Эльвира вышла из института в половине седьмого, когда солнце уже висело низко над крышами, а маршрутка до её района уходила в семь. Она постояла на ступенях, глядя, как студенты растекаются к остановкам, и набрала Андрея.

— Я у тебя буду через сорок минут. Только предупреждаю: последний автобус в одиннадцать.

— Успеешь, — сказал он. — Я как раз ужин поставил.

Она успела. В его квартире пахло жареным луком и свежим хлебом, на столе уже стояли две тарелки с тушёной картошкой и мясом. Они поели не торопясь, говоря о её зачёте, о его сменах на складе, о том, что в следующем месяце, может быть, получится уехать на выходные. Потом Андрей убрал посуду в раковину, и Эльвира, не дожидаясь, пока он домоет, подошла сзади и положила руки ему на плечи.

— Посуда подождёт, — сказала она.

Он обернулся, вытер руки о полотенце, и они оказались в постели — как обычно, без долгих слов, с той привычной торопливостью, которая за полгода не стала скучной. Эльвира стянула с него футболку, он расстегнул её джинсы, и дальше всё пошло быстро: горячее дыхание, его ладонь у неё между ног, её пальцы, сжимающие простыню. Она уже была мокрая, когда он вошёл в неё, и выгнулась навстречу, обхватив его ногами.

— Не молчи, — попросил он.

— Я и не молчу, — выдохнула она, хотя из горла вырывался только сдавленный стон.

Он двигался сильно, размеренно, и Эльвира ловила этот ритм, подаваясь бёдрами вверх. Его рука легла ей на грудь, сжала, потом спустилась ниже, к тому месту, где они соединялись, и начала гладить её там, не сбиваясь с темпа. Эльвира вцепилась ему в спину, почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Давай, — шепнул он. — Давай, я хочу, чтобы ты кончила.

И она кончила — резко, с всхлипом, закусив губу, чувствуя, как по телу прокатывается горячая волна. Андрей сделал ещё несколько глубоких толчков и тоже кончил, уткнувшись лицом ей в шею, вздрагивая всем телом. Они лежали так несколько минут, пока дыхание не выровнялось.

— Тебе пора, — сказал он наконец, не поднимая головы.

Эльвира посмотрела на часы. До последнего автобуса оставалось двадцать минут. Она нехотя выбралась из постели, собрала одежду, застегнула джинсы.

Андрей оделся быстро — натянул джинсы, футболку, сунул ноги в кроссовки, даже не завязывая шнурков. Эльвира застегнула молнию, провела пальцами по волосам, и они вышли. Ночной воздух пах бензином и мокрым асфальтом. Шли молча, почти бежали, и у вокзала, когда до отхода оставалось две минуты, она обернулась, схватила его за ворот футболки и поцеловала — коротко, жёстко, с привкусом его пота. Потом поднялась в автобус, не оглядываясь.

В салоне было пусто. Тусклый свет, запах старой обивки и солярки. Эльвира прошла в предпоследний ряд, села у окна, прижалась виском к холодному стеклу. До Абая сорок пять минут. Она закрыла глаза, решив вздремнуть, и через пять минут уже тихо сопела, уронив голову на стекло.

Странное ощущение нарастающего возбуждения вернуло её в реальность. Сначала — тепло, расползающееся от бедра вверх, к животу. Потом — тяжесть чужой ладони. Эльвира открыла глаза, но не пошевелилась.

Рядом с ней сидел высокий симпатичный парень. Тёмные волосы, острые скулы, лёгкая ухмылка. Его ладонь лежала на её бедре, и пальцы медленно, уверенно гладили грубую ткань джинсов — вверх, к промежности, и обратно, с нажимом, от которого внутри всё сжималось.

Она не отстранилась. Смотрела на его руку, на то, как большой палец ложится вдоль шва, как средний продавливает ткань между ног, находя то самое место. Автобус качнуло на повороте, и парень придвинулся ближе, не убирая ладони.

— Проснулась, — сказал он тихо.

Эльвира молчала. Его пальцы снова прошлись по промежности, теперь медленнее, настойчивее, и она почувствовала, как между ног становится горячо и влажно.

Она не отстранилась и не заговорила. Чужой человек. Он не знал её имени, не знал, что час назад она лежала под Андреем, не знал, что у неё завтра зачёт, — и от этого было остро, как от глотка ледяной воды на горячее горло. Его пальцы снова прошлись по шву, и Эльвира почувствовала, как внутри всё сжимается внизу живота, как влага пропитывает трусики. Это было животное, тёмное, незнакомое ей самой возбуждение — не от ласки, а от того, что ласкает совершенно чужой человек, которого она видит впервые и, может быть, больше никогда не увидит.

Она повернула голову и посмотрела ему в глаза. Не опустила взгляд, не сделала вид, что ничего не происходит. Он смотрел прямо, спокойно, с той же лёгкой ухмылкой, и его пальцы не останавливались ни на секунду. Тогда Эльвира положила ладонь ему на брюки, туда, где под тканью уже набухла плотная выпуклость, и стала поглаживать — медленно, с нажимом, чувствуя, как член под её пальцами твердеет и приподнимает ширинку.

Около минуты они ласкали друг друга молча, в такт покачиванию автобуса. Его рука тёрла её через джинсы, её ладонь сжимала его через брюки, и между ними не было сказано ни слова. Потом парень наклонился к её лицу и жадно поцеловал — впился в губы, сразу глубоко, проталкивая язык ей в рот. Эльвира ответила так же жадно, вцепившись свободной рукой в его плечо, и её пальцы на ширинке задвигались судорожно, расстёгивая пуговицу, дёргая молнию вниз.

Он не отрываясь от её губ расстегнул её блузку, вытащил из чашечки лифчика маленькую грудь, сжал сосок между пальцами. Эльвира застонала ему в рот, выгнулась, помогая ему стянуть с себя джинсы, — приподняла бёдра, и он сдёрнул их вместе с трусиками до колен. Она высвободила ноги, отбросила джинсы на соседнее сиденье и, оторвавшись от его губ, вытащила его член из расстёгнутой ширинки — красивый, толстый, с налитой головкой, уже влажной на конце. Эльвира наклонилась и взяла его в рот, обхватила губами, провела языком по стволу снизу вверх, чувствуя, как он вздрагивает у неё во рту.

Через несколько секунд член парня уже торчал колом — твёрдый, с налитой багровой головкой, блестящей от её слюны. Эльвира провела языком по уздечке, сжала ствол у основания, и он вздрогнул, застонал сквозь зубы. Она подняла голову, посмотрела ему в лицо — в полутьме салона его глаза горели, и ухмылка стала шире, злее. Тогда она перекинула ногу через его бёдра, упёрлась коленями в сиденье по обе стороны от него, взяла его член в ладонь и, придерживая, стала опускаться. Головка раздвинула её — мокрую, горячую, — и Эльвира выдохнула, запрокинув голову, когда он вошёл до конца, заполнив её всю разом.

Она начала скакать на нём — резко, без раскачки, поднимаясь почти до самой головки и обрушиваясь вниз, насаживаясь до основания. Автобус трясло на неровностях, и каждый толчок подбрасывал её, заставляя вскрикивать. Парень сжал её бёдра, впился пальцами в ягодицы, задавая темп, и одновременно наклонился к её груди — поймал губами сосок, втянул его, засосал, провёл языком по напряжённой вершинке. Эльвира застонала громче, запустила пальцы в его тёмные волосы, прижала его лицо к себе. Он постанывал от удовольствия, не выпуская её грудь изо рта, и вибрация его стонов отдавалась в ней, как ток.

Это продолжалось несколько минут. Салон наполнился влажными шлепками, сдавленными вскриками, скрипом старой обивки. Эльвира уже не думала ни о чём — только о члене внутри, о губах на груди, о том, как грубо его пальцы мнут её задницу, как трясётся автобус, унося их всё дальше. За окнами проплывали последние городские фонари, потом поредели, исчезли. Автобус выехал за город и теперь шёл по пустой дороге через казахстанскую степь — тьма с обеих сторон, только свет фар выхватывал серую ленту асфальта.

Эльвира теряла контроль. Стонала всё громче, уже не сдерживаясь, не думая, что их может кто-то услышать. Её тело двигалось само — быстро, жадно, насаживаясь на член так, что искры вспыхивали перед глазами. Парень оторвался от её груди, схватил её за затылок, притянул к себе и впился в рот поцелуем, проглатывая её стоны.

Вдруг автобус вильнул, сбавил ход, съехал на обочину и остановился. Мотор смолк. Эльвира замерла, не выпуская член из себя, повернула голову к проходу. Из кабины вышел водитель — мужчина лет тридцати пяти, коренастый, с коротко стриженным затылком и тяжёлым взглядом. Он шёл по проходу не спеша, расстёгивая на ходу ремень, и остановился у их ряда, глядя на Эльвиру сверху вниз — на её голую задницу, на член, торчащий из неё, на задранную блузку.

Не говоря ни слова, водитель спустил брюки до колен. Его член уже стоял — толстый, короче, чем у парня, но тяжёлый, с тёмной налитой головкой. Он взял Эльвиру за волосы — не грубо, но уверенно, намотал пряди на кулак и потянул её лицо к себе. Она на секунду затихла, глядя на его член прямо перед губами. Потом, без возражений, открыла рот и взяла его — сразу глубоко, до половины, обхватив губами, задвигала головой, громко причмокивая. Водитель застонал, качнул бёдрами, толкаясь ей в горло.

Следующие полчаса они трахали её вдвоём. Парень не выходил из неё, пока она сосала водителю, — держал за бёдра, двигался снизу, медленно, глубоко, а водитель натягивал её голову на свой член, задавая ритм. Потом они меняли её, как вещь: парень перевернул Эльвиру, поставил на четвереньки на сиденье, вошёл сзади, а водитель встал перед ней, снова взяв её за волосы. Она стонала, захлёбывалась, сходила с ума от сознания того, что ею пользуются сразу двое незнакомцев, что её тело принадлежит им, что она не знает даже имени ни одного из них. Кончила несколько раз — сначала на члене парня, когда он вбивался в неё сзади, сжав её горло ладонью, потом ещё раз, когда водитель трахал её в рот, а парень пальцами тёр её клитор, доводя до судорог.

Наконец они поставили её на колени в проходе, между сиденьями. Эльвира стояла на жёстком коврике, запрокинув лицо, губы распухшие, по подбородку текла слюна. Мужчины встали по обе стороны, дроча на неё, — и кончили почти одновременно. Первым — парень: горячие струи ударили по щеке, по переносице, по губам. Водитель выстрелил следом — густо, в рот, на язык, на подбородок. Эльвира не закрывала глаз, ловила сперму на лицо, открыв рот, и глотала то, что попадало на язык.

Водитель вытер член о её волосы — медленно, небрежно, размазав остатки по тёмным прядям, — застегнул брюки и, не сказав ни слова, вернулся в кабину. Через минуту мотор завёлся, автобус выехал с обочины и снова покатил по пустой степной дороге.

Парень надел брюки, застегнул ширинку, потом помог Эльвире собрать вещи — подал джинсы, трусики, поправил на ней блузку, застегнул пуговицы, хотя пальцы его были липкими. Она вытерла лицо рукавом, насколько могла, собрала волосы в хвост, чувствуя, как они слиплись от спермы.

— Сергей, — представился он, протянув руку.

Эльвира улыбнулась, пожала её:

— Очень приятно. Эльвира.

Они обменялись номерами телефонов — он вбил её цифры в свой телефон, она его в свой. Ехали до Абая молча. Эльвира смотрела в тёмное окно, на редкие огни в степи, и чувствовала, как между ног всё ещё пульсирует, как сперма подсыхает на коже, стягивая её.

Через пятнадцать минут их пути разошлись: Сергей вышел на своей остановке, коротко кивнув ей. Эльвира поехала дальше одна. Но ненадолго — она знала это уже сейчас, глядя на его номер в телефоне.

Дома Эльвира потихоньку открыла дверь, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить мать. В прихожей было темно и тихо. Она сняла обувь, на цыпочках прошла в ванную, заперлась. В зеркале — помятая блузка, слипшиеся волосы, на шее красные пятна. Она скинула одежду, встала под горячую воду и долго стояла, глядя, как вода уносит следы.

Сходив в душ, Эльвира легла в постель и быстро уснула — тело гудело, как после долгой дороги.

Андрей уже давно спал, не представляя, какой оказалась поездка его любимой девушки на последнем автобусе.