Артём выехал в половине восьмого, хотя обещал быть в восемь. Так у него всегда: собирается заранее, потом полчаса стоит в пробке на Кутузовском, слушает, как навигатор уверенно ведёт его в объезд, и всё равно опаздывает. В машине пахло старым кожаным салоном и растворимым кофе, который он утром разлил на коврик и вытер первой попавшейся салфеткой. Салфетка осталась лежать на пассажирском сиденье — белая, смятая, с бурым пятном. Артём всё собирался выбросить, но забывал.

Он остановился на светофоре, откинул голову на подголовник. В ушах играл какой-то старый альбом, который он слышал сотню раз и уже не различал отдельные песни — просто фон, ровный шум, чтобы не думать. За окном тянулась обычная московская вечерняя улица: пробка из машин, оранжевые огни витрин, женщина с пакетами, переходящая дорогу в неположенном месте. Артём посмотрел на неё без всякого интереса, потом снова на телефон на держателе.

Дима написал днём: «Го вечером, пиво, приставка, мать пирог испекла». Артём ответил: «Го». Они не виделись недели три, может, месяц. Дима вечно пропадал то на работе, то с девушками, то в каком-то своём загуле. Артём не обижался — сам такой же. У него тоже была работа, зал, футбол по средам, редкие встречи с отцом, который звонил раз в месяц и спрашивал, как дела. Дела были нормально.

Светофор загорелся зелёным. Артём тронулся с места, чуть нажал на газ, потом снова затормозил. Пробка не двигалась. Он вздохнул, включил дворники, хотя дождя не было, и выключил. Какая-то дурацкая привычка. Мать всегда говорила: «Не трогай то, что работает». Он и не трогал. Просто иногда руки сами.

До дома Димы он добрался в пять минут девятого. Припарковался во дворе, между старой белой «Грантой» и чьим-то новым кроссовером, который, судя по номеру, купили недавно. В окнах на третьем этаже горел свет. Артём посидел минуту в машине, потом взял с пассажирского сиденья пакет с чипсами — он всегда что-то приносил, не мог прийти с пустыми руками. Салфетку с кофейным пятном он всё-таки выбросил в урну у подъезда. Мелочь, а приятно.

***

Дверь открыл Дима — в растянутой футболке с логотипом какой-то рок-группы, которую Артём никогда не слышал, и в домашних штанах, серых, с вытянутыми коленками. В руке он держал банку пива, уже наполовину пустую.

— О, — сказал он. — Наконец-то. Я думал, ты слился.

— Пробки, — коротко ответил Артём, переступая порог. — И ещё работа задержала.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это всегда так.

Дима усмехнулся, посторонился, пропуская его в прихожую. Квартира пахла едой — чем-то жареным, с луком, и ещё чем-то сладким, ванильным. Пирог, догадался Артём. Или что-то с корицей. Он снял кроссовки, поставил их аккуратно у стены, хотя Дима свои всегда бросал, где попало, и они потом валялись посреди прихожей, как два серых камня. Повесил куртку на крючок — единственный свободный из четырёх. На остальных висели: женское пальто, лёгкое, бежевое; два шарфа; и что-то ещё, бесформенное, вроде сумки.

Из кухни донёсся женский голос:

— Дима, это Артём?

— Ага, — крикнул сын. — Мам, он голодный, наверное!

— Я не голодный, — тихо сказал Артём, но Дима уже ушёл в гостиную, и он пошёл за ним.

В гостиной работал телевизор — какая-то игра, приставка, на экране бегали люди в форме. Дима плюхнулся на диван, взял джойстик. Артём сел рядом, на край, расстегнул молнию на худи. В зеркале на стене напротив мелькнуло его отражение: тёмно-русые волосы растрёпаны, на щеках лёгкая щетина, глаза немного уставшие. Обычный вид. Как всегда после работы.

— Бери пиво из холодильника, — сказал Дима, не отрываясь от экрана. — Или вино хочешь? Мать вчера купила какое-то нормальное, сказала, для настроения.

— Пива хватит.

— Ну, смотри. Вино в шкафу, если что, на верхней полке.

Артём встал, пошёл на кухню. По дороге ещё раз вдохнул запах — теперь отчётливее: курица, кажется, с овощами, и пирог с яблоками. Он вдруг понял, что действительно голодный — с обеда ничего не ел, только кофе.

***

Елена стояла у плиты спиной к нему. На ней были мягкие домашние шорты — серые, короткие, до середины бедра — и светлая футболка без рукавов, свободная, но не мешковатая. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и лежали на шее, влажные, будто она недавно мыла голову. Она что-то помешивала в кастрюле, и когда обернулась, Артём на секунду задержал взгляд — сам не понял почему. Просто она выглядела… по-домашнему. Не так, как на фотографиях в соцсетях Димы, где она была в пальто и с макияжем. Здесь — проще, теплее. Футболка обтягивала грудь без всякого бюстгальтера, и от этого в её виде было что-то слишком личное, что ли. Он отвёл глаза и уставился на кастрюлю.

— Привет, Артём, — улыбнулась она. Голос спокойный, чуть усталый. — Будешь есть? Я как раз разогрела.

— Привет, Елена Викторовна. Можно просто пива, спасибо.

— Елена, — поправила она мягко. — Сколько уже лет знакомы, а ты всё «Викторовна». Бери, конечно. И сядь, не стой столбом.

Он достал из холодильника банку, открыл. Елена поставила перед ним тарелку — курица, тушёная с овощами, и рядом ломоть хлеба. Хотя он не просил.

— Ты же с работы, — пояснила она, снова поворачиваясь к плите. — Нечего пиво на голодный желудок пить.

— Спасибо.

Он сел за стол, взял вилку. Курица была горячей, с какой-то приправой, которую он не мог определить — то ли паприка, то ли что-то ещё. Вкусно. Он ел молча, а Елена стояла у плиты, выключала конфорки, складывала что-то в контейнеры. Из гостиной доносились звуки игры и голос Димы, который матерился в микрофон — видимо, проигрывал.

— Как работа? — спросила Елена, опираясь бедром о столешницу.

— Нормально. Много однотипного. Отчёты, таблицы, созвоны. А у вас?

— Тоже. Сидела весь день в зумах. Шея теперь деревянная. — Она потёрла пальцами затылок, поморщилась. — Старею, видимо.

Артём усмехнулся:

— Вы не выглядите на свой возраст.

Елена подняла бровь, но улыбнулась уголками губ:

— Это комплимент или просто вежливость?

— Комплимент. Честный.

Она ничего не ответила, только чуть дольше задержала на нём взгляд, прежде чем вернуться к раковине. Артём опустил глаза в тарелку. Он не хотел сказать ничего такого — просто сказал то, что думал. Но в воздухе на секунду повисло что-то ещё, какое-то лёгкое напряжение, которое он тут же списал на неловкость. Мать друга. Кухня. Поздний вечер. Бывает.

— А ты чем занимаешься? — спросила она, не оборачиваясь. — Дима говорил, ты в каком-то агентстве?

— В аналитике. Данные, отчёты, прогнозы. Скучно.

— Скучно — это хорошо. В моём маркетинге тоже скучно, но зато стабильно.

— А вы давно там работаете?

— Лет восемь. Как раз после развода устроилась. — Она сказала это спокойно, без паузы, будто просто факт биографии. — Так что работа — это моё спасение. Сидишь, считаешь, ни о чём не думаешь.

Артём кивнул. Он знал, что она развелась — Дима как-то упоминал, давно, вскользь. Но не знал подробностей и не спрашивал. Не его дело.

— А вы с Димой вдвоём живёте? — спросил он, чтобы сменить тему.

— Вдвоём. Он, правда, всё время где-то. То у Леры, то на работе, то с друзьями. Иногда я его по два дня не вижу, хотя мы в одной квартире.

— Это нормально в двадцать один.

— Наверное. — Она выключила воду, вытерла руки полотенцем. — Ладно, пойдём. А то он там один играет, скучает.

***

Через час они втроём сидели в гостиной. Дима и Артём играли в какую-то стрелялку, Елена иногда заходила, приносила чипсы, наливала себе вина в высокий бокал. Она села в кресло чуть поодаль, поджала ноги, наблюдала за ними с лёгкой улыбкой. На экране что-то взрывалось, Дима комментировал каждое своё действие, Артём больше молчал, но играл сосредоточенно.

— Ты вообще не умеешь прикрывать, — сказал Дима, когда Артёма убили в третий раз.

— Я умею. Это ты бежишь вперёд, как ненормальный.

— Тактика! Это называется тактика.

— Это называется «я умер, а ты виноват».

Елена засмеялась тихо, в бокал. Артём глянул в её сторону — она смотрела на них с тем выражением, с каким взрослые смотрят на детей, которые играют во что-то глупое, но им не мешают. И в этом взгляде было что-то ещё. Не грусть. Скорее — привычка. Она, наверное, так смотрела на них сотню раз.

Артём поймал себя на том, что уже несколько секунд смотрит не на экран, а куда-то в сторону кресла. Отвёл взгляд. Отхлебнул пива. Оно уже было тёплым, но он всё равно допил.

— Мам, а пирог? — спросил Дима, не поворачивая головы.

— В холодильнике. Достану, если хотите.

— Хотим.

Елена встала, ушла на кухню. Артём слышал, как она открывает холодильник, звенит посудой. Дима воспользовался паузой и выиграл раунд.

— Вот! — сказал он торжествующе. — Вот так надо играть!

— Ты выиграл, потому что я отвлёкся.

— Отвлёкся он. Проиграл — признай.

Елена вернулась с тарелкой, на которой лежал пирог, нарезанный крупными кусками. Поставила на стол между диваном и креслом. Артём взял кусок — тёплый, с яблоками и корицей, — и вдруг понял, что это первый раз за день, когда он ест что-то, приготовленное дома. Не в кафе, не в машине, не бутерброд на бегу. Домашняя еда. Он почти забыл, как это.

— Вкусно, — сказал он.

— Спасибо, — отозвалась Елена. — Я старалась.

***

В половине двенадцатого у Димы зазвонил телефон. Он глянул на экран, сказал «щас» и вышел в коридор. Говорил тихо, но быстро — Артём слышал только обрывки: «да, я помню», «нет, не забуду», «ладно, ладно, сейчас». Вернулся уже с другим выражением лица — чуть виноватым и одновременно довольным, как кот, который что-то стащил со стола.

— Всё, я сваливаю. Лера вызвала. Говорит, соскучилась.

— В такой час? — Елена приподняла бровь.

— Мам, мне двадцать один, — отмахнулся Дима. Он уже снимал с зарядки телефон, искал вторую кроссовку. — Артём, ты как? Можешь остаться, если хочешь. Я до утра точно не вернусь. Или вызывай такси, как удобно.

Артём пожал плечами:

— Да ладно, останусь. Уже поздно гонять.

— Отлично. Мам, ты не против?

Елена сделала глоток вина, поставила бокал. Посмотрела на сына, потом на Артёма. В её взгляде не было ничего особенного — просто спокойное, чуть усталое выражение.

— Конечно, нет. Диван свободный, бельё в шкафу. Только не шумите сильно.

— Мы не шумим, — сказал Дима, уже натягивая куртку. — Артём, если что, в холодильнике ещё пиво. Мам, пока.

Он чмокнул мать в щёку, хлопнул Артёма по плечу и исчез в прихожей. Хлопнула дверь. В квартире сразу стало тише — как будто выключили какой-то фоновый шум, который Артём до этого не замечал. Он остался сидеть на диване, с джойстиком в руках, и вдруг почувствовал, что не знает, куда его деть.

***

Елена поставила бокал на стол, встала.

— Ну вот. Остались. Ещё вина будешь?

Артём кивнул. Он не хотел вина, если честно, но сидеть молча было бы странно. Она налила ему и себе, села уже не в кресло, а на диван — поближе, но всё ещё на приличном расстоянии, метра полтора. Когда она опускалась, шорты натянулись на бёдрах, обрисовывая их округлую линию, и Артём на секунду поймал себя на том, что смотрит. Отвёл взгляд. Отхлебнул вина. Просто шорты. Просто диван. Ничего такого.

— Извини, если неловко, — сказала она. — Дима всегда так. Планы меняет в последний момент.

— Ничего страшного. Я привык.

— Привык к чему? К Диме или к неловкости?

Артём усмехнулся:

— И к тому, и к другому.

Елена улыбнулась, отпила вина. Несколько минут они пили молча. Артём смотрел на экран телевизора, где игра стояла на паузе, и на ярком фоне было видно отражение комнаты — диван, стол, Елена в кресле, он сам. Как будто они в каком-то аквариуме.

— Можно спросить? — сказал он. — Вот вы говорите, работа — спасение. А до работы? Чем занимались?

Елена помолчала. Потом поставила бокал, откинулась на спинку дивана.

— До работы я была замужем. Десять лет. Диме тогда было одиннадцать, когда мы развелись. — Она сказала это ровно, без надрыва. — Муж ушёл. Не ко мне, а вообще. Сказал, что устал. Бывает.

— А вы?

— А что я? Я осталась с Димой. Работала, готовила, проверяла уроки. Как все. — Она пожала плечом. — Первые два года было тяжело. Потом привыкла. Сейчас даже нравится иногда — одна квартира, никто не трогает, никто не ноет. Дима вырос, у него своя жизнь. Я тоже как-то живу.

Артём кивнул. Он не знал, что сказать. Сказать «сочувствую» было бы фальшиво — она не просила сочувствия. Сказать «я понимаю» — он не понимал, у него не было такого опыта. Поэтому он просто сидел и слушал. Иногда это лучшее, что можно сделать.

— А ты? — спросила она. — У тебя есть кто-то?

— Нет. Была девушка, но разошлись. Полгода назад.

— Почему?

— По-разному. Она хотела серьёзно, я не был готов. Или наоборот. Сейчас уже не помню, кто чего хотел. — Он усмехнулся. — Просто не сложилось.

— Это нормально, — сказала Елена. — В двадцать один всё ещё впереди.

— А в сорок три?

Она посмотрела на него — прямо, чуть прищурившись.

— В сорок три уже не всё впереди. Но что-то ещё есть.

Она сказала это без кокетства, без намёка. Просто факт. Артём отвёл взгляд, отпил вина. В комнате стало тихо. Телевизор давно погас сам — заставка, потом чёрный экран. Только настольная лампа горела в углу, бросая жёлтый свет на диван и на её ноги, поджатые под себя.

***

Елена снова потёрла шею — медленно, с усилием. Поморщилась.

— Всё-таки заклинило. Сидела весь день, как дура, за ноутбуком. Надо было хоть перерыв делать.

— Может, размять? — предложил Артём почти бездумно. — Я нормально умею. Друзьям иногда делал после тренировок.

Елена посмотрела на него внимательно. Не с подозрением, а скорее с оценкой — как будто решала, шутит он или нет.

— Ты серьёзно?

— Ага. Если не против, конечно.

Она помедлила, потом пожала плечом:

— Ладно. Только без фанатизма. И руки чистые?

Артём показал ладони. Елена усмехнулась, поставила бокал на пол.

— Тогда садись сюда. Я спиной.

Она развернулась, села между его ног, на самом краю дивана — так, что его колени оказались у её бёдер. Артём положил руки ей на плечи. Кожа под пальцами была тёплой и гладкой. Он начал медленно разминать трапеции, большими пальцами вдоль позвоночника, и постепенно чувствовал её — тонкую талию под ладонями, округлость бёдер, которые она не убирала, когда его колени касались их. Она сидела очень прямо, и от этого спина казалась ещё уже, а бёдра — шире. Он старался не думать об этом. Елена почти сразу тихо выдохнула.

— Вот здесь… да. Жёстче можно.

Он усилил нажим. Большие пальцы скользили вдоль позвоночника, поднимались к основанию черепа. Елена наклонила голову вперёд, открывая ему шею. Пахло её парфюмом — чем-то лёгким, цветочным — и теплом кожи. Артём дышал ровно, стараясь не думать о том, как близко она сидит. Просто массаж. Обычное дело.

— Ты откуда так научился? — спросила она приглушённо.

— В зале. И ещё девушка одна показывала. Бывшая.

— Угу… — Она снова выдохнула, когда он нашёл особенно жёсткий узел. — Хорошо получается.

Артём молчал. Его ладони уже спустились ниже — к лопаткам, к середине спины. Футболка мешала. Он поддел край пальцами.

— Можно? А то ткань скользит.

Елена секунду молчала.

— Можно.

Он медленно поднял футболку до лопаток. Кожа под ней оказалась ещё более гладкой. Без лишних слов он продолжил. Елена сидела неподвижно, только иногда чуть подавалась назад, навстречу рукам. Дыхание у неё стало глубже.

Когда пальцы Артёма дошли до поясницы, она тихо сказала:

— Ниже тоже затекло. Если не сложно…

Он спустился. Большие пальцы кругами прошлись по ямочкам над ягодицами — и Артём вдруг отчётливо почувствовал, какая она упругая под ладонями. Не мягкая, не рыхлая — а плотная, тёплая, как будто тело только что проснулось и ещё не успело вспомнить, сколько ему лет. Елена слегка прогнулась, подалась назад — и шорты натянулись на бёдрах, обрисовывая их округлую линию. Футболка собралась под грудью, открывая полосу гладкой кожи над поясницей.

Артём чувствовал, что уже возбуждён — сильнее, чем ожидал. Он старался дышать ровно, но руки двигались медленнее, почти ласково. Когда он нажал сильнее на крестец, Елена тихо застонала — не от боли. От чего-то другого.

— Блядь… — выдохнула она почти шёпотом. — Не останавливайся.

Артём наклонился чуть ближе. Его член, уже полностью твёрдый, упирался в ткань шорт, и он чувствовал, как головка скользит по её ягодицам — через тонкую ткань, почти вплотную. Он продолжал массировать, но теперь движения были другими — глубже, намереннее. Елена развела ноги чуть шире, будто сама не заметив этого, и её бёдра качнулись навстречу его рукам.

Его правая рука соскользнула ниже, на внутреннюю сторону бедра. Кожа там была горячей, чуть влажной от пота. Она не остановила. Только дышала чаще — коротко, через приоткрытые губы. Артём провёл пальцами вверх, под край шорт. Там не было белья — только горячая, уже влажная кожа, и он почувствовал, как она сжимается под его пальцами, как будто тело уже не слушало её.

Елена резко втянула воздух.

— Артём…

— Да?

— Мы… это неправильно.

Но она не отодвинулась. Наоборот — чуть приподняла бёдра, и в этом движении было что-то большее, чем просто «не остановила». Она оглянулась через плечо. В свете лампы он увидел её лицо целиком: серо-зелёные глаза, расширенные зрачки, полные губы, приоткрытые, и родинку над верхней губой, которую он раньше не замечал. В её взгляде не было «нет». Был вопрос. Было приглашение и страх одновременно — как будто она сама не верила, что делает это.

Артём замер. Секунда. Две. В комнате было так тихо, что он слышал, как где-то на кухне капает вода из крана.

Потом она очень медленно повернулась к нему, положила руку ему на затылок и притянула к себе. Поцелуй был осторожный, пробный — как будто они оба проверяли, можно ли. Потом второй — уже другой. Её губы были мягкими, тёплыми, с привкусом вина. Артём почувствовал, как её пальцы сжимают его волосы, как её язык касается его языка — несмело, потом настойчивее.

Они оба знали, что делают.

***

Поцелуй длился, наверное, секунд десять — но Артёму показалось, что прошло полчаса. Когда она отстранилась, губы у неё блестели, глаза были широко открыты, и в них читалась та же самая мысль, которая билась у него в голове: это происходит на самом деле.

— Ты понимаешь, что мы делаем? — спросила она тихо. Голос был ровный, почти спокойный — и от этого ещё страшнее.

— Понимаю.

— И?

— И не знаю, что сказать.

Она усмехнулась — коротко, без веселья. Потом отстранилась, села ровнее, поправила футболку. Артём убрал руки, положил их на колени. В комнате снова стало тихо. Где-то за стеной сосед включил телевизор — приглушённый гул, неразборчивые голоса.

— У меня не было никого… — начала она, потом замолчала. Подобрала с пола бокал, сделала глоток. — Четыре года. С тех пор, как развелась. Я не… я не думала, что это случится. Особенно так.

— Я тоже не думал.

— Ты врёшь.

Артём посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без вызова — просто ждала ответа.

— Может, и вру. — Он пожал плечом. — Я не планировал. Но и не уходил.

— Это честно.

Она поставила бокал обратно, на пол. Потом повернулась к нему — и снова села между его ног, спиной. Как будто возвращаясь к тому, с чего начали. Но теперь всё было иначе: её спина была напряжена, дыхание — быстрее.

— Продолжай, — сказала она тихо. — Если хочешь.

Он положил руки ей на плечи. На этот раз движения были медленнее, осторожнее. Он спускался по позвоночнику, позвонок за позвонком, и чувствовал, как она расслабляется под его пальцами — постепенно, как будто оттаивает. Футболка уже была поднята, шорты сползли. Он гладил её поясницу, бёдра, ямочки над ягодицами — и не торопился.

Елена дышала глубоко. Потом чуть подалась назад, прижалась спиной к его груди. Артём почувствовал, как её волосы касаются его подбородка. Запах — тот же, цветочный, но теперь к нему примешивалось что-то ещё, тёплое, живое.

— Ты уверена? — спросил он.

Она помолчала. Потом сказала — очень тихо, почти шёпотом:

— Нет. Но я не хочу останавливаться.

***

Он провёл ладонями по её бёдрам — от талии вниз, к коленям, потом обратно. Елена выдохнула. Её ноги были тёплыми, гладкими, и когда он добрался до внутренней стороны бедра, она развела колени чуть шире — сама, без просьбы.

Артём наклонился вперёд, почти касаясь губами её плеча. Она пахла кожей и духами. Он провёл пальцами по краю шорт — там, где ткань заканчивалась и начиналась кожа. Елена замерла.

— Артём.

— М?

— Если ты собираешься остановиться — остановись сейчас.

Он не остановился. Провёл пальцами под ткань, по влажной коже. Елена резко втянула воздух и откинула голову ему на плечо. Её губы были приоткрыты, глаза закрыты.

— Блядь, — выдохнула она. — Я думала, что смогу это остановить.

— Можешь. Скажи слово — и я остановлюсь.

Она не сказала. Вместо этого медленно, с каким-то отчаянным вызовом, приподняла бёдра — и оглянулась через плечо. В свете лампы он увидел её лицо целиком: серо-зелёные глаза, расширенные зрачки, полные губы, приоткрытые, и родинку над верхней губой, которую он раньше не замечал. В её взгляде было всё сразу: страх, желание, злость на саму себя — и что-то ещё, похожее на голод, который она слишком долго держала в себе.

— Я не скажу, — произнесла она. — И ты знаешь это.

Артём смотрел на неё. Сердце билось где-то в горле. Он понимал, что сейчас, в эту секунду, решается всё — и что после этого они уже не смогут сделать вид, что ничего не было.

Он наклонился и поцеловал её — в шею, за ухом, в то место, где пульс бился особенно сильно. Елена тихо застонала, выгнулась. Её рука нашла его руку и сжала — крепко, до боли.

— Тогда не останавливайся, — сказала она. — И не жалей.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня!