Принцесса Талия стояла в величественном зале замка перед просителями. Война забирала у королевства последние силы, и каждый пришедший жаловался на разорение и огромный ущерб. Пока её отец и старший брат находились на фронте, Талия самоотверженно подменяла их. Она искусно сглаживала углы, успокаивала разгоряченную толпу и находила нужные слова. Простые люди искренне любили принцессу, ведь она никогда не боялась спускаться к народу и быть среди них.

Но стоило дверям закрыться и залу опустеть, как её маска правительницы спала. Устало опустившись на трон, Талия перевела дух. В этот момент из бокового входа бесшумно появилась Валерия, одетая в скромное платье простой служанки.

Талия тут же поднялась с места. Тихо, почти благоговейно, она спустилась с постамента и, быстро осмотревшись, опустилась перед вошедшей на колени.

— Девочка моя, ты была сегодня просто великолепна, — с властной улыбкой произнесла Валерия, проходя мимо неё. — Ты и правда им нравишься.

— Спасибо... — тихо отозвалась Талия, не поднимая глаз.

— Но теперь пора выполнить твоё настоящее призвание.

Валерия уверенно поднялась по ступеням и села на королевский трон. Талия, не поднимаясь с колен, послушно поползла к её ногам. Валерия неторопливо потянула вверх подол своего простого платья, и взору принцессы открылась её главная, тщательно скрываемая тайна — мужское естество, столь неожиданное для её женского облика. Талия замерла в благоговейном ожидании.

Талия нежно прильнула к Валерии, одаривая её ласками, полными абсолютной покорности. Валерия в ответ медленно перебирала пальцами её волосы, мягко, но властно поглаживая девушку по голове.

В этом жесте для принцессы заключалось странное, парадоксальное спасение. Весь день Талия была вынуждена носить тяжелую маску идеальной правительницы, сильной и несгибаемой. И только здесь, у ног Валерии, она могла сбросить этот груз и побыть просто собой — уязвимой, слабой, послушной.

Валерия прекрасно это понимала и умело использовала глубокое одиночество принцессы в опустевшем замке. Между ними больше не существовало запретов, правил или королевского этикета. Валерия забирала себе всё её внимание, подчиняя Талию своим желаниям и пробуждая в ней те тайные, скрытые фантазии, о которых принцесса никогда не посмела бы признаться даже самой себе. Эти сокровенные желания и подпитывали их странный, но прочный союз. Стоило им остаться наедине, как величие принцессы растворялось, сменяясь безграничной покорностью.

Насытившись первыми ласками, Валерия наклонилась к девушке и негромко предложила перебраться в покои, чтобы никто случайно не нарушил их уединение. Талия послушно поднялась. Стараясь не привлекать внимания редких замковых слуг, они незаметно прошли по тенистым коридорам и скрылись за тяжелыми дверями личных комнат принцессы.

Едва щелкнул замок, отсекая их от остального мира, Талия без колебаний сбросила своё роскошное королевское платье, оставшись перед госпожой полностью обнаженной и беззащитной. Валерия неторопливо подошла ближе. Взяв принцессу за подбородок, она запечатлела на её губах властный, собственнический поцелуй.

— Ты ведь знаешь своё место, мой маленький туалет? — тихо, с леденящей душу усмешкой прошептала Валерия.

— Да, госпожа... — едва слышно, но с абсолютным принятием отозвалась Талия.

Это унизительное, грязное обращение словно срывало последние оковы приличий. Здесь, за закрытыми дверями, их роли окончательно перевернулись: теперь принцесса Талия была лишь покорной рабыней, обязанной исполнять любые, даже самые порочные прихоти своей служанки. Это был их личный, скрытый от чужих глаз мир, где величие короны не стоило ничего.

— Ложись, — не терпящим возражений тоном приказала Валерия. — Сегодня ты принадлежишь мне без остатка.

Талия беспрекословно подчинилась, опустившись на шелковые простыни и полностью открываясь навстречу своей госпоже. Валерия опустилась сверху, и в следующее мгновение их тела соединились. Принцесса судорожно вздохнула, крепче сжимая пальцами ткань постели.

Это не было актом любви или близости двух равных людей — это было жесткое, бескомпромиссное утверждение власти и абсолютного обладания. Валерия не сдерживала своих порывов, оставляя на нежной коже принцессы отметины, кусая ее и требуя полного повиновения. Временами её ласки становились откровенно грубыми, переходя в хлесткие пощечины, которые лишь сильнее разжигали этот порочный огонь. Талия принимала каждый удар и каждый толчок, чувствуя, как внутри неё сгорают последние остатки королевской гордости.

Когда всё было кончено, Валерия сбросила напряжение и удовлетворенно улыбнулась. Но на этом испытание не закончилось. Желая до конца испить чашу своего господства, Валерия потребовала принести ночной горшок. На глазах у покорной принцессы она наполнила его своей теплой влагой, после чего, глядя Талии прямо в глаза, приказала выпить содержимое.

Без тени сомнения или брезгливости принцесса выполнила и этот приказ. За долгие месяцы их тайной связи подобные унижения, резко сменявшиеся последующей тихой лаской, превратились для Талии в осознанную необходимость — в её личную, скрытую от всех обыденность.

Закончив проверку на верность, Валерия переменилась в лице — жесткость в её глазах уступила место мягкому теплу. Она легла на постель и тихим, ласковым шепотом позвала Талию к себе.

Принцесса, истощенная прошедшей бурей, преданно прильнула к ней. Как и всегда, после волны суровых унижений наступало время глубокой, почти гипнотической нежности, которую Талия ждала с особым трепетом. Валерия принялась медленно, бережно целовать её, словно залечивая только что нанесенные раны. Её губы и пальцы скользили по телу девушки, спускаясь всё ниже. Она ласкала её бедра, очерчивала линии коленей и нежно сжимала изящные ступни принцессы.

В этих контрастных ласках Талия находила своеобразное умиротворение. Жестокость Валерии делала её покорной, но эта внезапная, искренняя нежность заставляла её чувствовать себя по-настоящему желанной и защищенной в этом огромном, раздираемом войной замке.