Мисс

От автора:

Эту новеллу я написал более тридцати лет назад, посмотрев по телевизору какой-то конкурс красоты... Появилась идея о судьбе участниц... Замысел воплотился. Сейчас, через такой отрезок лет, перечитал — немного наивно, но читается... Отредактировал, кое-что убрал и добавил... Я читал в отзывах, что «Мисс» считают классикой русской эротической литературы... Надеюсь, что редакция улучшила классику).

Глава 1. Королева красоты

В этот день Сайли Малин была счастлива так, как бывает только раз в жизни — когда мечта, выстраданная по минутам, по ночам, наконец, становится явью. Ровно год назад, когда она победила в конкурсе красоты своего колледжа, в её душе зажглась маленькая, но жгучая искра. Потом были отборочные туры, изматывающие, нервные, но такие сладкие своей успешностью. И вот сегодня — финал, победа, корона. Теперь она, Сайли Малин — мисс красоты города Сан-Бернардино. Перед ней открывалась прямая, сверкающая огнями дорога на конкурс мисс Калифорнии, а там, в случае успеха, и на национальный конкурс, а затем... У Сайли замирало сердце, останавливалось дыхание от тех головокружительных перспектив, что открылись перед ней сегодня вечером.

Всего лишь день назад Сайли была простой, никому не известной девушкой, каких тысячи: училась в колледже, прогуливала лекции, ссорилась с мамой из-за беспорядка в комнате и ходила на танцевальные курсы, мечтая о сцене. Но с этой минуты она перестала быть просто Сайли. Она стала символом, воплощением красоты для почти миллиона жителей такого огромного города, как Сан-Бернардино. Завтра все городские газеты и журналы на первых страницах и глянцевых обложках поместят её фотографию — портрет самой красивой девушки города этого года. Её лицо будут рассматривать в кофейнях, в автобусах, на работе и дома.

А сейчас её счастливое, озарённое внутренним светом лицо со слезами радости, блестящими в её невероятных серо-зелёных глазах, транслировалось прямой передачей из переполненного зала конкурса по городскому телеканалу. Почти миллион горожан в этот самый момент любовались очаровательной победительницей, ловя каждый взмах её длиннющих ресниц. Наполненная до краёв счастьем и гордостью, с изящной серебряной короной, чуть тяжеловатой на непривыкшей голове, Сайли старательно, до боли в скулах, улыбалась в направленные на неё объективы телекамер и десятки щёлкающих фотоаппаратов. Глядя на это сияющее, улыбающееся лицо, трудно было даже представить, что в эти самые моменты Сайли едва держится на своих длинных, стройных ногах от чудовищной усталости и нечеловеческого нервного напряжения, которое отпускало её тело мелкой, едва заметной дрожью.

Дома, после скромного, но душевного семейного праздничного обеда, который родители устроили в честь её триумфа, Сайли, едва добравшись до своей постели, мгновенно провалилась в глубокий, без сновидений сон. На её совсем ещё детских, нежных, чуть припухших от дневных улыбок губах застыла блаженная, удовлетворённая улыбка.

Когда Сайли проснулась, было уже позднее утро. Солнце вовсю заливало её комнату золотистым светом, пылинки танцевали в лучах. Сладко, по-кошачьи потягиваясь всем своим молодым, упругим телом в тёплой постели, Сайли смаковала воспоминания о вчерашнем триумфе. Затем, не в силах больше лежать, она вскочила с кровати и, накинув лёгкий шёлковый халатик на голое тело, босиком бросилась к входной двери, а оттуда к почтовому ящику. Утренняя пресса была уже на месте. Сердце девушки радостно, птицей забилось в груди — все первые страницы и глянцевые обложки пестрели её фотографиями. Она была везде: в профиль, анфас, улыбающаяся, задумчивая, с короной и без. Взвизгнув от переполнявшего её избытка чувств, Сайли схватила всю стопку газет и журналов и бросилась обратно в дом, к родителям, чтобы немедленно поделиться этой ошеломляющей радостью.

Её отец и мать долго, с гордостью и умилением, рассматривали фотографии их прекрасного, неземного чада. Они очень гордились дочерью, хотя в глубине души их терзали смутные сомнения. Прежде они считали участие Сайли в подобных конкурсах милой девичьей забавой, способом самоутверждения. Но вчерашняя победа доказала всю серьёзность увлечения их дочери и открыла перед ней дороги, о которых они, простые обыватели, могли только догадываться. Однако вместе с радостью за успех дочери в их сердца закрадывалось и острое беспокойство за её будущее. Избалованность всеобщим вниманием, возможная денежная независимость, сомнительное, полное хищников окружение — всё это могло привести к большим, непоправимым неприятностям. Тем более что в последнее время Сайли совершенно забросила учёбу в колледже, искренне считая, что с её внешними данными, с такой красотой, учёба — это просто ненужная формальность.

Весь день Сайли крутилась, как белка в сверкающем колесе. Её не оставляли в покое ни на минуту. Сначала нагрянули корреспонденты местных газет и телевидения. Они взяли пространное интервью, заставив её по сто раз повторять одни и те же фразы о счастье и мечтах, сфотографировали её в домашней, уютной обстановке, в кругу семьи, попросив родителей выглядеть более естественно и счастливо. Затем бесконечной вереницей потянулись знакомые, друзья, и даже совсем незнакомые люди, желающие лично поздравить новоявленную королеву красоты, прикоснуться к ней, словно к талисману. Телефон не переставал звонить ни на секунду, разрываясь от пронзительных трелей. Только поздно вечером, когда за окнами сгустились сумерки, всё наконец успокоилось.

Сайли, слегка опустошённая, но всё ещё полная внутреннего трепета от этого сумасшедшего дня, наконец забралась в постель. Она решила немного расслабиться и стала просматривать огромную кучу писем и телеграмм, поступивших на её имя за этот день. В основном это были восторженные, иногда до неприличия откровенные, восхищения её внешностью от совершенно незнакомых мужчин самых разных возрастов и профессий. Пробежав глазами пару особо пылких посланий, она отложила письма в сторону, чувствуя лёгкое раздражение. Наконец она выключила свет на прикроватном столике, с наслаждением вытянулась под прохладной простынёй и закрыла глаза, предвкушая долгожданный, спокойный ночной отдых. Но вдруг, в наступившей тишине, резко и требовательно зазвонил стоявший на столике телефон.

— Алло, я вас слушаю, — устало произнесла Сайли в трубку, голос её звучал глуховато.

Она была почти уверена, что это снова какой-нибудь настырный незнакомец, прочитавший её адрес в газете, будет мямлить и пытаться назначить свидание. Подобные звонки, столь желанные ещё утром, сейчас уже начали её откровенно раздражать. Но Сайли ошиблась. Звонил не чужой мужчина, а наоборот, очень близкий для неё человек. Это был её парень Никк.

— Ну наконец-то я дозвонился! — его приятный, бойкий голос звучал в трубке радостно и взволнованно: — У тебя весь день занято, просто невозможно пробиться! Сайли, дорогая, я так безумно рад за тебя! Поздравляю! Ты просто не представляешь, как я горжусь тобой!

Сайли всегда была рада слышать голос Никка, его теплота и поддержка значили для неё много. Но сегодня, в этой новой реальности, она вдруг с леденящей ясностью осознала, что всё, что было до вчерашней победы, кануло в Лету. Колледж, нудная учёба, старые друзья и знакомые, её подруги по танцам, и даже Никк — всё это осталось где-то далеко позади, в другой, прошлой жизни. Впереди её ждала яркая, интересная, до краёв насыщенная событиями жизнь, и места для Никка в этом новом, сверкающем будущем она не видела. Сейчас его радостный, немного наивный голос даже нервировал её, вызывая глухое раздражение.

— А, это ты, Никк, — холодно, почти безжизненно ответила Сайли: — Да, да, спасибо.

— Молодец! Знай наших! — Никк, казалось, не замечал ледяных ноток в её голосе, ослеплённый своей радостью за неё: — Это событие нужно обязательно отметить, как следует! Я завтра заеду за тобой после обеда, и мы...

— Нет, Никк, — перебила его Сайли, и в голосе появилась сталь: — Завтра я очень занята. У меня интервью, потом фотосессия.

— А послезавтра? — в его голосе послышалась растерянность.

— И послезавтра тоже, — отчеканила она: — И вообще, Никк, пойми, теперь я очень, очень занята. У меня совершенно другая жизнь. Мне сейчас не до тебя. Извини. Пока.

Она положила трубку, даже не дослушав его сбивчивых, растерянных слов. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была какой-то ватной, давящей.

Лежа в постели, Сайли никак не могла уснуть, хотя до этого звонка уже почти спала. Девушка понимала, что она незаслуженно, жестоко обидела Никка. Она была уверена: он, с его гордостью, больше никогда не позвонит. И если она сама не сделает первый шаг, их отношения прервутся навсегда. Сайли было жаль, но где-то в глубине души она считала, что так будет лучше для неё, для её новой жизни, где не должно быть места прошлому. Она закрыла глаза, и перед ней поплыли воспоминания о совсем недавнем прошлом, о том, что было у неё с Никком чуть больше месяца назад.

С Никком Сайли познакомилась года полтора назад на одной из шумных студенческих дискотек и влюбилась сразу, безоглядно, как это бывает только в восемнадцать лет. Это была её первая настоящая, всепоглощающая любовь. Никк был парнем на «пять с плюсом»: высокий, под два метра ростом, сильный, с широкими плечами и узкой талией спортсмена, красивый мужественной, правильной красотой и с очаровательной, белозубой улыбкой, от которой у Сайли подкашивались колени. Он был её ровесником, но казался старше, серьёзнее, почти взрослым мужчиной, а не зелёным мальчишкой. Все подруги Сайли откровенно завидовали ей, шепчась за спиной, что у неё такой потрясающий парень. Никк был безумно, до потери пульса, влюблён в Сайли, и это чувство читалось в его глазах каждый раз, когда он смотрел на неё. Он очень гордился тем, что у него самая красивая девушка в городе, носил её фотографии в бумажнике и готов был носить на руках.

Месяц назад Сайли и Никк впервые в жизни, в свои неполные восемнадцать, познали настоящую, плотскую радость секса. В тот день они стали не просто влюблёнными, но и любовниками. До знакомства с Никком у Сайли ничего серьёзного не было: лишь несколько неумелых, украдкой сорванных поцелуев в укромных местах с такими же неопытными юношами. И только с Никком она перешла эту сокровенную черту. Всё к тому и шло. Когда Никк обнимал Сайли своими сильными, надёжными руками, по её телу пробегали тысячи мурашек, от макушки до самых пяток. У неё сразу начинала кружиться голова, напрягались нервы в предвкушении, замирало сердце, и низ живота наполнялся тягучим, сладким теплом. Она уже несколько раз в мыслях переживала тот момент, когда всё наконец решится, но природная робость и неопытность Никка снова и снова оттягивали этот неминуемый, желанный миг.

В то воскресное утро они с Никком на его резвом, лёгком мотоцикле умчались далеко за город. Место для пикника было выбрано идеально: уютная, скрытая от посторонних глаз лагуна на безлюдном берегу небольшой, мелкой, но очень чистой речушки, укрытой со всех сторон буйной, почти тропической зеленью. Сняв мотоциклетный шлем и тряхнув головой, рассыпав по плечам золотистые волосы, Сайли легко, как пушинка, соскочила с мотоцикла и, глубоко вздохнув свежий речной воздух, огляделась.

— Никк, как же здесь потрясающе хорошо! — воскликнула она, раскинув руки в стороны, словно пытаясь обнять весь этот райский уголок: — Какой ты молодец, что привез меня сюда. Пошли скорее купаться!

Не дожидаясь его ответа, она одним движением скинула через голову своё лёгкое белое платье, оставшись в одном купальнике, и босиком направилась к воде, мягко, по-кошачьи ступая пятками стройных, длинных, идеальной формы ног по тёплому речному песку, призывно покачивая при ходьбе своими округлыми, налитыми бёдрами. Никк, замерев на месте, держа в руках оба шлема, провожал её жадным, пожирающим взглядом и в который уже раз благодарил судьбу за то, что может любоваться этим прекрасным творением природы.

— Ну что ты там стоишь, как вкопанный? — крикнула Сайли, обернувшись и войдя по щиколотку в прозрачную, прогретую солнцем воду: — Давай быстрее! Вода просто обалденная!

Но Никк продолжал стоять, зачарованно любуясь девушкой. Она стояла вполоборота к нему, и он в который раз благодарил судьбу за то, что может любоваться этим созданием. Зелёный купальник едва сдерживал тяжесть её груди — высокой, налитой, чуть вздрагивающей от дыхания. Тонкая ткань облегала каждый изгиб: плавный переход от узкой талии к округлым бёдрам, длину ног, которые, казалось, начинались у самой шеи и уходили в воду, оставляя на песке лёгкие, почти детские следы. Солнце золотило её кожу, и Никку хотелось не смотреть — дышать ею, вбирать каждую линию, каждую тень, которую отбрасывали её ключицы и рёбра.

Наконец Никк очнулся, быстро разделся до плавок и подошёл к Сайли. Они взялись за руки и, весело взвизгнув, вместе бросились в прохладный, освежающий поток. Купаясь, влюблённые резвились, как маленькие дети: визжали, звонко хохотали, брызгались, догоняя друг друга по мелководью, поднимая тучи брызг, сверкающих на солнце. Затем, обессиленные и счастливые, они упали на мягкий, нагретый солнцем песок. Сайли легла на спину, закрыв глаза и подставив лицо ласковым лучам. Никк повернулся на бок и, подперев голову рукой, снова, в тысячный раз, принялся любоваться ею. Сквозь скользкую, облепившую тело зелень мокрого купальника отчётливо проступали, расходясь стрелками по тонкой ткани, тугие пуговки сосков её грудей. Эти проступающие горошинки, твёрдые и налитые, словно мощные магниты, притягивали к себе взгляд юноши, будили в нём первобытное, неукротимое желание. Он не выдержал и нежно погладил ладонью по скользкой, облегающей ткани лифчика. Сайли чуть вздрогнула, но глаз не открыла. Осмелев, Никк просунул ладонь под влажную ткань, и его пальцы сомкнулись на упругой, горячей плоти её груди. Он начал ласково мять её, перебирая пальцами то один, то другой крепкий, набухший сосок, который тут же затвердел ещё сильнее под его прикосновениями. Сайли всегда обожала, когда Никк ласкал её груди, и делал это он так, как никто другой не смог бы.

Однажды, когда Сайли впервые, после долгих недель головокружительных объятий и поцелуев, позволила Никку прикоснуться к своей груди, он почувствовал себя самым счастливым мужчиной во всём мире. Тогда это было для него пределом мечтаний.

Теперь же, лежа на тёплом песке, он припал к её мягким, чуть солоноватым от пота и речной воды губам и начал страстно, самозабвенно целовать их. Сайли отвечала на его поцелуи с не меньшей страстью, высунув свой розовый, влажный язычок и щекоча им нёбо и язык Никка, чем крайне возбуждала и без того разгорячённый юношеский темперамент. Пальцы Никка нащупали за спиной девушки маленькую застёжку лифчика и, повозившись с ней, наконец справились. Застёжка щёлкнула и поддалась, и влажная ткань тут же спружинила, сползая с высоких, вздёрнутых грудей Сайли, открывая их солнцу и жадному взгляду юноши. Никк, не медля ни секунды, тут же потянулся губами к брусничным, набухшим соскам, обводя их языком, слегка прикусывая, втягивая в себя.

Под напором этой откровенной, почти грубой ласки тело девушки начало ломить от сладкого, доселе не изведанного желания. Где-то глубоко внизу живота зарождался тугой, горячий узел, который требовал разрядки. Сайли всем своим женским, ещё неосознанным чутьём понимала: сегодня они дойдут до конца. И эта трепетная, пугающая и одновременно манящая мысль ещё больше разжигала её страстную натуру. Осознание того, что она впервые в жизни познает мужчину, сначала пугало её, заставляло сердце биться где-то в горле. Но, растворяясь в ласках, чувствуя, как сама природа настойчиво, неумолимо требует этого, Сайли с каждой минутой всё сильнее желала наконец познать всё, без остатка. Она была полностью во власти Никка, но ему, казалось, было вполне достаточно и этих невинных, по сути, ласк. Он, не отрываясь, продолжал ласкать её груди, целовать плечи, шею, словно боясь зайти дальше дозволенного.

Сайли вдруг с удивительной ясностью поняла: если она сейчас не проявит инициативу, не возьмёт всё в свои руки, то сегодня снова ничего не свершится. Она решила действовать, отбросив последние сомнения. Ласково, но настойчиво обняв Никка за талию, она потянула его на себя. Он послушно лёг на её влажное, горячее тело, прижимаясь своей грудью к её обнажённой груди, покрывая поцелуями её губы, щёки, шею, мочки ушей. Сайли, нежно гладя ладонями его твёрдую, мускулистую спину и широкие плечи, медленно спустила руки ниже и нащупала резинку его чёрных плавок. Просунув тонкие пальчики под влажную резинку, она плавно, но решительно потянула их вниз, обнажая его бёдра. Никк вздрогнул всем телом и замер, поражённый её смелостью.

Он мгновенно понял: сейчас произойдёт то, о чём он мечтал долгими, бессонными ночами, представляя себе этот момент в самых фантастических подробностях. Сайли, приподнявшись на локте и чуть скосив взгляд, с живым, неподдельным любопытством смотрела на обнажённый мужской член. Она впервые в жизни видела этот загадочный орган вживую, а не на картинках в интернете. Член Никка, напряжённый до предела, твёрдый и крепкий, казался ей по неопытности чудовищно огромным, пугающим и завораживающим одновременно. Немного смущаясь, но превозмогая стеснение, девушка протянула руку и, взяв член в свою маленькую, изящную ладошку, сжала его. Упругий, скользкий от выступившей смазки член вздрагивал и пульсировал в её руке, словно живая, пойманная рыба, и это биение жизни передавалось ей, отдаваясь сладкой истомой внизу живота. Никк в первый момент даже застыдился под пристальным, изучающим взглядом девушки, но как только её мягкая, тёплая ладонь сомкнулась на его плоти, он ощутил мощнейший, словно удар электрическим током, прилив неистового, звериного желания.

Оторвавшись от тела девушки, Никк встал на колени. Его влажный член выскользнул из руки Сайли, оставляя на ладони липкий след. Юноша нагнулся над ней и, ухватившись обеими руками за тугую резинку её мокрых купальных трусиков, резко потянул их вниз. Зелёная, облепившая тело ткань с трудом, но поддалась и поползла, стягиваясь с гладкой кожи бёдер. Помогая ему, Сайли гибко, по-кошачьи выгнулась, приподняв свои округлые ягодицы над песком, а затем поочерёдно, грациозно выдернула из купальника свои длинные, очаровательные ножки. Теперь она лежала перед ним совершенно обнажённая, беззащитная и такая желанная.

Никк, стоя на коленях над распростёртой перед ним девушкой, не мог отвести взгляда от её великолепных форм. Сердце его колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Он впервые видел Сайли полностью голой. Вид её вздёрнутых вверх, с налившимися ягодками сосков, тяжёлых, налитых грудей, плавного изгиба талии, переходящего в округлость бёдер, и в самом центре — аккуратного, ещё не тронутого загаром треугольника, где кучерявился нежный, мягкий уголок лобковых волос — всё это бросало юношу в нервную, почти болезненную дрожь. Дрожащими руками он быстро скинул свои спущенные плавки, отбросил их в сторону на песок и, не в силах больше ждать ни секунды, навалился на упругое, податливое тело любимой девушки, крепко, до хруста сжимая её в своих объятиях, всё ещё не веря в своё счастье. Его член, упёршись в крепкий, плоский живот Сайли, был так напряжён, так горел, что казалось, вот-вот воспламенится, и потушить это бушующее пламя можно было, лишь погрузив его во влажное, ждущее лоно девушки.

Сайли, предчувствуя приближение той самой, роковой черты, вздрагивала всем телом от невероятного, зашкаливающего возбуждения, а сердцем — от леденящего страха. Мысленно она была готова к этому моменту уже давно, но, как и любую девушку в первый раз, её охватывал инстинктивный, животный ужас перед первым в жизни мужчиной. Леденящий страх и обжигающее желание — эти два противоположных чувства яростно боролись в её сознании, но неизбежность происходящего вместе с всепоглощающим вожделением постепенно приглушили все опасения, отодвинули их на задний план. Сайли, повинуясь древнему инстинкту, призывно раздвинула ноги, согнув их в коленях и раскрывшись перед ним. Никк, урча, словно дикий зверь, чуть приподнялся и начал лихорадочно двигать тазом, тыкаясь своим членом в разные места, пытаясь найти вход во влажное влагалище девушки. Головка члена упиралась то в лобок, то в бедро, но никак не могла отыскать заветную щель.

Сайли, видя его беспомощные, хоть и настойчивые старания, пришла на помощь. Она протянула свою руку вдоль тела и, нащупав его блуждающий, мокрый от смазки член, мягко, но уверенно подвела головку прямо к входу в своё лоно. Как только головка члена юноши коснулась нежных, влажных губок и начала туго входить в узкое, девственное отверстие, Сайли взмолилась, зажмурившись от страха и предвкушения:

— Ой! Никк, пожалуйста, осторожней! Осторожней, прошу тебя! Я так боюсь! Пожалуйста, аккуратней!

Но Никк в этот момент ничего уже не слышал и не соображал. Он был в полном отключении от окружающего мира, подчиняясь лишь зову плоти. Он давил своим членом, пытаясь ввести его как можно глубже, преодолевая сопротивление. Член Никка, раздвинув головкой нежные, влажные губки, проник внутрь. И в то же мгновение Сайли почувствовала, как что-то живое, горячее и твёрдое входит в неё, раздвигая, заполняя, нарушая что-то, что было её одной. И в тот же миг — не от боли, нет, боль пришла позже, — её накрыла первая в жизни волна такого острого, такого всепоглощающего чувства, что мир вокруг просто перестал существовать. Она выгнулась навстречу, сама, не понимая что делает, прижимая его к себе, впуская его глубже, и когда он прорвал ту тонкую преграду, она уже не знала — это боль или продолжение того же невероятного взрыва.

Резкая, обжигающая боль на мгновение отрезвила Сайли, вырвав из сладкого забытья, заставив вскрикнуть и сжать зубы. Но болезненные ощущения, словно волна, схлынули так же быстро, как и нахлынули, уступив место только что пережитому и вновь зарождающемуся, ещё более глубокому чувству экстаза. Никк был на седьмом небе от переполнявшего его счастья. Наконец-то свершилась его самая заветная, самая сокровенная мечта. Он, ощущая под собой податливое, горячее тело любимой девушки, чувствуя, как тугие стенки её влагалища сжимают его член, с огромным, ни с чем не сравнимым наслаждением начал ритмично вводить и выводить его из её влажной, обжигающей глубины. Сайли, лежа под тяжестью его тела, чувствуя, как снаружи её ласкают его руки и губы, а внутри её тело наполняет его член, скользящий по нежным стенкам, иногда проникая так глубоко, что касался самой матки, причиняя ей эти мучительно-сладостные, невероятные ощущения. Ей казалось, что она проваливается в какой-то сказочный, фантастический сон, где нет ничего, кроме них двоих и этого всепоглощающего чувства единения. Каждое новое движение Никка приближало её ко второму, ещё более мощному оргазму. И когда Никк, заохав, сильно сжал её тело и замер, Сайли ощутила, как его член внутри неё начал пульсировать и дёргаться, обжигая изнутри горячим, обильным потоком извергающейся спермы. В тот же миг её накрыла вторая волна. Оргазм был менее острым, чем первый, взрывной, но гораздо более продолжительным, тягучим, доведшим Сайли до состояния почти полного обморока, когда сознание уплывает, а тело живёт своей отдельной жизнью.

Несколько долгих, блаженных минут они лежали недвижимо, тяжело дыша, наслаждаясь только что пережитым и ещё не утихшим удовольствием, чувствуя, как бьются их сердца в унисон. Наконец Никк, чуть приподнявшись на локтях, чтобы не давить на неё всем весом, заглянул в её затуманенные, влажные глаза.

— Сайли... любимая моя... тебе было хорошо? — прошептал он, боясь услышать ответ.

Она, молча, лишь часто-часто хлопнула своими длиннющими, влажными ресницами, и на её губах заиграла блаженная, удовлетворённая улыбка. Ей было не просто хорошо. Ей было невероятно, фантастически, потрясающе. Она не ошиблась в своём ожидании чуда. Чудо произошло.

Остаток того незабываемого дня Никк и Сайли провели в каком-то радужном, упоительном забытьи. Они снова и снова купались в тёплой реке, но уже совсем голые, без стеснения, наслаждаясь свободой и друг другом. Они гонялись друг за другом по мелководью, смеясь и брызгаясь, а потом снова и снова падали на нагретый песок и предавались сладостным урокам любви, восторгаясь каждым новым движением, каждым новым ощущением. В тот день Сайли потеряла счёт пережитым оргазмам. Тысячи слов было сказано о любви, о верности, о том, что они будут вместе всегда. Сайли тогда искренне, всем своим юным сердцем верила, что так и будет.

Но теперь, лежа в своей уютной постели в комнате, полной теней от уличных фонарей, Сайли понимала, что и Никк, и тот далёкий райский берег реки остались где-то далеко позади, в другой, уже прожитой жизни. Кто теперь Никк для неё? Простой парень, студент, без особых перспектив, а она — мисс, самая красивая девушка огромного города. Её ждёт большое, яркое, ослепительное будущее, где для Никка с его провинциальной простотой и преданностью просто нет места. Но сейчас, когда воспоминания о том дне, а также о нескольких последующих, не менее жарких встречах с Никком, нахлынули на неё с новой силой, ей вдруг до одури, до дрожи в коленях захотелось, чтобы он оказался в этот момент здесь, рядом с ней. Или не он, а любой другой красивый, сильный парень, который обнял бы её, прижал к себе, заставил забыть обо всём на свете. Тело, разбуженное воспоминаниями, ныло и требовало продолжения.

Она закрыла глаза, надеясь, что сон придёт сам, но тело помнило. Помнило тепло, тяжесть, ритм. Пальцы сами, почти против её воли, скользнули под край пижамы, и Сайли закусила губу, злясь на себя, на эту слабость, на то, что она не может просто забыть, просто уснуть. Но когда подушечки пальцев коснулись влажной, припухшей кожи, злость ушла, оставив только то самое, тягучее, ненасытное тепло. Её рука сама, помимо воли, потянулась вниз, скользнула под край шёлковой пижамы и нащупала уже влажные, припухшие губки и напрягшийся, чувствительный клитор. От первого же лёгкого прикосновения по телу девушки пробежала сладкая дрожь, по венам разлилось томительное, сладострастное тепло... Пальцы начали медленный, успокаивающий танец, погружая её в мир собственных грёз, где не было ни прошлого, ни будущего, только одно лишь вечное, сладкое настоящее.

Глава 2. Фотосессия

Получив денежный приз, деньги за публикацию её фотографий в различных журналах и газетах, а также за участие в рекламе на телевидении, Сайли возомнила себя очень богатой. Около десяти тысяч долларов — такую сумму Сайли держала в руках впервые в жизни. Её родители за такие деньги должны были работать почти полгода, не покладая рук. Сайли тратила их, не задумываясь о будущем, словно завтрашний день не наступит никогда. Она покупала себе наряды и украшения в самых дорогих бутиках, в которые раньше даже боялась заходить, разглядывая витрины лишь издалека. Сайли прекратила ходить в колледж, забросила всех старых друзей и после нескольких серьёзных, до криков, скандалов с родителями ушла из дома, сняв себе небольшую, но очень уютную квартирку в престижном районе города. Сайли уже считала свою жизнь окончательно устроенной и навеки обеспеченной, но её ждало скорое и жестокое разочарование. Через месяц самостоятельной, беззаботной жизни интерес прессы и рекламщиков к Сайли резко упал. Её перестали приглашать на съёмки, журналисты напрочь забыли её телефон, словно её и не существовало. Ещё через месяц, зайдя в банкомат, Сайли с ужасом обнаружила, что её банковский счёт абсолютно пуст. Она стояла перед стеклянной дверью банка и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Вкусив сладость самостоятельной, обеспеченной жизни, Сайли уже не мыслила себя под опекой родителей, в душной атмосфере родительского дома с его вечными нравоучениями и запретами.

До конкурса мисс красоты штата оставался ещё почти месяц. Целый месяц нужно было как-то жить, платить за квартиру, есть, одеваться. Деньги нужны были срочно. Сайли ничего не умела делать своими руками, у неё не было никакой профессии. Выбор был невелик: вернуться к родителям, проглотив гордость, или примкнуть к многочисленной армии городских проституток, торгующих своим телом на ночных улицах. Оба варианта она отвергала с отвращением. Но был ещё один вариант, о котором она старалась не думать. Через день после её триумфальной победы на городском конкурсе она получила по почте конверт от журнала «Эрос» с предложением сниматься для этого мужского издания. Сайли раньше уже видела этот журнал, тайком пролистывая его в киосках, и прекрасно понимала, в каком виде ей придётся фотографироваться. Тогда, полная гордости и амбиций, она с возмущением выбросила это письмо в мусорное ведро. Но сейчас, прижатая к стенке безденежьем, это был единственный выход. Тем более что позирование в подобных журналах было обычным, почти рутинным делом для многих участниц конкурсов красоты — она наводила справки. Сайли нашла в телефонном справочнике номер редакции и, зажмурившись от страха, набрала номер.

На следующий день в назначенный час в редакции её встретил главный редактор. Маленький, с блестящей, как полированный шар, лысиной толстяк при виде Сайли колобком выкатился из-за своего массивного стола навстречу ей. Он улыбался во весь рот, протягивая пухлую, влажную руку.

— Рад, очень, очень рад! Сайли Малин, если я не ошибаюсь? — затараторил он, не давая ей и слова вставить: — Марк Офео, главный редактор. Прошу любить и жаловать! Сейчас я позову нашего главного фотографа, костяк всего нашего дела!

Он нажал кнопку селектора и быстро проговорил что-то в него. Через минуту в комнату вошёл подтянутый, смуглый, красивый черноволосый мужчина, чуть старше тридцати, с холодными, оценивающими глазами.

— Вот, знакомьтесь! — бодро продолжал главный редактор, жестикулируя: — Наша новая модель, сама Сайли Малин! А это Феликс Лионе — бог фотографии, гений объектива! Вы будете работать с ним в паре. Я думаю, что уже к следующему выпуску мы кое-что успеем сделать, если будем работать оперативно. А сейчас, дорогая, давайте займёмся контрактом, формальности превыше всего.

Марк Офео достал из ящика стола уже заготовленный, отпечатанный на гербовой бумаге документ и протянул его Сайли. Она внимательно, вчитываясь в каждую строчку, прочитала текст договора. По контракту за серию из десяти фотографий на внутренних страницах журнала ей выплачивалось по двести долларов за каждое фото, плюс по триста долларов за две фотографии на центральном развороте журнала и на обложке. Сайли быстро прикинула в уме — получалось две тысячи шестьсот долларов. Этой суммы как раз должно было хватить, чтобы дотянуть до конкурса. Забыв о всех своих страхах и моральных принципах, Сайли схватила ручку и размашисто подписала контракт, даже не до конца осознавая, на что идёт. Мистер Офео, довольно потирая руки и довольно хрюкая, спрятал контракт в сейф. На прощание он сказал, масляно улыбаясь:

— После окончания этого контракта буду рад предложить вам долгосрочное сотрудничество на самых выгодных условиях. А сейчас, мистер Лионе, введите Сайли в курс её новой работы. Желаю успеха, дорогая!

В соседнем кабинете, который оказался студией мистера Лионе, заваленной софитами, зонтами и фотоаппаратурой, Сайли решила уточнить:

— Мистер Лионе, а что такое «долгосрочный контракт»? — спросила она, теребя край своей блузки.

Фотограф окинул её профессиональным, раздевающим взглядом и спокойно, без тени эмоций, пояснил:

— По этому контракту редакция заключает с вами договор на определённый срок, скажем, на полгода или год. В течение этого времени вы будете ежемесячно получать приличную, фиксированную сумму. Но вы становитесь штатной моделью журнала, и вас будут использовать по усмотрению редакции. А зная специфику нашего журнала, — он слегка усмехнулся, — то в основном для достаточно откровенных, я бы даже сказал, порнографических серий. С участием партнёров-мужчин.

Сайли отшатнулась, как от удара, и яростно замотала головой, отрицая саму мысль об этом. Не обращая ни малейшего внимания на её жесты, Феликс Лионе продолжал всё тем же ровным, менторским тоном:

— За время нашей предстоящей работы вы успеете сами во всём разобраться и, возможно, измените своё мнение. На сегодня вы свободны, Сайли. А завтра ровно в девять утра будьте здесь, как штык. Наша группа выезжает на несколько дней к морю, в район Малибу, для натурных съёмок. Курортный сезон в самом разгаре, и нам нужны яркие, сочные, соответствующие снимки.

— Мистер Феликс, а что мне нужно надеть? Что взять с собой из одежды для съёмок? — робко спросила Сайли, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное о порнографических сериях.

Феликс впервые за всю встречу улыбнулся уголками губ, показав ровные, крепкие, белые зубы. Улыбка была холодной и хищной.

— Одежда для съёмок вам не понадобится, Сайли. Совсем. А весь необходимый реквизит имеется у нас. Пожалуйста, завтра не опаздывайте. Пунктуальность — залог успеха.

Возвращаясь домой в автобусе, Сайли мучили жесточайшие сомнения. Правильно ли она поступила, заключив этот контракт с грязным журналом? Позировать голой перед чужими мужчинами, чтобы потом тысячи незнакомых мужчин разглядывали её тело на страницах, обсуждали, дрочили на неё... Несколько недель назад Сайли даже в страшном сне не могла представить себя в подобной роли. Но это было несколько недель назад, когда у неё ещё водились деньги и она не думала о том, где взять на пропитание. Кроме того, после победы на конкурсе новоиспечённая мисс красоты Сайли Малин начала получать истинное наслаждение от того, что ею любуются, что мужчины смотрят на неё с восхищением и вожделением. Это пьянило сильнее любого шампанского. А главное — сумма в две с половиной тысячи долларов решала все её финансовые проблемы до самого конкурса мисс штата в Лос-Анджелесе. Ради этого можно было и потерпеть.

На следующее утро редакционный микроавтобус вёз всю группу к морю. Кроме неё и руководителя группы Феликса, в салоне находились его помощник Эрик — молодой, плотный, коренастый мужчина лет двадцати пяти с цепкими, бегающими глазками, молчаливый юноша Антони с красивым, бледным, почти аристократическим лицом, и девушка по имени Анни. Антони и Анни, как вскоре выяснилось, как и Сайли, были моделями для предстоящих съёмок, но они уже работали в журнале по тому самому долгосрочному контракту, о котором говорил Феликс. Сайли и Анни быстро нашли общий язык, усевшись рядом на заднем сиденье. У девушек оказалось много общего. Анни, яркая брюнетка с точеной фигуркой, тоже мечтала жить независимо и самостоятельно и добивалась этого всеми возможными, порой очень тернистыми, путями.

По приезде на место остановились в небольшом, но уютном отеле прямо рядом с длинным песчаным пляжем. Феликс, Эрик и седой, молчаливый пожилой шофёр-негр Джонни сразу же уехали на разведку, корректировать место для завтрашних съёмок. Сайли и Анни, уставшие от трёхчасовой дороги под палящим солнцем, не сговариваясь, отправились к морю. Уже начинало вечереть, жара спала. Девушки разулись и уселись прямо на ещё тёплый, прогретый дневным зноем пляжный песок, глядя на бескрайнюю, переливающуюся гладь океана. Они продолжили начатую в пути беседу. Анни, глядя вдаль, рассказала о себе.

Дочь фермера из глубинки, Анни с детства мечтала вырваться из ненавистного фермерского быта с его бесконечным, изнурительным трудом от зари до зари. В шестнадцать лет она сбежала из дома в большой город Сан-Бернардино. Но там её ждало жестокое разочарование. Долго и безуспешно искав работу, она наконец нанялась прислугой к одному мужчине. В первый же вечер он силой, грубо принудил её к сожительству, лишив невинности. Потом другой мужчина обещал помочь устроить безработную девушку на хорошую работу, но дальше его постели дело так и не пошло. Затем было ещё несколько подобных, унизительных попыток найти работу через постель, и Анни с ужасом поняла, что неумолимо превращается в обычную уличную проститутку. Выхода из этого порочного круга она не видела и некоторое время действительно зарабатывала на жизнь, продавая своё тело случайным мужчинам в дешёвых мотелях. Но однажды счастливый случай привёл её в редакцию журнала «Эрос». Ей невероятно повезло — журнал, оценив её внешность и сговорчивость, заключил с ней долгосрочный контракт на полгода.

— Конечно, работа не самая лучшая, — вздохнула Анни, зарывая пальцы ног в песок. — Это не работа мечты. Но, поверь, это в тысячу раз лучше, чем быть уличной проституткой, ловить машины на шоссе и бояться каждого прохожего. Здесь можно вполне прилично заработать, и я уже смогла отложить кое-какую сумму. Когда контракт закончится, у меня будет небольшой капитал, чтобы начать нормальную жизнь, открыть своё дело, например, маленький магазинчик. — закончила свою исповедь Анни, грустно улыбнувшись.

Ранним утром следующего дня группа была уже на месте съёмок. Вдоль берега, насколько хватало глаз, простирался совершенно безлюдный дикий пляж, окаймлённый невысокими дюнами. Пока Феликс и Эрик сосредоточенно настраивали громоздкую фотоаппаратуру, устанавливали софиты и отражатели, Сайли не находила себе места от волнения. Мысль о том, что через несколько минут она должна будет предстать совершенно обнажённой перед этими чужими мужчинами, приводила её в ужас, сердце колотилось где-то в горле. Сайли уже тысячу раз пожалела, что дала согласие на эту авантюру. И если бы не астрономическая сумма неустойки в семь тысяч долларов в случае разрыва контракта, о которой ей вчера сообщил Феликс, она бы с радостью всё отменила и сбежала.

— Так! Всё готово! — наконец гаркнул Феликс, отойдя от камеры и окинув взглядом выстроенную сцену: — Сайли, начинаем! Давай, детка, быстренько раздевайся и дуй к воде! Солнце уже высоко, теряем свет!

Чувствуя противную, предательскую дрожь в коленках от дикого волнения, Сайли послушно забралась в салон микроавтобуса. Там, в душном полумраке, она, закусив губу, начала неохотно, мучительно медленно стягивать с себя лёгкое летнее платье. Каждое движение давалось с трудом. Оставшись в одних трусиках, она помедлила, но потом, решившись, сняла и их. Полностью обнажённая, она села на холодный пластиковый диванчик, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь защититься, и не решалась выйти наружу.

— Сайли! Чёрт возьми, быстрее! — раздался снаружи нетерпеливый, раздражённый голос главного фотографа: — Мы не резиновые!

Сайли глубоко вздохнула, затаила дыхание и, испытывая жгучий, всепоглощающий стыд, шагнула из автобуса наружу, представ нагой перед всей четвёркой мужчин. Ей казалось, что сейчас произойдёт что-то ужасное, что они набросятся на неё или начнут оскорблять. Но ничего подобного не случилось. Антони, который возился с отражателем, и пожилой шофёр Джонни, сидевший в кабине с газетой, даже не повернули головы в её сторону. Зато Феликс и Эрик очень профессионально, цепко, но без тени похоти осмотрели её с ног до головы, словно оценивая товар. Феликс, наконец, удовлетворённо улыбнулся:

— Отлично, детка! Именно то, что нам и нужно. Шеф в городе будет доволен. Просто конфетка.

Он многозначительно переглянулся с Эриком. За свою долгую работу они повидали немало обнажённых тел, самых разных, но редкостная, совершенная красота Сайли поразила даже их, видавших виды профессионалов.

— А теперь — к морю! — скомандовал Феликс, беря в руки камеру: — Забудь, что мы здесь. Представь, что ты одна на необитаемом, райском острове. Не думай о фотоаппарате и о том, что тебя снимают. Просто живи! Бегай по песку, плещись в воде, смейся, танцуй! Мне нужно как можно больше естественных, живых движений!

Сайли, пересилив себя, начала выполнять всё, что от неё требовали. Повинуясь командам фотографа, она сначала робко, потом всё смелее бегала по мокрому, плотному песку у самой кромки прибоя, заходя в воду и разбрызгивая длинными, стройными ногами мелкую, сверкающую на солнце зыбь. Затем по его просьбе она опустилась на песок, валялась на нём, раскинув руки и ноги под уже начинавшим припекать солнцем, чувствуя, как горячие песчинки прилипают к влажной коже. Странное дело — стыд после первых же кадров быстро прошёл, растворился в морском воздухе. Сайли даже начала получать странное, щекочущее нервы удовольствие от того, что позирует обнажённой. Лишь когда Феликс просил её занять позы, в которых главным объектом съёмки становился её интимный треугольник, она чувствовала лёгкое, приятное смущение, но уже не страх.

Сайли позировала под неумолчный треск затвора профессиональной камеры Феликса около двух часов. Она даже не представляла, что это настолько утомительная работа — постоянно держать мышцы в тонусе, улыбаться, менять позы. Когда Феликс наконец удовлетворённо кивнул и опустил камеру, сказав: «Всё, детка, ты свободна», Сайли была полностью вымотана, как после многочасовой тренировки. Но, странное дело, она не побежала одеваться в салон микроавтобуса, о чём мечтала в первые минуты съёмок. Вместо этого она просто плюхнулась голыми ягодицами прямо на тёплый песок, наблюдая за тем, что будет дальше. Кожа приятно горела после солнца и морской воды.

— Антони, Анни! Вы готовы? — не дав группе и пяти минут на отдых, снова крикнул Феликс: — Давайте, не затягиваем!

Дверца микроавтобуса снова открылась, и оттуда вышли уже полностью обнажённые Анни и Антони. Изящная, гибкая Анни с её длиннющими, до самых бёдер, густыми, чёрными, блестящими волосами, развевающимися на ветру, была похожа на сказочную русалку, только что вышедшую из морской пучины. У неё была великолепная, точенная фигура: стройная, длинноногая, с высокой, упругой грудью, с тугими, тёмными сосками.

Но внимание Сайли привлёк не столько вид обнажённой девушки, сколько голый юноша. Антони был всего лишь вторым мужчиной после Никка, которого Сайли видела полностью обнажённым, да ещё и при таком ярком свете. Юноша оказался под стать своей напарнице — хорошо сложённый, стройный, смуглый, с красивым, чуть отстранённым лицом. Он, совершенно не обращая внимания на окружающих, прошёл мимо сидящей Сайли, и она невольно уставилась на его мужской орган, который при ходьбе мерно покачивался в такт шагам, безжизненно свисая вниз. Член был довольно длинным, даже в спокойном состоянии, с розовой головкой, выглядывающей из крайней плоти. Увидев так близко голого мужчину, стыд с новой силой охватил Сайли. И хотя рядом никого не было, кроме дремлющего в кабине Джонни, она вдруг почувствовала себя неловко, вскочила на ноги и, стыдливо прикрывая руками грудь и лобок, быстро нырнула в прохладный салон автобуса, где лихорадочно начала натягивать на себя одежду, путаясь в рукавах. На съёмки дуэта Анни и Антони она так и не пошла, оставшись в салоне под кондиционером, переживая и анализируя события этого сумасшедшего утра.

В гостинице после сытного обеда девушки, уставшие от долгого позирования на солнце, отправились спать в свой номер, чтобы хоть немного восстановить силы. Феликс же и Эрик заперлись в номере последнего, превращённом во временную фотолабораторию, и занялись обработкой отснятого материала. Им нужно было проявить плёнки, напечатать контрольные фотографии и выбрать самые удачные кадры, на основе которых завтра будет строиться окончательная, чистовая съёмка.

Вечером в уютном баре отеля, где собралась вся группа, Сайли заметила, что вокруг неё постоянно крутится помощник фотографа Эрик. Он всё время пытался завязать разговор, отпускал комплименты, угощал коктейлями и в конце концов, приблизившись к ней вплотную, прямо предложил пойти с ним в его номер, чтобы «продолжить вечер в более уютной обстановке». Сайли, презрительно усмехнувшись, дала ему понять, что он зря старается. Невзрачный, полнеющий, с масляными глазками Эрик нисколько её не интересовал. Вот если бы сам Феликс, загадочный и неприступный, предложил ей нечто подобное — она бы, наверное, согласилась, не раздумывая. Сайли всё чаще и чаще украдкой посматривала в сторону главного фотографа, который сидел за стойкой бара, потягивая виски и о чём-то беседуя с барменом. Он определённо ей нравился — своей уверенностью, холодностью, профессионализмом. И она старалась изо всех сил дать ему это понять: бросала томные взгляды, поправляла волосы, соблазнительно потягивала коктейль через трубочку. Но Феликс словно не замечал её, его взгляд скользил по ней, не задерживаясь.

Сайли уже начала закипать от злости и непонимания. Она вдруг заметила, что из бара исчезли Анни и тот самый Эрик, который только что клеился к ней. Видимо, ему с Анни повезло больше. Поскучав ещё немного за барной стойкой в одиночестве и окончательно убедившись, что Феликс не обратит на неё внимания, Сайли раздражённо допила свой коктейль и ушла в свой номер, даже не пожелав никому спокойной ночи.

Наутро следующего дня Феликс снова начал работу со съёмки Сайли. Снова, уже привычно, она разделась в автобусе и вышла к нему. В этот раз она не испытывала ни малейшего стыда, ей даже начало нравиться расхаживать нагишом по пляжу в присутствии мужчин, ловить на себе жадный, раздевающий взгляд помощника Эрика (который, кстати, на неё вовсе не злился за вчерашний отказ) и профессиональный, оценивающий взгляд самого Феликса. Феликс опять гонял Сайли по мелководью и песку, заставляя принимать самые разные позы — то лежать на спине, то на животе, то стоять на четвереньках, изогнув спину. Бегая по воде, купаясь в хлопьях прибоя, она, желая во что бы то ни стало понравиться Феликсу, старалась выполнять все его указания с максимальной отдачей. И Феликс был явно доволен ею, бесконечно щёлкая затвором своей тяжёлой камеры. Она нравилась ему профессионально, как отличная, фактурная модель. Особенно понравившийся ему момент, когда вода стекала с мокрых волос Сайли, струилась тоненькими, блестящими ручейками по шее, между её грудей и растекалась по округлостям её божественно красивого тела, он снял на целую кассету, меняя ракурсы.

В какой-то момент, радостно закинув руки за голову, Сайли запрокинула лицо, ловя горячие солнечные лучи. Освещённая знойным солнцем, девушка стояла по щиколотку в сверкающем, ласковом море, возбуждённо и глубоко дыша после быстрого бега. Её грудь вздымалась, живот ритмично двигался, капельки воды блестели на коже, как бриллианты.

— Отлично, детка! Шикарно! На сегодня с тобой закончим. Можешь отдыхать, — прекратив съёмку, удовлетворённо сказал Феликс: — Анни, Антони! Начинаем! Всё, как вчера, сначала и по порядку, но сегодня нужна более жёсткая динамика!

Из салона автобуса показались уже полностью раздетые Анни и Антони. У самой кромки моря Эрик и Джонни установили большой теневой зонт, под которым перед объективами фотоаппаратов они должны были позировать по заранее заготовленному сценарию откровенного порносюжета. Было по-прежнему тепло, и Сайли, подумав, что после всего произошедшего ей нет никакого смысла снова одеваться, так и осталась голой. Ей было комфортно и свободно. Она подошла поближе к остальным и, присев на горячий песок в тени огромного валуна, стала внимательно, с жадным любопытством наблюдать за работой своих коллег.

Анни и Антони, полностью подчиняясь замыслу Феликса, сначала искупались в море, а потом, как влюблённые, вышли из воды, обнявшись. Вода стекала с их тел. Стоя у тента, девушка и юноша начали долго, самозабвенно целоваться, обнимая и поглаживая друг друга. Анни гладила ладонями широкую спину Антони, он сжимал её ягодицы, вдавливая её тело в своё. Сайли видела, как его член, ещё минуту назад спокойно висевший, начал набухать, твердеть и подниматься, упираясь в живот Анни. Затем, по команде Феликса, Анни грациозно опустилась на колени прямо на песок и, приподняв рукой уже полностью возбуждённый, твёрдый член Антони, поднесла его головку к своим губам. Она широко открыла рот и, обведя головку языком, начала медленно вводить его в рот, заглатывая всё глубже и глубже.

Сайли смотрела на это, не в силах оторвать взгляд. Она напряжённо следила за каждым движением своей новой подруги, чувствуя, как по её собственному телу от увиденного побежала нервная, возбуждающая дрожь. Внизу живота начало разливаться знакомое, тягучее тепло. Она впервые в жизни видела половой акт со стороны, да ещё в такой откровенной, почти утрированной форме, и это невероятно сильно её возбуждало. Когда Анни, по новой команде фотографа, отпрянула от члена Антони, Сайли увидела, что ещё пару минут назад спокойный орган юноши теперь был крепок, длинен и напряжён до предела, блестя на ярком солнце слюной партнёрши и выступившей собственной смазкой. Вечно молчаливого и сонного Антони в этот момент было просто не узнать. Глаза его горели, дыхание стало тяжёлым. Он рывком, почти грубо, схватил девушку за плечи и повалил её на спину прямо на расстеленное покрывало. Навалившись на её податливое тело, он раздвинул её бёдра и одним резким, точным движением ввёл свой член во влажное, готовое к принятию влагалище. Анни громко, сладострастно выдохнула, обхватив ногами его талию.

Сделав несколько ритмичных поступательных движений, Антони, повинуясь громким указаниям снимающего Феликса, начал менять позы, безжалостно крутить тело Анни, как пластиковую куклу в своих руках. Сначала он заставил её встать на четвереньки, уперевшись локтями в песок, и вошёл в неё сзади, глубоко и сильно. Сайли видела, как его мокрый член полностью скрывался в ней, а затем появлялся снова, блестящий и твёрдый. Затем Анни легла на живот, и он лёг сверху, продолжая ритмичные движения. Позы чередовались одна за другой: на боку, сидя, стоя. Феликс, не упуская ни секунды, проникал своим объективом в самые сокровенные места, в самые интимные точки соприкосновения их тел, и за сегодняшнюю съёмку нащёлкал уже, наверное, больше десятка фотоплёнок. Но Сайли уже не замечала ни Феликса, ни его камеру. Она видела только одно: мужской член в действии. Его мощные, ритмичные погружения во влажную, раскрытую плоть, и постанывающую от наслаждения Анни, которая, казалось, уже забыла о камерах и получала истинное, ничем не прикрытое удовольствие, извиваясь на песке всем телом, выгибаясь навстречу каждому толчку. В кульминационный момент, по громкой команде Феликса: «Давай, на лицо!», Антони выдернул член из Анни и, сделав несколько резких движений рукой, выплеснул мощную струю густой, белой спермы прямо на лицо девушки. Следующие струи попали на губы, щёки, закрытые глаза. Анни, не открывая глаз, широко открыла рот, пытаясь поймать языком горячие капли. Феликс снимал это, не останавливаясь, потратив на эту сцену целую кассету, снимая крупным планом жирные, мутные капли спермы, медленно стекающие по очаровательному личику девушки, по её щекам, подбородку, шее.

Когда всё закончилось, Сайли с удивлением и лёгким испугом обнаружила, что она сама неприлично, до непристойности возбуждена. Мелкая дрожь в руках, противная слабость в ногах, прерывистое, порывистое дыхание и лихорадочный, напряжённый блеск в глазах выдавали в ней крайнее, почти запредельное волнение. Между ног было влажно, клитор пульсировал. Она никак не ожидала, что увиденное подействует на неё настолько сильно, буквально лишит сил. Желая скрыть своё состояние от остальных, Сайли рывком вскочила на ноги и, подёргивая на бегу своими круглыми, упругими ягодицами, быстро бросилась в спасительную прохладу моря. Вода обожгла разгорячённое тело, но быстро остудила её пылающий темперамент, приведя девушку в относительно нормальное состояние.

Работа для фотографов на сегодня была официально закончена. Но гостиница была оплачена до следующего утра, к тому же погода стояла просто сказочная, по-настоящему пляжная. Феликс, оценив обстановку, обрадовал всех неожиданным решением: остаться здесь и отдыхать до следующего утра, благо море и солнце располагали. Вся группа, с облегчением отложив аппаратуру и инвентарь, тут же с радостными криками бросилась в бодрящие, освежающие воды океана.

Сайли и Анни после долгого купания сидели рядышком на мокром, плотном песке у самой полосы прибоя. Сильные, буравчики волн, перекатываясь, иногда достигали разомлевших под ласковым солнцем девушек, окатывая их вытянутые в сторону моря длинные ноги освежающей, солёной морской пылью. Рядом с ними, уже не для журнала, а для себя, для любительского архива, щёлкал затвором своего маленького «мыльницы» Феликс. Он наводил объектив то на двух прелестных нагих натурщиц, расслабленно беседующих на берегу, то на бескрайний, величественный морской пейзаж.

— Что ты знаешь о Феликсе? — тихо, почти шёпотом, спросила Сайли у своей новой подруги, косясь в сторону фотографа.

Анни, усмехнувшись, тоже покосилась на него и так же тихо ответила:

— Красивый, чертовски привлекательный мужчина, спору нет. Когда я его впервые увидела, он мне тоже сразу понравился. Ты, кажется, тоже заинтересовалась им? Я права? Брось это дело, Сайли. У тебя с ним ничего не получится, вот увидишь.

— Это почему же ещё? — удивлённо и даже слегка обиженно вскинула свои изящные брови Сайли: — Я ему не нравлюсь?

— Да не в этом деле, — Анни понизила голос до шёпота: — Он же голубой, Сайли. Гей. Наш красавчик Антони его интересует гораздо больше, чем мы с тобой, вместе взятые. Я давно это поняла.

Сайли замерла. Она ещё ни разу в жизни не сталкивалась с ситуацией, когда мужчина не обращал на неё внимания, не хотел её. Это было для неё в новинку. В ней вскипел азарт, смешанный с неверием. Она задорно, с вызовом прошептала:

— Нет такого мужчины, которому бы я не нравилась, поняла? Будь он хоть трижды голубой, хоть фиолетовый в крапинку! Я смогу его заинтересовать, вот увидишь.

— Если ты в себе так уверена, — пожала плечами Анни: — попробуй. Я тебе не мешаю. У меня с ним, как видишь, ничего не вышло. Честно скажу, буду рада за тебя, если ты окажешься удачливее, чем я. Мне он тоже нравился когда-то.

Сайли, вдохновлённая собственной смелостью и желанием доказать, встала с мокрого песка, тщательно, соблазнительно стряхнула с ягодиц и бёдер налипшие песчинки, отчего её кожа порозовела, и, виляя бёдрами, грациозной, плавной походкой направилась к стоящему у кромки воды Феликсу. Подойдя почти вплотную, она лукаво, с вызовом заглянула ему в глаза и спросила:

— Феликс, скажи честно, как ты считаешь, у нас сегодня всё получилось хорошо? Ты доволен мной как моделью?

Фотограф окинул её взглядом, но в этом взгляде не было и тени мужского интереса, только профессиональная оценка.

— Всё отлично, детка. Ты девочка что надо, без дураков. Формочки у тебя просто шик, идеальные пропорции. Если ты не будешь дурой и будешь слушаться, с такой внешностью далеко пойдёшь. В нашем деле, конечно.

От его дружеской, но совершенно нейтральной улыбки у Сайли ёкнуло сердце, но она почувствовала надежду. Может, Анни ошибается?

— У меня к тебе будет серьёзный разговор, между прочим, — вдруг продолжил Феликс, перестав снимать и убирая камеру в чехол.

— Какой? — с живым, неподдельным интересом спросила Сайли, ожидая чего угодно, но только не того, что последовало дальше.

Ответ её не просто не понравился — он её уничтожил, раздавил.

— Предлагаю тебе сняться в парной сцене с Антони, вместо Анни, — ровным, деловым тоном сказал Феликс: — У тебя отлично получится, ты пластичная. А как только вернёмся в редакцию, я ручаюсь своей репутацией, что шеф сразу же предложит тебе долгосрочный контракт на самых выгодных условиях. Ты получишь очень, очень хорошие деньги. Регулярно. Подумай.

Сайли отшатнулась, будто он её ударил. Глаза её сузились, в них вспыхнула обида и злость.

— Никогда! — выпалила она, даже не думая: — Даже не надейся!

— Сайли, не будь дурой. Подумай хорошенько, не горячись. — Феликс даже не повысил голоса, смотрел на неё сверху вниз с лёгкой усмешкой: — Любая другая модель на твоём месте считала бы такое предложение за счастье. Это же куча денег! Это стабильность!

— Сам снимайся! — крикнула она уже в спину отходящему от неё фотографу и, развернувшись, быстро пошла прочь.

— Проклятый педик! — прошипела она сквозь зубы, когда отошла на безопасное расстояние.

Настроение было безнадёжно испорчено. Всё ещё кипя от злости на Феликса, на его предложение, на саму себя за свою глупую самонадеянность, девушка направилась в сторону микроавтобуса, чтобы хоть немного успокоиться.

Вечером, как и вчера, вся группа снова собралась в баре отеля. Сайли, вопреки всему, всё ещё не теряя надежды покорить неприступного Феликса, оделась максимально вызывающе и сексуально: на ней были суперкороткие, почти как плавки, сильно потёртые, обтягивающие джинсовые шорты, едва прикрывающие ягодицы, и тонкая, полупрозрачная белая майка без бюстгальтера, под которой отчётливо проступали тёмные кружки сосков и упругие очертания грудей. Но все её ухищрения, все томные взгляды и соблазнительные позы не имели ни малейшего успеха. Феликс словно не замечал её, уткнувшись в свой бокал с виски и о чём-то беседуя с барменом.

Сайли уже довольно долгое время не имела секса. А сегодня, после того, как она во всех подробностях наблюдала за откровенной сценой между Анни и Антони, всё её тело буквально горело, требуя разрядки. Низ живота ныл от желания, соски тёрлись о ткань майки, причиняя почти болезненное удовольствие. Злясь на свою полную беспомощность, Сайли чувствовала, что готова на всё, лишь бы соблазнить Феликса. Но он упорно её игнорировал. Сайли не знала, что ещё придумать. Анни, не обращая ни малейшего внимания на свою озабоченную подругу, была полностью увлечена оживлённым разговором с каким-то длинноволосым, загорелым парнем за соседним столиком. Вскоре, под откровенно завистливый взгляд Сайли, они, обнявшись и целуясь на ходу, вышли из бара. Сайли осталась одна.

После третьего по счёту крепкого, обжигающего горло коктейля, алкоголь ударил в голову, развязал язык и напрочь отключил все тормоза. Потеряв последний стыд и не узнавая себя, Сайли решительно встала, сама подошла к фотографу, прижалась к нему всем своим разгорячённым телом и, слегка заикаясь от волнения и выпитого, выпалила ему прямо в лицо:

— Феликс... зачем ты меня мучаешь? Неужели ты не видишь, что я очень, очень хочу тебя? Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Не будь же ты... таким... будь же мужчиной, чёрт возьми!

Феликс медленно повернул голову, усмехнувшись своими тонкими, красиво очерченными губами, и окинул её долгим, оценивающим взглядом с ног до головы. В этом взгляде не было страсти, только холодное любопытство.

— Хорошо, детка, — наконец произнёс он, ставя бокал на стойку: — Пойдём. Только подожди меня здесь минут десять. Мне нужно кое-что доделать.

Он расплатился с барменом, бросил на стойку пару купюр и вышел из бара. Сайли, борясь с нервной, противной дрожью и всё больше удивляясь собственной немыслимой наглости, осталась ждать его, заказав себе ещё один, четвёртый по счёту, коктейль, чтобы хоть немного успокоить колотящееся сердце.

Когда Феликс наконец впустил Сайли в свой номер, она, скованная липким страхом и всё ещё пьяная от выпитого и собственной смелости, оглядела комнату. Там царил полный, неописуемый хаос из беспорядочно раскиданных по всем поверхностям фотографий, рассыпанных фотоплёнок, каких-то коробок и фотоинвентаря. Феликс подвёл девушку к широкому дивану, также заваленному отпечатками, и небрежным, хозяйским жестом смахнул все снимки одним движением руки прямо на пол. Сайли мельком увидела на тех снимках своё собственное изображение, свои обнажённые формы на фоне моря. Мелькнула горькая мысль, что она сейчас, в эту минуту, падает так же низко, как эти её фотографии, сброшенные на грязный пол.

— Ну что ж, детка, действуй, — Феликс встал прямо перед ней, расставив ноги и скрестив руки на груди: — Покажи, на что ты способна. Если очень постараешься, может, что-то и получится.

Сайли резанул его наглый, циничный тон. Она вдруг остро, до боли в сердце, вспомнила, как почтительно, трепетно и ласково всегда относился к ней Никк, как боготворил каждую клеточку её тела. Но сейчас она зашла уже так далеко, что отступать было просто некуда, да и сил не осталось. Сайли молча села на край дивана и, глядя в пол, начала стягивать с себя майку, потом расстегнула тугие шорты. Феликс стоял над ней и сверху вниз, с каким-то отстранённым, почти научным интересом, наблюдал за её раздеванием. Когда девушка осталась полностью обнажённой, он всё так же равнодушно, без тени вожделения, окинул взглядом её идеальное тело, от которого другие мужчины просто с ума сходили. На Феликса же прелесть нагой Сайли не производила ровным счётом никакого впечатления. Это злило и заводило ещё больше.

Сайли решила не отступать. Она во что бы то ни стало решила завести этого холодного, неприступного мужчину. Она встала с дивана и подошла к нему почти вплотную, так, что её соски коснулись ткани его рубашки. Лукаво, с вызовом глядя прямо в его насмешливые глаза, желая передать ему взглядом весь свой жгучий, нерастраченный темперамент, она медленно, пуговица за пуговицей, стала расстёгивать его рубашку. Глаза Феликса при этом лишь насмехались над ней, в них не зажглось ни искры. Распахнув рубашку, девушка прильнула горячими, влажными губами к его смуглой, сильно заросшей густыми, чёрными волосами груди, начала целовать её, покусывать, водить языком по соскам, надеясь разбудить в нём хоть какие-то чувства. Но от этих отчаянных ласк Сайли сама возбуждалась всё сильнее, а Феликс оставался всё таким же безучастным, спокойно и терпеливо стоя перед ней. Непослушными, дрожащими пальцами она кое-как расстегнула пряжку ремня, потом пуговицу и молнию на его джинсах.

Вспомнив, как совсем недавно на пляже Анни профессионально делала минет Антони, Сайли, недолго думая, опустилась перед фотографом на колени прямо на холодный пол, усыпанный её же фотографиями, и рывком стянула вниз его джинсы вместе с плавками. Перед самым её лицом оказался его вялый, безжизненно висящий член, довольно внушительных размеров даже в спокойном состоянии. Сайли, зажмурившись от омерзения, которое, впрочем, быстро сменилось азартом, взяла в ладонь этот мягкий, похожий на тёплую колбасу орган, широко открыла свой ротик и, вобрав в себя головку, начала старательно посасывать, водить по ней языком, массировать нёбом. Вначале она ощущала только лёгкую брезгливость, но когда почувствовала, как под её ласками член Феликса начал твердеть, наливаться кровью, расти и увеличиваться в размерах прямо у неё во рту, чувство брезгливости мгновенно исчезло. Сайли сама стала стремительно возбуждаться, ощущая свою власть над этим, казалось бы, неприступным мужчиной. Она уже сосала этот твёрдый, как камень, орган с неподдельным удовольствием, самозабвенно: покусывала чувствительный ободок головки, проникала кончиком языка в узкое отверстие, облизывала вздувшиеся вены на всём стволе, заглатывала его почти полностью, до упора, и поочерёдно брала в рот его поджавшиеся, тяжёлые яички, покрытые жёсткими волосами. Феликс сначала оставался всё таким же холодным, но вскоре его дыхание участилось, стало более глубоким и шумным — Сайли всё-таки удалось его завести.

Она с торжеством поняла: фотограф наконец-то в её руках. И с удвоенной энергией продолжала ласкать его набухший, подёргивающийся от каждого прикосновения её языка член. Внезапно Феликс, подхватив девушку своими сильными руками под мышки, рывком поднял её с колен и опрокинул на мягкий, широкий диван. Сайли, уже готовая к продолжению, с готовностью откинулась на спину и, тяжело дыша, потянула его на себя. Он, в распахнутой рубашке и с приспущенными джинсами, навалился на её разгорячённое тело и, ловко подсунув свои ладони под её упругие, круглые ягодицы, чуть приподнял её таз. Без лишних предисловий, точным, уверенным движением он нашёл головкой своего огромного члена вход в её влажное, истекающее соками влагалище и одним сильным, глубоким толчком вошёл в неё до самого основания.

Сайли вся выгнулась навстречу этому долгожданному, наполняющему ощущению, издав протяжный, полный наслаждения стон. Глаза сами собой закрылись. Она чувствовала, как тугие, горячие стенки её влагалища плотно обхватили его огромный член. От невероятного возбуждения у неё кружилась голова. С каждым новым, мощным, размеренным толчком Феликса она вскрикивала всё громче, всё откровеннее. В голове лихорадочно проносился рой путаных, обрывочных мыслей: «Ах, как же хорошо! Боже мой, как давно я этого хотела! Завтра же расскажу Анни, она ни за что не поверит! Вот удивится! Я же говорила, что нет такого мужчины, которого я не смогла бы покорить! Никакой он не голубой! Ах, да, да, ещё! Феликс... Феликс...»

И вдруг сквозь туман наслаждения, сквозь звучащую из телевизора тихую, расслабляющую музыку, Сайли услышала сухие, резкие, ритмичные щелчки. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Эти звуки вырвали её из экстаза. Она с трудом разлепила тяжёлые веки и в то же мгновение была ослеплена яркими, режущими глаза вспышками света. Одна, вторая, третья. Страшная, чудовищная догадка обожгла мозг сильнее любой боли.

Феликс, заранее, хладнокровно подготовив фотоаппаратуру в номере за те самые десять минут, пока она ждала его в баре, теперь, держа в руке маленький пульт дистанционного управления, методично, хладнокровно фотографировал, как она, Сайли, с ним занимается сексом. Он не смог уговорить её добровольно сниматься в порно, и тогда он просто обманом, подло, достиг своей цели. Боль обиды, горькое разочарование, животная злость и чувство собственной униженности — всё это разом захлестнуло её с головой.

Издав яростный, нечеловеческий вопль, Сайли с неожиданной, лихорадочной силой гибко выгнулась и резко, мощным движением сбросила с себя тело мужчины. Феликс, не ожидавший такого отпора, не удержал равновесия и с глухим стуком рухнул на пол, прямо грудью и обнажённым, всё ещё твёрдым членом на разбросанные фотографии с её изображением.

— Скотина! Мразь! Подлец! Свинья паршивая! Пидарас грязный! — закричала Сайли, вскакивая с дивана. Она была в совершеннейшей истерике. Не помня себя от гнева, она выскочила в коридор абсолютно голая, даже не думая прикрыться, и, громко, хлёстко шлёпая босыми пятками по скользкому паркету, бросилась бежать в сторону своего номера.

Вбежав в номер, она с размаху упала лицом вниз на свою кровать и дала, наконец, волю слезам, которые душили её. Рыдания сотрясали всё её обнажённое тело.

— Как он мог... как он мог так со мной поступить? — всхлипывала она, комкая простыню: — А я... я же почти... почти поверила... почти полюбила его, дура! А он... Скотина! Жалкий, грязный пидарас!

Истерика продолжалась долго, до полного изнеможения, и окончательно вымотала девушку. Обессиленная, опустошённая, она наконец уснула прямо в одежде, в которую так и не переоделась. И в эту ночь, впервые за долгое время, она с щемящей тоской в сердце пожалела о том, что когда-то так жестоко, не задумываясь, порвала с простым и верным юношей по имени Никк.

На обратном пути в город Сайли просидела всю дорогу молча, уткнувшись в окно. Горькая обида не проходила, саднила душу. Она была обижена даже на Анни, хотя понимала умом, что та ни в чём не виновата. Но Сайли казалось, что и она, возможно, была как-то причастна к вчерашнему, зная о наклонностях Феликса. Анни, ничего не знавшая о ночном происшествии в номере фотографа, искренне удивлялась этой резкой, ничем не объяснимой перемене в настроении своей новой подруги, но расспрашивать не решалась.

Через неделю Сайли получила по почте заказной конверт от журнала «Эрос». Внутри лежал чек на две тысячи шестьсот долларов и, конечно же, сам журнал — свежий, пахнущий типографской краской номер. На глянцевой, блестящей обложке журнала Сайли увидела саму себя: обнажённую, прекрасную, на фоне лазурного моря и золотого песка. Крупными буквами было напечатано: «Сайли Малин — мисс Сан-Бернардино».

Также в конверте лежало официальное, напечатанное на гербовой бумаге предложение от редакции журнала подписать с ней долгосрочный контракт на очень выгодных, как было указано, условиях. Сайли даже не дочитала его до конца. Её руки задрожали от гнева, и она яростно, с наслаждением разорвала бумагу в мелкие клочья, которые разлетелись по всей комнате, как снег. Она всё ещё не могла, да и не хотела прощать нанесённую ей подлую обиду. Но деньги, полученные по чеку, были как нельзя более кстати. Рассчитавшись со всеми накопившимися долгами за квартиру, Сайли смогла, ни от кого не завися, спокойно дожить до начала главного события — конкурса красоты штата Калифорния, который должен был состояться в Лос-Анджелесе.

Глава 3. Миллионари Клаб

— Сайли Малин — мисс Сан-Бернардино! — услышала Сайли многократно усиленный мощными динамиками торжественный, раскатистый голос ведущего конкурса, эхом отражающийся от стен огромного, переполненного зала.

Лёгкой, летящей походкой на высоченных шпильках, плавно покачивая при ходьбе своими округлыми бёдрами, под звуки фанфар, в блестящем атласном голубом купальнике, Сайли вышла на середину ослепительно освещённой сцены, возвышающейся над морем зрителей.

Она старательно, до боли в лицевых мышцах, улыбалась, демонстрируя всем свои безукоризненные, ровные, белые зубы. Миллионы телезрителей по всему штату видели эту напряжённо, натянуто улыбающуюся красавицу. На огромном цифровом табло, висящем под самым потолком, после цифры 78 зажглось её имя и подробные данные: возраст, рост, объём бёдер, талии, груди и название города, который она представляет. Сайли была семьдесят восьмой претенденткой из сотни таких же отчаянно желающих получить высочайшее звание «Мисс штата Калифорния». Рыжие, чёрные, каштановые, пепельные блондинки — девушки всех цветов и оттенков волос, миссы своих городов, собрались под сводами этого огромного зала, где сегодня решалась их судьба. Покрутившись перед строгим жюри, Сайли грациозно сошла с центра сцены, уступая место семьдесят девятой претендентке — высокой, холодной блондинке с идеальной осанкой.

Сайли, видя вокруг себя сотню конкуренток, одна другой красивее, прекрасно понимала, что шансов на победу у неё совсем мало. Но в самом дальнем, потаённом уголке её сознания всё ещё теплилась слабая, почти призрачная надежда: «А вдруг?! А вдруг повезёт именно мне?»

Когда её имя назвали в числе двенадцати полуфиналисток, Сайли уже почти не надеялась на победу, воспринимая это как очередной этап, который нужно пройти. Ещё раз, показав себя жюри во всей красе — теперь уже в вечерних платьях, двенадцать красавиц застыли в напряжённом ожидании решения судейской коллегии. Сначала должны были объявить пять финалисток, а уже затем из них выбрать главную победительницу — Мисс штата.

— Вероника Харвей! — громко, перекатываясь эхом под высоким куполом зала, прозвучало имя первой финалистки.

Сайли услышала, как соседка слева, ещё почти девочка, с огромными наивными голубыми глазами и пышной короной непослушных рыжих волос, облегчённо, со свистом выдохнула и, счастливо улыбаясь, вышла вперёд.

— Милиза Мур! — вновь прогромыхало имя, и стройная, спортивная брюнетка, покачивая узкими бёдрами, встала рядом с первой финалисткой.

— Ким Вей! — высокая, гибкая, как дикая кошка, с кожей цвета тёмной бронзы, красивая мулатка покинула строй и грациозно, по-кошачьи, встала рядом с двумя первыми девушками.

— Сайли Малин! — сердце её вздрогнуло и пропустило удар, когда она услышала своё имя. Сайли вышла вперёд и встала рядом с мулаткой. Она по-прежнему не верила в итоговую победу, но в душе, вопреки логике, пробуждалась и разгоралась всё ярче обжигающая надежда.

— Мери Фёст! — огласили последнее, пятое имя финалисток. Коротко стриженая блондинка с выразительными, яркими, как сапфиры, глазами вышла и встала рядом с Сайли.

Под громкие, оглушительные овации переполненного зала девушкам вручили огромные, тяжёлые букеты цветов. Теребя в руках прохладный целлофан, Сайли с мелкой дрожью во всём теле ожидала главного решения жюри. В этот момент ей, как никогда в жизни, захотелось стать победительницей. Победа была так близка — всего в одном шаге, в одном имени. И она про себя, сжав кулаки до побелевших костяшек, молила Бога, чтобы он помог ей, чтобы назвали именно её имя.

Но жюри выбрало не её.

— Милиза Мур! — провозгласил ведущий, и зал взорвался новыми овациями.

Милиза Мур — узкобедрая, длинноногая мисс Лос-Анджелеса — стала Мисс штата Калифорния. Титул, корона, главный приз, все желанные и огромные деньги достались только ей. А остальным четверым финалисткам досталось лишь утешительное звание «принцесс» этого конкурса, ещё по одному букету, скромные памятные подарки и пара незначительных контрактов на публикацию их фотографий в местных газетах.

Хотя Сайли с самого начала не верила в свой успех, реальное решение жюри стало для неё настоящей катастрофой, крушением всех её надежд и далеко идущих планов. Улыбаясь через силу, чувствуя, как предательски щиплет в носу и защипало в глазах, девушка едва сдерживала рвущиеся наружу слёзы. Овации, вспышки фотокамер, слепящие глаза, цветы, глупые, бессмысленные интервью — всё это было, как в густом, вязком тумане. Сайли сейчас хотела только одного — как можно быстрее добраться до своего номера в отеле и дать, наконец, волю слезам, выплакать всю свою боль и разочарование.

В номере она рухнула на кровать и долго, до полного изнеможения, до судорог в животе, ревела, распластавшись на прохладной простыне, проклиная себя, свою нелепую неудачу, несправедливое жюри и всех на свете.

— Как же жить дальше? Что теперь со мной будет? — шептала она в подушку. — Вернуться домой? К родителям, с позором? Никогда! Ни за что!

Она не находила ответов на эти страшные, гнетущие вопросы. Только под самое утро, обессиленная, опустошённая, она забылась тяжёлым, тревожным сном без сновидений.

На следующий день Сайли сидела в своей комнате, безучастно глядя в окно и лихорадочно думая, куда ей теперь податься из этого дорогого отеля. Номер был оплачен только до сегодняшнего дня, а самой платить за такую роскошь у неё не было ни малейшего желания — денег оставалось в обрез. И вдруг раздался тихий, робкий стук в дверь. Вошла горничная с неизменной улыбкой и вручила ей плотный, запечатанный сургучной печатью конверт из дорогой бумаги. Сайли, удивляясь, вскрыла конверт и достала письмо, отпечатанное на красивом, тиснёном фирменном бланке с золотым тиснением.

«Уважаемая мисс Сайли Малин! — начала она читать вслух, шевеля губками. — Администрация элитного закрытого клуба „Миллионари Клаб“ имеет честь пригласить вас на работу в наш клуб. Заключив с нами контракт сроком на один год, вас ожидает интересная, высокооплачиваемая работа, по окончании которой вы получите гарантированное вознаграждение в размере трёхсот тысяч долларов США».

Дальше были указаны адрес и телефон клуба. Сумма, которую ей гарантировали, буквально ошеломила девушку. Она даже представить себе не могла таких огромных денег. Триста тысяч долларов! Через один-единственный год она сможет получить всё — полную свободу, независимость, уважение, возможность начать новую жизнь, о какой всегда мечтала. Но Сайли, при всей её наивности, отлично догадывалась, что такое этот «Миллионари Клаб». Она уже раньше, ещё в колледже, слышала о существовании такого закрытого клуба, членами которого являются только толстосумы-миллионеры, где их развлекают и обслуживают самые красивые девушки. Сайли прекрасно, до холодка в позвоночнике, понимала: ей предлагают стать высокооплачиваемой, элитной проституткой в фешенебельном, загородном публичном доме. Сама мысль о том, что она будет заниматься проституцией, была ей глубоко противна, претила всей её натуре.

— Но деньги... — прошептала она, глядя на цифры в контракте. — Эти доллары, которые мне сейчас так отчаянно нужны... Где я смогу ещё получить столько денег? За всю жизнь не заработать! И куда мне идти сегодня, сейчас, из этого номера?

Она металась по комнате, мучаясь сомнениями.

— Домой? Обратно к родителям, под их крыло, слушать нотации? Нет, нет, никогда! Проститутка... Как же я смогу? Как я буду смотреть на себя в зеркало? Что же будет со мной через год? Я — проститутка... Нет, это невозможно!

Но цифры в контракте снова и снова притягивали взгляд.

— Но деньги... Всего один год... Всего триста шестьдесят пять дней — и всё позади. И никаких проблем. Ни от кого не зависеть, никого не просить...

Она долго, мучительно долго взвешивала все «за» и «против», металась по комнате, пила воду, снова смотрела на контракт. Другого выхода она действительно не видела. И Сайли решилась.

Первый гудок в трубке телефона «Миллионари Клуба» не успел до конца прозвучать, как на том конце провода тут же ответили — сухо, деловито, но вежливо. Через три часа шикарный, огромный, сверкающий чёрным лаком лимузин уже подвозил её к месту будущей работы и проживания. Сайли вышла из прохладного, кондиционированного салона автомобиля и залюбовалась открывшимся видом. Фешенебельная загородная вилла просто утопала в сочной, яркой зелени идеально подстриженных газонов и кустарников. За главным зданием виднелась уютная площадка для тенниса с идеальным покрытием, ярко-зелёное поле для гольфа, сверкающий на солнце огромный бассейн, наполненный неестественно, сказочно-голубой водой. Контракт был уже подписан ею в номере гостиницы, и теперь ей предстояло прожить на этой райской, но такой пугающей вилле целый год.

Дверь открыл старый, с большой, окладистой седой бородой швейцар в яркой, расшитой золотом униформе. Сайли вошла внутрь. Шофёр нёс следом её небольшой, потёртый чемоданчик. Обстановка огромного холла, куда она попала, поражала воображение своей роскошью. Огромный, до самого трёхметрового потолка, беломраморный камин с золочёными канделябрами, белые, под мрамор, круглые столы, окружённые мягкими, бархатными диванами глубокого зелёного цвета, мягкая, толстая, ворсистая ткань ковров, в которой утопали ноги, люстры и бра из старинной, мерцающей меди.

Навстречу ей вышла очень худая, уже не молодая, лет пятидесяти, женщина с холодным, невозмутимым, словно застывшая маска, лицом.

— Мадам Рошат, — сухо, без тени улыбки представилась женщина, буравя Сайли взглядом сквозь толстые стёкла очков: — Я управляющая в этом доме, и все здесь, включая вас, подчиняются только мне и моим распоряжениям. Следуйте за мной.

Сайли молча поднялась за мадам Рошат по крутой, широкой лестнице на второй этаж. Пройдя по длинному, полутемному коридору, устланному ковровой дорожкой, они подошли к одной из дверей. Сайли заметила, что на многих дверях висели небольшие изящные таблички с женскими именами: «Вероника», «Ким», «Мери»... Но на двери, которую открыла мадам Рошат, таблички не было.

— Вот ваша комната. Располагайтесь. Через полчаса обед в столовой. Столовая комната находится в самом конце коридора, налево. Прошу не опаздывать! Это не обсуждается, — приказным, не терпящим возражений тоном отчеканила мадам Рошат и, развернувшись, удалилась, даже не взглянув на девушку.

Сайли удивила такая подчёркнутая сухость и холодность. Мадам Рошат вела себя так, словно она была строгой настоятельницей женского монастыря, а не управляющей элитным публичным домом. Девушка, наконец, вошла в комнату и с любопытством осмотрела своё будущее жильё на целый год. Комната оказалась большой, светлой, с высокими потолками. Огромное, во всю стену, окно выходило на небольшой, уютный балкончик. Широкая, просто огромная кровать с красивыми резными деревянными украшениями на спинках, покрытая тяжёлым красным атласным покрывалом с белыми, шёлковыми кистями, отражалась в зеркальном потолке. Мягкое, глубокое красное кожаное кресло, массивное трюмо из орехового дерева, туалетный столик с тройным зеркалом и большой бельевой шкаф — всё было выполнено с явной претензией на антиквариат, с затейливой резьбой и инкрустацией «под золото».

Сайли быстро помылась с дороги, переоделась в свежее, но, как она ни торопилась, всё же немного опоздала и вошла в столовую последней. Мадам Рошат, строго сверкнув глазами сквозь толстые стёкла очков, неодобрительно, с ног до головы оглядела девушку, задержав презрительный взгляд на её стареньких, потёртых джинсах, и молча указала ей на свободное место в конце длинного стола. За столом уже сидели семь девушек. Сайли с удивлением и невольной радостью узнала среди них знакомые лица. Три девушки из пятёрки финалисток конкурса штата были уже здесь. Рыженькая, похожая на фарфоровую куколку Вероника, великолепная мулатка Ким и блондинка Мери с сапфировыми глазами — они, так же, как и Сайли, не устояли перед заманчивым предложением «Миллионари Клуба». Не было здесь только победительницы, Мелисы Мур. Ей, видимо, была уготована совсем иная, более счастливая судьба. Других четырёх девушек Сайли видела впервые, и они заметно отличались от новичков своими скромными, одинаковыми, как униформа, нарядами: чёрные юбки и белые блузки с галстуками.

После обеда Сайли, не теряя времени, зашла поболтать в соседнюю комнату к Мери, с которой успела немного сдружиться ещё во время конкурса. Мери прибыла сюда на несколько часов раньше, но, будучи общительной и любопытной, была уже информирована почти обо всём. Она охотно поделилась своими познаниями с подругой. Сайли узнала от неё, что клиенты, члены клуба, бывают здесь не каждый день, а в основном по выходным. И все клиенты — только из самых богатых, влиятельных семей Америки.

— Мадам Рошат здесь всем заправляет единолично, — рассказывала Мери, понизив голос до шёпота. — Она к нам относится, как злой капрал к нерадивым новобранцам. Противная, сухая старуха! Порядки ввела просто казарменные: завтрак, обед, ужин — строго по расписанию, никаких опозданий не прощает. За пределы территории виллы выходить строжайше запрещено. За малейшее неподчинение — огромный штраф, вычитают из заработка. Мы тут, Сайли, словно рабыни-наложницы в гареме у султана. Красивая клетка, но клетка. Но ничего, — Мери мечтательно закатила свои яркие фиолетовые глазки. — Всего годик — и мы будем богатые и свободные. И очень, очень далеко от этой старой лошади — мадам Рошат!

Уже в этот же вечер, сразу после ужина, мадам Рошат выдала четырём новым девушкам огромные, тяжёлые комплекты новой одежды — целых пять больших коробок на каждую. В первой коробке оказалось несколько наборов роскошного, невероятно дорогого нижнего белья и чулок — всё ажурное, полупрозрачное, кружевное, из натурального шёлка. Во второй коробке лежало несколько пар туфель на очень высоких, убийственных шпильках, разных цветов и фасонов. В третьей находилась повседневная форма: строгая чёрная юбка ниже колен, несколько белых, хрустящих блузок с длинными рукавами, чёрный галстук, чёрные закрытые туфли на невысоком каблуке, махровый халат и мягкие тапочки. В четвёртой коробке лежала специальная униформа для приёма клиентов: невероятно короткие, едва прикрывающие ягодицы, голубые мини-юбки и белые, полупрозрачные блузки с короткими рукавами.

Также Сайли обнаружила в этой коробке вещи, которые её искренне удивили и даже слегка напугали — экстравагантные наряды, предназначенные, видимо, для визитов клиентов с особыми, извращёнными вкусами: жёсткое, блестящее чёрное кожаное платье, высокие, до самых бёдер, сапоги из чёрного кожзаменителя на платформе, и какой-то совершенно непонятный костюм, состоящий из системы чёрных кожаных ремней, пряжек и никелированных цепей. У всех четырёх новеньких содержимое первых четырёх коробок было абсолютно одинаковым.

Но в пятой коробке лежал шикарный, индивидуальный вечерний наряд, у каждой свой. Сайли достала из своей пятой коробки длинное, до самого пола, струящееся белое платье из тяжёлого шёлка, отделанное белым, пушистым мехом, длинные белые перчатки до локтей, белые атласные туфли и полный комплект изящной бижутерии, искусно, с большим вкусом подделанной под настоящие бриллианты.

Примерив обновки перед огромным трюмо, Сайли не могла не удивиться оперативности и профессионализму клуба. Всё было подобрано точно по её размерам, сидело идеально, подчёркивая все достоинства её фигуры.

На следующий день Сайли, Ким, Веронику и Мери отвезли в специальную фотостудию, расположенную в отдельном здании. Там несколько молодых, но уже опытных фотографов несколько часов подряд, до изнеможения, мучили девушек, поочерёдно снимая их в самых разных позах и ракурсах, предварительно заставив полностью раздеться. Сайли, уже имевшая опыт позирования для «Эроса», чувствовала себя довольно спокойно и раскованно. Но остальные девушки, особенно Вероника, всё ещё сильно стыдились своей наготы перед посторонними мужчинами. Их естественное смущение очень мешало фотографам, и они провозились с ними невероятно долго, особенно с Вероникой, которая после окончания съёмок ещё целый час ходила пунцовая, не в силах унять краску стыда, заливающую щёки. Сайли искренне удивилась, как такая скромница, почти ребёнок, могла согласиться на такую откровенную, циничную работу.

Ким и Мери, несмотря на свой юный возраст, оказались девушками шустрыми, бойкими и смелыми, уже не раз близко знавшими мужчин. А Вероника, хотя телом и была вполне развита, душой оставалась ещё совсем ребёнком. Но когда Сайли узнала трагическую историю Вероники, она поняла, что у той, кроме этого клуба, просто не было другого выбора.

Вероника жила в небольшом провинциальном городке с отцом, матерью и старшим братом Кеном, который был всего на год старше её. Всё случилось незадолго до конкурса на мисс штата, когда семнадцатилетняя Вероника неожиданно для всех победила на городском конкурсе красоты. Друзья Кена, глядя на фотографии сестры, восхищались её красотой, и тогда Кен впервые в жизни посмотрел на неё не как на сестру, а как на красивую, желанную женщину. Они всегда спали в одной комнате, не стесняясь друг друга, ходили по дому полураздетыми — в семье это считалось нормой. Но теперь Кен просто не находил себе места, страдая от внезапно вспыхнувшей, мучительной, запретной страсти к собственной сестре, которая ни о чём не подозревала и вела себя с ним по-прежнему доверчиво и открыто. И однажды ночью, подстрекаемый насмешливыми друзьями и снедаемый нестерпимым вожделением, выждав подходящий момент, когда родители уехали и должны были вернуться только под утро, он накинулся на спящую сестру и, зажав ей рот подушкой, силой овладел ею, грубо изнасиловав её прямо в её же постели. Вероника плакала, умоляла, просила брата никогда больше не повторять этого ужаса. Но на следующую же ночь Кен снова, как одержимый, залез к ней в кровать. Вероника, до смерти боясь разбудить родителей и опозорить семью, безмолвно, изо всех сил сопротивлялась, но брат был намного сильнее. Так продолжалось несколько месяцев, вплоть до самого конкурса штата. Почти каждую ночь Кен насиловал сестру, жестоко и грубо наслаждаясь её юным, цветущим телом. И с каждым разом, к своему ужасу, Вероника замечала, что её собственный темперамент, её проснувшееся тело, начинает бороться со страхом и обидой, где-то глубоко внутри зарождалось непрошенное, пугающее возбуждение. После конкурса штата, где Вероника, как и все, надеялась на победу, но проиграла, у неё оставалось только два выбора: вернуться домой и снова стать жертвой насилия со стороны брата или же навсегда сбежать от этого кошмара, приняв предложение «Миллионари Клуба».

Следующие два дня девушек никто не беспокоил. Для Сайли эти дни были похожи на райский курорт. Она вдоволь купалась в голубом бассейне, загорала на мягком шезлонге, играла в теннис на идеальном корте. Только постоянные, мелочные придирки и бесконечные наставления мадам Рошат раздражали и выводили из себя. Особенно бесило то, что «настоятельница» заставляла их на завтрак, обед и ужин обязательно переодеваться в этот дурацкий «монашеский» наряд: чёрные юбки, белые блузки и обязательно повязанный тугим узлом чёрный галстук.

За эти дни Сайли успела подружиться со всеми девушками. Кроме новеньких — Ким, Мери и Вероники — в клубе уже жили ещё четыре девушки, которые считались здесь «старожилами», проработав уже около полугода. Миниатюрная, как фарфоровая куколка, китаянка Сюн с длинными, чёрными, как смоль, волосами; высокая, статная брюнетка Бо с точеной фигурой; каштанововолосая Лаура с постоянной, чуть лукавой улыбкой на полных, чувственных губах; и Керен — всегда молчаливая, загадочная блондинка с огромными, невероятно печальными голубыми глазами. Эта четвёрка, отсидевшая здесь уже полгода, относилась к новеньким очень доброжелательно, без тени ревности или высокомерия.

Кроме девушек и мадам Рошат, на вилле работало ещё несколько человек: старик-садовник, вечно возящийся в зелени, повар — полная, молчаливая женщина, и две незаметные, бесшумные уборщицы — все пожилые женщины. На вилле, как в строгом женском монастыре, работали только женщины, за исключением древнего, бородатого швейцара Рональда, которого, из-за его возраста, за мужчину, пожалуй, и не считали. Был ещё шофёр — тридцатилетний Роберт, довольно симпатичный, но на вилле он появлялся крайне редко, только когда требовалось кого-то привезти или отвезти.

На третий день, после завтрака, мадам Рошат торжественно объявила девушкам, что вечером ожидаются важные гости, и в этот раз работать будут только новенькие. Сайли, услышав это, вся внутренне переволновалась, словно перед прыжком в пропасть. Приближался тот самый момент, когда она должна будет переступить последнюю черту и стать проституткой. Мысль о том, что она будет просто игрушкой, забавой для утех незнакомых мужчин, была ей глубоко противна и страшна. Только мысль о тех огромных деньгах, которые она, как ей казалось, сможет легко и быстро заработать, немного сдерживала её паническое беспокойство. Целый день, бесцельно слоняясь по роскошному парку и пустым комнатам виллы, Сайли не находила себе места. Думая о предстоящем вечере, она вдруг с удивлением поймала себя на странном, противоречивом чувстве: к липкому, холодному страху примешивалось жгучее любопытство и даже какое-то тревожное, волнующее желание, присущее молодой девушке, недавно познавшей сладость физической близости.

За ужином, накрытым в парадном гостином зале, присутствовали трое гостей. Мужчины, всем далеко за сорок, подтянутые, холёные, с дорогими часами на запястьях и уверенными манерами. Они были галантны, любезно ухаживали за смущёнными девушками, отпускали комплименты. Сайли, Ким, Мери и Вероника, по строгому распоряжению мадам Рошат, были одеты в свою униформу: чёрные юбки, белые блузки, галстуки. Из обрывков разговоров между мужчинами Сайли поняла, что все трое являются одними из руководителей огромной, неофициальной, теневой монополии, контролирующей множество фирм по всей стране под эгидой всё того же «Миллионари Клуба». Этот клуб был не просто местом отдыха и разврата, но и элитной площадкой для деловых встреч и принятия судьбоносных решений. И этот вечер был как раз такой деловой встречей, после которой уставшие магнаты собирались как следует расслабиться с новенькими девушками.

После ужина девушки поднялись в свои комнаты, а мужчины остались внизу для деловой беседы за сигарами и коньяком. Мадам Рошат приказала новеньким подготовиться, лечь в постель и терпеливо ожидать визита клиентов. Сайли, дрожа как осиновый лист, приняла душ, тщательно, с наслаждением надушилась ароматными, сладкими духами, которые ей выдали, и легла в постель. Обычно она любила спать абсолютно голой, но в этот раз, поддавшись липкому страху перед неизвестностью, надела коротенькую, тонкую, почти прозрачную ночную сорочку, выданную в том же комплекте. С тревогой, не отрываясь, смотря на дверь, Сайли в душе молила Бога, чтобы хоть в этот первый вечер её оставили в покое: «Ведь их только трое, а нас четверо. Может быть, сегодня они как-нибудь без меня обойдутся, выберут других...»

Прошло полчаса, час. Никто не шёл. Сайли уже начала надеяться, что её действительно оставят в покое. Но теперь, взволнованная долгим, томительным ожиданием, девушка и сама уже не понимала, чего она хочет — чтобы пришли или чтобы не приходили. Нервы были натянуты до предела. И когда, наконец, дверь комнаты тихо, едва слышно скрипнула, Сайли вся сжалась в комок под простынёй, но в то же время облегчённо выдохнула — неизвестность кончилась.

Это был мистер Хилси — загорелый, с чисто выбритым, приятным лицом, стройной, подтянутой фигурой. Только совершенно седые, как лунь, волосы выдавали его истинный возраст. На вид ему можно было дать и пятьдесят, и все шестьдесят.

— Сайли, детка, — улыбнулся он немного виновато, проходя в комнату: — Ты уж извини, что так долго. Дела, разговоры... Сейчас я быстро в душ и сразу к тебе.

Он обращался к ней так легко и просто, будто они были знакомы уже много лет. Девушка, молча, испуганно глядя из-под края простыни, наблюдала за ним. Когда мистер Хилси скрылся в ванной и оттуда послышался шум воды, Сайли быстро, как ужаленная, вскочила с кровати, на цыпочках подбежала к выключателю и погасила свет, погрузив комнату в спасительный, мягкий полумрак. Затем снова юркнула под простыню, стараясь унять бешено колотящееся сердце. В темноте ей было немного спокойнее. Плеск воды в ванной вскоре стих, и Сайли услышала лёгкие шаги босых ног по ковру.

Девушка вся сжалась в тугой комок, когда мистер Хилси осторожно забрался к ней под простыню и прижался своим сухим, но всё ещё упругим телом к её молодому, пышущему жаром телу. Мистер Хилси, казавшийся на первый взгляд очень спокойным и хладнокровным, в постели оказался неожиданно энергичным и, что самое главное, очень ласковым, нежным любовником. Он нежно, но крепко прижал к себе трепещущее тело девушки, чувствуя, как она дрожит, и мягко, успокаивающе начал целовать её в шею, в щёки, в скулы, в закрытые глаза. От его тёплых, неторопливых поцелуев пружина страха и скованности внутри Сайли постепенно ослабла, растаяла. Девушка неожиданно для себя почувствовала, как то самое желание, которое она так долго, ещё со съёмок на пляже, носила в себе, наконец вырвалось наружу, горячей волной разливаясь по телу. Она мгновенно забыла о своём страхе, о том, что рядом с ней совершенно чужой, незнакомый мужчина, которого она видела впервые в жизни всего несколько часов назад. В это мгновение, в этой темноте, этот седой мужчина стал для неё самым желанным, самым родным и самым любимым на свете. Чувствуя, как его тёплые, чуть шершавые ладони гладят её тело сквозь тонкую ткань сорочки, она сама, не отдавая себе отчёта, рывком, нетерпеливо сорвала с себя эту мешающую ткань, полностью освобождая своё молодое, горячее тело для его ласкающих рук.

Девушку всю ломило, крутило от нахлынувшего мощного, почти болезненного возбуждения. Мистер Хилси оказался умелым, опытным любовником. Он не форсировал события, не принуждал её, а мягко, ненавязчиво направлял, позволяя и ей самой проявить активность. Сайли, осмелев, начала целовать его поросшую жёсткими седыми волосами грудь, спускаясь всё ниже, к животу, чувствуя, как под её губами подрагивают его мышцы. Она добралась до его уже полностью возбуждённого, твёрдого, как камень, члена. Осторожно, почти благоговейно, взяла в ладонь его тяжёлые, поджавшиеся яички у самого основания и, слегка сжимая их, другой рукой направила блестящую от выступившей смазки головку члена в свой нетерпеливо раскрытый, влажный рот.

Чувствуя приятную, пьянящую упругость и напряжённость этого живого, пульсирующего органа, девушка начала легонько посасывать и лизать головку, водить по ней языком, проникать кончиком языка в узкую щёлочку. Она ещё не умела делать это профессионально, как те девушки в порно, но Сайли очень старалась, вкладывая в каждое движение всю свою страсть. Она услышала, как мистер Хилси, запрокинув голову, тихо, сдавленно застонал от удовольствия, и это придало ей сил. Ощущая у себя во рту скользкую, горячую головку, чувствуя, как член подрагивает и набухает ещё сильнее, она сама была уже на грани первого оргазма. Мистер Хилси, понимая, что не выдержит долго этой сладкой пытки, ласково, но решительно отстранил девушку, уложил её на спину и, обхватив ладонями её круглые, упругие ягодицы, притянул её таз к себе. Просунув голову между её разведённых в стороны ног, он прильнул губами к её уже влажной, раскрытой щёлочке и впился в неё горячим, шершавым языком, вылизывая каждый чувствительный миллиметр, проникая внутрь, лаская набухший клитор.

От этого мощного, невероятного прикосновения по телу Сайли побежали волны сильнейшей, почти судорожной дрожи. Она выгибалась навстречу его языку, громко, не стесняясь, стонала, вцепившись пальцами в его седые волосы. Через несколько минут такой неистовой ласки, когда Сайли была уже на пике, мистер Хилси оторвался от неё, рывком приподнял девушку и усадил её на себя сверху. Приподняв её за тонкую талию, он одной рукой направил свой каменный, пульсирующий член точно в цель. Сайли медленно, с наслаждением, опустилась вниз, чувствуя, как член, скользя по влажным стенкам, входит в неё до самого упора, наполняя всю её изнутри. В темноте комнаты раздались ритмичные, влажные шлепки встречающихся тел и громкие, ничем не сдерживаемые стоны наслаждения, вырывающиеся из полуоткрытого рта девушки. Сайли, страстно извиваясь своим гибким, очаровательным телом, то поднималась почти до самой головки, то снова резко опускалась, насаживая себя на член мистера Хилси. В момент, когда оба достигли пика, Сайли с криком упала грудью на грудь мужчины и забилась в сильнейших конвульсиях оргазма, чувствуя, как глубоко внутри неё пульсирует и изливается горячими, густыми струями его семя. Она ощущала, как сперма толчками заполняет её, как вытекает потом наружу, смешиваясь с её собственными соками. Несколько минут они лежали, не в силах пошевелиться, тяжело дыша и приходя в себя.

Утром, когда Сайли проснулась и открыла глаза, комната была залита ярким солнечным светом, но кроме неё здесь никого не было. Простыня рядом была холодной. Она, вспомнив о ночном госте, сначала не могла понять — был ли этот мужчина на самом деле или всё это лишь яркий, эротический сон, рождённый её уставшим от ожидания воображением.

Глава 4. Будни элитного борделя

Мистер Хилси был первым в бесконечной, казалось, веренице клиентов, которые потянулись в её постель. За два месяца более двух десятков мужчин — от совсем молодых, едва перешагнувших двадцатилетний рубеж, до почти древних стариков с трясущимися руками — побывали у неё в комнате. Первые дни Сайли с огромным трудом исполняла свои новые обязанности проститутки, постоянно сковывал стыд, каждое прикосновение чужого мужчины вызывало внутреннюю дрожь. Но уже по истечении первого месяца она не только перестала стесняться, но, к своему собственному удивлению, начала с нетерпением ожидать очередного визита. Она быстро, даже пугающе быстро, вошла во вкус такой жизни. Ей иногда становилось стыдно и досадно за себя, за свой неожиданно проснувшийся, просто неуёмный, ненасытный темперамент. Сближаясь с очередным клиентом, она мгновенно, словно по щелчку, возбуждалась и отдавалась ему со всей страстью, на которую была способна, — жадно, ненасытно, самозабвенно. Свет в своей комнате во время акта она больше никогда не выключала, наоборот, ей нравилось видеть лица мужчин, их искажённые наслаждением гримасы, нравилось ловить их восхищённые взгляды, скользящие по её обнажённому телу.

Девушки в клубе по-разному относились к своей вынужденной работе. Сюн, Бо, Лаура, Мери, Ким и сама Сайли были вполне довольны жизнью и не жаловались на судьбу, умея находить в своей работе не только деньги, но и определённые радости. А Керен, наоборот, всей душой ненавидела и себя, и эту проклятую работу. Каждый раз ей приходилось ценой невероятных усилий скрывать своё глубокое отвращение к клиентам, искусно разыгрывая перед ними мнимую, ничего не значащую страсть.

Совсем противоречиво складывалась работа у юной Вероники. Чувствуя глубокое внутреннее неприятие своей работы, переживая сильнейшие моральные терзания и испытывая искреннее отвращение к большинству мужчин, она, как ни странно, в самый ответственный момент, во время сближения с очередным клиентом, мгновенно загоралась, становилась ненасытной и невероятно страстной, начисто забывая о всех своих душевных страданиях. А потом, когда всё заканчивалось, снова мучилась, корила себя, плакала. Керен переносила свои тяготы молча, глубоко внутри, скрытно и гордо, а Веронику часто можно было застать где-нибудь в уголке с красными от слёз глазами.

За эти два месяца между всеми восемью девушками установились удивительно тёплые, доверительные, почти сестринские отношения. Они искренне помогали друг другу, делили между собой и редкие радости, и постоянные печали этой странной, золотой клетки. Сайли особенно сдружилась с тремя девушками, которые стали ей по-настоящему близкими подругами.

Китаянка Сюн была не по годам мудра, очень умна и образованна, многое повидала и знала. Она постоянно помогала Сайли добрым, мудрым советом, обучала её тонкостям древнего восточного искусства любви и секса, показывала неведомые доселе техники, открывала тайные точки наслаждения на теле. Сюн была самой старшей из всех — ей уже исполнилось двадцать девять лет, но благодаря азиатской внешности и умению ухаживать за собой она выглядела не старше двадцати. Сюн за свои долгие годы странствий многое повидала, занимаясь проституцией в разных штатах страны уже около пяти лет. То, что она за это время сумела сохранить себя свежей, здоровой и не озлобиться, было поистине уникально, настоящим чудом. Сюн за годы работы давно могла бы скопить приличную сумму на безбедную жизнь, но почти весь свой немалый доход она регулярно пересылала своим родителям, которые жили в Китае и воспитывали почти дюжину её младших сестёр и братьев.

Вторая девушка, с которой крепко сдружилась Сайли, была мулатка Ким. «Шоколадка», как все по-дружески, с любовью звали её за удивительный оттенок кожи, была всегда весела, активна, энергична и заразительно смеялась. Тонкие, почти аристократические европейские черты лица в сочетании с гладкой, смуглой, шоколадной кожей делали Ким необыкновенно привлекательной, экзотически-красивой. С Сайли им всегда было весело и интересно вместе.

Но особенно сильно, до глубины души, Сайли сдружилась с Мери. Между ними установились отношения, которые были гораздо глубже и сложнее, чем просто дружба. Сайли с самой первой встречи, ещё на конкурсе мисс штата, почувствовала необъяснимую симпатию к этой маленькой, ловкой, с детским, нежным и чуть лукавым личиком девушке. У Мери было красиво всё — точёная фигурка, длинные ноги, тонкая талия, но особенно её выразительные, бездонные голубые глаза, всегда немного удивлённо распахнутые, утопающие в тени невероятно длинных, почти двухсантиметровых, пушистых ресниц.

После одного случая Сайли и Мери стали совсем неразлучны, словно две половинки одного целого.

Это произошло в конце первого месяца работы Сайли в клубе. В тот день на виллу, как обычно по пятницам, приехало трое мужчин. Всем им было хорошо за пятьдесят. Двоих Сайли уже не раз видела раньше. Они еженедельно, словно по расписанию, проводили на вилле своё время, никого, кроме своих избранниц, не замечая. Маленький, щупленький, с круглой, блестящей лысиной на макушке, был давним и преданным почитателем высокой, статной брюнетки Бо и всегда проводил время только с ней. Другой, толстяк с постоянно красными, как у любителя выпить, щеками и носом-картошкой, был совершенно пленён африканскими, экзотическими чарами мулатки Ким и тоже ни на кого другого не отвлекался. Третьего мужчину Сайли видела впервые. Неимоверно худой, с нервным, бледным, даже каким-то землистым лицом, словно после тяжёлой, изнурительной болезни, он остался стоять посреди роскошной гостиной, молча, не произнося ни слова, разглядывая девушек, которые в своих невероятно коротких, едва прикрывающих ягодицы форменных мини-юбочках и полупрозрачных блузках бесцельно слонялись по комнате, томно ожидая, когда клиент наконец кого-нибудь из них выберет, а остальные смогут пойти спать.

Мужчина, наконец, приняв решение, подозвал к себе мадам Рошат и что-то тихо, но настойчиво сказал ей, кивнув в сторону Сайли. Мадам Рошат, сохраняя на лице неизменную маску холодной вежливости, подала Сайли условленный специальный сигнал — едва заметный кивок головы и движение бровями. Сайли по этому сигналу мгновенно поняла, что выбор пал на неё, и она должна немедленно подняться к себе в комнату и ждать прихода клиента. Девушка, мельком, без особого интереса окинув взглядом щуплую, невзрачную фигуру пожилого мужчины, послушно развернулась и, цокая каблучками по мраморному полу, поднялась к себе.

Каково же было её удивление, когда, открыв дверь своей комнаты, она увидела Мери, которая сидела на краю её широкой кровати, нервно теребя в руках подол своей мини-юбки.

— Меня сюда послала наша старая карга, — вместо приветствия выпалила Мери, заметив немой вопрос в глазах подруги: — Наверное, клиент оказался любитель сразу с двумя. Представляешь?

Сайли уже знала из разговоров со старожилами, что некоторые клиенты предпочитали удовлетворять свои не совсем обычные желания сразу с несколькими девушками, иногда даже устраивая настоящие оргии. Но сама она ни разу не была в подобной ситуации. Для Мери этот опыт тоже был в новинку.

— Ой, Сайли, мне так страшно, — призналась Мери, передёрнув обнажёнными плечиками. Её большие голубые глаза смотрели с тревогой и любопытством одновременно: — А ты когда-нибудь была с женщиной? Или вот так, втроём?

— Нет, ни разу, — честно ответила Сайли, чувствуя, как и её саму начинает охватывать нервная дрожь: — Мне тоже как-то боязно, если честно. Знаешь что, — вдруг предложила она: — давай для храбрости выпьем немного, пока клиента нет. Вон там у меня в шкафчике припрятано для особых случаев.

Сайли подошла к изящному резному шкафчику, открыла дверцу, где у неё хранился небольшой запас алкоголя, оставленный щедрыми клиентами, и достала почти полную бутылку дорогого виски. Разлив янтарную, обжигающую жидкость по тяжёлым хрустальным бокалам, девушки, чокнувшись, залпом, по-мужски, выпили. От непривычной крепости напитка у Сайли перехватило дыхание, из глаз брызнули слёзы, и она зашлась в приступе кашля, схватившись за грудь.

— Ещё будешь? — прохрипела она, вытирая слёзы.

— Если только что-нибудь послабее, — ответила Мери, тоже согнувшись пополам и кашляя, но уже сквозь смех.

Сайли, отсмеявшись, налила в бокалы до самых краёв густое, сладкое, тягучее вино, которое приятным теплом пролилось по пищеводу и окончательно затушило тот непривычный пожар, что разгорелся в груди от виски.

Когда дверь комнаты, наконец, отворилась и вошёл тот самый худой, бледный клиент, девушки уже заканчивали потягивать второй фужер вина, чувствуя приятное расслабление и лёгкое головокружение. Мужчина, даже не поздоровавшись, не проронив ни слова, молча закрыл за собой дверь, щёлкнул замком и тяжело опустился в мягкое кожаное кресло, стоящее в углу. Девушки, сбившись в кучку, сидели рядышком на краю кровати и опасливо, как два зайчонка, смотрели на странного клиента, ожидая его дальнейших указаний. Мужчина продолжал молчать, в упор, не мигая, разглядывая девушек, их длинные, оголённые ноги, блестящие в полумраке комнаты. Он смотрел абсолютно спокойно, даже отстранённо, но внимательный взгляд мог бы заметить, что он очень сильно волнуется — мелкая дрожь пробегала по его костлявым пальцам, лежащим на подлокотниках кресла. Наконец, он тяжело, со свистом задышал, откинулся на спинку кресла и тихим, каким-то сдавленным, хриплым голосом произнёс:

— Любите друг друга... Ну же, давайте!.. Не обращайте на меня внимания... Делайте то, что делали бы, если бы меня здесь не было... Ну, чего вы медлите?!

Мужчина дышал всё громче, тяжелее, всё его хилое, тщедушное тело сотрясала крупная дрожь. Девушки впервые в своей жизни столкнулись с клиентом, который хотел не просто секса с ними, а хотел наблюдать за ними. Но в правилах этого заведения они были обязаны выполнять любые, даже самые странные и извращённые, желания и прихоти клиента, если те не угрожали их здоровью. Сайли и Мери ещё никогда в жизни не занимались лесбийской любовью, они даже не думали об этом, но выпитое вино и виски притупили чувство страха и неловкости, добавили смелости и раскованности. Они молча, повинуясь какому-то внутреннему порыву, скинули свои босоножки на пушистый ковёр и, взобравшись с ногами на огромную кровать, встали коленями на мягкое, ворсистое покрывало.

Стараясь не обращать внимания на пристальный, прожигающий взгляд клиента из тёмного угла, девушки, глядя друг другу в глаза, начали медленно, словно в каком-то завораживающем танце, снимать с себя остатки одежды. Сайли уже много раз видела Мери обнажённой — в бассейне, в душевой, в общих комнатах. Но сейчас она смотрела на свою подругу совсем другими, новыми глазами — как на желанного партнёра для секса. И это новое видение захватило её, заставило сердце биться чаще. Лицом — нежный, почти беззащитный ребёнок, а тело — роскошное, зрелое, упругое тело женщины, созданное для любви. Тяжелая, налитая грудь с крупными, тёмно-розовыми монетками приплюснутых, но от этого не менее соблазнительных сосков, которые уже начали твердеть. Тонкая, осиная талия, плавно переходящая в округлость бёдер, и ровный, аккуратный треугольник мягких, светлых волос на лобке, расположенный в самом центре этих великолепных бёдер, расширяющихся от тонкой талии и плавно сужающихся к изящным, стройным ножкам.

Обнажённая Мери в этот момент своей совершенной красотой тянула к себе Сайли не по принуждению клиента, а по какому-то настоящему, глубокому, проснувшемуся влечению. Сайли, не в силах больше сдерживаться, шагнула вперёд и нежно, но крепко обняла подругу. Их упругие, горячие груди встретились, пружиня, слегка мешая тесному объятию, но это только добавило остроты ощущениям. Слившись губами в долгом, сладком, влажном поцелуе, обнажённые девушки медленно, словно во сне, опустились вниз, на мягкое, пушистое покрывало, вдыхая ароматы духов и разгорячённой кожи друг друга.

Лаская ладонями гладкую, нежную, как шёлк, кожу Мери, Сайли искренне восторгалась этой невероятной нежностью и мягкой, удивительной податливостью женского тела. Только сейчас, в этот самый момент, она по-настоящему поняла, почему мужчины так легко впадают в экстаз, лаская тело женщины. Это было невероятно — гладить и чувствовать такую же гладкую кожу, такие же округлости, такие же чувствительные места. Сайли осыпала горячими, жадными поцелуями лицо подруги, её длинную шею, ключицы, плечи, спускаясь всё ниже, к груди, задерживаясь на каждом миллиметре. А у самой при этом кружилась голова от ответных ласк и поцелуев Мери, от прикосновений её ловких, нежных пальцев, скользящих по спине, ягодицам, бёдрам. Девушки чувствовали друг к другу самое настоящее, неподдельное, сильное желание. Их состояние сейчас можно было сравнить разве что с пылкими объятиями двух безумно влюблённых, которые только что, впервые в жизни, познали радость взаимной любви.

Они совершенно забыли о том, что они на работе, что за ними из тёмного угла жадно наблюдает посторонний мужчина. Они были полностью, безраздельно заняты только друг другом, растворились друг в друге. Их гибкие тела сплелись в причудливый, завораживающий узел. Они то страстно, томно извивались, то замирали, не в силах оторваться друг от друга, то снова начинали нежить друг друга руками и губами, стараясь отыскать самые сокровенные, самые чувствительные точки. Сайли, обхватив ладошками тяжёлые, налитые груди подруги, принялась целовать их, обводить языком отвердевшие от возбуждения бусинки сосков, слегка покусывать их, втягивать в себя. Мери в ответ громко, навзрыд, стонала, выгибаясь и вжимаясь в неё всем телом.

Затем Сайли, движимая каким-то древним инстинктом, развернулась и начала покрывать поцелуями живот подруги, спускаясь всё ниже, к очаровательным, стройным ножкам, целуя внутреннюю сторону бёдер, самую чувствительную кожу. Приблизившись, наконец, к заветному треугольнику лобка, она на мгновение залюбовалась аккуратно подстриженным, коротким лобком, а затем, раздвинув пальцами влажные, припухшие половые губы, осторожно запустила два пальца в горячую, влажную, пульсирующую глубину влагалища подруги. Мери громко, пронзительно вскрикнула и, в свою очередь, сама впилась горячими, жадными губами в промежность Сайли. Её язык, шершавый и нежный одновременно, нашёл клитор, и от этого прикосновения Сайли буквально взорвалась изнутри, чуть не потеряв сознание от нахлынувшего чувства. Губы и язык Мери возбудили её до такой степени, что мир перестал существовать.

Сайли, действуя почти на автомате, шире раздвинула ноги Мери и сама прильнула губами к её влагалищу, повторяя те же движения. Высунув язык как можно дальше, она начала интенсивно, ритмично лизать, стараясь проникнуть им как можно глубже внутрь, ощущая солоновато-сладкий вкус её возбуждения, чувствуя, как стенки её влагалища пульсируют в такт её движениям. Не прошло и минуты, как резкие, сильные вздрагивания всего тела и громкие, захлёбывающиеся стоны Мери возвестили о её мощнейшем, сокрушительном оргазме. Это послужило сигналом и для Сайли. Она, заелозив своими длинными ногами по пушистому покрывалу, судорожно сжала бьющееся в конвульсиях тело подруги и сама провалилась в пучину невероятного, всепоглощающего оргазма. Он был гораздо сильнее, длиннее и глубже, чем всё, что она испытывала раньше с мужчинами. Оргазм накатывал волнами, одна за другой, вконец обессилив и опустошив её.

Девушки долго, очень долго лежали неподвижно, тесно прижавшись друг к другу, не в силах разомкнуть объятия, с закрытыми глазами, всё ещё наслаждаясь послевкусием того невероятного наслаждения, которое они только что познали вместе. Только звук тихо, почти бесшумно, захлопнувшейся двери вывел их из этого состояния сладкого оцепенения. Они одновременно открыли глаза и, вспомнив о клиенте, неохотно, с сожалением оторвались друг от друга. Оглядев комнату, девушки увидели, что они совершенно одни. Мужчина, так и не проронив ни слова, не прощаясь, тихо покинул их.

Но им сейчас не было никакого дела до него. Они благодарно, с новым, доселе неведомым чувством, смотрели друг на друга. В их отношениях только что открылся новый, неизведанный мир, полный невероятных, острых наслаждений. Утомлённые до предела, но глубоко удовлетворённые, девушки забрались под прохладную, шёлковую простыню и, нежно обнявшись, чувствуя тепло и мягкость тел друг друга, мгновенно и крепко уснули, забыв обо всём на свете.

После этой волшебной ночи Сайли и Мери стали неразлучными подругами. Их неудержимо влекло друг к другу, и все свободные от клиентов ночи они тайком, стараясь не шуметь, проводили вместе в одной постели, то в комнате Сайли, то в комнате Мери, скрывая свои новые, нежные отношения от вездесущей, вечно недовольной и подозрительной мадам Рошат.

Глава 5. Двое под столом

За первые месяцы работы в «Миллионари Клубе» четыре новенькие девушки многое повидали и к многому привыкли. За этот короткий, но очень насыщенный срок девушки приобрели не только достаточный профессиональный опыт, но и ту особую, нагловатую, циничную смелость и раскованность, без которых было просто невозможно работать на этом специфическом поприще. Сайли было нелегко ко всему привыкнуть, каждый день приносил новые испытания. Особенно сложно для неё оказалось свыкнуться с клиентами, которые предпочитали исключительно оральный секс, не желая ничего большего. В первый раз, когда ей пришлось сделать глубокий минет жирному, потному старику с отвисшим животом, её едва не вырвало от неожиданно хлынувшего в рот потока его липкой, горьковатой, остро пахнущей спермы. Густая, тягучая жидкость заполнила весь рот, обожгла нёбо и гортань, прежде чем Сайли, зажмурившись от отвращения, судорожно сглотнула. Тёплая волна прокатилась по пищеводу, оставляя после себя терпкое послевкусие. Она с огромным трудом, ценой невероятных усилий, сдержала рвотный позыв, и при этом изо всех сил старалась изобразить на лице наслаждение, томно закатывая глаза, как учили старшие подруги.

Но, как ни странно, со временем Сайли не только привыкла к вкусу мужской спермы, но и перестала испытывать к ней отвращение. Делая минет, она уже не только не кривилась, но и начала получать от этого процесса своеобразное, ни с чем не сравнимое удовольствие, нечто среднее между приятным щекотанием нервов и самым настоящим мини-оргазмом, который возникал где-то глубоко внутри, стоило ей ощутить на языке пульсирующую мужскую плоть. Она научилась тонко различать вкус спермы у разных мужчин — у одних она была почти пресной и жидкой, напоминая чуть солоноватую воду; у других — густой, как жирные сливки, солоноватой и терпкой, с привкусом металла; у третьих — с едва уловимой горчинкой, отдающей орехами или кофе, в зависимости от того, что пил и ел клиент. Она стала настоящим профессионалом: умело, не спеша, доводила клиентов до исступления, чувствуя каждым миллиметром своего языка, когда именно по упругому стволу члена побегут долгожданные, мутные, горячие потоки, и с наслаждением слизывала их до последней капли, не позволяя проронить ни капли драгоценного семени мимо. Более того, она научилась различать сперму по консистенции: у молодых клиентов она была обычно более жидкой и обильной, у пожилых — гуще и скупее, у воздержанных — просто фонтанировала, заполняя весь рот за считанные секунды. Сайли даже находила своеобразную игру в том, чтобы угадывать возраст и образ жизни мужчины по вкусу и количеству его семени.

Как-то вечером, когда девушки уже готовились ко сну, мадам Рошат неожиданно вызвала к себе в кабинет Сайли и Веронику. Старуха, как всегда, сидела за своим массивным столом, буравя их холодным взглядом сквозь толстые стёкла очков.

— Девочки, сегодня вам предстоит поработать в конференц-зале, — сухо, без тени эмоций, сообщила она, словно речь шла о мытье посуды: — Для вас это впервые, так что постарайтесь не ударить в грязь лицом, чтобы не было никаких нареканий со стороны членов клуба. Форма одежды — повседневная, та, в которой вы ходите по дому. Через десять минут будьте готовы. Время пошло.

Сайли, конечно, была наслышана от старожилов о такой специфической форме обслуживания, как работа в конференц-зале, но сама ни разу ещё не принимала в этом участия. На первом этаже виллы, рядом с гостиной, находился просторный зал для совещаний с огромным, тяжёлым, полированным круглым столом, за которым свободно могли разместиться дюжина человек. За этим столом члены клуба проводили свои деловые совещания, устраивали банкеты по поводу удачных сделок или просто резались в карты до поздней ночи. И чтобы этим важным, уважаемым людям не было скучно заниматься серьёзными делами, под столом, на специальном мягком ковре, их развлекали девушки, делая в слепую, не видя лиц, глубокий минет каждому из сидящих за столом мужчин.

Когда Сайли и Вероника, переодевшись в свои повседневные короткие юбочки и белые блузки, тихо вошли в зал, они увидели за столом девять мужчин. При их появлении разговоры мгновенно стихли, и все присутствующие как по команде обернулись, с интересом, оценивающе осматривая вошедших девушек с ног до головы. Сайли узнала среди них несколько знакомых лиц — постоянных клиентов, с которыми уже не раз имела дело. Возраст мужчин был разный, примерно от тридцати до сорока-сорока пяти лет, все одетые в дорогие, безупречно сшитые костюмы. На тяжёлой столешнице, покрытой зелёным сукном, стояли пустые бокалы и початые бутылки с виски, коньяком и дорогим вином, пепельницы были полны окурков дорогих сигар.

Девушки, не сговариваясь, увидев небольшую щель между отодвинутым от стола тяжёлым стулом, быстро и бесшумно, словно две мышки, нырнули под стол, на мягкий, толстый ковёр. Из динамиков невидимой высококачественной аудиосистемы лилась приглушённая, ненавязчивая классическая музыка, которая вместе с толстой дубовой столешницей почти полностью заглушала голоса собравшихся мужчин, превращая их в неразборчивый, монотонный гул. Под столом, в этом тесном, полутемном пространстве, были видны только обтянутые дорогой тканью брюки и идеально начищенные, блестящие чёрные ботинки, носки и лодыжки. Запах мужского парфюма смешивался с запахом кожи и табака, создавая тяжёлый, пьянящий аромат.

Сайли повернула голову и посмотрела на подругу. Вероника, тяжело вздохнув, вынула изо рта жевательную резинку и, чтобы не мешала, прилепила белый липкий комочек прямо на нижнюю поверхность столешницы, над своей головой. Затем она, ещё раз глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, упёрлась плечом в колено ближайшего к ней неизвестного мужчины и, не теряя времени, ловко расстегнула его брюки. Оттянув вниз белоснежные, дорогие трусы, Вероника бережно, двумя пальцами, достала оттуда пока ещё вялый, спокойно висящий мужской член и, без лишних предисловий, широко раскрыв рот, поглотила его, почти полностью. Под столом сразу же послышались влажные, ритмичные, чмокающие звуки — звуки профессионально выполняемой работы.

Сайли, не тратя времени даром и стараясь не отставать от более опытной в таких делах подруги, тоже приступила к своим обязанностям. Она на коленях бесшумно подвинулась к ближайшим к ней тёмно-серым, безупречно отглаженным брюкам, нащупала пальцами тонкую молнию на ширинке и аккуратно, медленно потянула её вниз. Молния, смазанная, поддалась легко и бесшумно, открывая взору голубые, в тонкую полоску, шёлковые трусы, под которыми уже угадывалась мужская плоть. Девушка, действуя уверенно и быстро, просунула руку за резинку трусов и ловко стянула их пониже, оголяя бёдра и основание члена. Мужской член, пока ещё не до конца проснувшийся, был вяловат, но от близости женских рук и осознания предстоящего наслаждения начал прямо на глазах наливаться кровью, заметно увеличиваясь в размерах, твердеть и приподниматься. Сайли, не мешкая, широко раскрыла свой ротик, нагнула голову и одним плавным, умелым движением поглотила этот оживающий член, сразу взяв его глубоко, почти до самого основания. Он мгновенно, в ту же секунду, у неё во рту набух окончательно, затвердел, превратившись в настоящий каменный кол, пульсирующий в такт учащённому сердцебиению. Сайли старательно, самозабвенно сосала эту твёрдую, упругую плоть, словно дорогой леденец, покусывая чувствительную уздечку, облизывая языком вздувшиеся вены по всему стволу, нажимая нёбом на головку.

Мужчина, судя по участившемуся дыханию и лёгкому постукиванию ногой по полу, был на седьмом небе и кончил на удивление быстро, всего через пару минут. Сайли почувствовала, как член в её рту напрягся ещё сильнее, запульсировал, и в тот же миг мощный, горячий поток ударил прямо в нёбо, заполняя рот густой, обильной спермой. Её было так много, что Сайли едва успевала глотать — первая волна обожгла гортань, вторая заполнила щёки, третья выплеснулась через край губ. Она судорожно, с наслаждением сглатывала, чувствуя, как тягучая, солоноватая жидкость толчками стекает по пищеводу, согревая изнутри. По подбородку потекли тонкие белые струйки, но Сайли, не прерывая контакта, продолжала высасывать до последней капли, ощущая языком каждую пульсацию опустошаемого члена. Когда клиент, наконец, затих, она аккуратно облизала головку, собирая языком остатки семени с чувствительного отверстия, и только потом отстранилась. Во рту остался густой, терпкий вкус свежей спермы, который она смаковала, прежде чем сглотнуть в последний раз. Обтерев прихваченной салфеткой мокрые губы и испачканный подбородок, на котором белели разводы, девушка натянула обратно голубые полосатые трусы удовлетворённого клиента и бесшумно застегнула молнию на его брюках.

Переведя дыхание, она покосилась на соседку. Рядом с ней Вероника в этот момент смачно, с видимым удовольствием, обрабатывала уже второго клиента, член которого был просто огромных размеров — настоящий монстр. Девушка едва умудрялась брать его в рот хотя бы наполовину, и при этом громко, самозабвенно сопела. Сайли заметила, как Вероника, закатив глаза, ритмично двигала головой, и с каждым движением из уголков её губ вытекала прозрачная слюна, смешанная с предэякулятом.

Сайли, сделав короткую передышку и вытерев остатки спермы с губ, тоже приступила к продолжению своей работы. Следующий по очереди мужчина, видимо, оказался более выдержанным и терпеливым, чем предыдущий. Его член был не очень большим, но упрямо не хотел кончать. Сайли пришлось сосать и лизать этот небольшой, но удивительно стойкий член около десяти минут, испробовав все известные ей приёмы и техники. Она уже порядком устала, у неё затекли колени и заныла челюсть, но она продолжала старательно работать языком и губками. Когда, наконец, мужчина зашаркал ногами по ковру, Сайли приготовилась. Первая струя ударила неожиданно мощно — сперма была жидкой, но очень обильной. Она лилась буквально фонтаном, заполняя рот быстрее, чем Сайли успевала глотать. Горячий поток растёкся по языку, собрался под ним, залил щёки. Сайли, сдавленно мыча, глотала, глотала, глотала, чувствуя, как тёплая жидкость бурлит у неё во рту, прежде чем провалиться в горло. Часть выплеснулась наружу, потекла по подбородку на шею, капая на блузку. Наконец, поток иссяк, и Сайли, тяжело дыша, слизала с головки последние капли, ощущая, как язык собирает липкую влагу с пульсирующей плоти. Во рту было полное море спермы — солоноватой, чуть горьковатой, невероятно обильной. Она медленно, смакуя, проглотила остатки, чувствуя, как последняя волна прокатывается по пищеводу. Работая над вторым клиентом, Сайли сначала сама сильно возбудилась, но из-за слишком долгой задержки, чувство острого возбуждения постепенно утихло, сменившись ровным, профессиональным спокойствием.

Тяжело, с присвистом дыша, Сайли через плечо посмотрела на свою коллегу. Вероника в этот момент сосала член уже третьего, а может, и четвёртого по счёту клиента. От невероятного, зашкаливающего возбуждения она громко, на весь подстольный мирок, сопела и постанывала, закатив свои красивые, голубые глазки куда-то под веки. Вероника, как заметила Сайли, возбуждалась при любых обстоятельствах — стоило ей только взять в рот мужской член, как её тело начинало плавиться от желания, и она получала от процесса не меньшее, а иногда и большее удовольствие, чем сами клиенты.

Сайли на коленях, стараясь не создавать шума, бесшумно передвинулась чуть в сторону и принялась за следующего, третьего мужчину. Её приятно удивило, что член его был уже полностью, до предела налит возбуждением, готовый к выбросу, и, казалось, только и ждал прикосновения её тёплых, влажных губ. Мужчина кончил почти мгновенно, буквально через несколько секунд после того, как его головка оказалась на языке у Сайли. Вероятно, этот клиент давно не имел секса или был сильно возбуждён происходящим, потому что заряд его спермы оказался просто чудовищным — густой, горячий поток, похожий на густые сливки, заполнил весь рот мгновенно, облепил нёбо, залил гортань. Сайли, заглатывая эту огромную, вязкую порцию, чуть не подавилась, закашлялась, и часть спермы выплеснулась обратно, залив ей подбородок, щёки и даже нос. Тёплые, тяжёлые капли повисли на ресницах, потекли по шее за воротник блузки. Она мужественно продолжила глотать, чувствуя, как густая жидкость с трудом проталкивается по пищеводу, оставляя ощущение сытости и переполнения. Понадобилось сразу несколько салфеток, чтобы стереть с лица обильные следы мутной, белёсой жидкости, которая, казалось, была повсюду — на губах, на щеках, на подбородке, на шее. Несколько капель упало на грудь, пропитав тонкую ткань блузки и прилипнув к коже.

Рядом с ней, совсем близко, громко застучали по полу мужские ноги в дорогих ботинках. Это кончал очередной, уже четвёртый или пятый клиент Вероники. Сайли, повернув голову, видела, как из-под губ подруги, плотно обхвативших блестящую головку, предательски вытекли несколько густых, белых капель спермы и медленно, лениво потекли по напряжённому стволу члена вниз, прямо на пальцы Вероники, которые крепко сжимали член у самого основания. Девушка, выпустив головку изо рта, тут же, не теряя ни секунды, стала тщательно, с наслаждением слизывать языком со ствола и с собственных пальцев остатки убежавшего драгоценного семени, не позволяя пропасть ни капле. Она обсасывала каждый палец, проводя языком между ними, собирая липкую влагу.

Сайли, переведя дух и вытерев лицо новыми салфетками, потянулась к следующим брюкам, предусмотрительно оставив последнего, девятого клиента более шустрой и неутомимой подруге. Наконец, когда она заканчивала четвёртого по счёту мужчину, и очередной минет близился к завершению, Сайли и сама почувствовала, как внутри неё, в самом низу живота, зарождается долгожданный, сладкий спазм. Через пять минут напряжённой работы с четвёртым клиентом всё завершилось мощными, обильными брызгами горячего мужского молочка, выплеснувшегося прямо глубоко в её глотку. Сперма была тёплая, почти горячая, и её было так много, что Сайли показалось, будто она пьёт из маленького фонтанчика. Она глотала ритмично, в такт пульсациям члена, чувствуя, как каждый новый толчок приносит новую порцию густой, солоноватой жидкости. Часть спермы, не помещаясь во рту, снова вытекла, залив подбородок и капая на грудь, смешиваясь с остатками предыдущих порций. Сайли, громко, навзрыд, заохав, совсем как Вероника, с невероятным, ни с чем не сравнимым наслаждением пила этот солоноватый, терпкий нектар, чувствуя, как одновременно с глотками внутри неё, между ног, под мокрыми от возбуждения трусиками, проходят сильные, разрядные судороги собственного оргазма. Для усиления этого ни с чем не сравнимого ощущения она запустила свою свободную руку себе под юбку и, нащупав влажную, пульсирующую плоть, стала ритмично нажимать на клитор, помогая себе достичь пика. Пальцы мгновенно намокли от её собственных соков, смешанных с уже вытекшей спермой.

После этого Сайли несколько минут сидела неподвижно, тяжело дыша и приходя в себя, пока Вероника заканчивала работу со своим пятым, последним, клиентом. Под столом стоял густой, едкий, тяжёлый запах мужской спермы, пота и возбуждения. Запах был настолько сильным, что, казалось, пропитал всю одежду, волосы, кожу. Было невыносимо душно, воздух, казалось, можно было резать ножом. Но как назло, последний клиент Вероники оказался тем самым «стойким солдатиком», который никак не хотел кончать, и сильно вымотал девушку. Вероника уже больше не возбуждалась, не получала удовольствия, а просто устало, деловито, чисто механически исполняла свою тяжёлую работу, ритмично двигая головой вверх-вниз. Наконец, когда все силы, казалось, были уже на исходе, мужчина тяжело задышал, задрожал всем телом и с громким стоном освободился. Сперма пошла мощной, тугой струёй, и Вероника, зажмурившись, принимала её в себя, глотая с такой жадностью, будто это была живительная влага в пустыне. Даже когда поток иссяк, она ещё несколько секунд продолжала посасывать, вытягивая последние капли, а затем, устало облизав головку и ствол, отстранилась. На её лице, вокруг губ, всё было в белых разводах, несколько капель висело на ресницах.

Вытерев обильные вещественные доказательства своей нелёгкой работы с раскрасневшихся лиц и липких рук влажными салфетками (салфетки промокали насквозь, впитывая сперму, и их пришлось менять по несколько раз), девушки, обессиленные, но довольные собой, по очереди вылезли из-под тяжёлой скатерти, свисающей со стола. Мужчины, сидящие за столом, даже не повернули голов в их стороны, словно их и не было вовсе. Они продолжали вести свою неторопливую, важную беседу, потягивая виски и попыхивая сигарами. Не дождавшись ни единого слова благодарности или хотя бы взгляда, девушки, чувствуя себя использованными, но в то же время с чувством выполненного долга, тихо и незаметно покинули прокуренный конференц-зал.

В коридоре они переглянулись. Лица обеих были красными, влажными, с прилипшими волосами, на блузках — пятна, от которых исходил тот самый густой, терпкий запах. Вероника устало улыбнулась и прошептала:

— Ну и денёк... У меня во рту такое ощущение, будто я выпила галлон молока.

Сайли согласно кивнула, облизнув пересохшие, но всё ещё хранящие вкус спермы губы. Во рту у неё тоже было полное ощущение, что она только что закончила плотный обед — сытный, тяжёлый, но почему-то приятный. Она чувствовала, как в желудке тепло и немного распирает от выпитого количества семени. Язык продолжал ощущать солоноватый привкус, который, как она знала, не смоется до самого утра, сколько ни полощи рот.

— Пойдём в душ, — сказала она, беря подругу под руку: — Нужно смыть с себя всё это... И проглотить побольше воды, чтобы запить этот вкус.

Они медленно, пошатываясь от усталости, побрели в сторону своих комнат, оставляя за собой лёгкий шлейф запаха спермы, который, казалось, намертво въелся в их кожу и волосы.

Глава 6. Трое на одну

За те месяцы, что Сайли провела в «Миллионари Клубе», с ней случалось много разного. Были клиенты нежные и ласковые, были грубые и требовательные, были пожилые и совсем молодые. Но один вечер она запомнила на всю жизнь — тот самый вечер, когда её имели сразу трое мужчин.

Это был субботний вечер. Обычно по субботам клиенты предпочитали проводить выходные в кругу семьи, с жёнами и детьми, и на вилле было тихо и спокойно. Но в этот вечер они словно с цепи сорвались. Днём Сайли уже успела удовлетворить почти подряд двух клиентов — сначала пожилого господина, который долго и нудно требовал минета, а потом молодого спортивного парня, который дважды брал её в разных позах. Сайли очень устала, все мышцы ныли, и она искренне надеялась на спокойный, тихий вечер в компании Мери и бутылки хорошего вина. Но мадам Рошат, как всегда, имела на этот счёт своё мнение.

Когда Сайли, уже переодевшаяся в домашний халат, расслабленно пила чай в своей комнате, в дверь постучала горничная и передала приказ мадам Рошат: немедленно спуститься в холл. Там собрались вновь прибывшие клиенты. Сайли, вздохнув, накинула халат поверх голого тела и, шлёпая тапочками, спустилась вниз.

Мужчин в холле оказалось около десятка — шумные, возбуждённые, явно после хорошего ужина и не одной бутылки виски. А вот девушек свободных было всего трое: Сайли, Лаура и Ким. Остальные были заняты с другими клиентами или отдыхали после тяжёлого дня. Сайли, Лаура и Ким встали рядком, как послушные девочки, и терпеливо ждали, пока мужчины их разглядывают, перешёптываются и делают свой выбор. Мадам Рошат стояла рядом со своим неизменным блокнотом, готовая фиксировать пожелания.

Сайли скользила взглядом по лицам мужчин, отмечая про себя, кто ей нравится больше, кто меньше. И вдруг её взгляд зацепился за одного — высокого, черноволосого, с короткой аккуратной бородкой и пронзительными голубыми глазами. Он был очень похож на солиста группы «Би Джис» — такой же стильный, красивый, породистый. Сайли даже улыбнулась ему, надеясь, что выбор падёт именно на этого мужчину.

Через пять минут томительного ожидания мадам Рошат подошла к Сайли и сухо приказала:

— Поднимайся в свою комнату. Тебя выбрали.

Сайли, стараясь не выдать волнения, кивнула и, развернувшись, направилась к лестнице. Сердце её билось чаще обычного — ей очень хотелось, чтобы тем, кто её выбрал, оказался тот самый красавчик с бородкой.

Поднявшись к себе, она быстро, но тщательно приняла душ, смывая с себя усталость и запах предыдущих клиентов. Затем, подойдя к огромному шкафу, где висели все её «рабочие» наряды, она задумалась. Что выбрать сегодня? Решила остановиться на классике — бельё белого цвета. Она надела белый ажурный лифчик, который едва прикрывал её тяжёлую грудь, и такие же ажурные трусики-стринги, почти не скрывающие ничего. Затем надела белый пояс с подвязками и к нему пристегнула тонкие, белые, отливающие лайкрой чулки, которые плотно облегали её длинные, стройные ноги, подчёркивая их идеальную форму. Розовые туфли на высоченных шпильках добавили образу пикантности. Закончив с одеждой, Сайли подошла к трюмо, взбила свои золотистые волосы, подкрасила губы блеском и оценивающе осмотрела себя в зеркале. Из отражения на неё смотрела настоящая секс-бомба — желанная, роскошная, готовая к любым экспериментам. Оставшись вполне довольной увиденным, она накинула поверх всего этого великолепия короткий белый халат, едва прикрывающий ягодицы, и, забравшись с ногами на центр огромной кровати, села, скрестив ноги по-турецки, и стала с нетерпением ждать клиента, гадая, кто же из мужчин всё-таки войдёт в эту дверь.

Она представляла себе, как войдёт тот самый красавчик с бородкой, как он подойдёт к ней, скинет пиджак... Скрипнула дверь, и без стука в комнату вошёл ОН. Тот самый. Сайли радостно, широко улыбнулась, но в ту же секунду улыбка застыла на её лице. Из-за спины первого мужчины показался второй, а через мгновение — и третий. Все трое вошли в комнату и плотно закрыли за собой дверь.

Сайли замерла, как кролик перед удавами. Она, конечно, знала от старожилов, что существуют клиенты, которые любят заниматься сексом не только вдвоём, но и втроём, вчетвером и даже больше. Но одно дело — знать, и совсем другое — оказаться в такой ситуации самой, лицом к лицу с тремя здоровыми, полными сил мужчинами. Девушка испуганно смотрела на вошедших, не зная, что делать и как себя вести. А все трое, словно сговорившись, лучезарно, довольно улыбались ей, и их глаза жадно, профессионально ощупывали её тело, едва прикрытое кружевами и халатом.

Мужчины были в самом расцвете своих лет — где-то около сорока, крепкие, подтянутые, холёные. Все трое, как на подбор, были хороши собой и идеально подходили под эталон преуспевающего молодого бизнесмена из глянцевого журнала. Сайли, чтобы хоть как-то систематизировать их в голове, мысленно назвала первого, приглянувшегося ей, Бородатым. Второго, с очень коротко стриженными волосами на голове и мощной, как у боксёра, шеей, она окрестила Лысым. Третьего, со смуглой кожей и ярко выраженным латиноамериканским типом лица, она про себя назвала Смуглым.

Мужчины, не говоря ни слова, скинули свои дорогие пиджаки прямо на пол, небрежно бросив их на пушистый ковёр. Ослабили туго затянутые галстуки на шеях, расстегнули верхние пуговицы рубашек. Затем они втроём сели на край широкой кровати, окружив девушку с трёх сторон, словно три хищника, загнавшие добычу.

— Привет, крошка! — весело, с лёгкой хрипотцой сказал Бородатый, и его рука тут же легла на грудь Сайли, стиснув её сквозь тонкое кружево лифчика. — Начнём веселиться? Давай, сделай дядям приятно!

Сайли по их уверенным, хозяйским позам поняла, что клиенты ждут от неё инициативы. Они пришли развлекаться, и она должна быть главным действующим лицом в этом шоу. Немного робея, но в то же время чувствуя, как внутри закипает знакомое, пьянящее возбуждение, Сайли медленно, с театральной грацией, развязала завязки короткого халата и одним плавным движением скинула его с плеч, оставшись перед ними в одном лишь белье, чулках и туфлях на шпильках.

Мужчины одобрительно загудели. Их глаза загорелись жадным огнём, они с наслаждением любовались её слегка прикрытыми, но от этого ещё более соблазнительными прелестями — высокой грудью, туго обтянутой кружевом, тонкой талией, крутыми бёдрами, перетянутыми ажурными стрингами, длинными ногами в чулках, которые, казалось, не имели конца.

Сайли вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что, хотя где-то глубоко внутри ещё теплится страх перед неизвестностью и необычностью ситуации, её уже захватывает мощное, пьянящее чувство предвкушения какого-то невероятного, неизведанного наслаждения. Она, повинуясь этому чувству, поочерёдно нагнулась к каждому из трёх мужчин, окружавших её, и деловито, умело расстегнула ремни и ширинки на их брюках, обнажив их мужские члены. Члены уже начинали крепчать, предчувствуя скорое удовольствие. У Бородатого член был внушительных размеров — длинный и толстый, настоящий монстр. У Лысого — короче, но очень толстый, с большой головкой. У Смуглого — средней длины, но какой-то особенный, слегка кривоватый, что делало его похожим на изогнутый клинок.

Сайли взяла левой рукой член Бородатого, а правой — член Лысого, и, сжимая их, подтянула ближе к себе. Член Смуглого оказался прямо перед её лицом. Не выпуская из рук членов двух других клиентов, слегка поглаживая их, она широко раскрыла рот и глубоко, почти до самого основания, вобрала в себя член Смуглого. Она начала интенсивно, с наслаждением сосать его, обводя языком головку, нажимая нёбом, постанывая от удовольствия. Члены под её умелыми ласками стали быстро крепчать, наливаться кровью, становиться твёрдыми, как камень. Особенно тот, который она сосала, — Смуглый, казалось, сейчас взорвётся.

Добившись полного возбуждения члена Смуглого, Сайли переключилась на двух других. Она поочерёдно брала в рот то член Бородатого, огромный и толстый, едва умещающийся во рту, то члена Лысого, с мощной головкой. Она работала языком, губами, руками, доводя их до состояния каменной крепости. Мужчины тяжело дышали, постанывали, их руки шарили по её телу.

Затем Сайли откинулась на спину, раскинув руки в стороны, но не выпуская из ладоней два члена, и продолжила поочерёдно брать их в рот, поворачивая голову то налево, то направо. И вдруг она почувствовала, как третий мужчина, Смуглый, оттянул в сторону её влажные от возбуждения трусики-стринги и впился своими горячими, жадными губами прямо в её лоно, в самую сердцевину. Его язык, твёрдый и шершавый, начал вылизывать её, проникать внутрь, находить самые чувствительные точки.

В этот момент Сайли забыла обо всех своих прежних страхах и сомнениях. В её сознании больше не существовало ничего — только три великолепных, крепких члена породистых, красивых мужчин и то невероятное, ни с чем не сравнимое удовольствие, которое они могли ей доставить. Она полностью растворилась в этом море похоти и страсти.

Бородатый и Лысый, не выпуская из её рук и рта свои члены, освободили её от лифчика, расстегнув его одной рукой, и теперь их ладони мяли, сжимали, тискали свинцовую тяжесть её круглых, налитых грудей, теребили затвердевшие соски. В это время Смуглый оторвал свой рот от её влагалища, быстро, одним движением стащил с неё мешающие трусики и, не мешкая, резко, глубоко ввёл в неё свой кривоватый, но такой юркий член. Сайли от мощного, наполняющего удовольствия вся выгнулась дугой, с силой притянув к своему лицу два мужских члена, которые она по-прежнему сжимала в своих маленьких, но цепких ручках.

Мужчины, увлечённые процессом, незаметно для Сайли, но очень быстро разделись сами, скинув брюки и рубашки. Теперь они стояли перед ней в одних белых расстёгнутых рубашках, болтающихся на мощных торсах, и съехавших набок галстуках, что придавало им какой-то особый, дикий, необузданный вид.

У Сайли начался первый, мощнейший оргазм. Волна наслаждения прокатилась по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, обтянутых белым чулком. Но мужчины, не замечая её состояния или не обращая на него внимания, не прекращали своих действий ни на секунду. Они, словно отлаженный механизм, менялись по очереди между её широко раскинутых ног, входя в неё снова и снова. Сайли, придя в себя после первого оргазма, тут же начала возбуждаться снова, но теперь она уже могла более-менее связно следить за происходящим, различать мужчин, изучать их.

Она быстро запомнила каждого по его члену. У Лысого член был короче, чем у остальных, но его поступательные движения были невероятно сильными, мощными, неистовыми. Он вколачивался в неё с какой-то звериной энергией, заставляя её вскрикивать при каждом толчке. У Бородатого член был огромен — длинный и толстый, и когда он входил в неё, она чувствовала, как растягиваются стенки влагалища. Но его движения были медлительными, ленивыми, словно он не спешил и просто наслаждался процессом. Больше всего Сайли нравился член Смуглого. Не очень большой, но удивительно юркий, подвижный, и этот его лёгкий изгиб позволял ему проникать в самые сокровенные, самые чувствительные точки её возбуждённого, пульсирующего влагалища, доставляя ни с чем не сравнимое наслаждение.

Мужчины снова сменили позу. Смуглый лёг на спину и, приподняв Сайли за талию, усадил её сверху, лицом к себе, на свой кривоватый член. Сайли, ритмично поднимаясь и опускаясь на нём, чувствуя, как член скользит внутри неё, задевая самые чувствительные места, продолжала при этом сосать члены двух других мужчин, которые встали на кровати по обе стороны от неё, протягивая свои возбуждённые, пульсирующие стволы прямо к её лицу. Она брала их по очереди, то один, то другой, стараясь никого не обделить вниманием, чувствуя на губах солоноватый вкус смазки.

Мужчины снова поменялись. Смуглый уступил своё место под ней Лысому. Теперь уже Лысый, с его мощными, неистовыми толчками, находился внутри неё, а Сайли продолжала изгибаться, поднимать своё тело, упираясь в торчащие прямо у лица мужские члены. Она уже потеряла счёт времени, потеряла счёт тому, сколько раз её брали, сколько членов побывало в её рту. В какой-то момент она почувствовала какую-то возню сзади, в районе ануса. Обернувшись, она увидела Бородатого, который, обильно смочив слюной палец, старательно смазывал её заднее отверстие, готовя его к проникновению.

Сайли мгновенно поняла, что сейчас произойдёт. Анальный секс. Для неё это было впервые. Раньше она бы испугалась, может быть, даже запротестовала. Но сейчас, в этом состоянии полного сексуального опьянения, когда всё её тело горело огнём желания, когда внутри неё пульсировал член Лысого, а перед лицом висел член Смуглого, ей было всё равно. Даже больше — её охватило жгучее любопытство и предвкушение нового, неизведанного опыта.

Она почувствовала, как головка огромного члена Бородатого упёрлась в её сжатый анус. Мужчина мощным, но плавным движением вошёл внутрь. Член Бородатого, огромный и толстый, медленно проник в её анус, растягивая тугие, не привыкшие к такому хрящики, раздвигая стенки. Сайли замерла, ожидая боли. Но боли не было. Было странное, непривычное ощущение распирания, давления, наполненности где-то глубоко внутри. Это непривычное ощущение на мгновение даже заглушило возбуждение от вагинального секса. Но уже через несколько медленных, ленивых, но очень глубоких поступлений члена Бородатого, эмоции начали меняться. Сайли почувствовала, как к привычному удовольствию добавляется что-то новое, острое, неизведанное. Два члена в её теле двигались навстречу друг другу, соприкасаясь через тонкие, чувствительные стенки влагалища и прямой кишки. Это было невероятно, фантастически, ни с чем не сравнимо.

Сайли словно обезумела от нахлынувшей дикой, первобытной страсти. Она неистово, жадно впилась своим ртом в член Смуглого, заглатывая его почти целиком, чувствуя, как он пульсирует у неё в горле. Когда, после очередной смены, Смуглый поменялся местами с Бородатым, и его кривоватый, юркий член оказался в её анусе, Сайли испытала ещё один мощнейший взрыв новых, невероятных ощущений. Этот изогнутый член, двигаясь в её заднем проходе, находил такие точки, о существовании которых она даже не подозревала.

Она окончательно потеряла счёт собственным оргазмам — они накатывали один за другим, волнами, без остановки. Она также потеряла счёт сменам мужских членов во влагалище, во рту и в анусе. Мужчины были неутомимы, казалось, их энергии нет предела. Они менялись, переворачивали её, ставили в новые позы, и Сайли покорно, с наслаждением подчинялась, готовая на всё.

Но, в конце концов, даже такие неутомимые любовники подошли к финалу. Сайли лежала на спине, широко раскинув ноги, когда Смуглый, находившийся в её влагалище, издал громкий, сдавленный стон. Его член запульсировал, задергался внутри неё, и она почувствовала, как мощная, горячая струя спермы ударила глубоко в её лоно. Первая волна, вторая, третья... Сперма была тёплой, обильной, она заполняла её изнутри, смешиваясь с её собственными соками.

В то же мгновение Сайли ощутила, как член Лысого, находящийся в её анусе, тоже начал пульсировать, и следом за этим в её прямую кишку хлынул густой, горячий поток. Это было невероятное, двойное чувство наполненности — два мощных члена одновременно изливались в неё, заполняя оба отверстия. А в этот самый момент Бородатый, стоящий на коленях у её головы, сунул свой огромный член прямо ей в рот, и Сайли, уже охнувшая, стонущая от накатывающей волны собственного финального оргазма, почувствовала, как на языке взрывается его семя. Горячие, густые, солоноватые потоки потекли по языку, заполнили рот, ударили в горло. Сайли, захлёбываясь, глотала, глотала, глотала, чувствуя, как сперма течёт по пищеводу, согревая желудок, а новые струи всё продолжали поступать. Часть вытекла из уголков рта, потекла по подбородку на шею, смешиваясь с потом и слезами наслаждения. Она продолжала сосать, вытягивая из члена последние капли, чувствуя, как пульсации стихают, а рот наполняется последней, самой густой порцией. Это было невероятно — три разных члена, три разных источника, три разных ощущения, но все они слились воедино в этот момент абсолютного, запредельного блаженства.

Когда всё стихло, и обессиленная, абсолютно опустошённая Сайли пришла в себя, в комнате уже было пусто. Мужчины исчезли так же бесшумно, как и появились. Только на столике у кровати лежала аккуратная стопка стодолларовых банкнот — десять штук. Тысяча долларов. Щедрая премия от благодарных клиентов, оценивших её старания.

Сайли с трудом поднялась с кровати. Всё тело ныло, каждый мускул, каждая клеточка. Между ног было мокро и липко, из обоих отверстий вытекало содержимое, смешанное с её соками. Она, пошатываясь, дошла до ванной и встала под горячие струи душа, смывая с себя пот, сперму и следы этой дикой, невероятной ночи. Вода стекала по телу мутными, белёсыми ручейками. Она долго стояла, позволяя воде смывать всё, но вкус во рту оставался — солоноватый, терпкий, напоминающий о том, что с ней только что произошло.

Когда Сайли, чистая, но всё ещё слабая, вышла из ванной и вошла в спальню, уборщица уже заканчивала менять постельное бельё. Она молча кивнула девушке и вышла, унося с собой влажные, мокрые, пропахшие сексом простыни. Это была обычная, рутинная процедура после каждого клиента.

Сайли забралась под свежую, прохладную простыню и закрыла глаза.

Несколько дней после этого она ощущала неприятные, ноющие ощущения в своём анусе, непривычном к такому грубому и интенсивному проникновению. Каждый поход в туалет напоминал о том вечере. Но вскоре, после нескольких последующих анальных актов с другими клиентами, она привыкла, ткани растянулись, адаптировались, и Сайли больше не испытывала никаких побочных явлений. Наоборот, она открыла для себя новый, невероятный мир наслаждения, о котором раньше даже не подозревала

Глава 7. Игра в бильярд

Работая в клубе, Сайли многое повидала и ко многому уже привыкла. Она научилась различать клиентов по запаху, по манере раздеваться, по тому, как они кончают и сколько спермы выбрасывают. Но не всегда всё проходило гладко, как в тумане сладкого разврата. Бывали случаи, когда пьяные клиенты, потерявшие человеческий облик, избивали девушек, издевались над ними, кусали их, душили, получая от этого садистское, извращённое удовольствие. Сайли слышала такие истории от старожилов — Сюн рассказывала, как один толстяк чуть не задушил её, сжимая шею во время оргазма, а Лаура показывала синяки на ягодицах после встречи с любителем плёток. Сайли всегда везло. Все мужчины, что попадали к ней в постель, вели себя прилично, даже нежно. Никто ни разу не поднял на неё руку, не оскорбил, не заставил делать то, что было ей действительно противно.

Только однажды произошёл случай, который Сайли очень напугал, заставив на собственном опыте испытать тот липкий, животный ужас, о котором рассказывали подруги.

Это был один из тех сумасшедших вечеров, когда клиенты на виллу наезжали целыми толпами. Обычно такой наплыв случался перед крупными праздниками или после удачных биржевых торгов. Всем восьмерым девушкам в этот вечер пришлось прилично потрудиться, по несколько раз поднимаясь в свои комнаты с очередными, всё новыми и новыми мужчинами. Количество спермы, которое Сайли приняла в себя за этот день, давно перевалило за все мыслимые пределы — она сбилась со счёта, сколько раз её брали в рот, сколько раз кончали внутрь, сколько раз она глотала, давясь и захлёбываясь. К концу вечера у Сайли уже было четыре клиента. После последнего она с трудом привела себя в порядок — приняла душ, смыв с себя липкие, густые следы сразу нескольких мужчин, прополоскала рот, чтобы избавиться от терпкого, солоноватого привкуса, который, казалось, намертво въелся в язык, оделась в свежую униформу и, пошатываясь от усталости, снова спустилась в холл.

Девушка чувствовала себя выжатой, как лимон. Всё тело ныло, внизу живота тянуло от перенапряжения, мышцы влагалища устали сокращаться, челюсть затекла от долгих минета. Она с огромным удовольствием завалилась бы сейчас в постель и проспала до утра, но без разрешения мадам Рошат не могла себе этого позволить. Сухая, как вобла, старуха сидела в своём уголке и зорко следила за тем, чтобы все девушки были на виду, готовые к новым подвигам. Отдых — только по расписанию и только с её личного одобрения.

Сайли, стараясь держаться прямо, вошла в гостиную и остановилась у входа, обводя уставшим взглядом присутствующих. В зале было около полудюжины клиентов — кто-то пил виски у бара, кто-то о чём-то беседовал с девушками, кто-то просто сидел в креслах, ожидая своей очереди. И в стороне от всех, в самом тёмном углу, практически незаметный, сидел сухонький старичок. Сайли сразу обратила на него внимание, потому что он резко выделялся на фоне остальных. Ему было, наверное, хорошо за семьдесят, если не все восемьдесят. Маленький, сморщенный, как печёное яблоко, с лысой головой, покрытой старческими пигментными пятнами, и трясущимися, костлявыми руками, лежащими на коленях. Он уже несколько часов, как сказала потом Лаура, не сходил с этого места, ничего не пил, ни с кем не разговаривал, а только всё время внимательно, не мигая, следил за происходящим в зале. Его бесцветные, выцветшие глаза, казалось, просверливали дыры в каждом, на кого он смотрел.

Как только Сайли появилась в дверях, старичок неожиданно резво, насколько это было возможно в его возрасте, вскочил со своего места и, шаркая, нетвёрдой походкой направился прямо к ней. Сайли замерла, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Старик подошёл вплотную, схватил её за руку своими сухими, костлявыми, но неожиданно цепкими пальцами и, не проронив ни слова, потащил её из зала.

Сайли, повинуясь инстинкту и многомесячной выучке, послушно пошла за ним, но краем глаза оглядела своего нового клиента. Вблизи он был ещё страшнее — глубокие морщины избороздили всё лицо, кожа висела складками на шее, изо рта пахло каким-то лекарством, а руки мелко-мелко тряслись. Ему точно было не меньше семидесяти, а может, и все восемьдесят. У Сайли ещё ни разу не было настолько древнего клиента. Он был ей глубоко противен, вызывал даже не отвращение, а какую-то брезгливую жалость, смешанную со страхом. Но права выбора у неё не было. Мадам Рошат чётко дала понять с первого дня: клиент всегда прав, и никакой самодеятельности.

Сайли думала, что старик, как и все нормальные клиенты, поведёт её наверх, в её комнату. Но у самой лестницы, ведущей на второй этаж, старик неожиданно свернул и, продолжая крепко держать её за руку, потащил к массивной дубовой двери, за которой находилась бильярдная комната. Сердце Сайли ёкнуло. Бильярдная — это было не совсем обычное место. Иногда там развлекались с девушками, но чаще это была просто комната для игры.

Старик толкнул дверь, и они вошли. Комната была пуста. В центре, под тяжёлой люстрой с зелёными абажурами, стоял огромный, классический бильярдный стол, затянутый зелёным сукном. В углу поблёскивали никелем стойки с киями. Старик, всё так же молча, подвёл Сайли к столу и, отпустив наконец её руку, указал дрожащим пальцем на зелёную поверхность, давая понять, что она должна залезть на него.

Сайли, беспрекословно подчиняясь желанию клиента, хотя внутри всё сжималось от страха и непонимания, с трудом, цепляясь руками за край, залезла на высокий стол и встала, балансируя на острых каблуках своих розовых туфель, прямо на мягком, дорогом сукне. Она стояла, как статуя, боясь пошевелиться, чтобы не поскользнуться и не упасть. Старик снизу вверх долго, внимательно, с каким-то старческим, жадным любопытством осматривал её, заглядывая под её короткую форменную юбочку, разглядывая её длинные ноги в ажурных чулках, подвязки, край трусиков.

Продолжая хранить гробовое молчание, старик взял в свои трясущиеся руки тяжёлый бильярдный кий, стоящий у стола. Он с трудом удерживал его, кий ходил ходуном в его слабых пальцах. Затем он поднял кий и указал его тонким, острым концом на её белую блузку, ожидающе замер.

Сайли поняла, чего он хочет. Дрожащими руками, но не от холода, а от страха, она расстегнула пуговицы на блузке и, стянув её через голову, бросила на край стола. Старик снова ткнул кием — теперь уже на её ажурный белый лифчик. Сайли, закусив губу, потянулась руками за спину, расстегнула застёжку и сняла лифчик. И в этот момент она увидела, как среди глубоких старческих морщин на лице старика блеснули его бесцветные, выцветшие глаза. В них зажглась какая-то безумная, лихорадочная искра, когда перед его жадным взором освободились и заколыхались её тяжёлые, налитые груди с уже затвердевшими от волнения сосками.

Сайли стало по-настоящему страшно. Ей казалось, что она попала в лапы к какому-то древнему, извращённому монстру. Старик, не говоря ни слова, поднёс острый конец кия к её телу и начал легонько, едва касаясь, водить им по её коже, оставляя лёгкие, щекочущие следы. Он обводил контуром её груди, спускался к талии, поднимался обратно. Затем он слегка нажал кончиком кия на упругую выпуклость её обнажённой груди, прямо на сосок, отчего Сайли вздрогнула и закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Затем бильярдный кий указал на её голубую юбку. Сайли, чувствуя себя марионеткой в руках этого молчаливого кукловода, расстегнула молнию на юбке и, стянув её через ноги, скинула на зелёное сукно, оставшись в одних трусиках, чулках и туфлях. Киль снова пришёл в движение. Его кончик медленно, дразняще, заскользил по белой, полупрозрачной ткани её тоненьких стрингов, обводя контуры ягодиц, спускаясь к бёдрам. И вдруг старик резко, с неожиданной для его возраста силой, ткнул концом кия прямо ей в лобок, в самую чувствительную область. Сайли вскрикнула и отшатнулась, но старик уже замер, ожидающе глядя на неё своими бесцветными глазами. Сайли поняла, что от неё требуется. Дрожа всем телом, она стащила с себя последнюю одежду — мокрые от страха и пота трусики — и бросила их на стол. Теперь она стояла совершенно голая, в одних розовых босоножках на высоком каблуке, на зелёном бархатистом сукне бильярдного стола, словно античная статуя, выставленная на продажу.

Старик, тяжело, со свистом дыша, с ещё более сильной дрожью в руках, подался вперёд и принялся внимательно, сантиметр за сантиметром, разглядывать её обнажённое тело. Его глаза жадно, по-хозяйски пожирали её — груди, живот, бёдра, лобок, ноги. Сайли не сомневалась, что этот трясущийся от возбуждения и старости клиент — импотент. Его высохший, сморщенный член, который она мельком увидела сквозь ширинку, был абсолютно вялым и, казалось, не подавал признаков жизни. И если бы не липкий, животный страх, сковавший её тело, ей, возможно, была бы даже смешна и любопытна эта нелепая, абсурдная ситуация. Но страх был сильнее.

Старик, опять не проронив ни слова, снова заговорил с ней языком жестов. Он постучал кием по столу, а затем указал им на неё и сделал круговое движение, показывая, чтобы она опустилась на колени, выгнувшись вперёд и опершись на локти. Сайли, с трудом балансируя на каблуках по скользкому сукну, опустилась на колени и прогнулась в спине, выставив вверх свои ягодицы и замерев в этой унизительной, открытой позе. Она ожидала дальнейших действий странного, молчаливого клиента, чувствуя себя беспомощной куклой.

Старик медленно, шаркая, обошёл стол и остановился прямо за её выставленными вверх ягодицами. Он долго, придирчиво, со старческой дотошностью осматривал её прелести — влажную, уже слегка припухшую щёлочку, виднеющуюся между бёдер, и тугой, сжатый анус. Затем он протянул свои костлявые, скрюченные пальцы и грубо, до боли, схватил её за бёдра, впиваясь ногтями в нежную кожу. И вдруг Сайли почувствовала, как он уткнулся своим лицом прямо в область её влагалища. Сухие, потрескавшиеся старческие губы и острый, как у ящерицы, язык принялись лизать её, тыкаться в неё, пытаясь проникнуть внутрь. Но эти ласки не возбуждали, не приносили никакого удовольствия. Они были просто неприятны, щекотны и вызывали лишь брезгливость и желание вырваться. Она чувствовала его прерывистое, сиплое дыхание у себя между ног, и это было отвратительно.

Нализавшись вдоволь и обслюнявив всё её влагалище, старик оторвался от неё. Сайли услышала, как он снова возится с кием. Затем она почувствовала, как тупой, отполированный конец бильярдного кия упёрся в её влажные, раскрытые половые губы. Старик начал давить, пытаясь засунуть кий ей во влагалище. В этот момент Сайли охватил самый настоящий, животный ужас. Она замерла, не смея пошевелиться, боясь, что при малейшем движении он, чего доброго, проткнёт её насквозь этим дурацким кием. Мысли лихорадочно заметались в голове: «Боже, что он делает? Сейчас будет больно? Я должна бежать! Прямо сейчас, не думая!»

Сайли приготовилась при первой же резкой боли вскочить и бежать, кричать, звать на помощь. Но, к её огромному облегчению, отполированный, скользкий киль, обильно смоченный её собственной смазкой и слюной старика, не причинил ей боли и вреда. Он легко, без сопротивления, вошёл внутрь, скользя по влажным стенкам. Старик, зажав кий в трясущихся руках, начал делать им медленные, неуклюжие поступательные движения, наверное, представляя в своих старческих, больных фантазиях, что вместо холодной, бездушной палки внутри неё его собственный, давно увядший, бесполезный член.

Сайли стояла на четвереньках, вцепившись руками в скользкое сукно, чувствуя, как чужеродный предмет двигается внутри неё. Это было странно, неприятно, унизительно, но, к счастью, не больно. Старик, тяжело дыша и постанывая, сделал несколько десятков таких движений кием. Его лицо, которое Сайли видела краем глаза, если поворачивала голову, было искажено каким-то старческим, блаженным выражением. И вдруг он громко, протяжно заохал, заскрипел зубами, дёрнулся всем своим тщедушным телом и начал медленно, словно мешок с костями, оседать на пол, выпустив кий из рук. Тяжёлый киль с глухим стуком вывалился из её влагалища и звонко упал на паркет, громко откатившись под бильярдный стол.

Сайли продолжала стоять в той же неудобной, унизительной позе, замерев от страха, боясь пошевелиться. В голове была пустота, только сердце бешено колотилось где-то в горле. Она проклинала этого старого, больного импотента, проклинала свою судьбу, которая заставила её стать рабыней в этом роскошном борделе, проклинала мадам Рошат и всю эту проклятую жизнь. Сзади, за её спиной, раздались тяжёлые, шаркающие шаги. Девушка, наконец, решилась обернуться. Она увидела, как старик, еле передвигая ноги, держась одной рукой за стенку, а другой прижимая что-то в паху, медленно, с огромным трудом, выходит из бильярдной комнаты, оставляя её в полном одиночестве.

Дверь за ним тихо закрылась. Сайли ещё несколько секунд стояла в оцепенении, не веря, что всё наконец закончилось. Потом она, дрожа всем телом, слезла с бильярдного стола. Ноги её не держали, пришлось ухватиться за край, чтобы не упасть. Она быстро, лихорадочно, путаясь в одежде, начала натягивать на себя трусики, юбку, лифчик, блузку. Руки тряслись так сильно, что она с трудом попадала пальцами в пуговицы. Ей казалось, что на ней, на её коже, до сих пор остались следы прикосновений этого мерзкого старика, его липкая слюна, его скрюченные пальцы.

Испуг, наконец, начал отпускать, но после такого сильного нервного потрясения Сайли поняла, что больше не может работать с клиентами. Не сегодня. У неё не было сил даже думать о том, чтобы снова улыбаться, раздеваться, ложиться под кого-то. Она знала, что если сейчас выйдет в холл, мадам Рошат тут же отправит её к новому клиенту. А она не выдержит, сломается, закричит, убежит.

Чтобы не попадаться на глаза вездесущей хозяйке и не угомонившимся за вечер клиентам, девушка обессиленно опустилась на мягкий кожаный диван, стоящий в углу бильярдной комнаты. Тело её было ватным, мысли путались. Она легла, свернувшись калачиком, поджав ноги, и, даже не успев осознать, что происходит, мгновенно провалилась в глубокий, спасительный, похожий на обморок сон.

Там, в этом сне, не было ни стариков с киями, ни клиентов, ни спермы, ни мадам Рошат. Там было только тепло и покой. И проспала Сайли на этом диване всю ночь, до самого утра, никем не тревожимая.

Глава 8. Оргия у бассейна

Примерно через четыре месяца работы Сайли в клубе, когда она уже привыкла к размеренному ритму жизни — клиенты, смена белья, душ, снова клиенты — поздним вечером у ворот виллы остановился длинный чёрный представительский лимузин. Старый швейцар Рональд, шаркая ногами, вышел навстречу, перебросился парой слов с водителем и вскоре вернулся, неся в руках плотный запечатанный конверт, который тут же вручил мадам Рошат.

В этот вечер новых клиентов больше не ожидалось, и все восемь девушек, уставшие после долгого дня, но счастливые от внезапно свалившейся свободы, отдыхали в просторном холле. Они расселись на мягких диванах перед огромной плазменной панелью, укутавшись в свои повседневные халаты, и с упоением смотрели какой-то заурядный, но очень захватывающий телесериал. В воздухе витала атмосфера уюта и расслабленности. Кто-то пил чай, кто-то просто дремал, положив голову на плечо подруги.

Мадам Рошат, бесшумно появившись в дверях, сухо кашлянула, привлекая внимание. Она внимательно, близоруко сощурившись сквозь толстые стёкла очков, прочитала письмо, затем подняла глаза на девушек и своим обычным ледяным, не терпящим возражений тоном объявила:

— Четыре девушки должны немедленно выехать по особому вызову. Сайли, Ким, Вероника, Сюн — собирайтесь. Машина ждёт.

Обычно девушки любили, когда их отправляли на «выездную работу». Затворничество на вилле, при всей её роскоши, порой сильно надоедало, и смена обстановки, пусть даже и рабочая, была желанным разнообразием. Но не в этот раз. Все уже настроились на спокойный, ленивый вечер, и очень хотелось досмотреть сериал, узнать, чем же закончится эта дурацкая, но затягивающая история. По рядам девушек пробежал недовольный ропот, кто-то даже тихо выругался. Но мадам Рошат, привыкшая к беспрекословному подчинению, даже бровью не повела. Она решительно подняла названных девушек с уютных диванов, буквально согнала их с насиженных мест и, не давая времени даже толком собраться или переодеться, вывела на улицу, к ожидающему лимузину.

Девушки, всё ещё ворча и кутаясь в свои халаты поверх повседневной формы — чёрных юбок, белых блузок и дурацких галстуков — неохотно забрались в прохладный, кожаный салон автомобиля.

Лимузин, мягко шелестя шинами, бесшумно и плавно мчался по ночному шоссе. За окнами мелькали огни города, но вскоре они остались позади, и машина выехала за город, погружаясь в темноту. Сюн, сидевшая рядом с водителем, наклонилась вперёд и вежливо спросила у хмурого, пожилого шофёра, который всю дорогу молчал и только недовольно сопел:

— Мистер, а куда мы, собственно, едем?

Вопрос, казалось, прорвал плотину. Недовольный своей ночной миссией шофёр разразился целой тирадой, щедро сдобренной проклятиями в адрес всех — и хозяев, и молодёжи, и своей работы. Из его путанного, но эмоционального монолога девушки поняли главное: сынок какого-то очень богатого толстосума, местного миллионера, праздновал сегодня своё восемнадцатилетие в компании своих таких же богатых друзей. И, видимо, в качестве самого желанного подарка, он выпросил у папаши, чтобы тот вызвал для них на праздник «самых лучших девчонок» из того самого элитного клуба, о котором ходили легенды.

Через сорок минут езды лимузин плавно затормозил и остановился перед высокими коваными воротами. Девушки неохотно, чувствуя, как ночная прохлада обдувает разгорячённые тела, вышли из уютного салона и оказались у дверей огромной, просто гигантской виллы, утопающей в глубине обширного, прекрасно освещённого парка с подстриженными газонами и античными статуями.

Они вошли внутрь и буквально ахнули. Они очутились в необычайно роскошной, даже фантастической обстановке. Просторный зал с высоким стеклянным потолком, сквозь который было видно звёздное небо, был превращён в настоящий тропический зимний сад. Повсюду, в огромных кадках и просто растущие из пола, возвышались пальмы, лианы, какие-то невиданные цветы с огромными бутонами. В центре зала находился небольшой, но глубокий круглый бассейн с подсветкой, а в центре бассейна бил небольшой, искрящийся в лучах света фонтанчик. Вокруг бассейна, среди густой экзотической зелени, были расставлены удобные диваны, низкие столики, заставленные бутылками и закусками, и мягкие кресла. Влажный, тёплый воздух, напоённый ароматами цветов, приятно щекотал ноздри.

Девушки не успели даже толком осмотреться и оценить всю эту красоту, как откуда-то из-за зелени вывалилась целая орава восторженно шумящих, хмельных юношей. Они мгновенно окружили прибывших девушек, с любопытством и одобрительным свистом разглядывая их с ног до головы. Парни, не церемонясь, сразу потащили гостей к огромному столу, буквально ломящемуся от изобилия: там были горы фруктов, изысканные закуски, и чего только не было из напитков — от шампанского до виски и экзотических коктейлей.

Юношей было пятеро. Они были уже порядком пьяны, вели себя уверенно, развязно, с той нахальной непринуждённостью, которая свойственна избалованным мажорам, привыкшим получать всё, что они захотят. Сайли, присмотревшись, быстро запомнила, кто есть кто. Именинника звали Стив. Ему только сегодня исполнилось восемнадцать лет. Это был красивый, высокий, спортивный блондин с лицом, словно сошедшим с обложки журнала или с постера голливудского фильма. Он чем-то напоминал ей Никка — той же чистотой, той же какой-то трогательной, ещё не испорченной красотой. Худощавого темноволосого юношу с едва пробивающимся тёмным пушком над губой звали Роберт. Блондина с постоянно прищуренными от вечной улыбки глазами звали Эдди. Коренастого крепыша с мощной, как у боксёра, шеей и короткой стрижкой звали Нак. А самого энергичного, неугомонного, очень подвижного парня с отлично подвешенным языком, который без умолку болтал и сыпал шутками, звали Джек. Именно он, самый весёлый и разбитной из всей компании, постоянно подливал в бокалы девушек и друзей всё новые и новые алкогольные напитки, подшучивал над всеми и создавал непринуждённую, карнавальную атмосферу.

Сайли быстро захмелела. Лёгкое вино и коктейли ударили в голову, расслабляя тело и снимая последние остатки напряжения. Она давно не была в обществе своих ровесников, в такой простой, весёлой и беззаботной обстановке. Ей вдруг стало очень легко, весело и хорошо. Только одно обстоятельство слегка смущало — слишком пристальный, почти обожающий взгляд именинника Стива, который она постоянно, даже не глядя, ощущала на себе. Каждый раз, когда их глаза случайно встречались, Стив мгновенно, словно его застукали за чем-то неприличным, поспешно отводил взор в сторону и краснел. Другие ребята тоже не сводили с девушек жадных, предвкушающих глаз, но их взгляды были более откровенными, циничными. Они откровенно раздевали их взглядами, предвкушая скорое удовольствие.

Они танцевали, крепко прижимая к себе молодые, гибкие тела девушек, но все как-то не решались перейти к главному. Не для танцев же они в самом деле пригласили сюда элитных проституток. Джек, как самый решительный и наглый, громко, на весь зал, развязно заявил:

— Алё, девчонки! У меня к вам серьёзный вопрос! Кто и, главное, зачем вас так странно одел?

Он выразительным жестом обвёл их скромные наряды — чёрные юбки ниже колен, белые строгие блузки, дурацкие галстуки. Девушки в этом одеянии действительно больше походили на послушниц из закрытого монастыря, чем на жриц любви из элитного борделя.

— А у нас в монастыре все так одеваются! — задорно, с лукавой улыбкой, парировала Сюн, подыгрывая ему.

— Ах, вот оно что! — подхватил Джек, и его глаза загорелись азартом. — Значит, вы — монашки! Бедные, несчастные монашки! Вас прячут от нормальных мужчин, заставляют носить эти скучные рясы! — он театрально взмахнул рукой. — Но здесь, дорогие мои, не монастырь! Здесь — свободная территория! Ура, товарищи! Я объявляю вас свободными! — он повысил голос до крика. — Долой эти дурацкие юбки! Долой всё! Будем танцевать голыми! Все вместе, полностью голыми! Только так! Ура!

С этими громкими призывами Джек, недолго думая, сам начал лихорадочно расстёгивать пуговицы на своей дорогой рубашке. Скинув её на пол, он остался по пояс голым и оглядел остальных, которые всё ещё нерешительно мялись, переглядываясь друг с другом, не зная, как воспримет эта инициатива.

— Ну, в чём дело? Чего застыли? — продолжал наседать Джек, уже расстёгивая ремень на брюках: — Давайте, не стесняйтесь! Все свои!

Ребята, подстёгиваемые его энтузиазмом и изрядной долей выпитого, начали быстро, кто с большей, кто с меньшей охотой, снимать с себя одежду. Девушки, прекрасно понимая, для чего их сюда пригласили и чего от них ждут, тоже, не чинясь, приступили к раздеванию. Сайли, которую необычная, пьянящая обстановка и выпитое шампанское уже изрядно возбудили, не спеша, но уверенно, разделась полностью, аккуратно, по привычке, сложив свою одежду стопкой прямо на полированном паркетном полу.

Ребята, уже успевшие снять с себя всё, застыли в ожидании, с жадностью наблюдая за более медленным, грациозным раздеванием девушек. И вот, наконец, четыре гостьи скинули с себя последние предметы туалета и предстали перед мужчинами во всей своей великолепной, обнажённой красе. Четыре обнажённые красавицы с роскошными, идеальными фигурами произвели эффект разорвавшейся бомбы. Мужчины, и без того возбуждённые, просто онемели от восхищения. Их члены, которые до этого были в спокойном состоянии, мгновенно напряглись и вздыбились вверх, демонстрируя всю степень их возбуждения. К удивлению девушек, их крепкие, молодые органы, в отличие от ещё не до конца оформившихся юношеских фигур, были на удивление отменно развиты — длинные, толстые, с крупными головками. Ребята застыли, не в силах отвести взгляд от совершенства, представшего перед ними. Каждую из четырёх девушек природа наделила своей, особой, неповторимой красотой, не похожей на других.

Изящная, как пантера, мулатка Ким поражала своими стройными, невероятно длинными ногами и пышными, словно вылитыми из тёмной бронзы формами — упругая грудь, крутые бёдра, плоский живот. Её кожа отливала шоколадным блеском в мягком свете ламп.

Сама невинность, с детским, кукольным личиком, Вероника больше походила на сошедшего с небес ангела, чем на проститутку. Стоя совершенно голой перед группой незнакомых мужчин, на её лице, ещё не разучившемся краснеть, выступил яркий, девичий румянец, от которого россыпь милых рыжих веснушек на её щеках и носу становилась ещё заметнее и трогательнее. От сильного смущения Вероника не только покраснела, но и начала глубоко, взволнованно дышать, отчего её тяжёлые, налитые груди высоко вздымались над тонкой талией в такт учащённому дыханию. Мягкие, пушистые кудряшки волос на лобке были такого же ярко-рыжего цвета, как и её шикарная копна волос на голове, из-за чего издалека могло показаться, что её лобок и вовсе безволосый, гладкий.

Китаянка Сюн, миниатюрная, как фарфоровая статуэтка, созданная рукой гениального мастера, представляла собой совершенно иной, восточный тип красоты. У неё всё было маленьким, изящным, точеным: маленькие, но очаровательные, с торчащими, как вишенки, сосками груди, маленькие, круглые плечи, изящные, тонкие руки и ножки, словно выточенные из слоновой кости. На её маленьком личике, кроме огромных, слегка раскосых, цвета крепкого чая глаз, всё тоже было миниатюрно и пропорционально.

Сайли, как всегда, была на высоте и ни в чём не уступала своим подругам. Именинник Стив, который с самого первого момента, как увидел Сайли, был просто сражён её красотой наповал, сейчас, не в силах оторваться, пожирал глазами её обнажённое тело. Его взгляд скользил по её длинным, идеальным ногам, по крутым бёдрам, по плоскому животу, и задерживался на груди. Эти упругие, высокие холмы молодой плоти с крупными, уже затвердевшими сосками производили на него впечатление чего-то неземного, сверхъестественного. Они словно бросали вызов всем законам анатомии, казались просто вызывающе совершенными. Для Стива, ещё почти мальчишки, Сайли была живым, дышащим воплощением идеала женской красоты, о котором он только мог мечтать.

Залюбовавшись Сайли, Стив на мгновение замер, засмотрелся и пропустил тот момент, когда после боевого клича Джека: «Танцуем!» — его друзья все разом, словно по команде, рванули к девушкам и схватили их в свои крепкие объятия. Стив опомнился и первым же порывом кинулся к Сайли, но более быстрый и наглый Джек опередил его буквально на долю секунды, уже прижимая к себе желанное тело девушки. Стив, развернувшись к другим девушкам, с ужасом понял, что опоздал ко всем. Роберт уже обнимал Ким, Эдди ворковал с Сюн, а Нак, не теряя времени, прижимал к себе краснеющую Веронику. Друзья Стива, мгновенно забыв об имениннике и о том, что всё это устроено за папины деньги в его честь, были полностью, без остатка заняты своими прелестными партнёршами.

Стив, оставшийся в дураках, без девушки в свой собственный день рождения, чуть не заплакал от обиды, горечи и жгучей ревности. Ему ничего больше не оставалось, как со стороны, словно прокажённому, наблюдать за тем, что происходит. А происходило вот что.

Его друзья, возбуждённые до предела, не выдержали и пары минут томных танцев. Вскоре все четыре пары уже опустились на мягкие ковры и шкуры, разбросанные по полу вокруг бассейна. Прямо под ногами у Стива четыре сплетённых молодых тела окунулись в море дикой, первобытной страсти и удовольствия. Ему сверху, словно режиссёру в театре, было прекрасно видно всё, что вытворяют его друзья и их шикарные партнёрши.

Девушки, намного более опытные и искушённые в сексе, чем их юные, неопытные ровесники, быстро взяли инициативу в свои руки. Стив видел, как его друг Эдди, здоровый, неуклюжий детина, подмял под себя миниатюрное, точеное тело китаянки Сюн, крепко сжимая её своими сильными, но неумелыми руками и покрывая поцелуями её красивое восточное личико. Эдди, наверное, целовал бы девушку до бесконечности, если бы она сама не взяла управление в свои опытные, умелые руки. Сюн, обладающая удивительной для такой хрупкой девушки силой, гибко, по-кошачьи, выгнулась и ловко опрокинула Эдди на спину, поменявшись с ним местами. Теперь она оказалась сверху. Приподнявшись на коленях, она грациозно перекинула через его тело свою изящную ножку и уселась на него сверху, лицом к лицу. Слегка приподнявшись, она нашла рукой его возбуждённый, твёрдый член и, приставив головку к своему уже влажному входу, плавно, с явным наслаждением, опустилась на него, вбирая в себя до самого основания. Стиву было прекрасно видно, как длинный, толстый член Эдди сначала упруго выгнулся, а затем, скользнув по влажным стенкам, целиком исчез в миниатюрном теле китаянки. Член его друга, блестящий от смазки, начал ритмично погружаться и снова появляться из-под круглой, упругой, как баскетбольный мячик, попки Сюн, которая двигалась на нём с грацией профессиональной наездницы.

Одновременно Стив краем глаза видел, как рядом с этой парочкой разворачивались события между его другим другом, Робертом, и великолепной мулаткой Ким. Они танцевали, тесно прижавшись друг к другу, и вдруг Ким, грациозно присев на корточки, широко раскрыла свой рот и поглотила член партнёра до самого основания. Роберт, застонав, весь напрягся, запрокинул голову, вцепившись руками в её пышные волосы. Стив видел, как его член пульсирует у неё во рту, как Ким умело работает языком и губками, вылизывая головку. Вскоре Ким, удовлетворённо чмокнув, выпустила блестящий от слюны член изо рта, ловко развернулась, встала на четвереньки и глубоко прогнулась в спине, подставляя свои роскошные, бронзовые ягодицы дрожащему от нетерпения юноше. Стиву не было видно самого момента проникновения, но он видел, как гибкое, кошачье тело мулатки вздрогнуло, и она мягко, довольно застонала, когда член Роберта вошёл в неё на всю глубину.

Третья пара, Нак и Вероника, действовала менее изощрённо, но от этого не менее страстно. Как только они опустились на мягкий ворс ковра, Нак, тяжело дыша, мгновенно навалился на девушку, грубо раздвинул её ноги и одним мощным, резким толчком вонзил в неё свой член. Вероника, охнув, выгнулась ему навстречу. Нак, перекатывая рельефными, налитыми мышцами широкой, блестящей от пота спины, ритмично, как поршень, работал своим узким задом, полностью заслоняя своей широкой спиной хрупкое тело девушки. Стиву были видны только её тонкие розовые ножки, высоко закинутые и скрещенные на его талии, да маленькие ручки, судорожно обнимающие его мощную, боксёрскую шею.

Наблюдая за своими друзьями, за тем, как они самозабвенно трахают таких шикарных девок, Стив испытывал жгучую, почти невыносимую зависть. Но особенно тяжело, до физической боли в груди, ему было смотреть туда, где находились Джек и Сайли. Он изо всех сил старался не смотреть в их сторону, отводил взгляд, но какая-то неведомая сила снова и снова заставляла его поворачивать голову. Сжимая рукой ствол своего собственного, налитого кровью, до боли возбуждённого члена, он снова смотрел на них. С болью и ревностью он видел, как Джек, навалившись на распростёртое под ним тело Сайли, жадно целует её роскошные груди, шею, губы, как его руки блуждают по её телу. А когда тело Сайли вздрогнуло и подалось навстречу, когда член Джека вошёл в неё, Стиву стало совсем невыносимо, и он, зажмурившись, переводил взгляд на другие пары, пытаясь заглушить душевную боль.

Сайли, как только цепкие, жадные руки Джека крепко обняли её и прижали к себе, сразу же, словно по щелчку, почувствовала мощный, всепоглощающий прилив желания и полную, абсолютную готовность к акту. Широко, до предела, раздвинув ноги и помогая себе рукой, она сама подвела головку его напряжённого, пульсирующего члена к своему уже влажному, истекающему соками входу, и как только мужской орган, скользнув, полностью вошёл в её разгорячённое тело, Сайли, как это обычно с ней происходило в минуты наивысшего наслаждения, полностью отключилась от окружающего мира. В её сознании не осталось ничего — ни именинника Стива, ни его друзей, ни роскошной виллы. Только дикая, первобытная страсть и сладкое предвкушение скорого, неминуемого оргазма.

Джек, под воздействием изрядного количества выпитого алкоголя и от переизбытка эмоций, оказался довольно выносливым и, к его чести, смог продержаться довольно долго. Сайли уже успела испытать первый, мощный оргазм, её тело содрогалось в сладких конвульсиях, но Джек всё продолжал ритмично двигаться в ней. И когда внутри Сайли начала зарождаться новая, вторая волна наслаждения, Джек, наконец, не выдержал. Он громко, сдавленно застонал, его член запульсировал, задергался, и Сайли почувствовала, как глубоко внутри неё взорвался мощный, горячий поток его спермы. Первая струя ударила прямо в шейку матки, вторая, третья... Сперма была тёплая, обильная, она заполняла её изнутри, смешиваясь с её собственными соками. Джек, обессиленный, сполз с её тела и устало завалился на бок, тяжело дыша.

Но Сайли, не удовлетворившая до конца вновь созревший в её теле жгучий голод, вовсе не собиралась оставлять партнёра в покое. Она, движимая инстинктом, потянулась лицом к его уже начавшему увядать, но всё ещё влажному от её соков члену, намереваясь поглотить его ртом и снова довести до рабочего состояния. Она уже почти коснулась губами головки, как вдруг чьи-то нетерпеливые, сильные руки подхватили её под мышки и буквально оторвали от удовлетворённого, обессиленного Джека.

Это был Стив. Он, наконец, дождался своего часа, терпеливо выждав момент, когда Джек освободит девушку. Он, не обращая внимания на слабые protests, подхватил драгоценное, желанное тело Сайли и, подтащив её к пустующему широкому дивану, упал вместе с ней на его мягкую, пружинящую обивку.

Сайли в этот момент была настолько возбуждена, настолько горела желанием, что ей было уже абсолютно всё равно, кто будет следующим. Лишь бы побыстрее утолить тот нестерпимый огонь, что полыхал у неё внутри. Но новый партнёр сразу же жестоко разочаровал её. Как только его возбуждённый, твёрдый член, который он сжимал в руке, дотронулся до её горячих, влажных бёдер, Стив, не выдержав напряжения, кончил практически мгновенно. Он громко, по-щенячьи, всхлипнул, и мощный, обильный заряд спермы выплеснулся прямо на живот и бёдра Сайли, забрызгав её кожу тёплыми, липкими каплями. Густая, белая жидкость растеклась по её телу, собираясь в складочках кожи.

Сайли, разозлившись на такого слабого, неумелого партнёра, не стала церемониться. Она с силой, неожиданной для такой хрупкой девушки, выгнулась, ловко опрокинула ошарашенного Стива на спину, прижав его к дивану, и, не обращая внимания на его растерянность, сама перехватила инициативу. Она поймала ртом его член, всё ещё липкий от собственной спермы, и начала интенсивно, со знанием дела, сосать его, работая языком, губками, рукой у основания. Она чувствовала на губах солоноватый, терпкий вкус его только что извергнутого семени, смешанный с её собственной влагой, и это ещё сильнее её заводило.

Через полминуты такого профессионального, квалифицированного минета член Стива, подстёгнутый умелыми ласками и молодостью организма, снова начал крепчать, наливаться силой. Сайли, не теряя ни секунды драгоценного времени, выпустила изо рта его блестящую от её слюны головку и, ловко, как заправский жокей на коня, перекинула через его тело свою длинную, стройную ногу и, прицелившись, резко осела своим влажным, разгорячённым влагалищем прямо на его вновь обретший силу член. Она погрузила его в себя до самого основания, глубоко, сильно, и замерла на мгновение, наслаждаясь ощущением наполненности.

Затем, словно на бешеных скачках, девушка начала быстро, энергично опускаться и подниматься на члене переполненного счастьем, ошалевшего от неожиданного счастья Стива. Она двигалась на нём с какой-то неистовой, дикой грацией, её груди подпрыгивали в такт движениям, бёдра ходили ходуном. Стив, не веря своему счастью, только и мог, что судорожно сжимать её ягодицы и издавать бессвязные, восторженные стоны. Наконец-то Сайли дождалась своего. Внутри неё начал зарождаться мощный, долгожданный оргазм. И к её ещё большему, ни с чем не сравнимым удовольствию, практически одновременно с ней внутри неё сильно, мощно запульсировал и забился в сладких судорогах член её нового партнёра. Сайли почувствовала, как новая, горячая волна спермы ударила в глубину её влагалища, смешиваясь с остатками семени Джека и её собственными соками. Это двойное, синхронное ощущение довело девушку до состояния полного, абсолютного экстаза. Она с громким, протяжным стоном упала грудью на грудь Стива и забилась в мощных, продолжительных конвульсиях финального оргазма, чувствуя, как из неё, смешиваясь, вытекают потоки спермы сразу двух мужчин.

Утолив, наконец, первый, самый острый сексуальный голод, вся разгорячённая и удовлетворённая компания вновь собралась вокруг щедро накрытого стола. Пир продолжался с новой силой. Они гуляли всю ночь напролёт, чередуя бурные любовные утехи с весёлыми застольями. Они купались и тут же смывали с себя липкие следы страсти в маленьком, тёплом бассейне, который из декоративного элемента, с лёгкой, неутомимой руки Джека, превратился в общую купальню. Вода в бассейне, поначалу прозрачная и голубая, к утру приобрела мутноватый, белёсый оттенок от обилия спермы, смытой с тел.

Стив всё время, неотступно, как преданный пёс, старался быть рядом с Сайли, ежечасно сближаясь с ней, охраняя её от посягательств своих ненасытных друзей. Но ещё два раза за эту долгую, безумную ночь Стив всё-таки прозевал свою драгоценную девушку. Первый раз это случилось, когда Сайли, после очередного, уже третьего по счёту акта со Стивом, решила освежиться и окунулась в бассейн. Не успела она сделать и пары гребков, как её тут же, прямо в воде, перехватили мощные, как тиски, руки неутомимого Нака. Он, урча, как дикий, довольный зверь, развернул её спиной к себе и, не мешкая, грубо, но эффективно, овладел ею прямо в воде, войдя своим толстым членом в её анус. Сайли, охнув от неожиданности и боли, быстро привыкла к ритму и даже получила удовольствие от этой грубой, животной близости. Второй раз, уже под утро, прямо за столом, пока Стив на секунду отлучился за новой партией шампанского, Сайли перехватил Роберт, и они тут же, на мягком ковре, предались страсти. Жалко и немного смешно было видеть в эти моменты страдающего, мечущегося юношу, который, вернувшись и обнаружив пропажу, чуть не плакал от досады.

Под самое утро, когда все участники этой грандиозной оргии, обессиленные и опустошённые, попадали кто где — на диваны, на ковры, прямо у бассейна — Стив, воспользовавшись всеобщим хаосом, утащил совершенно измождённую, спящую на ходу Сайли в свою личную спальню на втором этаже. Там он уложил её на свою огромную, мягкую кровать и всю оставшуюся ночь, не смыкая глаз, просто лежал рядом и ласкал её бесчувственное, спящее тело, боясь разбудить и в то же время не в силах оторваться от этого совершенства. Он гладил её волосы, целовал плечи, груди, живот, бёдра, шептал какие-то глупые, нежные слова, которые она, конечно же, не слышала.

На следующий день, когда хмурый, невыспавшийся шофёр увозил в знакомом чёрном лимузине четырёх утомлённых, но довольных девушек обратно в клуб, Сайли, сидя на мягком кожаном сиденье, с лёгкой, чуть грустной улыбкой вспоминала этого смешного, трогательного, безумно влюблённого в неё восемнадцатилетнего мальчишку. Она рассматривала тоненькое, изящное золотое колечко с маленьким, но очень чистым и красивым бриллиантом, которое Стив, прощаясь, надел ей на палец. Колечко было ей немного мало, но она надела его на мизинец. Скорее всего, как она справедливо предположила, парень просто стащил эту безделушку из богатой коллекции украшений своей мамы, но ей было всё равно. Этот жест был самым трогательным и искренним подарком за все её месяцы работы в клубе. Подруги, увидев колечко, понимающе переглянулись и улыбнулись, но ничего не сказали. Каждая думала о чём-то своём.

Глава 9. Папочка

Через несколько дней после той безумной, незабываемой ночной оргии у бассейна, когда Сайли, всё ещё хранившая в памяти образ влюблённого мальчишки Стива, практически забыла о его существовании, ей передали письмо. Конверт был из плотной, дорогой бумаги, с вензелями, и пах какими-то изысканными мужскими духами. Сайли удивилась — она редко получала письма, и уж тем более такие. Вскрыв конверт, она пробежала глазами по строчкам, и удивление сменилось настоящим изумлением. Письмо было от Стива.

Юноша, забыв всякую гордость и приличия, отчаянно, взахлёб, признавался ей в своей пылкой, безумной, как ему казалось, любви. Он писал, что Сайли является для него не просто красивой девушкой, а настоящим идеалом, эталоном женской красоты, сошедшим с небес. Он писал, что не может без неё жить, что каждую ночь видит её во сне и просыпается в холодном поту. Заканчивалось это сумбурное, полное юношеского максимализма послание пафосными, но от того не менее искренними словами: «Сайли, любимая! Я не могу без тебя! Несмотря ни на что, ты будешь моею. Я всё сделаю, чтобы мы были вместе, и нас никто не разлучит. Никто и никогда!»

Сайли никогда в жизни не получала таких писем. К ней привыкли относиться как к красивому телу, как к игрушке для утех, но чтобы вот так, с таким обожанием и преклонением... Это было и трогательно, и немного смешно, и даже где-то пугающе. Вечером того же дня она зашла в комнату к своей неразлучной подруге Мери и, усевшись на её кровать, зачитала письмо вслух.

Мери, выслушав, присвистнула и, задумчиво теребя прядь своих светлых волос, спросила:

— И что ты думаешь делать? Собираешься отвечать этому влюблённому щенку?

— Не знаю, — честно призналась Сайли, теребя край письма: — Честно говоря, я бы вообще предпочла никак не реагировать. Просто выкинуть и забыть. Но чувствую, что этот мальчишка так просто не отстанет. У него в глазах такой огонь горел... Он же ненормальный, может и правда глупостей наделать.

— А он хоть симпатичный? — с практичным интересом спросила Мери, подходя к вопросу с другой стороны.

— Да просто красавчик! — усмехнулась Сайли: — Вылитый принц из диснеевского мультика. Но это сейчас совсем не имеет значения.

— Конечно, не имеет, — согласилась Мери: — Тут другое важно. А кто у него отец? Ты узнавала?

— Точно не знаю, но, судя по той вилле, по лимузину, по тому, как он легко организовал наш выезд, могу сказать точно — это очень большой, просто огромный мешок с деньгами. Миллионер, не меньше.

Мери задумалась, покусывая губу, а потом её лицо озарила хитрая улыбка.

— Придумала! — воскликнула она: — Слушай, это гениально! Если хочешь, чтобы этот Стив раз и навсегда от тебя отстал, напиши ему, что ты согласна быть с ним, но только при одном условии — если он женится на тебе. Официально, в церкви, с кольцами и фатой. Понимаешь? Для него, восемнадцатилетнего мажора, это будет удар ниже пояса. Он, конечно, папе своему такую новость и заикнуться побоится. У него просто не будет другого выхода, как оставить тебя в покое.

Сайли идея показалась забавной и очень удачной. Она согласилась, и они тут же, прямо в комнате Мери, накарябали короткий, сухой, максимально официальный ответ, не оставляющий места для надежд:

«Милый Стив! Я согласна быть твоей только в том случае, если ты женишься на мне. Официально. Если нет, то прошу больше меня не беспокоить. Всего хорошего. Сайли».

Отправив это письмо, Сайли уже через день совершенно забыла о нём и о Стиве. Жизнь в клубе, с её бесконечной чередой клиентов, спермы и денег, закрутила её с новой силой.

Примерно через две недели после того, как Сайли отправила Стиву своё ультимативное послание, у ворот виллы остановился тот самый роскошный чёрный «Шевроле», который совсем недавно отвозил их на злополучные именины. Девушки, уже переодевшиеся в свои рабочие «доспехи» — невероятно короткие голубые юбочки и полупрозрачные блузки, — готовились к вечернему наплыву клиентов. Увидев знакомую машину, они всей гурьбой, толкаясь и хихикая, прильнули к окнам, чтобы рассмотреть, кто же на этот раз пожалует.

Из задней двери шикарного автомобиля, которую услужливо распахнул шофёр, вышел высокий, стройный, прекрасно сложённый мужчина. Он сразу приковал к себе внимание всех без исключения девушек. Смуглое, чисто выбритое, аристократическое лицо, правильный, тонкий нос с лёгкой горбинкой, волевой, чётко очерченный рот, холодный, спокойный, изучающий взгляд серых глаз, и слегка тронутые благородной сединой виски — мужчина выглядел впечатляюще, даже пугающе-величественно. Он был здесь впервые, никто из девушек его не знал, и это подогревало интерес ещё больше.

Мужчина, не обращая ни малейшего внимания на столпившихся у окна и откровенно разглядывающих его девушек, уверенной, твёрдой походкой прошёл через холл и, не задерживаясь, направился прямо в кабинет мадам Рошат. Девушки затаили дыхание в ожидании. Через несколько минут дверь кабинета открылась, и появилась мадам Рошат со своим неизменным блокнотом. Она обвела взглядом зал и сухо, деловито произнесла:

— Сайли Малин, поднимитесь в свою комнату. Вас ждут.

Сайли, чувствуя на себе десятки любопытных, а кто-то и откровенно завистливых взглядов подруг, встала и, стараясь сохранять спокойствие, направилась к лестнице. Сердце её колотилось где-то у горла. Кто этот загадочный аристократ? Что ему нужно?

Когда Сайли открыла дверь своей спальни, незнакомец уже был там. Он не сидел, а стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел куда-то в темноту парка. Услышав щелчок замка, он медленно обернулся. Несколько секунд он молча, изучающе, с ног до головы осматривал девушку. В его взгляде не было похоти, только холодное, спокойное любопытство и оценка. Затем он жестом указал Сайли на единственное в комнате кресло и, когда она послушно села, заговорил. Голос у него был низкий, приятный, бархатный, с лёгкой хрипотцой.

— Вам что-нибудь говорит имя Алан Кристел? — спросил он, продолжая стоять напротив неё.

Сайли отрицательно покачала головой, чувствуя себя маленькой девочкой перед строгим учителем.

— Это я, — мужчина слегка склонил голову: — А Стив Кристел — мой сын. Вы знаете его?

Сайли молча кивнула, уже начиная догадываться, к чему идёт дело.

— У меня к вам, Сайли, будет очень серьёзный разговор, — голос мистера Кристела звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение: — Этот маленький мерзавец, мой сынок, поднял на ноги всю нашу многочисленную родню. Этот сумасшедший мальчишка требует, требует, вы понимаете? — чтобы мы разрешили ему жениться на вас!

Алан Кристел сделал паузу, давая ей осознать услышанное: — Я надеюсь, что вы, будучи девушкой взрослой и, судя по всему, неглупой, прекрасно понимаете, что это невозможно. Это абсурд, нонсенс! Я, чтобы немного остудить его пыл, отправил его подальше отсюда, к родственникам в другой штат. Но он грозится сбежать оттуда, чтобы разыскать вас. Объясните мне, Сайли, что всё это значит? Что вы ему написали? — Он старался сохранять хладнокровие, но по его участившемуся дыханию и лёгкому подрагиванию пальцев было видно, что он сильно взволнован и разгневан.

Сайли, собравшись с духом, спокойно, ничего не утаивая, рассказала ему всё, как было. Показала письмо Стива, которое предусмотрительно сохранила, и черновик своего ответа. Мистер Кристел внимательно, нахмурившись, прочитал оба послания, затем аккуратно сложил письмо сына и положил его к себе во внутренний карман пиджака.

— Я вас не виню, Сайли, — неожиданно мягко сказал он: — Это всё Стив и его глупая, горячая молодость. Но теперь, увидев вас своими глазами, — он снова окинул её долгим, внимательным взглядом: — я начинаю понимать его. Вы действительно чертовски красивы.

Он помолчал, давая словам улечься, затем продолжил:

— Значит, я могу быть совершенно уверен, что вы не питаете никаких надежд и не имеете никаких видов на моего сына? Никаких претензий в будущем?

Сайли, искренне радуясь, что этот неприятный разряд заканчивается без скандала и истерик, поспешно, с готовностью заверила его в этом. Она отрицательно замотала головой.

— Ну, вот и прекрасно! — на лице Алана впервые появилось подобие улыбки: — Я, собственно, только за этим сюда и приехал. Уладить это недоразумение. До свидания, Сайли.

Он направился к двери, но у самого порога вдруг замер, замешкался, словно внутри него происходила какая-то борьба. Он задумчиво посмотрел на дверную ручку, потом медленно обернулся. В его глазах, только что холодных и деловых, появилось что-то новое — лёгкое, едва уловимое смущение, смешанное с интересом.

— Да... — протянул он, словно размышляя вслух: — И всё-таки, знаете, мальчика я теперь понимаю как никогда. Ваша красота, Сайли, она... она тронула даже меня, старого циника.

Он усмехнулся своим мыслям. — Я, пожалуй, останусь у вас сегодня. Хотя это совершенно не в моих правилах — посещать подобные заведения. Вы не будете против?

Сайли, всё ещё сидящая в кресле, удивлённо подняла брови. Впервые за всё время работы в клубе её спрашивали, будет ли она против. Обычно клиенты просто приходили и брали своё, не интересуясь мнением девушки. Это было непривычно, но приятно. Она молча улыбнулась в ответ, и эта улыбка была красноречивее любых слов.

Алан Кристел, словно получив разрешение, подошёл к бару, встроенному в стену, открыл дверцу и, не спрашивая, достал пузатую бутылку дорогого виски, которая стояла там для особых гостей. Он налил себе полный стакан янтарной жидкости и, не закусывая, залпом, одним махом, осушил его. Крепкий напиток обжёг горло, но помог расслабиться и сбросить остатки скованности.

— Я давно не был в подобных местах, — сказал он, ставя стакан на столик: — Но сегодня... сегодня я просто не могу устоять. Каким же ветром тебя, такую красоту, занесло сюда? — он подошёл к ней почти вплотную: — Ты, девочка, просто прелесть, ты сама не знаешь, какая ты красивая. Поверь мне, тебе здесь совсем не место. Ты довольна своей жизнью?

Сайли пожала плечами, чувствуя исходящую от него волну мужской уверенности и силы.

— Не знаю, мистер Кристел. Здесь хорошо платят. Очень хорошо.

— Зови меня просто Алан, моя девочка, — мягко, но властно поправил он, беря её за плечи и заставляя подняться из кресла.

Он смотрел прямо ей в глаза, и Сайли почувствовала, как тонет в этом глубоком, пронизывающем взгляде. Её длинные ресницы взволнованно затрепетали. Алан взял её за гладкий, нежный подбородок, чуть приподнял её лицо к себе и, не спеша, с каким-то особенным, зрелым, чувственным наслаждением, крепко поцеловал в её пухлые, манящие губы.

От этого поцелуя, благоухающего дорогим виски и мужским парфюмом, Сайли словно пронзило током. Она мгновенно, полностью и безоглядно, попала во власть этого сильного, уверенного, опытного мужчины. Все её страхи, сомнения, вся скованность исчезли, смытые мощной, горячей волной желания. Она обхватила руками его седеющую, красивую голову и с жаром, со всей страстью, на которую была способна, ответила на поцелуй, вонзив свой шаловливый, гибкий язычок между его полуоткрытых губ, дразня, играя с его языком.

Затем она, тяжело дыша, отстранилась и, не говоря ни слова, глядя ему прямо в глаза, начала медленно, соблазнительно раздеваться. Алан, заворожённый этим зрелищем, тоже начал поспешно, но менее грациозно, снимать с себя одежду, не в силах оторвать жадного, пожирающего взгляда от раздевающейся девушки.

Каждый снятый Сайли предмет одежды отзывался в его напряжённых нервах острым, сладким толчком. Она не стала возиться с множеством мелких пуговиц на своей нарядной белой блузке, а просто, по-деловому, расстегнула несколько верхних и ловко скинула её через голову, оставшись в кружевном лифчике. Два налитых, тугих, как спелые кокосы, полушария грудей тяжело и соблазнительно заколыхались перед его жадным взором, едва сдерживаемые тонким кружевом. Затем, таким же ловким, отработанным движением, она расстегнула молнию на своей коротенькой голубой юбке, и та упала к её ногам. Теперь Сайли стояла перед ним в одних белых, полупрозрачных трусиках-стрингах, сквозь которые уже угадывался тёмный треугольник лобка. Чувствуя на себе его тяжёлый, вожделеющий взгляд, она медленно присела на край кровати и, грациозно, словно в замедленной съёмке, поочерёдно выдернула из трусиков свои длинные, безупречные ножки, отбросив последний предмет одежды в сторону.

Тем временем Алан, наконец, справился со своим сложным гардеробом: пиджак, туфли, брюки, галстук, подтяжки, рубашка, майка, носки, трусы — всё полетело на пол, небрежной кучей. Обнажённый, подтянутый, с ещё очень даже впечатляющей фигурой для своего возраста, он подошёл к сидящей на кровати девушке и сел рядом, почти вплотную. Он прижал к себе её податливое, горячее, молодое тело и снова принялся целовать — её нежные, припухшие от поцелуев губы, её длинную, тонкую шею, мочки ушей, ключицы.

Сайли кружилась голова, она возбуждалась всё сильнее с каждой секундой. Желая доставить этому невероятному мужчине максимум удовольствия, она, повинуясь инстинкту и наработанной практике, плавно сползла с кровати на колени на мягкий ковёр. Оказавшись перед ним, она нагнулась и осторожно, почти благоговейно, взяла в свою маленькую, изящную руку его член. Он был уже давно и надёжно возбуждён — внушительных размеров, твёрдый, как камень, с крупной, блестящей от выступившей смазки головкой. Сайли, глядя ему прямо в глаза, медленно обволокла губами и языком его розовую головку, а затем начала искусно, профессионально сосать его, постепенно углубляясь, беря всё глубже и глубже. Она работала языком, обводя головку, проникая в уздечку, покусывая зубками чувствительную кожу, одновременно массируя ладонью его тугой, налившийся мешочек яичек.

От этих умелых, профессиональных ласк Алан потерял последние остатки своего знаменитого хладнокровия. Он глубоко, со свистом задышал, запрокинул голову, вцепившись руками в её волосы, и судорожно, почти грубо, потянул девушку вверх, на кровать.

Они упали на широкую постель, прямо поверх пушистого покрывала. Сгорая от нетерпения, Алан подмял под себя гибкое, податливое тело Сайли. Его руки жадно сжимали и ласкали её божественные формы — груди, бёдра, ягодицы. Сайли, не медля ни секунды, сама широко раздвинула ноги, и член Алана, оказавшийся прямо напротив входа в её влажное, истекающее соками влагалище, медленно, плавно, с каким-то особенным, торжественным наслаждением, вошёл внутрь, до самого основания, наполняя её всю, растягивая стенки.

Алан великолепно владел собой и, в отличие от своего горячего, нетерпеливого сына, умел по-настоящему растягивать удовольствие, наслаждаться каждым мгновением, каждой эмоцией партнёрши. Сайли быстро, всего через несколько минут ритмичных, глубоких движений, испытала первый, мощный оргазм. Её тело выгнулось дугой, из горла вырвался хриплый, сдавленный стон.

Но Алан не остановился. Он продолжал делать размеренные, уверенные поступательные движения, затягивая акт любви на целый час, превращая его в настоящее, ни с чем не сравнимое путешествие по волнам наслаждения. Он доводил Сайли до такого состояния, когда она уже не понимала, где реальность, а где сон, — почти до состояния полного, абсолютного экстаза. Чередованию различных поз, казалось, не было конца.

То Сайли вставала на колени и локти, высоко задрав свою круглую, упругую попку, и Алан сзади входил в неё, любуясь этим завораживающим зрелищем и ритмично двигаясь. То она ложилась на живот, вытянувшись в струнку, и он, навалившись сверху, продолжал движение, чувствуя, как её ноги крепко сжимают его бёдра. То, опрокинув мужчину на спину, она сама садилась на его член сверху, упираясь руками в его колени и откинувшись назад, давая ему возможность любоваться своей выгибающейся спиной и ритмично виляющей попкой. То садилась лицом к его лицу, обхватив его ногами за талию, и, поднимаясь и опускаясь на его члене, зарывалась руками и лицом в его поросшую седыми волосами грудь, целуя и покусывая соски.

Когда Алан, наконец, достиг своего финала, Сайли уже давно потеряла счёт собственным оргазмам. Их было столько, что они слились в один бесконечный, длящийся сладкий экстаз. Алан, громко, протяжно застонав, сильнее сжал её бёдра и, выйдя из неё в самый последний момент, направил свой пульсирующий член ей на лицо. Сайли, мгновенно поняв его желание, широко раскрыла рот и высунула язык. И в ту же секунду мощная, тугая струя горячей, густой спермы ударила ей прямо в лицо, заливая щёки, нос, подбородок. Вторая струя попала прямо в открытый рот, обжигая нёбо и гортань. Третья, четвёртая... Сайли, захлёбываясь, глотала, чувствуя, как тёплый, солоноватый поток заполняет её рот, стекает по пищеводу. Спермы было так много, что она не успевала глотать — она текла по подбородку, капала на грудь, смешиваясь с потом. Это была почти стаканная порция, как показалось Сайли. Она, не теряя ни капли, слизывала языком остатки с его всё ещё пульсирующей головки, чувствуя, как последние капли попадают ей на язык.

После этого Сайли долго не могла отдышаться. Она лежала, раскинувшись на мокрой от пота и спермы простыне, обессиленная, опустошённая, но абсолютно, бесконечно счастливая. Она была уверена, что Алан, после такой титанической нагрузки, тоже утомлён и на сегодня всё закончено. Но не тут-то было.

Алан, передохнув всего несколько минут, тяжело дыша, но с довольной улыбкой на лице, встал с кровати, налил себе ещё полстакана виски, залпом выпил, стряхнул с себя усталость и снова, с горящими глазами, потянулся к её всё ещё желанному, разгорячённому телу.

После этой волшебной, незабываемой ночи Алан Кристел стал приезжать на виллу регулярно, каждую неделю. И каждый его приезд превращался в настоящий, бурный праздник секса, любви и наслаждения. Ни один клиент, ни один мужчина до него не доставлял Сайли такого глубокого, всепоглощающего удовлетворения, как Алан. Она с нетерпением, считая дни, ждала его приездов, готовилась к ним, придумывала новые наряды. Даже её неразлучная подруга Мери заметила, что Сайли заметно остыла к их нежным, лесбийским отношениям, и начала тихо, но ощутимо ревновать её к этому таинственному «папочке», как они прозвали Алана между собой.

Приезжая, Алан никогда не являлся с пустыми руками. Он всегда делал Сайли дорогие, изысканные подарки. То подарит нитку настоящего жемчуга, холодного и переливчатого на её загорелой коже. То привезёт комплект невероятно красивого, кружевного, почти невесомого белья из дорогого бутика. То набор косметики с полным арсеналом баночек и флаконов, о которых Сайли раньше могла только мечтать. А то и просто огромный, пышный букет дурманящих, благоухающих роз, от которых вся комната наполнялась пьянящим ароматом на всю неделю.

Что касается Стива, то от него Сайли получила ещё несколько писем. Но тон их изменился. Вместо пылких признаний в любви, письма были полны мольб, слёзных просьб стать его женой, убежать с ним куда-нибудь далеко-далеко, где их никто не найдёт. Все эти «художественные произведения» Сайли, не читая, передавала прямо в руки его отцу, который, пробежав глазами очередное послание, лишь криво усмехался. Прочитав одно из самых душераздирающих писем, Алан попросил Сайли тут же, в его присутствии, написать сыну жёсткий, категоричный ответ, не оставляющий никаких надежд. Она так и сделала — сухо, холодно, односложно.

Вскоре, поняв, что уговоры не действуют, Стив сменил тактику. В адрес Сайли пошли уже не страстные, а злые, оскорбительные письма, полные угроз и обидных слов. Мистер Кристел, узнав об этом, помрачнел, но твёрдо пообещал ей разобраться с этой неприятной проблемой раз и навсегда, посоветовав не обращать внимания на эти глупые, детские выходки обиженного мальчишки.

Глава 10. Рождественская оргия

За несколько дней до Рождества в клубе царила предпраздничная суета. Планировался грандиозный банкет, каких ещё не бывало. С самого утра к вилле одна за другой подъезжали грузовые машины, из которых выгружали ящики с шампанским, коробки с изысканными продуктами, мешки с подарками. В поте лица трудились приглашённые повара в высоких колпаках и суетливые официанты в строгих костюмах. Девушки, освобождённые на этот день от клиентов, с энтузиазмом украшали главный зал: развешивали яркие бумажные гирлянды, наряжали огромную, до самого потолка, пушистую ель разноцветными шарами, мишурой и мерцающими огоньками. В воздухе витал аромат хвои и мандаринов, смешанный с запахом духов и предвкушением чего-то грандиозного.

К вечеру на банкет начали съезжаться гости. Около пятнадцати мужчин, элита «Миллионари Клуба», один за другим входили в празднично украшенный зал. Девушки по этому особому случаю были облачены в роскошные вечерние платья, каждое из которых было настоящим произведением искусства. Они были похожи не на проституток, а на сказочных принцесс, сошедших со страниц глянцевых журналов. Шёлк, атлас, кружева, драгоценные камни — всё сверкало и переливалось в огнях люстр.

Сначала всё было чинно, благородно и даже скучновато. Зазвучали первые тосты, поднялись первые бокалы с искристым шампанским. Мужчины, одетые в смокинги, были сама галантность, девушки — само очарование. Но все прекрасно понимали, что это лишь затишье перед бурей. Эти солидные, уважаемые господа скоро разъедутся по своим шикарным домам встречать Рождество в кругу законных семей, с жёнами и детьми, а здесь, в этом зале, они намеревались оторваться по-настоящему, на всю катушку, перед долгими праздниками.

Сайли была в этот вечер особенно хороша. На ней было длинное, до самого пола, струящееся белое платье из тяжёлого шёлка. Декольте спереди было настолько глубоким, что едва прикрывало самые кончики её налитых грудей, а сзади платье спускалось почти до самой талии, открывая взгляду гладкую, загорелую кожу её спины. Длинные, до локтей, белые атласные перчатки плотно облегали её изящные руки, а белые туфли на умопомрачительно высоких каблуках делали её походку ещё более летящей и грациозной. Сайли чувствовала себя в этом наряде немного скованно, непривычно, но, глядя на восхищённые взгляды мужчин, понимала — она просто обворожительна.

Все неудобства своего шикарного, но такого непрактичного наряда Сайли осознала в полной мере, когда ей пришлось обслужить первого в этот вечер клиента. Им оказался здоровенный, рыжий, как огонь, детина лет тридцати, одетый в ковбойские сапоги и джинсы. Он весь извёлся, изнывая от нетерпения, пока Сайли, стоя посреди комнаты, мучительно долго возилась с многочисленными крючочками, застёжками и пуговицами на своём сложном платье. Наконец, дождавшись, когда она, оставшись в одних чулках и туфлях, предстала перед ним во всей своей красе, он яростно, словно дикий зверь, набросился на неё.

Не говоря ни слова, не совершая никаких предварительных ласк, он грубо, как бездушную куклу, толкнул девушку на кровать и навалился сверху своим тяжёлым, поросшим рыжими волосами, упитанным телом. Сайли даже не успела ничего сообразить, как его огромный, толстый член, даже не искавший входа, грубо воткнулся в неё, с хрустом раздвигая стенки. Сайли, не привыкшая к такому зверскому, унизительному обращению, замерла, стараясь не двигаться и просто перетерпеть. Было больно и неприятно. Мужчина, тяжело и шумно дыша, совершал яростные, размашистые движения, напоминающие не любовь, а грубую физическую работу. Через минуту такого дикого, неистового введения он вдруг громко, по-звериному, зарычал, сильно задергался, и Сайли почувствовала, как внутри неё взорвался мощный, горячий поток его спермы. Она залила её матку, заполнила влагалище. Мужчина, кончив, даже не посмотрел на неё, молча сполз с кровати, натянул джинсы и, так же не проронив ни слова, вышел вон, громко хлопнув дверью.

Сайли, оставшись одна, с облегчением, со свистом выдохнула. Ей было противно и больно. Из неё, по внутренней стороне бедра, медленно потекла густая, белая струйка его спермы. Она с трудом поднялась и, пошатываясь, поплелась в душ, чтобы смыть с себя следы этого мерзкого, унизительного совокупления. А потом снова, чертыхаясь и проклиная всё на свете, начала втискиваться в своё роскошное, но такое ненавистное сейчас платье, заново проходя через все круги ада с застёжками.

Следующим был мистер Хилси. Старый, добрый знакомый, который ежемесячно навещал клуб и всегда, без исключения, выбирал только её. Как же он отличался от предыдущего рыжего скота! Ласковый, обходительный, с прекрасным чувством юмора, он сам, шутя и прибаутничая, помог Сайли справиться с её «каторжным» нарядом, освобождая её от оков. И когда они, наконец, оба обнажённые, с облегчением улеглись на прохладные простыни, он долго, умело, с любовью ласкал её молодое, чувствительное тело. Его пальцы, губы, язык находили все самые сокровенные уголки, заставляя Сайли таять и забывать обо всех неприятностях этого вечера. Мистер Хилси был настоящим мастером своего дела. Он доставил истинное, ни с чем не сравнимое удовольствие и себе, и ей. Им вдвоём было так хорошо, так уютно, что они провели в постели около двух часов, не замечая времени, наслаждаясь друг другом. А потом мистер Хилси, всё с той же галантностью, помог Сайли снова надеть её «каторжное» платье, и они, довольные, вместе спустились в гостиную, где уже вовсю бушевало веселье.

В зале стоял невообразимый шум, гам, звон бокалов и взрывы хохота. Пьянка была в самом разгаре. Мужчины, удовлетворив первый, самый острый голод страсти, дали девушкам небольшую передышку и возможность принять активное участие в застолье. Лилось шампанское, виски, коньяк, закуски исчезали с тарелок с невероятной скоростью.

К ночи было выпито просто чудовищное количество алкоголя. Мужчины уже еле держались на ногах, их языки заплетались, глаза слипались. Некоторые, не в силах больше бороться со сном, уже спали прямо там, где сидели, примостившись на мягких диванчиках у столов, свесив головы на грудь. Девушки тоже были изрядно пьяны. Сайли, окончательно потеряв контроль над собой, пила всё подряд, не разбирая, что ей наливают в бокал, и с готовностью подставляла его любому мужчине, который хотел её угостить. Ей было дико, безумно весело. Она смеялась над любой, даже самой глупой шуткой, танцевала, кружилась, и ей казалось, что этот вечер никогда не кончится.

Проснувшись на следующий день, Сайли долго не могла понять, где она находится. Вокруг была совершенно незнакомая, чужая обстановка: высокий лепной потолок, тяжёлые портьеры на окнах, старинная мебель. Она попыталась приподняться на локтях, но сильная, пульсирующая головная боль, ломота во всём теле, словно её переехал каток, и пылающий пожаром желудок буквально приковали её к постели. Мучаясь от этого ужасного, похмельного состояния и с трудом стряхивая с себя липкую сонливость, она попыталась лихорадочно вспомнить, как же она оказалась в этой незнакомой комнате.

Постепенно, словно сквозь мутную пелену, в её больном, раскалывающемся сознании начали всплывать отдельные, обрывочные моменты вчерашнего безумного вечера. Она помнила, что к полуночи все уже были настолько пьяны, что перестали обращать внимание на какие-то там условности. Мужчины и девушки, не стесняясь друг друга, не дожидаясь, пока кто-то уйдёт в комнату, прямо здесь, в зале, приступили к грандиозной, всеобщей оргии. Алкоголь снял последние тормоза, превратив респектабельных господ и прекрасных дам в похотливое, стонущее стадо.

Сайли вспомнила, как её, уже совсем пьяненькую, почти не стоящую на ногах, оттащил от стола к ближайшему пустому дивану какой-то чернобородый, похожий на пирата мужчина. Он, не теряя времени, жадно впился своими губами в её губы, одновременно запустив руки в декольте и грубо сжимая её груди. Его жёсткая, колючая бородка царапала нежную кожу, вызывая странную смесь боли и возбуждения. Он своими нетерпеливыми, дрожащими пальцами пытался расстегнуть её злополучное платье, но пуговицы и крючки никак не поддавались его пьяным рукам. Тогда он, выругавшись сквозь зубы, просто стянул с плеч девушки тонкие бретельки платья, обнажив её груди — желанные, тяжёлые, с уже затвердевшими от возбуждения сосками. Он долго, с каким-то исступлением, мял эти упругие холмы, сжимал их, тянул соски, пока они не стали просто каменными.

Затем, окончательно потеряв голову от желания, он оставил груди в покое и, задрав её длинное, узкое платье высоко вверх, до самой талии, оголил её длинные ноги в чулках и кружевные трусики. Сайли сидела на диване, бессильно раскинув ноги, а мужчина, опустившись перед ней на колени прямо на пол, принялся страстно целовать её ноги, начиная от щиколоток и поднимаясь всё выше, к внутренней стороне бёдер. Его поцелуи, горячие и влажные, постепенно начинали отзываться глухим, нарастающим возбуждением в её пьяном, отупевшем сознании. Она чувствовала, как между ног становится всё влажнее.

Мужчина, почувствовав её готовность, резво вскочил, приподнял податливую, как тряпичная кукла, девушку, развернул её спиной к себе и заставил встать коленями на диван, сильно нагнувшись вперёд. Сайли услышала за спиной тихий, но отчётливый скрип расстёгиваемой брючной молнии. Затем, приспустив её трусики вниз, почти до колен, он направил свой уже твёрдый, пульсирующий член прямо в её влажное, открытое лоно. Сайли почувствовала, как твёрдая, горячая мужская плоть уверенно, с лёгким хрустом, втиснулась в неё, заполняя всю, до самого основания. При каждом его поступательном движении его увесистый, твёрдый живот с силой ударял по её мягким, разведённым ягодицам, отчего девушка всем корпусом надавливалась грудью на спинку дивана, чуть не задыхаясь.

В таком положении Сайли, сквозь пелену пьяного тумана, было отлично видно всё, что творилось в зале. Это было зрелище, достойное кисти художника-сюрреалиста, воплощение плотского греха.

Недалеко от неё, на точно таком же диване, полулежала Керен, а над ней нависал необъятных размеров толстяк с красным, потным лицом. На толстяке были приспущены брюки, открывая волосатые ягодицы, и расстёгнута рубашка, из-под которой вываливалось огромное брюхо. Керен была уже почти раздета, только в одних белых кружевных трусиках, которые толстяк, пыхтя и матерясь, безуспешно пытался стянуть с неё, одновременно стараясь поцеловать своими толстыми, влажными губами её маленькие, но упругие груди с торчащими сосками. Керен, откинув свою красивую белокурую головку на спинку дивана, широко, по-хозяйски, расставила свои длинные, стройные ноги и, казалось, вообще не замечала происходящего. Она неподвижно и отрешённо смотрела куда-то в потолок своими огромными, печальными голубыми глазами, словно душа её в этот момент была далеко-далеко отсюда.

Рядом с этой колоритной парой, прямо на полу, на пушистом ковре, лежали сплетённые в страстном акте обнажённые тела Вероники и мистера Хилси. Мистер Хилси, несмотря на то, что был сильно пьян, работал как заведённый механизм, ритмично, без остановки вгоняя свой член в стонущую от наслаждения девушку. Вероника, в отличие от Керен, была вся в процессе — её глаза были закрыты, рот приоткрыт, из него вырывались громкие, протяжные стоны, рыжие волосы разметались по ковру, а руками она судорожно вцепилась ему в плечи, прижимая к себе.

В другом углу зала Сайли увидела Лауру. Та была ещё полностью одета в своё роскошное вечернее платье, но это не мешало ей выполнять свою работу. Она стояла на коленях прямо на полу и, склонив свою пепельную головку, закрыв глаза, с явным удовольствием и профессионализмом сосала огромный, толстый член того самого рыжего ковбоя, который так грубо трахал её в самом начале вечера. Ковбой сидел на диване, развалившись, закатив от наслаждения свои пьяные, мутные глаза, и довольно урчал, поглаживая Лауру по голове. Его член, мокрый от её слюны, ритмично подрагивал.

Неподалёку, на широком диване, блестя своей гладкой, шоколадной кожей в мягком свете ламп, сидела совершенно голая, расслабленная Ким. Её окружали трое таких же абсолютно голых мужчин. Видимо, они уже завершили свой групповой секс и теперь, удовлетворённые, но не желающие расходиться, продолжали веселиться, попивая шампанское прямо из горла и обмениваясь сальными шутками.

Из-за стола в центре зала был виден лишь обнажённый торс миниатюрной китаянки Сюн. Её голова, узкие, изящные плечи, острые, как у юной девушки, груди то высоко приподнимались над столешницей, то опускались куда-то вниз, навстречу члену скрытого столом мужчины. Ритм её движений был размеренным и профессиональным.

Там же, в углу, на диване, свернувшись калачиком, спала в полном одиночестве абсолютно голая девушка. Сайли присмотрелась и с трудом узнала свою лучшую подругу Мери. Мери, вымотанная до предела и перебравшая с шампанским, не выдержала этой бешеной нагрузки и просто отключилась, положив кулачки под разрумянившуюся щёчку и тихонько посапывая во сне.

Обведя зал мутным взглядом, Сайли увидела и последнюю, восьмую девушку. Сзади от неё, на небольшом круглом столике, выгнув своё гибкое, как у тигрицы, тело, стояла на коленях и на вытянутых руках абсолютно нагая, великолепная Бо. Рядом с ней находились сразу двое мужчин. Один, коренастый брюнет, стоял сзади, крепко держа её за бёдра, и ритмично, глубоко вводил свой член в её влагалище. Другой, высокий седой господин, стоял перед её лицом, подставляя ей свой длинный, напряжённый до предела член. Бо, высунув свой острый, как у кошки, язычок, с видимым наслаждением и сноровкой полировала этот мужской орган, обводя головку, проникая в уздечку.

Весь зал был наполнен густым коктейлем из звуков: страстные, захлёбывающиеся стоны, влажные шлепки сталкивающихся тел, пьяный, бессвязный смех и тяжёлое, сиплое дыхание. Воздух был спёртым, пропитанным запахом пота, спермы, алкоголя и дорогих духов.

Больше Сайли, как ни напрягала свою раскалывающуюся голову, вспомнить ничего не могла. Память обрывалась на этом калейдоскопе разврата. Её мучила дикая жажда. Она с трудом оглядела комнату и с невероятной радостью заметила на столике рядом с кроватью высокий стакан с оранжевым, прохладным апельсиновым соком, в котором даже плавали кубики льда. Кто-то заботливый предусмотрел её плачевное состояние. Сайли, судорожно, из последних сил, потянулась к этому спасительному, влекущему предмету, но, не рассчитав своих ослабевших движений, потеряла равновесие и, взмахнув рукой, случайно задела стакан. Он с жалобным звоном упал на пол, разлетевшись на мелкие осколки и залив дорогой ковёр оранжевой лужей. Сайли была в полном отчаянии, готовая разрыдаться от бессилия.

И вдруг, неожиданно, дверь в комнату тихо отворилась. Сайли, с трудом приподняв тяжёлую голову, застыла в изумлении, широко раскрыв глаза. В проёме двери, строгий, элегантный, словно сошедший с обложки журнала, стоял Алан Кристел.

Алан Кристел возвращался из Лос-Анджелеса в свою загородную виллу после утомительных деловых переговоров. Впереди были несколько выходных дней, рождественские праздники, которые он терпеть не мог проводить в шумном городе. В последнее время он почти все свои свободные выходные проводил именно в этом загородном доме. Отсюда было рукой подать до клуба, где его всегда с нетерпением ждала его любимая крошка Сайли. Эта удивительная молодая девушка прочно завладела его мыслями, его сердцем, его душой. Сидя на заднем сиденье своего роскошного «Шевроле», плавно мчавшегося по пустынному ночному шоссе, Алан, прикрыв глаза, с наслаждением вспоминал красоту, нежность и невероятный, дикий темперамент Сайли. «Какая жалость, какая несправедливость, — думал он, — что она проститутка. Будь она кем угодно, но только не тем, кто она есть, я бы, не раздумывая, женился на ней».

Он планировал навестить Сайли завтра, но воспоминания о ней, такие яркие и живые, настолько сильно возбудили его, что он, не выдержав, приказал шофёру немедленно изменить маршрут и ехать прямо в клуб.

Когда Алан вышел из машины у главного входа, он сразу же услышал доносившийся изнутри невообразимый шум и гам — пьяные крики, женский визг, грохот. Нахмурившись, он толкнул тяжёлую дверь и вошёл в зал. Перед ним открылась картина, от которой у него перехватило дыхание, но не от восхищения. Полномасштабная, дикая, пьяная оргия была в самом разгаре. Голые и полуголые мужчины и женщины, потерявшие последний человеческий облик, словно дикое стадо обезумевших обезьян, копошились на полу, на диванах, на столах, заполняя собой всё пространство зала. Звуки, которые они издавали — урчание, стоны, хрюканье, пьяный смех — очень напоминали шум в зоопарке во время кормления животных. На вошедшего Алана никто не обратил ни малейшего внимания. Он был для них пустым местом.

Алан, брезгливо морщась и переступая через сплетённые тела, через разбросанные бутылки и остатки еды, стал пробираться сквозь этот вертеп, лихорадочно выискивая среди кучи-малы Сайли. Он нашёл её в дальнем углу зала. Она лежала на спине, широко раскинув ноги, между двумя совершенно дикими, зверски пьяными мужиками. Один из них, толстый и потный, безуспешно, с пьяным упорством, пытался ввести свой совершенно вялый, болтающийся как тряпка, член между её раздвинутых ног, тыкаясь им куда попало. Другой, лысый и бородатый, прижимался к ней сбоку и, урча по-медвежьи, слюнявил своим мокрым, противным ртом её груди, безжалостно их засасывая.

Сайли была пьяна сверх всякой меры. Она истерически, бессмысленно похихикивала и смотрела куда-то в потолок абсолютно пустыми, ничего не выражающими глазами. Алан с отвращением и гневом смотрел на это жалкое, унизительное зрелище. Он был глубоко возмущён увиденным. Прекрасно понимая, чем занимается Сайли в клубе, он даже представить себе не мог, что это может происходить в такой унизительной, скотской форме.

Его первым порывом было развернуться и уйти, забыть этот кошмар как страшный сон. Но мысль о том, что Сайли, его Сайли, останется здесь, в этом свинарнике, с этими похотливыми животными, была для него невыносима, просто физически невозможна. Он решительно шагнул вперёд, схватил девушку за руку и дёрнул на себя. Сайли, не узнавая его, бессмысленно уставилась на него своими прекрасными, но сейчас такими пустыми, тёмно-зелёными глазами. Алан, грубо оттолкнув возмущённо замычавших, но слишком пьяных, чтобы оказать сопротивление, мужиков, легко, словно пушинку, подхватил на руки лёгкое, безвольное тело девушки и, не обращая внимания на её бессвязное бормотание, понёс к выходу. Сайли, ничего не понимая, только глупо посмеивалась на его сильных руках.

Он вынес её на улицу, распахнул заднюю дверь машины и буквально бросил голое, холодное тело на мягкое кожаное сиденье. Затем, тяжело дыша, сел рядом с водителем. Сайли что-то невнятно, тихо пробормотала и тут же, обессиленная, крепко уснула, свернувшись калачиком. Шофёр, пожилой мужчина с седыми усами, неодобрительно хмыкнув, покосился на шефа, но ничего не сказал, лишь молча включил стартер, и машина бесшумно тронулась в ночь.

Сайли целый день, не вставая, провалялась в незнакомой, но очень уютной постели. Её самочувствие, несмотря на огромное количество выпитого аспирина и воды, никак не улучшалось. Голова раскалывалась, тело ломило, тошнота подступала к горлу при любой мысли о еде. Только на следующее утро ей стало заметно легче, и она, наконец, смогла подняться с кровати и осмотреть комнату, в которой оказалась.

Дни, проведённые в загородном доме Алана Кристела, стали самыми замечательными, самыми счастливыми в её жизни. Алан поначалу был с ней сдержан и даже холоден, всё ещё не в силах забыть ту отвратительную картину, которую застал в клубе. Но, видя перед собой эту божественную, цветущую красавицу, глядя в её виноватые, но такие искренние глаза, он не смог долго устоять перед её чарами и с новой, ещё более сильной страстью обрушился на неё. Алан быстро и без лишних проблем договорился с мадам Рошат о том, что Сайли временно, на неопределённый срок, поживёт у него. В те дни, когда Алан приезжал на выходные в свой загородный дом, они наслаждались обществом друг друга: ездили к морю, гуляли по пустынным пляжам, ужинали в уютных, тихих ресторанчиках, а ночи напролёт погружались в мир дикой, необузданной страсти и нежной, трепетной любви. В будние же дни, когда Алан уезжал в город по делам, Сайли оставалась одна на его роскошной вилле и с огромным, просто физическим нетерпением ждала его возвращения, считая часы до новой встречи.

За этот месяц, проведённый вдали от клуба, в атмосфере покоя, заботы и настоящего мужского внимания, Сайли постепенно начала отходить от той безумной, развратной жизни, что была у неё раньше. Она успокоилась, перестала нервничать по пустякам, почти перестала употреблять алкоголь, который здесь был ей просто не нужен. На её щеках заиграл здоровый, естественный румянец, который сделал её ещё красивее, ещё свежее. Сайли была по-настоящему, глубоко счастлива, впервые за долгое, долгое время.

Глава 11. Печальная

Однажды, в один из тех тихих, безмятежных вечеров, когда Сайли, наслаждаясь одиночеством, нежилась в роскошном загородном доме Алана, ожидая его возвращения из очередной деловой поездки, произошло то, что перечеркнуло всё. Она только что вышла из ванной, закутавшись в мягкий, пушистый белый халат, и собиралась налить себе бокал вина, как вдруг входная дверь с шумом распахнулась. На пороге, тяжело дыша, с безумным, лихорадочным блеском в глазах, стоял Стив.

Он был не один. Сайли мельком увидела за его спиной чей-то силуэт водителя, но Стив, не говоря ни слова, захлопнул дверь прямо перед его носом. Увидев Сайли, он на мгновение замер, словно не веря своим глазам, а затем, издав какой-то звериный, сдавленный стон, бросился к ней и рухнул на колени прямо у её ног. Он обхватил её ноги, прижимаясь к ним всем телом, и заговорил быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами:

— Сайли! Любимая! Спаси меня! Умоляю, спаси! Я не могу, слышишь, я просто не могу жить без тебя! Каждый день, каждую ночь я думаю только о тебе! Ты снишься мне! Давай убежим! Прямо сейчас! Куда угодно, хоть на край света! От всех убежим! Слышишь?! — Его голос срывался на крик, глаза горели каким-то нездоровым, безумным огнём, который пугал и настораживал.

Сайли внимательно вгляделась в него и с удивлением отметила, как сильно он изменился за те несколько недель, что они не виделись. От цветущего, уверенного в себе мальчишки, каким она его запомнила на оргии, не осталось и следа. Стив был болезненно бледен, под глазами залегли глубокие, тёмные круги, лицо осунулось, черты заострились. Он был неестественно худ, словно не ел несколько недель. Сайли стало по-настоящему жаль этого несчастного, одержимого мальчика. Она глубоко вздохнула и, ласково, как мать, погладила его по взлохмаченным волосам, пытаясь успокоить, вложить в это прикосновение всю свою жалость и сочувствие.

— Что ты такое говоришь, Стив? — мягко, но твёрдо сказала она: — Куда мы поедем? Зачем? Опомнись, не будь глупым мальчиком. Ты должен постараться забыть меня, слышишь? Просто забыть, как страшный сон. Тебе сейчас лучше уйти, и побыстрее, пока твой отец не вернулся и не застал тебя здесь. Иначе у нас обоих будут очень, очень большие неприятности.

Она старалась говорить рассудительно, вразумительно, но каждое её слово, казалось, отскакивало от него, как горох от стенки.

Стив её не слышал. Абсолютно. Он был глух ко всему, кроме биения её сердца. Он продолжал стоять на коленях, не выпуская из рук её ног, которые казались ему самым желанным, самым драгоценным в мире. Его руки, дрожащие и горячие, гладили её икры, колени, бёдра через мягкую ткань махрового халата. Вдруг, повинуясь неудержимому порыву, он запустил свою ладонь под халат, прямо на голую кожу, и судорожно сжал её бедро. Под халатом, после тёплой, расслабляющей ванны, на девушке ничего не было.

Сайли вздрогнула, как от удара током, и попыталась вырваться, оттолкнуть его, но халат только распахнулся, открывая его жадному взору длинные, стройные ноги.

— Ты с ума сошёл?! — воскликнула она, пытаясь отстраниться: — Остановись! Прекрати немедленно! Что будет, если твой отец узнает?! Ты подумал об этом?! Хватит, Стив, хватит!

Но Стив, не обращая внимания на её слова, прижимался к ней всё сильнее, всё отчаяннее, бормоча как заведённый, как мантру, одно-единственное слово: — Любимая... любимая... любимая...

Его пальцы сжимали её ягодицы, гладили внутреннюю поверхность бёдер, поднимались всё выше. Сайли чувствовала, как его дыхание становится всё более частым, как дрожит всё его тело. Она поняла: этого мальчика сейчас не остановить. Никакие слова, никакие угрозы не подействуют. Он не уйдёт просто так. И тогда она приняла решение.

— Хорошо, Стив, — сказала она устало, но твёрдо: — Я сегодня буду твоей. Но только при одном, самом главном условии.

Она сделала паузу, чтобы он услышал: - После этого ты уйдёшь, и мы расстанемся навсегда. Навсегда, понимаешь? Ты забудешь меня и не будешь больше искать. Ты согласен? Отвечай! Я не слышу!

Стив, чьи руки уже вовсю сжимали её упругие ягодицы, гладили стройные ноги, был в этот момент согласен на всё, что угодно. Абсолютно на всё. Лишь бы прямо сейчас, сию секунду, обладать ею, этой неземной, божественной девушкой.

— Да! Да! Я согласен! Всё, что хочешь! — залепетал он, и эти слова прозвучали как бред, как молитва.

Одним рывком он распахнул её халат, и перед его взором предстало её великолепное, обнажённое тело, ещё влажное после душа, пахнущее гелем и женской свежестью. Его ладони, горячие и судорожные, заметались по её коже, сжимая груди, гладя живот, запутываясь в мокрых волосах на лобке, снова возвращаясь к груди. Он напоминал голодного зверя, который после долгой голодовки наконец дорвался до долгожданной добычи. Его губы впивались в её шею, плечи, ключицы, оставляя влажные, горячие следы.

— Подожди, не торопись, — Сайли мягко, но настойчиво отстранила его пылающее лицо от своей груди: — Разденься сначала.

Она хотела, чтобы всё произошло как можно быстрее, без лишних эмоций, и чтобы этот сумасшедший, наконец, убрался восвояси. Стив начал лихорадочно, не снимать, а буквально срывать с себя одежду. Пуговицы на рубашке разлетались в стороны, ремень никак не хотел расстёгиваться, и он просто выдернул его, сломав пряжку. Через несколько секунд он уже стоял перед ней абсолютно голый, с вздернутым вверх, до предела напряжённым, пульсирующим членом, готовым к бою.

Сайли, глядя на него спокойным, чуть грустным взглядом, повела плечами, и белоснежный халат бесшумно, мягкой волной, упал к её ногам, открывая его взору всё её совершенство. Стив застонал и, не выдержав, снова бросился к ней, сжав её в своих объятиях так сильно, до хруста, что она чуть не задохнулась. От его напора, от его веса, Сайли не устояла на ногах и, потеряв равновесие, вместе с ним, обнявшись, рухнула на пол. К счастью, под ними оказался толстый, пушистый, мягкий ковёр, который смягчил падение, приняв их в свои объятия.

Стив, словно коршун, набросился на неё. Он неистово, с какой-то дикой, первобытной страстью сжимал, мял, целовал её упругое, податливое тело. Его руки тискали её груди, сжимали соски, гладили живот, запутывались в волосах на лобке. Его губы покрывали поцелуями её шею, плечи, грудь, живот, спускаясь всё ниже. Сайли, поначалу не чувствуя ни малейшего возбуждения, словно со стороны, отстранённо наблюдала за действиями этого исступлённого, полного отчаяния юноши. Но чем дольше продолжались его неумелые, но такие искренние и темпераментные ласки, тем сильнее они начинали на неё воздействовать. Где-то глубоко внутри начало зарождаться ответное тепло.

И вдруг Стив напомнил ей другого человека. Её первую, самую первую и самую чистую любовь — славного, неуклюжего, такого же пылкого и нежного мальчика Никка. Стив и Никк были почти одного возраста, оба такие же неловкие, такие же горячие, так же боготворившие её. Воспоминание о Никке, о том далёком, счастливом дне на берегу реки, нахлынуло на неё с невероятной силой. И Сайли, закрыв глаза, позволила этому воспоминанию захватить себя. Она представила, что сейчас с ней не безумный, чужой юноша Стив, а её любимый, нежный Никк.

Она, предвкушая наслаждение, ловко опрокинула Стива на спину, сама оказавшись сверху. Встав на колени, она наклонилась и, широко открыв рот, поглотила блестящую, влажную головку его члена. Она взяла его глубоко, чувствуя, как он пульсирует у неё на языке. Но не прошло и нескольких секунд, как Стив, не выдержав этого невероятного, сногсшибательного ощущения, громко, на весь дом, вскрикнул, сильно дёрнулся всем телом, и Сайли почувствовала, как мощная, тугая струя горячей, липкой спермы ударила прямо в глубину её горла. Первая волна, вторая, третья... Стив кончал долго и обильно, его сперма была густой, тёплой, солоноватой, она заполняла её рот, стекала по языку, и Сайли, сглатывая, чувствовала, как она толчками проникает в пищевод. Тело юноши, наконец, обмякло, он затих, вытянувшись на ковре, тяжело, прерывисто дыша.

Но Сайли не выпустила его член изо рта. Она продолжила свои умелые, профессиональные ласки, обводя языком чувствительную головку, массируя нёбом, посасывая. И член Стива, не успев даже толком ослабнуть, уже через минуту снова был твёрд, как камень, и готов к действию. Сайли специально, зная его чрезмерную возбудимость, освободила его от напряжения, выпустив первый, самый острый заряд. Теперь он был готов для полноценного, нормального акта.

Она откинулась спиной на мягкий ворс ковра и, глядя на него затуманенным взором, потянула за собой. Стив, повинуясь, навалился на неё своим угловатым, но лёгким телом и, раздвинув её ноги, лёг между ними. Сайли сама, рукой, направила его пульсирующий член прямо в своё влажное, истекающее соками, жаждущее лоно. Он вошёл в неё легко, глубоко, до самого упора, и они оба застонали в унисон. Сайли скрестила свои длинные, очаровательные ножки у него за спиной, прижимая его к себе ещё сильнее, и вздрагивала, постанывая от каждого его глубокого, ритмичного движения. Она закрыла глаза и снова представила, что это не Стив, а её Никк, её первая любовь, ласкает её, обладает ею. Эта фантазия удесятеряла её наслаждение. Крик истинного, ни с чем не сравнимого блаженства вырвался из её приоткрытого, искажённого мукой наслаждения рта.

После всего они, обессиленные, но удовлетворённые, перебрались с жёсткого ковра в мягкую, уютную постель Сайли. В постели, утолив жажду холодным, игристым шампанским из холодильника, они долго возились, как два шаловливых котёнка, тиская и лаская друг друга. Стив был на вершине блаженства, на седьмом небе от счастья, он не верил, что это происходит с ним наяву. Сайли тоже было удивительно хорошо и спокойно. Но в тот самый момент, когда молодые люди, вновь возбуждённые после короткой передышки, готовы были приступить ко второму, ещё более страстному акту, резко, пронзительно зазвонил телефон.

Стив, не обращая ни малейшего внимания на настойчивые трели, рвался к ней, пытаясь ввести свой уже снова дрожащий от возбуждения член в её влажное, готовое лоно. Но Сайли мягко, но решительно отстранилась от его горячего тела, встала с кровати и, совершенно голая, подошла к телефону, сняв трубку. Стив, затаив дыхание, смотрел на неё, не в силах оторвать взгляда от контуров её прекрасного, божественного тела, освещённого мягким светом ночника. Он любовался её круглыми, упругими ягодицами, переходящими в тонкую, осиную талию, её длинными, безупречными ногами, на которых она стояла к нему спиной. Это было зрелище, от которого у него перехватывало дыхание.

Но когда Сайли, положив трубку, обернулась к нему, её прекрасное лицо было очень озабочено, на нём застыло выражение тревоги. Она быстро вышла в гостиную и через мгновение вернулась, неся в охапке его одежду, которую он в спешке разбросал по полу в прихожей. Небрежно бросив вещи на постель, Сайли сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Стив, звонил твой отец. Он уже подъезжает, будет здесь с минуты на минуту. Тебе нужно срочно уходить. Немедленно. Давай, быстро одевайся, а я здесь пока приберусь, чтобы ничего не напоминало о тебе.

Глаза Стива расширились от ужаса и отчаяния. Он резко сел на кровати, даже не пытаясь взять одежду, и закричал, срываясь на визг:

— Нет! Нет! Ни за что! Я не уйду отсюда без тебя! Ты слышишь?! Мы уйдём только вместе! Только так!

— Не говори глупостей, Стив, и не кричи на весь дом, — спокойно, но с металлом в голосе ответила Сайли, накидывая на плечи свой халат и завязывая пояс: — Лучше побыстрее собирайся и убирайся отсюда. Если твой отец застанет тебя здесь, да ещё в таком виде, голого и в моей постели, у тебя будет очень много неприятностей. Гораздо больше, чем у меня. Поверь.

— Нет! — заорал он ещё громче, впадая в настоящую истерику. Его лицо перекосилось, глаза налились кровью: — Плевал я на отца! Ненавижу его! Ненавижу! Будьте вы все прокляты! И ты, и он! Все!

Сайли с брезгливостью и жалостью смотрела на этого голого, жалкого, всхлипывающего юнца, который корчился в истерике на её постели. Она поняла, что разговаривать с ним бесполезно.

— Как хочешь, — холодно бросила она, разворачиваясь: — Твоё дело. Решай сам.

И она направилась к двери в ванную комнату, сжимая в руке пояс халата. Стив, увидев, что она уходит, что её прекрасное обнажённое тело, которым он только что владел, сейчас исчезнет за этой дверью, закричал, уже рыдая навзрыд:

— Стой! Не уходи! Стой, я сказал! Шлюха! Проститутка! Дрянь!

Сайли обернулась на пороге и с презрением, с высоты своего роста, посмотрела на этого жалкого, истекающего слезами и соплями человека. Не говоря ни слова, она отвернулась и взялась за холодную ручку двери ванной.

В этот момент Стив, в припадке неконтролируемой, животной ярости, схватил с прикроватного столика тяжёлую пустую бутылку из-под шампанского, которую они только что распили, и, не целясь, со всей силы швырнул её в спину уходящей девушке.

Бутылка, несколько раз тяжело перевернувшись в воздухе, со свистом рассекая пространство, с глухим, страшным, мокрым звуком опустилась острым краем прямо на затылок Сайли. Она даже не вскрикнула. Отскочив, бутылка с грохотом упала на пол и, покачиваясь, откатилась в угол, выливая из горлышка остатки недопитого шампанского на пушистый ковёр.

Сайли не почувствовала боли. Ей только показалось, что внезапно, резко, без предупреждения, погас свет. Вокруг стало темно, темно и тихо. И ей вдруг очень, непреодолимо захотелось спать. Сначала на пол из её разжавшихся, ослабевших пальцев бесшумно упал пояс от халата. Затем она сама, медленно, словно во сне, словно выбирая место помягче, стала оседать, сползать по косяку двери, пока не опустилась на колени, а потом и вовсе не легла на пол, рядом с упавшим халатом, подложив под голову руку, словно собиралась уснуть.

Когда мистер Алан Кристел, предчувствуя недоброе, поспешно вошёл в свой дом, первое, что он увидел, была дверь в спальню Сайли, распахнутая настежь. Из комнаты доносились душераздирающие, нечеловеческие рыдания. Он бросился туда и замер на пороге, словно поражённый громом.

На полу, у самой двери в ванную, ничком, в луже расплывающегося шампанского, лежала обнажённая Сайли. Её прекрасные, длинные волосы разметались по ковру, закрывая лицо. Рядом с ней валялась пустая бутылка. А на кровати, сжавшись в комок, зажимая уши руками и раскачиваясь из стороны в сторону, сидел его голый сын Стив и выл, выл на одной высокой, страшной ноте, не в силах остановиться.

На похоронах в Сан-Бернардино, где убитые горем родители — отец и мать — хоронили свою единственную, любимую дочь, почти никого не было. Не было мистера Алана Кристела, который, используя все свои огромные связи и деньги, сумел замять дело, заявив в полиции, что Сайли погибла в результате несчастного случая — неудачного падения и удара головой. Не было и Стива, который в ту же ночь был срочно, тайно, под чужим именем отправлен отцом куда-то далеко, в Англию, в закрытую школу-пансион. Не было ни одной из её подруг по клубу: ни Мери Фёст, которая в тот самый час, когда опускали гроб, старательно обслуживала в клубе сразу двух клиентов, да ещё и клиентов, которые обычно приходили к Сайли, ни мадам Рошат, которая уже вовсю обучала новенькую, свежую девушку, прибывшую на освободившееся место.

Кроме отца и матери, убитых горем стариков, на кладбище был только один человек. Он стоял чуть поодаль, в тени старого кладбищенского дерева, не решаясь подойти ближе. Это был Никк. Тот самый Никк, который всё это время, не переставая, любил Сайли. Он всегда, каждую минуту, надеялся, верил, что однажды она одумается, вернётся к нему, к их чистой, настоящей любви. Он её очень ждал. И вот сейчас, глядя, как гроб с её телом медленно опускают в холодную, сырую землю, Никк понял, что ждать больше некого. Сайли навсегда, навечно уходила от него. Он закрыл лицо руками, и его плечи беззвучно затряслись от сдерживаемых рыданий.

1994

Александр Пронин

260   213   +10 [2]