я спросил.

В понедельник вечером Игорь пришёл с объекта грязный, уставший, разделся до пояса прямо в коридоре и прошёл в ванную. Катя как раз выходила из кухни с тарелкой. Остановилась. Посмотрела ему вслед.

Потом посмотрела на меня. Я сидел на диване в комнате, и через открытую дверь мне было видно её лицо.

— Ты видел? — спросила она шёпотом, подойдя ко мне.

— Что?

— У него... — она замялась и неопределённо махнула рукой в сторону своих бёдер. — Ну. В трениках. Это вообще нормально? Он же с работы пришёл. Он же уставший.

Я пожал плечами. Я ничего не заметил.

Во вторник за ужином Игорь сидел, широко расставив колени, и Катя, наливая ему суп, смотрела куда-то вниз. Потом нечаянно пролила половник мимо тарелки.

— Кать, ты чего? — засмеялся Игорь.

— Ничего. Рука дрогнула.

В среду она не выдержала.

Игорь сидел на кухне с ноутбуком, листал какие-то сметы. Катя мыла посуду. Я стоял у холодильника, искал сыр.

— Игорь, — сказала Катя, не поворачиваясь. — Можно нескромный вопрос? Чисто медицинский.

— Давай.

— У тебя это... постоянно?

Игорь оторвался от ноутбука и глянул на неё. Потом на меня. Потом вниз, на свои треники, где всё было видно, кажется, даже из коридора.

— А, это, — сказал он совершенно спокойно, как про погоду. — Ну да. Почти всегда. Особенно когда долго без бабы. У меня с армии так. Врач говорил, гормоны. Тестостерон, что ли, повышенный.

— И тебе... не больно?

— Ну бывает. Когда совсем долго. Тянет, ноет. Ленка говорила, это потому что я животное.

Катя выключила воду. Вытерла руки. Повернулась к нему, и я увидел, что она снова надевает свою поучительную маску. Она всегда так делала, когда не знала, что сказать.

— Это вообще-то серьёзно, Игорь, — начала она. — Я читала. Застой может привести к простатиту. Мужчинам нельзя так долго терпеть. Это вредно для здоровья.

— Ну так я и не терплю, — ухмыльнулся он. — Ты ж видела.

Катя покраснела и отвернулась обратно к раковине.

Я нашёл сыр и ушёл в спальню. Мне почему-то было тяжело оставаться с ними в одной комнате.

В четверг Игорь вернулся поздно, в одиннадцатом часу. Но не уставший, а сияющий. Ввалился в квартиру с двумя пакетами из «Азбуки вкуса» и с порога заорал:

— Санёк! Катюха! Сдали! Сдали объект!

Оказалось, торговый центр приняли с первого раза, без замечаний. Заказчик был так доволен, что выплатил бригаде премию, а прорабу, Игорю, отдельно. Сумму он назвал вслух, с гордостью. Я столько за полгода не зарабатывал.

— Ну всё, — сказал он, выкладывая на стол коньяк, икру, сыры, какую-то рыбу. — Завтра пятница. Завтра гуляем. А сегодня я машину выбирать буду.

Он сидел на кухне до двух ночи с ноутбуком и звонил каким-то знакомым. Хотел продать свой старый «Ниссан Икс-Трейл» и взять «Тойоту Ленд Крузер Прадо». Показывал Кате фотографии.

— Вот, смотри, чёрная, двадцать первый год. Или вот эта, белая. Как думаешь, Кать?

— Чёрная, — сказала Катя, наклоняясь к экрану через его плечо. Её грудь почти касалась его затылка. — Чёрная солиднее. Мужская машина.

— Мужская, — повторил Игорь и посмотрел на неё снизу вверх. — Ага.

Я ушёл спать. Катя пришла в постель в начале третьего.

Пятница

В пятницу я вернулся домой в семь. На кухне уже был накрыт стол: икра, коньяк, нарезка, Катины фирменные тарталетки. Играла музыка с колонки. Катя была в том самом чёрном платье.

— У нас праздник, — объяснила она, целуя меня в щёку. — Игорь объект сдал. И машину, кажется, нашёл.

— Нашёл! — крикнул Игорь с кухни. — В понедельник еду смотреть. Чёрная, как Катя сказала.

Сели. Пили коньяк. Игорь рассказывал про стройку: как заказчик, толстый армянин, плакал, когда увидел фасад. Как бригада после сдачи напилась прямо на объекте. Катя смеялась, подливала ему, подкладывала закуски, будто он был её мужем, а я гостем.

К девяти у меня созвонились пацаны: турнирная катка, важная, мы три недели к ней готовились. Я извинился и ушёл в спальню к компу.

— Да иди, иди, — махнул рукой Игорь. — Мы тут с Катюхой посидим.

Но через полчаса они пришли ко мне сами. Катя с бокалом и бутылкой, Игорь со стаканом и коньяком. Катя забралась на кровать, подложив под спину подушку. Игорь сел рядом, на край, и кровать прогнулась под ним.

— Мы с тобой посидим, — сказала Катя. — Скучно без тебя на кухне. Ты играй, играй, мы не мешаем.

Я играл. Сидел к ним спиной, в наушниках, но один наушник сдвинул, чтобы слышать. Между раундами оборачивался.

Они пили и болтали. Сначала про машину, потом про Лену. Лена, оказывается, звонила Игорю в среду и плакала в трубку.

— И что ты ей сказал? — спросила Катя.

— Сказал, что подумаю.

— Правильно. Пусть помучается. Женщина должна понимать, что мужчину можно потерять. Это я тебе как женщина говорю.

— Ты всё как женщина говоришь, — засмеялся Игорь. — А сама вон, в воскресенье. Прям как женщина себя повела.

Катя фыркнула.

— Ой, да брось. Я тебе тогда просто польстила, чтобы ты не расстраивался. Если честно, поцелуй был так себе. Средненький. Ничего особенного. Я даже, если хочешь знать, ничего не почувствовала.

У меня на экране шёл раунд, но я замер.

— Ничего не почувствовала, — медленно повторил Игорь.

— Абсолютно. Ну, техника есть, не спорю. Но страсти никакой. Как будто учебник читаешь.

— Катюх. Ты стонала.

— Я не стонала! Это было... от неожиданности.

— Ага. От неожиданности.

Меня убили. Я снял наушники и развернулся на кресле.

— Ты врёшь, — сказал Игорь Кате, не обращая на меня внимания. — Ты просто проспорила и признать не можешь.

— Я никогда не вру.

— Тогда давай ещё раз. Прям сейчас. И если опять ничего не почувствуешь, я признаю, что ты права. Куплю тебе что хочешь. Хоть шубу.

— Шуба — это откуп, — улыбнулась Катя своей широкой улыбкой.

— Ну цветы. Ведро цветов.

Они оба посмотрели на меня.

— Саш, — Катя наклонила голову. — Можно? Ну, для чистоты эксперимента. Чтобы он наконец понял.

— Санёк, ну скажи ей, — подхватил Игорь. — Ты ж видел в прошлый раз. Скажи, было же?

Я посмотрел на экран. Пацаны в дискорде орали, что я где-то потерялся, следующий раунд уже начинался.

— Ребят, у меня катка, — сказал я.

— Вот и играй, — сказала Катя. — Мы быстро. Одна минута. Ты даже не заметишь.

— Ну... — я повернулся обратно к экрану. — Ну ладно. Только быстро.

Надел наушники. Один. Второй оставил на шее.

Я играл и слышал их.

Сначала тишина. Потом шорох простыни. Потом звук, который я сначала не узнал. Влажный, тягучий, почти неприличный. Причмокивание. Потом ещё и ещё. Как будто они не целовались, а ели друг друга.

Я обернулся.

Катя лежала на подушках, Игорь навис над ней, упершись рукой в изголовье. Они целовались жадно, с открытыми ртами. Совсем не как в воскресенье, где он вёл, а она поддавалась. Теперь вела она. Тянулась к нему, хватала за шею, не отпускала. В свете монитора я видел, как блестят у неё губы и подбородок.

Её ладони скользили по его телу. Сначала по плечам, потом по груди, потом ниже, по животу, по бокам, будто она изучала, насколько он большой. Пальцы задирали его футболку. Он не мешал.

Его рука лежала у неё на бедре. Медленно, очень осторожно, будто спрашивая разрешения, она поползла выше, под подол чёрного платья, и легла ей на ягодицу. И сжала. Аккуратно. Катя выгнулась навстречу и тихо застонала прямо ему в рот.

В наушнике что-то кричали пацаны. Меня снова убили. Я даже не заметил, когда.

Минута давно прошла. Прошло пять. Может, больше.

Наконец Игорь оторвался от неё, тяжело дыша. Катя лежала с закрытыми глазами, грудь ходила ходуном, бретелька платья съехала с плеча.

— Ну? — хрипло спросил он. — Ничего не почувствовала?

Катя открыла глаза. Долго смотрела на него. Потом облизнула губы.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно. Ты выиграл.

Игорь откинулся на спину рядом с ней, закрыл глаза и застонал. Но не так, как она. Скорее как от боли.

— Бля, — сказал он. — Кать, ну вот зачем.

— Что?

— Да вот это, — он кивнул вниз. Я невольно посмотрел туда, куда смотрел он. Спортивные штаны стояли палаткой. — Я и так весь на взводе неделю. А теперь вообще. Это ж больно уже, понимаешь? Как будто камень.

— Так иди... сделай что-нибудь, — сказала Катя, садясь и поправляя бретельку. Голос у неё дрожал.

— Не могу я уже сам. В том и дело. Неделю каждый день, и ни хрена не помогает. Рука своя уже как чужая. Не берёт.

Он повернул голову. Посмотрел на меня. Совершенно серьёзно, без своей обычной ухмылки.

— Санёк. Слушай. Можно я тебя попрошу? По-братски. Можно Катя просто... ну... рукой. Один раз. Чисто помочь. Ничего такого. Я тебе клянусь, больше ничего.

В комнате стало очень тихо. Только из наушника тоненько пищали голоса пацанов.

Я посмотрел на Катю. Ждал, что она сейчас вскочит, влепит ему пощёчину, прочитает лекцию о приличиях, о браке, о том, что он животное.

Она сидела на кровати и смотрела в одеяло.

— Саш, — тихо сказала она. — Я... я тебе уже говорила. Это вредно, когда так. Медицински. Ему правда больно. А рукой... это же не измена. Это как массаж. Как помощь. Я бы и подруге помогла, если бы...

Она не договорила.

Я сидел в кресле. В голове шумело от коньяка. На экране висела надпись, что мы проиграли раунд. Игорь был старше меня на четыре года и тяжелее на сорок килограммов. И в детстве, когда мы летом жили у бабушки, он всегда решал, во что мы будем играть.

— Если только Катя не против, — сказал я и пожал плечами.

— Я не против, — сказала Катя слишком быстро.

Игорь медленно выдохнул.

— Спасибо, Санёк. Ты настоящий брат.

Я развернулся к компьютеру. Надел оба наушника. Включил звук погромче. Пацаны орали, что я тупой, что мы из-за меня сливаем турнир. Начался новый раунд. Я взял AWP и стал смотреть в прицел.

За спиной скрипнула кровать.

Я смотрел в прицел. Раунд. Ещё раунд. Громкость на максимуме. Но сквозь выстрелы, сквозь крики в дискорде, сквозь шум собственной крови в ушах я слышал. Его тяжёлое дыхание. Её шёпот, что-то вроде «тише» или «так?». Ритмичный скрип пружин. И в какой-то момент её тихий удивлённый смех, а потом выдох: «Господи, Игорь...»

Я сделал два фрага подряд. Пацаны заорали от восторга.

А потом за спиной Игорь глухо зарычал, как зверь, и всё стихло.

Когда я обернулся, Игоря в спальне уже не было. Хлопнула дверь ванной.

Катя сидела на краю кровати и смотрела на свою ладонь. Медленно, будто впервые её видела. Потом подняла глаза на меня.

Я ждал стыда. Слёз. Чего угодно.

Но на её лице было совсем другое. Восторг. Испуг. И какое-то голодное любопытство, от которого мне стало холодно.

— Саш, — сказала она шёпотом. — Ты даже не представляешь, какой он.

Она встала и пошла мыть руки. На пороге обернулась.

— Это ведь был один раз, да? — сказала она. Не мне. Скорее себе.

Из ванной донёсся голос Игоря:

— Катюх! Спасибо! Ты лучшая!

И я понял, что это был совсем не один раз.

Суббота. Лена

Утро

Утром мы втроём завтракали так, будто вчера ничего не было.

Катя пекла сырники. Игорь сидел над тарелкой и молчал, что для него было совсем непривычно. Я листал телефон. Пацаны в чате всё ещё обсуждали вчерашний слив турнира и называли меня «Саня-предатель».

Катя поставила перед Игорем тарелку и, проходя мимо, коснулась его плеча. Совсем легко. Он вздрогнул и не поднял глаз.

— Ты чего такой? — спросила она.

— Ленка звонила, — сказал он. — Полчаса назад. Хочет встретиться. Сегодня. Поговорить.

Катя села напротив и положила подбородок на сцепленные пальцы. Включилась её любимая роль.

— Это очень важный момент, Игорь. Очень. Ты должен прийти спокойным. Не орать. Не оправдываться. Выслушать. Женщина, которая сама зовёт на встречу, хочет, чтобы её услышали. Это я тебе как...

— Как женщина говоришь, — закончил Игорь и впервые за утро криво улыбнулся. — Знаю, Кать.

Он уехал в одиннадцать. Надел чистую рубашку, побрился. Катя у двери поправила ему воротник, как жена.

— Всё будет хорошо, — сказала она. — Позвони, если что.

Когда дверь закрылась, она постояла в прихожей, глядя на неё. Потом повернулась ко мне.

— Как думаешь, они помирятся?

— Не знаю. Может быть.

— Может быть, — повторила она. И мне показалось, что ей этого совсем не хочется.

День

День тянулся бесконечно.

Я сел играть, но не шло. Катя три раза прибиралась на кухне, хотя там и так было чисто. Потом надолго ушла в ванную. Потом села на диван с книгой, но я видел, что она не переворачивает страницы. Каждые десять минут брала телефон.

— Он не звонит, — сказала она в третьем часу.

— Значит, всё нормально.

— Или наоборот.

В пять она не выдержала и написала ему. Ответа не было. В шесть позвонила. Он сбросил.

— Саш, — сказала она, стоя посреди комнаты с телефоном в руке. — Может, съездить? Вдруг что-то случилось?

— Кать, он взрослый мужик. Сто килограммов. Что с ним случится?

Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то очень глупое.

Мы поужинали вдвоём. Впервые за неделю. Было тихо и как-то пусто. Я поймал себя на том, что жду звука ключа в замке, и разозлился на себя за это.

Игорь вернулся в десятом часу.

Вечер

Он вошёл молча. Разулся, прошёл на кухню, достал из холодильника недопитую бутылку коньяка, налил полный стакан и выпил одним глотком.

— Игорь, — Катя встала в дверях. — Что случилось?

— У неё другой, — сказал он, глядя в стакан. — Уже два месяца. Она позвала, чтоб сказать. Что на развод подаёт. Типа по-честному. Спасибо, бля, за честность.

Катя подошла и села рядом. Положила ладонь ему на спину.

— Господи, Игорь... Мне так жаль.

— Да чего жаль. Сам виноват. Ты ж говорила. Шуба — откуп. Цветы не дарил. Внимания не давал. Животное.

— Я не это имела в виду...

— Да всё ты правильно говорила, Кать.

Он налил ещё. Я сел напротив и тоже налил себе. Мы сидели втроём, и никто ничего не говорил. Катя гладила его по спине медленными кругами, как ребёнка.

К одиннадцати бутылка кончилась. Игорь размяк, начал рассказывать про Лену, как они познакомились, как он ей на третьем свидании на спор поднял её вместе со скамейкой. Катя слушала, кивала, иногда смеялась сквозь слёзы. У неё тоже блестели глаза.

Потом она ушла переодеться. Вернулась в ночнушке: короткой, светлой, из тонкого трикотажа. Сквозь неё всё было видно. Раньше она бы никогда не вышла в таком при госте.

Игорь поднял на неё глаза и тут же опустил. И неловко сдвинулся на табуретке, положив ногу на ногу. Катя заметила.

— Опять? — тихо спросила она.

— Да нормально всё, — буркнул он и покраснел. Я впервые видел, как он краснеет. — Иди спать, Кать. Я сам. Разберусь.

— Ты же говорил, что сам не можешь.

— Ну... — он отвёл глаза. — Не могу. Но как я попрошу? Ты ж мне тогда целую лекцию про двери. Про непотребство. Я как дурак себя чувствую.

Катя постояла. Потом посмотрела на меня.

Я ничего не сказал. Только смотрел на неё. Не знаю, что было у меня на лице, но она, видимо, приняла это за разрешение.

— Пойдём, — сказала она Игорю и протянула ему руку. — Тебе сегодня плохо. Я помогу.

Комната Игоря

Я не пошёл за ними сразу. Посидел на кухне, допил свой коньяк. Потом встал и прошёл по коридору.

Дверь в его комнату была открыта. Не приоткрыта, а распахнута настежь. Как будто для меня.

Свет не горел, только ночник у дивана. Игорь сидел на разложенном диване, откинувшись к стене. Катя сидела рядом, боком к двери, поджав под себя ноги. Ночнушка задралась на бёдрах.

Она увидела меня. Наши глаза встретились. Она не остановилась.

Я прислонился к косяку и смотрел.

Она делала это не так, как вчера, наспех, пока я сидел спиной в наушниках. Сегодня медленно. Внимательно. С тем же сосредоточенным выражением лица, с каким она когда-то учила меня готовить её фирменный соус, только сейчас в нём было что-то совсем другое. Жадное. Она не отводила взгляда от того, что держала в руке, будто не могла насмотреться.

Игорь гладил её по плечу. Большая ладонь лежала на тонкой бретельке, большой палец водил по ключице, и иногда, будто случайно, соскальзывал ниже, по краю ночнушки, по груди. Катя не отстранялась. Наоборот, сильнее подавалась к нему.

Потом его ладонь легла ей на затылок. Не грубо, но твёрдо. Он чуть надавил, и Катя наклонилась ниже, к нему, ещё ниже, так близко, что её волосы упали ему на живот. Она замерла там на секунду, на две, будто прислушивалась к чему-то. Глаза у неё были полуприкрыты.

Потом он потянул её обратно к себе, и они поцеловались. Глубоко, мокро, жадно, так же, как вчера в спальне. Я слышал эти звуки. Видел, как у неё блестят губы и подбородок в свете ночника. Её рука при этом не останавливалась.

И вдруг, как гром, я услышал сквозь чавканья Катин шёпот...

— Хороший толстый хуй м-м-мнах... м-м-м-м... - фраза после которой последовал протяжный томный стон.

Она целовала его и одновременно косилась на меня. Будто проверяла: смотрю ли я. Смотрю.

Не знаю, сколько это продолжалось. Мне казалось, вечность. Мне хотелось уйти. Мне хотелось ворваться и оттащить её. Мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Всё одновременно. И я стоял, не двигаясь, и чувствовал, как горит у меня лицо и как бешено стучит сердце. И как я сам... тоже.

Игорь вдруг выгнулся, вцепился пальцами в её плечо, запрокинул голову к стене и глухо, протяжно застонал.

Катя медленно выпрямилась. Посмотрела на свою руку. Потом на Игоря, который лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Потом на меня.

И улыбнулась. Своей широкой улыбкой, которую я так любил. Только теперь в ней не было ничего поучительного.

— Спокойной ночи, Игорь, — сказала она мягко.

— Кать... — прохрипел он. — Спасибо.

Она встала и прошла мимо меня в коридор, задев плечом. От неё пахло им.

Ночь

Когда я пришёл в спальню, Катя сидела на кровати. Руки она уже вымыла, но ночнушку не сменила.

Она ничего не сказала. Просто протянула ко мне руки, и когда я подошёл, рывком притянула к себе и впилась в губы. Так она меня не целовала никогда. Даже в медовый месяц. Не нежно, не по-школьному. С напором, как её научили.

Она стащила с меня футболку, толкнула на кровать, села сверху. Ночнушка полетела на пол. Глаза у неё были мутные, дикие, и мне почему-то казалось, что смотрит она не на меня, а куда-то сквозь, в стену. За которой, в соседней комнате, лежал Игорь.

Я был на взводе с самой кухни. С той минуты, как стоял в дверях. И всё кончилось быстро. Слишком быстро. Минут через пять я уже лежал, хватая ртом воздух, а она так и осталась сидеть сверху, тяжело дыша, с полуоткрытым ртом, будто её оборвали на середине фразы.

— Прости, — сказал я.

— Ничего, — сказала она. — Ничего, Саш. Бывает.

Она слезла с меня, легла рядом и уставилась в потолок.

Мы долго молчали. Я уже почти уснул, когда она вдруг тихо сказала:

— Саш. А ты заметил, что он сегодня даже не попросил тебя? Он просто ушёл в комнату, а я пошла за ним.

Я ничего не ответил.

— В следующий раз, — прошептала она, — пусть он хотя бы у тебя спросит. Так будет правильно. Да?

— В следующий раз? — переспросил я.

Она не ответила. Только повернулась ко мне спиной.

А из-за стены, через несколько минут, я услышал, как Игорь смеётся в телефон. Негромко, довольно, кому-то рассказывая:

— Да не, брат, всё нормально. Даже лучше, чем нормально.