Я сидела перед зеркалом в салоне и смотрела, как мастер укладывает прядь за прядью. Волосы ложились волосок к волоску, и я наблюдала за собой — за женщиной, которая выглядит ухоженной, спокойной, довольной. Я приходила сюда раз в две недели, как по расписанию, и знала каждого мастера по имени. Это была моя территория, мой маленький ритуал, моя броня.

Сегодня Слава позвонил раньше обычного. Его голос был деловой, чуть сдавленный — я знала этот тон. Когда он говорил так, значит, что-то важное, что-то, что нельзя отложить.

— Завтра прилетают турки, — сказал он. —Мои партнёры. Если всё пойдёт хорошо, подпишем контракт. Вечером, возможно, понадобится твоя помощь.

Я не стала уточнять, что за помощь. Когда муж просил — я не отказывала. Так было всегда. Я знала, что моя роль — быть красивой, быть рядом, улыбаться, создавать нужную атмосферу. Я умела это делать. Я делала это хорошо.

После волос — ногти. Потом шоколадное обёртывание, масляный массаж. Массажист, тот же, что и всегда, работал руками с привычной неспешностью. Его ладони скользили по моей коже, и я прикрывала глаза, отключаясь. Иногда, уже одеваясь, я ловила себя на том, что в голове всплывают картинки, которые я не стала бы озвучивать вслух. Чужие руки, чужие губы, тёмные глаза. Я отмахивалась от них. Я была замужней женщиной. Фантазии — это всего лишь фантазии.

Дома я распахнула шкаф и вывалила бельё на кровать. Сняла с себя всё, встала перед зеркалом. Примерила один комплект, другой, третий. Остановилась на чёрных кружевных трусиках — тонкая полоска ткани едва проходила между ягодицами, а спереди кружево просвечивало так, что было видно буквально всё. К ним — прозрачный бюстгальтер, который сидел так, что соски угадывались сквозь ткань. Я знала, что выгляжу хорошо. Я знала, какое впечатление произвожу.

Чулки на подвязках — я колебалась. Достала телефон, сфотографировала себя в зеркале — в одном белье, с чуть разведёнными ногами, чтобы кружевной поясок был виден. Отправила Славе с подписью: «Сегодня под моей одеждой будет только это, любимый. Если хочешь — могу надеть чулки».

Ответ пришёл быстро. «Надевай чулки и через час мы за тобой заедем. Хотя не понимаю, зачем ты оделась как элитная проститутка».

Я перечитала сообщение дважды. В наших постельных играх подобные слова уже звучали — и каждый раз от них внизу живота становилось горячо. Я надела ажурные чулки, поясок с подвязками, оценила себя в зеркале. Мысль мелькнула и не ушла: действительно похоже.

Сверху — чёрное платье с вырезом на груди. Жемчужное ожерелье на шее — подарок мужа. Лаковые туфли на высоком каблуке — без вариантов. Я спустилась вниз.

У подъезда стоял внедорожник Кирилла, партнёра Славы. Муж встретил меня, обнял за талию. От него пахло водкой. Голос был чуть громче обычного, слова — чуть быстрее.

— Дорогая, всё идёт отлично, турки почти наши. Завтра подписываем контракт. Сегодня едем в баню —и я не хочу приглашать посторонних, поэтому попрошу тебя поухаживать за нашим столом, составить нам компанию. Потом отправлю тебя домой на такси. Они очень хотели с тобой познакомиться.

— Конечно, милый. Не беспокойся — я всё сделаю, как ты хочешь.

Тогда я ещё не знала, что эти слова обернутся.

Я села на заднее сиденье. Муж — вперёд. Рядом со мной — двое турков, Едем и Текер. Они поздоровались галантно, почти церемонно, и тут же начали говорить — быстро, на своём языке, перебивая друг друга. Я мало что понимала, но улыбалась эффектно, чуть наклоняя голову, и это, судя по их оживлённым лицам, было достаточно.

Баня оказалась кирпичным двухэтажным зданием на окраине. Внутри пахло деревом и влажным паром. Там нас уже ждали ещё двое — Парс и Гасан, и ещё один партнёр мужа, Сергей. Женщин, кроме меня, не было. Я заметила это сразу. Обычно мы встречались семьями.

Парс подошёл ко мне первым. Он сделал шаг — слишком близко. Его рука коснулась моей щеки, пальцы прошлись по скуле. Он сказал с сильным акцентом: «Хороша. Когда подъедут остальные девочки?» Я скинула его руку. Сергей оказался рядом, быстро заговорил по-английски, объясняя, что я — жена Славы. Парс отступил, начал извиняться, много говорить. Хорошо, что муж стоял в стороне и не слышал.

Парс отошёл к Славе и спросил напрямую: «Зачем тут твоя жена? Мы ждали девочек».

— Она поможет накрыть стол и приготовить еду, — ответил Слава. — Потом поедет домой.

Я накрывала на стол — расставляла тарелки, выкладывала закуски, разливала по бокалам. Мужчины сидели, громко обсуждали дела, стучали стаканами. Каждый раз, когда я пробегала мимо, они поднимали тост за сделку, и турки настаивали, чтобы я выпила с ними. Слава кивал одобрительно. Я выпивала.

Потом тосты пошли за меня. Турки по очереди вставали из-за стола, подходили, говорили комплименты — кто-то на ломаном русском, кто-то на английском. Текер положил руку мне на талию, когда произносил свой тост. Гасан сказал что-то про мои глаза, но смотрел при этом на грудь. Парс, уже изрядно выпив, наклонился к моему уху и сказал что-то, чего я не разобрала, но его дыхание было горячим и влажным. Муж сидел за столом, и уже порядком захмелевшим и что-то решал с документами. Мужчины тоже пьянели. Я вызывала у них всё больший интерес — я это видела по взглядам, которые становились дольше и откровеннее с каждым тостом.

Потом они начали переодеваться — в полотенца, в простыни, обматываясь ими поверх голых тел. Я поняла, что мне пора уходить. Подошла к Славе, тронула его за плечо.

— Милый, я, наверное, поеду домой?

Он повернулся ко мне. Глаза мутные, язык заплетается.

— Останься ещё не надолго. Раздели мужскую компанию с нашими гостями, ещё ненадолго. Потом поедешь.

Он сказал это и отрубился —его голова опустилась на руки, сложенные на столе. Я тронула его за плечо — никакой реакции. Сергей приглянулся турками. Турки смотрели на меня с жадными взглядами.

Мне ничего не оставалось, как согласиться с мужем и разделить компанию с этими турками.

Я быстро сняла своё платье, обмоталась полотенцем, и прошла в сауну. Турки уже были там — в полотенцах, с бокалами в руках. Парс указал мне на скамью рядом с собой. Я села. Текер оказался с другой стороны. Гасан и Едем — напротив. Четверо мужчин и я одна.

Парс первым положил руку мне на колено — выше, чем следовало. Его пальцы медленно поползли вверх по внутренней стороне бедра, поверх чулка, к кружевной резинке подвязки. Я дёрнулась, но Текер уже обхватил меня за плечи, притянул к себе. Его губы коснулись моей шеи — мокрые, горячие. Гасан встал со скамьи, подошёл, встал передо мной. Полотенце сползло. Его член стоял — толстый, тёмный, с набухшей головкой. Он взял меня за руку и положил мою ладонь на свой член.Я нехотя обхватила его, и начала непроизвольно подрачивать его.

— Нет..., не надо... — сказала я. — Нет..., подождите...Что вы делаете?

Но Едем уже стягивал с меня полотенце, со словами.Такую красоту, нельзя скрывать? Парс тем временем пробрался в мои трусики, которые почти ничего не прикрывали. Он присвистнул. Его пальцы скользнули под ткань трусиков и нашли мою киску — сухую, напряжённую. Он начал водить пальцем по складкам, надавливая, разминая. Текер целовал мою шею, его рука уже сжимала мою грудь через ткань бюстгальтера, грубо мял, выдавливая из чашечки.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала я, но голос дрожал, и я сама не верила своим словам.

Гасан не стал ждать. Он взял меня за волосы, повернул мою голову к себе и вставил свой член мне в рот — глубоко, до самого горла. Я подавилась, попыталась отстраниться, но его рука держала меня за затылок. Он начал двигаться — медленно, потом быстрее, трахая меня в рот.

— Ооооом...Ооооом... — вырвалось у меня, приглушённое, сдавленное.

Парс стянул с меня трусики, раздвинул ноги и вошёл в меня — одним толчком, на полную длину. Я вскрикнула — «Ооооо...» — но крик утонул в члене Гасана, превратившись в мычание. Парс двигался жёстко, вдалбливаясь в меня до самой матки, его бёдра шлёпали по моим ягодицам. Текер снял с меня бюстгальтер и начал сосать мой сосок — грубо, зубами, вырывая из меня звук, который я не хотела издавать.

— Ооооо... — простонала я, когда его зубы сомкнулись на соске, и тело моё предательски выгнулось навстречу.

Едем ждал своей очереди, подрачивая свой член — длинный, с крупной головкой. Когда Парс вышел из меня, Едем перевернул меня на четвереньки на скамье. Гасан снова занял мой рот. Едем раздвинул мои ягодицы и прижал головку к моему анусу. Я сжалась, но он надавил — медленно, неумолимо — и вошёл. Боль была резкой, острой. Я закричала вокруг члена Гасана — «Ооооом...» — слёзы потекли по щекам. Но Едем не остановился — он двигался, растягивая меня, и через несколько минут боль начала меняться, смешиваясь с чем-то другим, новым.

— Оооох... — выдохнула я, когда его толчок попал в какую-то точку внутри, и по телу разлилось тепло.

Гасан кончил мне в рот — горячей густой спермой, которая потекла по подбородку. Его место занял Текер. Парс снова вошёл в мою киску — она была уже мокрой, и его член скользил легко. Четверо мужчин менялись местами, трахая меня во все отверстия — в рот, в киску, в зад, — по очереди, по двое, по трое. Кончали мне на лицо, на грудь, внутрь. Я уже не понимала, кто где, — только руки, члены, толчки, стоны.

— Аааах... Ооооо... Ооооо...Дааа...Дааа...Ещё...Ещё....Ещёоооо... — вырывалось из меня с каждым толчком, и я ненавидела себя за то, как громко звучат эти стоны, и в то же время не могла их остановить.

Когда всё закончилось, я лежала на скамье — голая, вся в сперме, и с размазанным макияжем.

Я не двигалась. На губах, на бёдрах, на груди — всё было чужое, горячее, липкое. И где-то внизу живота, под болью и стыдом, пульсировало то, что я не хотела признавать.

Я открыла глаза. Потолок сауны плыл в расплывчатом тумане, доски шведского дерева потемнели от пара. Я лежала на спине, прижатая лопатками к горячей полке, и первое, что различило моё затуманенное сознание — голоса. Мужские голоса, негромкие, перебивающие друг друга на турецком, и где-то рядом — русский, Сергея, с хрипотцой. Я попыталась пошевелиться, и всё тело отозвалось — низ живота ныл тупой, тянущей болью, между ног саднило, анус горел огнём. Сперма стекала по внутренней стороне бёдер, густая, липкая, уже начинающая подсыхать. Я сглотнула — в горле стоял чужой, солоноватый привкус спермы.

Я повернула голову — медленно, как в воде — и увидела его.

Слава стоял в дверном проёме сауны. Рубашка была расстёгнута, открывая рыхлую грудь с рыжеватыми волосками. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки, и смотрел на меня. Не на турков, не на Сергея — на меня. На моё голое тело, залитое чужой спермой на лице, на груди, на животе. На размазанную по щекам тушь, на приоткрытые губы, на бёдра, разведённые в стороны.

Я напряглась, попыталась сесть, прикрыться — рука дёрнулась к груди, другая к паху. Но Слава помотал головой — едва заметно, почти ласково — и я замерла.

В его глазах не было ни злости, ни ужаса. Зрачки расширены, ноздри раздуваются, грудь поднимается чаще, чем следовало бы. Он облизнул нижнюю губу — так делал всегда, когда возбуждался, ещё со времён наших первых свиданий, когда я раздевалась перед ним при свете.

— Слав, я..., я...— голос не послушался, вышел хриплым, севшим.

Он не ответил. Оттолкнулся от косяка, и руки его поднялись к ремню. Пряжка щёлкнула — металлический, резкий звук в жарком воздухе сауны. Он вытянул ремень из шлёвок, бросил на пол. Стянул рубашку с плеч. Расстегнул ширинку, стянул брюки вместе с трусами, переступил — и подошёл ко мне, голый, с уже стоящим членом, толстым, напряжённым, подрагивающим кверху.

Я смотрела на него снизу вверх. Муж стоял надо мной, и я видела — он не просто не злится. Ему нравится. То, что он видит — его жена, использованная, залитая чужой спермой, с раздутыми от траха губами и красными следами на бёдрах — возбуждает его.

— Ты такая умничка, — сказал он тихо. — Шлюшка моя...

Парс, наблюдавший из угла, сказал что-то по-турецки, и Едем усмехнулся. Сергей — он сидел на нижней полке, в полотенце — откашлялся, встал, и полотенце сползло с его бёдер. Он был уже полностью готовый.

Слава опустился на колени рядом со мной. Его ладонь легла мне на колено — горячая, знакомая — и развела мои ноги шире. Я почувствовала, как между губ открывается набухшее, мокрое, всё ещё пульсирующее — то самое нежеланное возбуждение, которое не ушло, а только разгоралось под слоем стыда. Слава провёл пальцами по моей щели — медленно, от входа до клитора — и его пальцы вышли мокрыми, скользкими не только от меня, но и от чужой спермы, которая была внутри.

— Тебе понравилось? — спросил он, глядя мне в глаза.

Я сглотнула. Сердце колотилось. Я должна была сказать «нет» — но тело говорило за меня: бёдра дрогнули, подались навстречу его руке. Я молча кивнула. Один раз.

Слава улыбнулся — той самой улыбкой, которую я знала из наших постельных игр, когда он называл меня «его проституткой» и я текла от этих слов.

— Тогда продолжим, — сказал он.

Он лёг, и усадил меня на себя с верху — горячий, пахнущий водкой и потом — и вошёл в меня одним толчком. Член скользнул внутрь легко — я была растянута, мокрая, заполненная чужой спермой — и я выгнулась, вскрикнула.

— Ооооооо... — вырвалось у меня, громко, срываясь.

Не от боли. От того, как его толчок ударил в стенку влагалища, в ту точку, которая уже была натёрта до предела. Слава застонал мне в шею, и его руки мяли мою грудь, оставляя красные следы на коже, уже покрытой засохшей спермой.

— Серёга, иди сюда, — бросил Слава через плечо, не прекращая двигаться.

Сергей подошёл. Его член стоял колом — длиннее, чем у Славы, с крупной головкой. Он встал у моей головы, и я поняла, чего хотят, ещё до того, как Сергей взял меня за подбородок и повернул мою голову вбок. Я открыла рот. Сергей ввёл свой член — медленно, до половины — и я обхватила его губами, работая языком по его головке.

— Ооооом...Ооооом... — замычала я, и вибрация прошла по его стволу, заставив его застонать.

Я слышала, как Слава дышит подомной, ускоряя темп, его яйца шлёпали по моей промежности мокрыми, громкими звуками, а Сергей толкался в мой рот, набирая глубину. Я задыхалась, слюна текла по подбородку, но я не отстранялась — я сосала, двигала языком, работала губами, и от каждого его стона внутри меня разгорался жар.

Парс сказал что-то — коротко — и Текер подошёл к скамье. Я почувствовала, как чьи-то пальцы — крупные, с шершавыми подушечками — раздвинули мои ягодицы. Я дёрнулась, замычала вокруг члена Сергея, но Слава прижал меня к себе, прошептав в ухо:

— Тише, тише, хорошая моя. Пусть сделает это.

И Текер вошёл в мой анус. Боль вспыхнула снова — острая, жгучая — но я уже была растянута, и его член проник легче, чем в первый раз. Я закричала — Ооооом..!» — но крик ушёл в член Сергея, превратившись в вибрацию, от которой Сергей застонал и толкнулся глубже, до самого горла. Я подавилась, слёзы брызнули из глаз, но не отстранялась.

Меня трахали в три отверстия одновременно. Слава — в киску, размеренно, мощно, как умел только он, упираясь руками в мои бёдра. Текер — в анус, быстро, жёстко, с рычанием. Сергей — в рот, держа меня за волосы, собранные в кулак.

— Ооооом... Ооооо... Ооооо... — стонала я, насколько позволял заполненный рот, и звуки эти были влажными, хлюпающими, неприличными.

Гасан и Едем наблюдали, переговариваясь, и Гасан уже снова начал подрачивать свой член, который начинал твердеть. Парс подошёл к Славе, положил руку ему на плечо — Слава не отреагировал, продолжая двигаться — и сказал по-английски с сильным акцентом:

— Твоя жена. Очень хорошая.

Слава рассмеялся — коротко, задыхаясь — и ответил:

— Я знаю.

Я слышала их сквозь стон, сквозь хлюпанье членов в моём теле, сквозь стук собственного сердца. Стыд, который сжимал моё горло ещё полчаса назад, растворялся — не полностью, не до конца, но достаточно. Мои бёдра двигались навстречу толчкам, мой язык работал вокруг головки Сергеева члена, моя рука — я не помнила, когда сама протянула руку — обхватила Гасанов член, начала ему дрочить вдоль ствола. Я уже сама хотела этого. Не потому, что должна. Потому что тело, измученное, растянутое, заполненное, наконец перестало сопротивляться и отдалось тому, что было.

Слава кончил первым — с хриплым рыком, вжавшись в меня до упора, и я почувствовала, как его сперма добавляется к чужой, уже переполняющей меня. Он вышел, откатился в сторону, тяжело дыша, и на его месте тут же оказался Едем, так же усадил меня на себя, и всё продолжилось.

— Ооооо... — выдохнула я, когда его член вошёл в мою переполненную киску, и из меня брызнуло — смесь спермы Славы и моих соков.

Сергей вытащил член из моего рта, провёл мокрой головкой по моей щеке, по губам, и кончил — на лицо, в открытый рот, на подбородок. Я проглотила то, что попало на язык, и облизнула губы.

Текер всё ещё трахал меня в зад, и теперь, без Славы с низу, его толчки стали глубже, жёстче. Едем вошёл в киску, и я застонала — протяжно, срываясь:

— Оооооох... Оооооо...

Потому что двойное проникновение, два члена в двух отверстиях, разделённых тонкой стенкой, двигающихся вразнобой, было тем, от чего внутри меня всё сжалось, завибрировало, и оргазм — очередной раз за вечер — накатил волной, выгнув моё тело, заставив кричать:

— Оооооо... Оооооо...

Слава сидел рядом, наблюдая, его член уже снова наполнялся кровью. Едем замедлил ритм, его пальцы впились в моё бедро, оставляя новые следы на уже покрасневшей коже. Текер за мной дышал тяжело, с хрипом, его толчки в анус стали короче, жёстче — он был близок. Я лежала на боку, мокрая от пота и чужой спермы, бёдра мои подрагивали после оргазма, киска пульсировала, сжимаясь вокруг члена Едема, и из меня текло — смесь моей собственной слизи и спермы Славы, стекая по внутренней стороне бедра тёплой белой нитью.

Слава сидел рядом, его член стоял твёрдо, прижатый к животу, головка багровая, блестящая. Он смотрел на меня — на моё лицо, залитое спермой Сергея, подсохшей на подбородке и щеке, на размазанную тушь, превратившую глаза в тёмные провалы, на губы, разбухшие и скользкие. Его рука медленно двигалась по стволу, он не торопился. Потом он наклонился ко мне и сказал тихо, почти ласково:

— Вставай раком.

Едем и Текер поняли без перевода. Едем выскользнул из меня — член вышел с влажным звуком, киска осталась открытой, растянутой, из неё потекло сильнее. Текер на секунду отстранился от ануса, и я почувствовала пустоту — странную, ноющую, тело уже привыкло быть заполненным. Слава помог мне перевернуться, его ладонь легла мне на поясницу, тёплая, уверенная, и я послушно встала на четвереньки, колени на тёмное дерево скамьи, руки упёрлись в горячее дерево. Груди мои повисли, соски твёрдые, касались влажных досок.

Текер сразу вошёл обратно в анус — одним толчком, до основания, и я вскрикнула:

— Ооооох... — голос сорвался на хрип.

Едем устроился передо мной, но Слава покачал головой и сказал по-английски, медленно:

— Нет. Я.

Едем отступил. Парс, наблюдавший с дальнего конца скамьи, кивнул и сказал что-то по-турецки, и Едем с Гасаном отошли к стене, где сидел Сергей. Текер остался — он держал меня за бёдра и трахал мой анус ровно, глубоко, с каждым толчком вдавливая меня вперёд.

— Ооооо... Ооооо... — вырывалось у меня с каждым его движением, ритмично, в такт.

Слава встал передо мной на колени, его член качнулся перед моим лицом. Головка была в сантиметре от моих губ, и я видела каплю спермы на самом кончике, прозрачную, блестящую в тёплом свете сауны. Он не торопился. Его рука легла мне на затылок, пальцы скользнули в спутанные, мокрые волосы, и он подтянул мою голову к себе. Я открыла рот — рефлекторно, как в наших старых играх, когда он вставал передо мной в спальне и говорил «соси» — и он вошёл медленно, на всю длину, до самого горла. Я подавилась, глаза защипало, но я не отстранилась. Его член был горячий, твёрдый, вкус его собственной спермы ещё оставался на нём, смешанный с моими соками, горьковато-солёный, густой.

Слава задал ритм. Он двигал мою голову за волосы — вперёд, назад, вперёд — и каждый раз, когда он толкал меня на себя, Текер толкал меня от себя, и получался единый механизм: Слава входил в мой рот, Текер выходил из моего ануса; Слава выходил, Текер входил. Я качалась между ними, как на качелях, моё тело двигалось без моей воли, руки подгибались, я упёрлась локтями в скамью, груди раскачивались в такт. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с остатками спермы Сергея, я глотала, задыхалась, и Слава входил снова, и снова, его пальцы в моих волосах сжимались крепче.

— Ооооом... Ооооом... — мычала я вокруг его члена, и каждый звук вибрировал по стволу, заставляя его втягивать воздух сквозь зубы.

— Вот так, — сказал он, голос низкий, хриплый. —Умничка...?

Я замычала громче, звук вибрировал по стволу, и Слава втянул воздух сквозь зубы. Текер за мной ускорился, его рычание стало громче, он шлёпал меня по ягодице — раз, другой, кожа горела, следы накладывались на следы. Боль в анусе стала фоном, привычным, ровным, как жар сауны, и под ней, глубже, что-то нарастало — не в киске, не в анусе, а где-то в животе, тугой горячий ком, который я не могла ни назвать, ни остановить.

— Мммм... Мммм... — стонала я, и слёзы текли по щекам — не от боли, а от переполняющего, распирающего чувства.

Слава выскользнул из моего рта, провёл мокрым членом по моей щеке, оставляя слизистый след, и сказал:

— Не кончай ещё.

Но Текер не слышал или не слушал. Он вогнал глубоко, зарычал — низкий, звериный звук, — и я почувствовала, как он кончает: горячими толчками в мой анус, заполняя меня, и это переполнило что-то внутри. Ком в животе лопнул. Я закричала — голос сорвался, сухой, хриплый:

— Аааааа...

И моё тело выгнулось, киска сжалась в пустоте, из меня брызнуло, прозрачная жидкость потекла по бёдрам, по доскам скамьи, а анус судорожно сжимался вокруг члена Текера, выдавливая из него последние капли. Второй оргазм был длиннее первого, волнами, каждая волна — толчок Текера, каждый толчок — новый спазм, и я не могла остановиться, тело билось между ними, руки скользили по мокрому дереву.

— Оооооо! Ооооо! Аааааа...! — выкрикивала я, захлёбываясь, и звуки эти были чужими, неприличными, но я не могла их сдержать.

Текер вышел из меня, и его сперма потекла из ануса, густая, белая, стекая по промежности к киске. Я рухнула на грудь, лицо прижалось к горячему дереву, дыхание рваное, всхлипы. Слава стоял передо мной на коленях, его член твёрдый, блестящий от моей слюны, и он улыбался — той же улыбкой, что и в спальне, когда называл меня «элитной проституткой».

Парс сказал с дальнего конца скамьи, по-английски, медленно:

— Очень хороша. Твоя жена — настоящий профессионал.

Слава рассмеялся тихо и провёл пальцами по моей спине, от затылка к копчику, собрав пот и сперму на кончиках пальцев.

— Я знаю, — ответил он.

Я лежала, прижавшись щекой к дереву, и слушала, как он говорит это. «Я знаю». Не «она не такая», не «что вы, она моя жена». Просто — «я знаю». Как будто он всегда это знал. Как будто он это планировал.

Я закрыла глаза. Внутри меня всё ещё пульсировало — то самое, нежеланное, горячее, что я не хотела признавать. Я должна была чувствовать стыд. Я чувствовала его — липкий, тяжёлый, как чужая сперма на коже. Но под ним, глубже, было что-то ещё. Что-то, отчего моё тело дрожало не от боли.

Я открыла глаза и посмотрела на Славу. Он всё ещё улыбался.

— Домой? — спросил он.

Я кивнула. В этот вечер внутри меня родилась шлюха... похотливая и развратная шлюха..