Андрей тогда лежал под ней, запрокинув голову, и дышал ртом — часто, с присвистом, как после долгого бега. Эльвира сама вела его, сама направляла, сама задавала ритм, медленный, почти ленивый, и смотрела, как у него дрожат ресницы. Когда он кончил — резко, со сдавленным стоном, вцепившись пальцами в её бёдра, — она не остановилась. Она двигалась ещё, пока он не затих, пока не обмяк под ней, и только потом слезла, легла рядом и уставилась в потолок.

Что-то в ней переключилось в ту ночь. Не сразу — она ещё не знала, что это. Но уже утром, когда Андрей спал, а она стояла у окна с чашкой остывшего чая, внутри неё гудело. Не от него. От неё самой.

Раньше секс был для неё способом сбросить напряжение — как горячая ванна, как пробежка, как бокал вина после тяжёлого дня. Приятно, полезно, и можно забыть. Теперь он поселился в голове и не уходил. Она ловила себя на том, что посреди рабочего дня вспоминает чьи-то руки, чей-то запах, чей-то голос, и мысли путались, и строчки в отчёте расплывались. Она стала замечать мужчин — на улице, в очереди за кофе, в лифте. Замечать, как они смотрят, как двигаются, как пахнут. И это дало плоды.

Через полгода у неё было шестеро постоянных любовников.

Шесть мужчин, шесть тел, шесть разных привычек. Эльвира не путалась в них. Наоборот — ей нравилось держать всё это в голове, как колоду карт, и знать, что в любой день недели у неё есть, кого позвать.

И она наслаждалась этим. Наслаждалась тем, что больше не ждёт никого, не подстраивается, не боится остаться одна. Наслаждалась властью, которую давало ей собственное желание, — теперь оно не пряталось, а вело её, и она шла за ним охотно, с лёгким, почти звериным удовольствием. Вечером, стоя перед зеркалом и выбирая платье для очередной встречи, Эльвира улыбнулась своему отражению. Та женщина, что смотрела на неё из зеркала, знала, чего хочет. И умела это брать.

Все шестеро были из её же дворов или из соседних — ровесники, плюс-минус год. Кого-то она знала с детства, кого-то помнила по школьным коридорам, кто-то просто жил за углом, в панельной пятиэтажке с облупившимся подъездом. Маленький городок тем и хорош: всё близко, все на виду. И тем же он был опасен.

Андрей жил в другом городе. Приезжал по выходным, привозил цветы, целовал в висок, называл своим ангелочком. И ничего не знал. Не догадывался, что его скромная, тихая Эльвира — та самая женщина, о которой в её городке ровесники говорили шёпотом, но с жадным придыханием. Для него она оставалась прежней — нежной, домашней, почти святой. И Эльвире это нравилось. Нравилось, что у неё две жизни, два лица, и она одна умеет удерживать их так, чтобы они не соприкоснулись.

Вечером, стоя перед зеркалом, она провела ладонью по бедру, поправила лямку платья и усмехнулась своему отражению. Ангелочек. Ну-ну.

Такой расклад Эльвиру устраивал. Андрей носил её на руках — в буквальном смысле: подхватывал на пороге, кружил по прихожей, целовал в макушку, шептал, какая она лёгкая, какая тёплая, какая его. А её любовники обращались с ней, как со шлюхой. И ей нравилось и то, и другое. Нравилось, что в одной жизни она — ангелочек, а в другой — сука, которую можно перегнуть через подоконник, задрать юбку и взять сзади, не спрашивая, хочет ли она. Она всегда хотела.

Однажды это чуть не закончилось разоблачением.

Андрей приехал в пятницу вечером, и время они провели отлично — так, что у неё до сих пор ныли бёдра. В воскресенье, уже затемно, Эльвира проводила его до автовокзала. Воздух был тёплый, липкий, пахло пылью и разогретым асфальтом. На ней было короткое летнее платье, которое она надела утром, ещё не зная, чем кончится вечер.

Они стояли в очереди за билетами, когда к ним подошли двое. Макс и Дэн. Из тех самых — из соседних дворов, из её второй жизни.

— Привет, Эль, — сказал Макс, растягивая губы в улыбке. Они встали рядом, слишком близко.

— Это твой парень? — спросил Дэн, кивая на Андрея.

— Да, — сказала Эльвира, и голос у неё не дрогнул.

Парни переглянулись и протянули Андрею руки — по очереди, крепко, по-мужски.

— Макс.

— Дэн.

Андрей пожал обе, назвался. Макс тут же принялся расспрашивать: откуда, надолго ли, как городок. А Дэн тронул Эльвиру за локоть и отвёл на шаг в сторону. Она пошла, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Дэн вытащил из кармана упаковку презервативов, повертел перед её лицом и подмигнул:

— Смотри, с пупырышками. Как тебе нравится.

Эльвира покраснела — жарко, до корней волос. Быстро вернулась к Андрею, взяла его под руку. Парни отошли в сторонку, но не ушли. Стояли у ларька, курили, посматривали.

Автобус подали. Андрей поцеловал её — мягко, в губы, придержал за затылок.

— Я позвоню, как доеду.

Она кивнула. Он сел в автобус, прошёл вглубь, к окну. И уже оттуда, из жёлтого света салона, видел, как Макс и Дэн подошли к Эльвире, как Дэн положил ладонь ей на талию, как Макс обнял за плечи. И как они повели её — не к дому, а в другую сторону, в темноту, прочь от остановки. Она не оглянулась.

Автобус тронулся, и вокзал поплыл назад — жёлтые пятна фонарей, ларёк, три фигуры, которые становились всё меньше. Андрей смотрел в окно, но видел не улицу. Видел, как Дэн крутит перед Эльвирой упаковку презервативов. С пупырышками. Как тебе нравится. И как она краснеет — не возмущённо, не оскорблённо, а так, будто её поймали на чём-то, о чём знают только они двое.

Он откинулся на спинку сиденья. Салон был полупустой, пахло соляркой и старым поролоном. Кто-то впереди кашлял. Кто-то сзади шуршал пакетом. Андрей закрыл глаза, но фраза крутилась снова и снова: с пупырышками, как тебе нравится. Откуда этот Дэн знает, что ей нравится? Откуда он вообще знает, что у неё есть «как нравится»?

Он попытался выстроить оправдание, как строят стену — быстро, пока не рухнуло. Дэн хотел спровоцировать. Посмеяться над его ревностью. Показаться крутым перед чужаком, перед приезжим, который стоит с цветами и целует свою женщину в висок. Может, это у них тут так принято — шутить грязно, мериться, проверять, кто из мужиков не даст себя задеть. Андрей почти убедил себя. Почти.

Но ревность уже закралась. Она не пришла снаружи — она была внутри, глубокая, тёмная, и теперь скреблась там, как кошка, которая нашла себе место под сердцем и не собиралась уходить. Андрей снова увидел, как Эльвира покраснела. Не от злости. Не от стыда перед ним. А от того, что Дэн знал. И от того, что он показал это — при всех, при Андрее, на автовокзале, как показывают вещь, которую уже брали в руки.

Он открыл глаза. За окном мелькали тёмные дворы, панельные пятиэтажки, облупившиеся подъезды. Где-то там, в этой темноте, сейчас шла его Эльвира — между Максом и Дэном. Он видел, как Дэн положил ладонь ей на талию. Как Макс обнял за плечи. И как она не оглянулась.

Андрей сжал челюсти. В груди что-то сжалось и отпустило — не боль, а другое, тёмное, горячее, от чего пересохло во рту. Он снова закрыл глаза. И снова услышал: с пупырышками, как тебе нравится. Теперь он не пытался выдумывать оправдания. Теперь он просто слушал, как кошка внутри скребёт когтями по рёбрам, и не мог понять, чего в нём больше — злости или того, от чего брюки стали тесны.

Квартира у Дэна была на четвёртом этаже, в панельке с облупившимся подъездом и лампочкой, которая мигала через раз. Пока поднимались, Макс держал ладонь у Эльвиры на пояснице — не давил, просто вёл, и от этого прикосновения по позвоночнику шёл жар, липкий, как вечерний воздух снаружи.

В прихожей пахло табаком и чужим жильём. Эльвира скинула босоножки, прошла в гостиную привычно, по-хозяйски, и села на диван, закинув ногу на ногу. Платье задралось выше колена, но поправлять она не стала.

Макс опустился рядом, близко, бедром к бедру. Дэн уже гремел на кухне — хлопнула дверца холодильника, звякнули рюмки, нож пошёл по разделочной доске. Через пару минут он вынес поднос: бутылка водки, порезанные яблоки, виноград, стакан сока.

— Ну что, — сказал Дэн, разливая, — за Андрея. Понимающий мужик. Любящий.

Макс хмыкнул, но рюмку взял. Выпили. Эльвира опрокинула свою, не поморщившись, закусила яблоком. Вторая пошла сразу, третья — почти без паузы. Водка обожгла горло, растеклась теплом по груди, и комната поплыла — мягко, приятно, как будто кто-то прикрутил свет.

Она не заметила, когда именно Макс положил ладонь ей на колено. Просто почувствовала, как его пальцы скользнули выше, под подол, по внутренней стороне бедра. С другой стороны подсел Дэн, и его рука легла на вторую ляжку. Они гладили её — медленно, не сговариваясь, раздвигая ноги всё шире, и Эльвира не сопротивлялась, только откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

Дэн потянул бретельки платья вниз, одну за другой. Ткань сползла, обнажив грудь. Соски уже торчали, тёмные, набухшие, и он наклонился, взял один губами, втянул, провёл языком по кругу. Эльвира выдохнула сквозь зубы. Он лизал, посасывал, прикусывал — легко, потом сильнее, до короткой острой вспышки, от которой она вздрогнула и сама подалась ему навстречу. Пальцы Макса тем временем добрались до трусиков и легли поверх, на мокрую ткань, надавили.

— Уже течёт, — сказал он тихо, ей в ухо.

Эльвира не ответила. Только развела ноги шире и запустила пальцы Дэну в волосы, прижимая его голову к груди.

Она отстранила Дэна от груди — не грубо, но так, что он понял: теперь её очередь. Пальцы легли на его ширинку, нащупали пуговицу, вывернули её из петли. Молния поехала вниз с коротким металлическим звуком, и в тишине комнаты он прозвучал громче, чем был. Эльвира запустила руку внутрь, под резинку трусов, и вытащила его член — уже твёрдый, горячий, с влажной головкой. Дэн шумно выдохнул.

— Смотри, как она сама, — сказал Макс, не убирая пальцев от её трусиков. Он всё ещё водил ими по мокрой ткани, медленно, с нажимом, и от этого низ живота у Эльвиры сводило.

Она не ответила. Взяла Дэна за запястье и потянула вниз, к себе, между разведённых ног. Его ладонь послушно скользнула туда, куда она вела, — под её пальцы, под край трусиков, прямо на голую, мокрую, раскрытую плоть. Эльвира прижала его руку сильнее, накрыла своей, заставила почувствовать, как там всё течёт и пульсирует.

— Вот так, — сказала она тихо, глядя Дэну в глаза. — Ты хотел показать, что знаешь меня. Покажи.

Дэн сглотнул. Пальцы его дрогнули, потом вошли глубже — два сразу, раздвигая её, нащупывая внутри. Эльвира запрокинула голову, прикусила губу, но глаз не отвела. Макс сбоку стащил с неё трусики совсем, и теперь её ноги лежали раскрытые, бесстыдно, на диване, а между ними работала рука Дэна — быстро, жёстко, с мокрым чавкающим звуком.

— Скажи, что ты по мне скучала, — прошептал Дэн, наклоняясь к её уху.

— Скучала, — выдохнула Эльвира, подаваясь бёдрами навстречу его пальцам. — По этому. По тому, как ты меня трахаешь.

Он застонал и прижался губами к её шее, а Макс уже расстёгивал свои джинсы, не сводя с неё глаз. В комнате пахло водкой, яблоками и её собственной мокротой, и Эльвира знала: этой ночью её будут брать вдвоём, по очереди, без остановки. И она позволит. Она этого и хотела.

Дэн вытащил пальцы, и Эльвира услышала, как они вышли из неё — влажно, с чавкающим звуком, от которого у неё свело низ живота. Он облизнул их, не сводя с неё глаз, потом стянул джинсы до колен, освободился от трусов. Член стоял, прижатый к животу, тяжёлый, с блестящей от смазки головкой.

— На спину, — сказал он хрипло.

Эльвира не стала ждать повторения. Легла на диван, задрала платье до талии, развела ноги. Макс встал у неё за головой, наклонился, взял её за бёдра — крепко, до побелевших костяшек, так, что она почувствовала его пальцы на коже, как клещи. Он прижал её к дивану, не давая сдвинуться, и от этого — от того, что её держат, — внутри всё сжалось и потекло сильнее.

Дэн встал между её ног. Взял член у основания, провёл головкой по её раскрытой, мокрой щели — сверху вниз, размазывая смазку, задевая клитор. Эльвира всхлипнула, подалась навстречу, но Макс держал крепко, и она могла только дёргаться под его руками.

— Не спеши, — сказал Макс ей на ухо, и голос его был тихий, почти ласковый. — Он войдёт. Куда ты денешься.

Дэн приставил головку к входу и толкнул. Медленно, с нажимом, раздвигая её изнутри, заполняя до предела. Эльвира застонала — низко, протяжно, — когда он вошёл целиком, до самого основания, и на секунду замер, давая ей почувствовать, как он внутри, как растягивает её, как пульсирует.

— Вот так, — выдохнул он. — Вот так ты по мне скучала.

Он начал двигаться — резко, глубоко, с каждым толчком выбивая из неё короткий выдох. Макс держал её за бёдра, не отпуская, прижимал к дивану, и от этого она не могла ни отстраниться, ни податься навстречу — только принимать, только чувствовать, как Дэн трахает её, быстро, жёстко, с мокрым шлепком на каждом ударе. Платье сбилось под грудь, грудь подпрыгивала в такт, и Эльвира вцепилась пальцами в подлокотник, запрокинув голову.

Макс наклонился ниже, прижался губами к её виску.

— Слышишь? — прошептал он. — Это ты. Это всё ты.

Она слышала. Слышала, как её тело отвечает ему — мокро, жадно, без стыда. И не отводила глаз.

Дэн двигался в ней быстро, без передышки, и с каждым толчком её тело отвечало ему — сжималось, текло, принимало глубже. Макс не отпускал её бёдра, держал так, что на коже останутся следы, и Эльвира знала: завтра она будет смотреть на эти синяки и улыбаться.

— Теперь я, — сказал Макс, и это не было вопросом.

Дэн вышел из неё — резко, до конца, оставив её пустой, раскрытой, дрожащей. Она слышала, как он дышит, как переступает с ноги на ногу, как смазка блестит у него на члене. Макс развернул её — грубо, одним движением, поставил на колени, прижал лицом к спинке дивана. Платье задралось до шеи. Она почувствовала его ладонь на пояснице, надавил — ниже, прогнись.

— Вот так, — сказал он. — Как я люблю.

Он вошёл сзади, без предупреждения, одним длинным толчком, и Эльвира вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Макс взял её за волосы, намотал на кулак, потянул назад, заставляя выгнуться ещё сильнее. Дэн встал перед ней, взял себя в руку, поднёс к её губам.

— Открой, — сказал он.

Она открыла. Взяла его глубоко, до горла, и Дэн застонал, упёршись ладонью в стену над её головой. Макс трахал её сзади — жёстко, размеренно, с каждым ударом вгоняя её лицом вперёд, на член Дэна. Она захлёбывалась, слёзы текли по щекам, но она не отстранялась. Наоборот — подавалась навстречу обоим, ловила ритм, растворялась в нём.

В комнате пахло сексом, потом, водкой. Где-то на краю сознания билась мысль об Андрее — о том, как он сидит сейчас в полупустом автобусе, смотрит в тёмное окно и видит её лицо. Но мысль эта не остановила её. Она разожгла сильнее.

— Скажи, кто тебя так трахает, — прохрипел Макс, натягивая её волосы.

Эльвира выпустила член Дэна изо рта, облизнула губы, улыбнулась — мокро, развратно.

— Вы, — выдохнула она. — Оба. Только вы.

И снова взяла Дэна в рот, глубоко, до конца, чувствуя, как Макс ускоряется сзади, как его пальцы впиваются в её бедро, как всё внутри неё сжимается в тугой, горячий узел. Она знала, что кончит — скоро, под ними, между

ними, и эта мысль была слаще любого прикосновения. Макс дёрнул её за волосы сильнее, и она застонала, не выпуская Дэна. Тело её ходило ходуном, колени скользили по полу, но она держалась — жадная, послушная, их. Когда Макс кончил в неё, глубоко, с рычанием, она почувствовала, как дрожь прошла по его бёдрам, и сжалась вокруг него в ответ. Дэн кончил ей в рот, держа её за затылок, и она проглотила всё, не поморщившись, облизнула губы и подняла на него мокрые глаза.

Андрей добрался домой глубокой ночью. Квартира встретила его тишиной, нагретым за день воздухом, запахом пыли на шторах. Он не стал включать свет — скинул кроссовки в прихожей, прошёл в комнату, рухнул на кровать, не раздеваясь. Потолок плыл перед глазами, в висках стучало, а перед внутренним взором стояла одна и та же картина: Макс и Дэн уводят Эльвиру в темноту, прочь от остановки, и она не оглядывается.

Он закрыл глаза, но фантазия не отпустила — наоборот, стала ярче, подробнее, обжигающе телесной. Вот они втроём в чужой квартире, вот её платье задрано до шеи, вот Макс держит её за бёдра, а Дэн входит в неё сзади, и она стонет, выгибается, просит ещё. Андрей видел это так ясно, будто стоял в той же комнате, прижатый к стене, невидимый, задыхающийся. Макс и Дэн трахали её всю ночь — по очереди, вместе, без остановки, — а она принимала обоих, раскрытая, жадная, текущая. Он видел, как её тело содрогается в оргазме — раз, другой, третий, — как она кричит, запрокинув голову, как ногти её скребут по чужому полу. Он слышал её голос, срывающийся, мокрый, и от этого у него самого всё сводило в паху.

Под утро, в его воображении, они наконец отстранились. Эльвира лежала на спине, растрёпанная, обессиленная, с блестящими от слёз щеками. Макс встал над ней, взял себя в руку, и Дэн рядом — оба кончали на неё, на грудь, на живот, на раздвинутые бёдра, густыми белыми каплями. Она не убирала рук, не отворачивалась — смотрела на них снизу вверх, мокрая, довольная, их. А потом Макс присел на корточки, взял её за подбородок, заставил открыть рот и спустил ей на язык последние капли.

— Вот так, — сказал он в фантазии Андрея, и голос его звучал хрипло, почти ласково. — А теперь поцелуй своего Андрея. Передай ему от нас привет.

И Эльвира облизнула губы, улыбнулась — развратно, сонно, счастливо — и кивнула.

Андрей открыл глаза. За окном серело. Он лежал на смятой простыне, один, с каменным стояком и сердцем, колотящимся где-то в горле. Ревность и возбуждение сплелись в нём так туго, что он не мог понять, где кончается одно и начинается другое. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул сквозь зубы и уставился в потолок, зная, что уже не уснёт.

Эльвира вернулась домой под утро, когда небо над панельными пятиэтажками уже начало сереть, а воздух стал прохладнее и тише. Она поднялась по тёмной лестнице, открыла дверь своим ключом, сбросила босоножки в прихожей и прошла в комнату, не зажигая света. Тело ещё гудело после них — после рук, ртов, после всего, что они делали с ней на полу у дивана. Между ног саднило приятно, на коже, под платьем, остались их запахи, и она не торопилась смывать их.

Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз. Она взяла его, перевернула. Пять пропущенных звонков от Андрея. Пять — один за другим, с интервалом в несколько минут, как будто он набирал, ждал, сбрасывал и снова набирал, не решаясь оставить голосовое. И одно сообщение.

«Люблю тебя. Спокойной ночи. Андрей».

Она прочитала его дважды. Потом ещё раз, медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. Улыбнулась — сама не заметила, как уголки губ поползли вверх. Улыбка вышла тёплая, почти виноватая, но без раскаяния.

Потому что глубоко в душе, там, куда она редко заглядывала, Эльвира знала правду. По-настоящему она любила Андрея. Только его. Его руки, его голос, его манеру целовать в висок и называть её своей. Всё остальное — Макс, Дэн, остальные — было не про любовь. Это было про голод, про власть, про то, как сладко быть нужной сразу нескольким, как горячо чувствовать себя желанной и брать, не спрашивая. Они были самцами. Развлечением. Способом не дать тому новому огню внутри неё погаснуть.

А Андрей был домом.

Она села на край кровати, всё ещё улыбаясь, и набрала ответ — короткий, нежный, без объяснений: «И я тебя. Спи. Увидимся в пятницу». Отправила. Отложила телефон на подушку. За окном светало, и в этом сером утреннем свете комната казалась чужой, но она знала: стоит закрыть глаза — и она снова почувствует его дыхание рядом, ровное, спокойное, как якорь. А те, другие, пусть останутся в темноте, из которой она только что вышла.