— Вчера разговаривал с Сидоровым, тоси-боси, кино-домино. А ты в курсе, его младшая в эскорте работает?

— Младшая? Постой. Ирина?

— Она.

— Да ну на хрен?! Такого быть не может. Я её помню, в школе здесь училась. Деваха серьёзная такая была...

— Вот именно, что была. Инфа сто процентов. По дубаям и парижам с пузатыми дядьками катается, шейхов обслуживает. Сидороов сам мне проболтался. Недавно, говорит, узнал. Забухал с горя. В телефон плакался, прям реально рыдал, - поделился со мной свежей новостью приятель и по совместительству мой зам Колька.

Он убежал по производственным делам, а я остался переваривать услышанное. Иринку помнил хорошо, в шутку называл её мадемуазель Бонасье. Сколько лет то назад? Подсчитал. Тринадцать пролетело. Она, будучи выпускницей, признавалась мне в любви. Я посмеивался в ответ на глупые откровения. Не знал, как поступить. Хоть сквозь землю проваливайся. Иринка тараторила, что любит давно и по-настоящему. Что потеряла голову, впервые увидев меня год назад, когда, только что дембельнувшегося морпеха, в красивой чёрной форме, с орденом Мужества на груди пригласила классный руководитель к ним на ознакомительный урок. Несуразное признание застало врасплох. Вообще случайно оказался на этом выпускном, припёрся за новенькой литераторшой, которую усердно естествовал последние полгода. Минус небольших посёлков – все друг друга знают и в лицо, и по именам, и по мамкам, и по папкам. Меня заметили, затащили за стол. Отнекиваться неудобно. Спустя два часа стоял и проклинал, что не свалил раньше. Ира несла бред про желание стать моей на всю жизнь т.д., и т.п. Помню, прервал.

— Какая любовь? Дурочка, ну что ты городишь? Тебе учиться предстоит. Зачем я тебе, мне уже двадцать шесть, между нами разница восемь лет. Поступишь в крутой универ, встретишь, какого-нибудь шалопая, полюбишь и в первую брачную ночь обрадуешь. Он тебя за такой подарок на руках носить будет. А теперь беги, веселись.

Армейские берцы я примерил в двадцать три года, после окончания университета. В июне 1999-го призвали, в августе началась КТО на территории Чечни, так называемая вторая чеченская война. В декабре часть перебросили на Северный Кавказ. Когда настал срок увольняться, комбат уговорил заключить контракт, мол, тебе бабки лишними не будут, а так ему вместо опытного бойца подкинут желторотого. Продлился на шесть месяцев. Списали месяцем раньше по ранению.

Сейчас, восстанавливая в памяти тот день, отчётливо представил Ирину. Безусловно, она была писанной красавицей. Изящные черты, наивные голубые глаза, светло русые волосы до пояса, вся тонкая, звонкая. Стояла, с жатыми руками на груди, смотрела снизу, ну чистый Кот в сапогах из Шрека. Я от слова совсем не воспринимал девчонку в качестве сексуального объекта.

«Стала эскортницей. Мамкина кровь победила, - отметил про себя. – Да и старшая сестрёнка Наташка та ещё прошмандовка.»

С ними обеими, мне довелось познакомиться близко. Усмехнулся, нахлынули былые эмоции. Не дремал я молодость свою.

О Людмиле Сидоровой, матери Ирины, слава летела по посёлку лихая. Болтали – безотказная, бесстыжая. Во время одного из корпоративов, мол, набравшись алкоголя, залезла на стол, устроила стриптиз, не юмористическо-символический, а прямо сняла лифчик и потянулась к трусам, бабы из бухгалтерии не позволили оголиться, стащили. При том, находилась замужем и даже девок успела родить. Преимущественно мужской коллектив обласкала поголовно от чистого сердца. Завистницы диагностировали бешенство матки.

В местном баре «Золото» отдыхал в тот пятничный вечер с пацанами, рядом веселилась зрелая женская компания. Людмила положила на меня глаз. Пригласила на медляк, во время танца опустила голову на плечо так, что губы касались моей шеи. Попросила вывести на улицу. Закурила. Не позволила вернуться в зал, ухватив за рукав.

— Молодой человек, составьте даме компанию.

Затягивалась, в упор пялясь.

— Какой скромный мальчик.

Скромный? Да я сразу просёк чего ей надобно. Про неё всё было ясно. Маяли сомнения, следует ли разменяться на данную потасканную бабу не первой свежести, либо продолжить обхаживать красноярскую девчулю, бывшую так же в кабаке.

У меня репутация сложилась не ахти. Ловелас, дон Жуан, Казанова лёгкие комплименты. Старый анекдот: «Встречаются два друга, один другого спрашивает: «Лёша, за сколько ты бы выебал собаку?» «Ну, минуты за две...» Это про меня в юности.

В армии с двумя сержантами мы рванули в самоволку к нашим поварихам. После, парни в части, упиваясь, рассказывали под общий гогот:

— У него вообще ничего святого нет. Прикиньте, он тётю Любу жахнул. А тёте Любе пятьдесят три года! Не пожалел бабушку. Она хоть жива осталась?

— Ты в неё по пояс провалился? Или по шею?

— Нет, он за сиськи держался, чтобы не засосало, - зычный ржач летел по располаге.

Кстати, зря они так на тётю Любу, пизда у неё годная. Вспомнил, и член зашевелился. Зато в столовке, мы всегда имели добавку, нам доставались самые жирные куски, если в армейских кастрюлях вообще таковые встречаются. Предполагал ещё минимум раз дугой завалить тётю Любу. Не срослось. Длительная командировка, госпиталь не позволили даже вернуться в свою часть.

Друзья на гражданке, с подачи Стёпки, дразнили падальщиком. Однажды со Степаном съездили на рыбалку и попутную охоту. Дорога до низовьев Енисея и обратно проходила через оленеферму, на которой останавливались на ночлег. Стёпка с притворным ужасом описывал пацанам наши приключения:

— Я с ним никогда никуда не поеду. Я его боюсь. Он Зинку, самую страшную оленеводку, трахнул. Она всю ночь визжала. Утром пьяная провожала словами: «Люблю Дениску, у него большой – полна кунка мяса получается». Тебе не стыдно?

— Степан, если бы ты в детстве прочитал книгу «Тимур и его команда», про пионеров, ты бы знал, что людям надо помогать.

— Послушай, добрый пионер, если тебе, когда-нибудь взбредёт в голову помочь мне, не помогай, возьми карабин и застрели.

— Зачем такой категоричный? Может тебе пон...

— Заткнись, сука! Придушу!

Парни закатились. Смех у молодых всегда искренний раскатистый.

Потому скромником никогда не слыл.

Стоял рядом с Людмилой – взвешивал «за» и «против». Сколько ей? Сорок пять? Видал и солиднее.

— Поцелуешь? – Спросила Людмила.

Была не была, решился я. Отвалит - нашим легче. Согласится, куда деваться? Красноярскую позже склею. Мой план сводился к хамству. Понеслось.

— Хотите, чтобы я вас натянул?

Недоумение.

— Что ты такое говоришь?

— Спрашиваю, хотите, чтобы я вас трахнул? Пойдёмте в парк.

— Наглый мальчик, - бросила сигарету. – Хм. Пошли.

Назвался груздем – полезай в кузов. Взял её под локоть, повёл через дорогу к строю тёмных деревьев. В парке мне нравились теннисные столы, очень удобные по высоте. Не раз примерял. Располагалась пара столов в затемнённой стороне, туда не попадал свет от фонарей, и обзором камер видеонаблюдения уголок не охватывался. Лишь бы не были заняты. Столы оказались свободными. Парк, вроде, пустой.

Скинул кожанку, бросил на землю.

— Вставайте на колени, - кивнул на куртку.

Потянул за руку в низ.

— Осторожно, - взбрыкнула моя компаньонка. – Сейчас я.

Пока обустраивалась на подложке, расстегнул прореху, извлёк член.

— Сосите.

Рот впустил орган. Опытная. Минет Люда выдавала сочный. Активно помогала руками: одной перебирала шары, второй периодически подрачивала. Смачно причмокивая, целовала головку, оставляя обильную слюну. Пыталась заглотить. Приговаривала:

— Хорош!

Излишнюю агрессивность пришлось гасить предупреждениями:

— Поменьше зубов, не морковь грызёте.

Пора сношать. Пару раз загнал член в горло. Закашлялась.

— Вставайте.

У стола развернул её спиной к себе. Она спустила джинсы, обтягивавшие полные ягодицы. Положил животом на стол. В парке стояла кромешная тьма, но белоснежная пышная жопа светилась. «Станок зачётный. Такую жарить и жарить. Пожалуй, утащу домой на всю ночь.» Левой рукой опёрся на её спину, правой направил член. Вниз, вверх. Вроде нащупал. Делаю плавный нажим. Попал. Отверстие поддалось.

— Ох! – выдыхает она.

Пытается приподняться. Возвращаю её в распластанное состояние, давя между лопаток.

— Стоять.

Новый толчок.

— Ох! – опять выдыхает Люда. – Не туда! Больно, блядь!

Член вошёл в тугую горячую дырку. Сейчас вспоминаю и недоумеваю, почему не понял это: «Не туда». Моё внимание заострилось на: «Больно»? Решил, что вторгся на сухую. Ничего страшного – взмокнешь. Она снова демонстрирует желание встать, мычит. «За выделывалась!» Освободившаяся правая рука, пришла на помощь борющейся левой. Хватаю её барахтающиеся пухленькие руки, завожу за спину. Дрыгаться стала менее активно. Насаживаю до талого. Не останавливаюсь. Деру от души. Член колом буравит отверстие. Светящаяся задница ходит взад-вперёд под моим напором, её обладательница охает в такт. И не скажешь, что отпетая шлюха, дырка очень плотная.

Наконец перестаёт сопротивляться, только мычит. Немножко откинулся, чтобы полюбоваться проникновением. Не видно. Увесистые ягодицы ограничивают обзор. Да и в отличии от Людиной молочно-белой жопы мой член не светится. Ему просто тепло и уютно. Задерживаться на долго нельзя. Хоть и ночь, в любой момент могут появиться посторонние. Место публичное. Парочек, ищущих, где приткнуться, хватает. Плюс, мне плевать – кончит ли моя нынешняя пассия. Стараюсь в постели исключительно с теми девчонками, которые мне нравятся. Подобные же подзаборные перепихоны ни к чему не обязывают. Набираю темп. Член приятно снует челноком. От головки к мозгу точкой-тире отправляются импульсы удовольствия. С каждым проникновением они усиливаются, становятся ярче и длительнее. Пока не взрываются искрами в голове. Загоняю до упора. Член, нервно сокращаясь, выталкивает сперму. Добро! Вынимаю прибалдевший орган, потряхиваю, вожу между булочек. Отпустил сплетённые руки. Прячу болт, подтягивая спавшие до колен штаны. Люда поднимается. С трудом, переминаясь с ноги на ногу и припрыгивая, влезает в джинсы.

— Идёмте, - предлагаю руку.

— Ты не мальчик. Ты козёл, - отвечает резко Людмила и, оттолкнув протянутую руку, быстро семенит в сторону ворот.

«За что?», - повис немой вопрос. Удивление исчезло через час. Дома перед отходом ко сну, залез в душ дабы смыть накопившуюся усталость. Снял труселя, они изнутри оказались испачканы. Пригляделся, не поверил. Принюхался. Твою дивизию! Дерьмо. Фу! Старательно отмывал член и руки на четыре воды. Трусы выкинул в мусорку. Бедная Люда.

Так нечаянно произошёл мой первый анал. Меня всегда впечатляли и до сей поры продолжают бередить душу классные женские задницы. Я считаю, что жопа в женщине главное. Ни титьки, ни глаза, ни талия, ни тем более, упаси господь, мозг. Если у бабы упругая, округлая попа, а при ходьбе выпуклые ягодицы плавно переваливаются – жизнь её на пятьдесят процентов удалась. Спасибо эволюции, создавшей женские жопы! Но совать туда свой прекрасный пенис желания не возникало. Зачем? В дальнейшем подкорректировал своё мнение, анальный секс перестал быть чем-то невообразимым, я понял, что есть женщины, которым он нравится и просто необходим.

Может всё-таки неправда? Иринка была чиста, внешне напоминала юную Констанцию Бонасье из советской постановки «Трёх мушкетёров». Встречаясь на улице или дискотеке, неизменно приветствовал её, расшаркиваясь, изображая поклон мушкетёра: «Как ваше здоровье, милейшая мадемуазель Бонасье?» Смущалась. Однажды приняла игру, сделала в ответ книксен: «А как ваше здоровье, монсеньор Решилье». Вот стерва! Меня возмутило такое сравнение, всегда отождествлял себя с гордым гасконцем д’Артаньяном, на крайний, самый крайний случай, с застенчивым красавчиком Арамисом. «Как же ты, Ирка, докатилась до такого? Хотя... Примеров перед глазами у неё было предостаточно», - продолжились мои размышления.

Старшую сестру Ирины Наталью довелось познать чуть позже мамки. Наталья значилась замужней дамой. Всего год как сменила фамилию. Муж Василий трудился сисадмином в банке. По работе потребовалось занести ему диск с программным обеспечением.

Большой дом на земле. Злобная псина висит на цепи, брызжа пеной. Осторожно прошёл к сеням. Дёрнул. Закрыто. Тарабаню. Спустя три-четыре минуты скрипит внутренняя дверь. Щёлкает отброшенный крючок. Дверь распахивается. Автоматически делаю шаг вперёд и фактически сталкиваюсь лицом к лицу с Натальей. Обоюдное замешательство. Наталья в шёлковом коротеньком халатике, раскрасневшаяся, меня буквально обдало жаром, с взлохмаченными волосами, сквозь тонкую ткань проступают соски, халат запахнут наскоро, сверху вижу почти открытую левую грудь.

«Охренеть горячая!», - оценил я.

— Василий дома?

— В ванной.

— Передай ему, - протягиваю диск в конверте.

— Хорошо.

Повисает пауза.

Почему? Как мне пришло в голову подобное? Правая рука прикасается к её бедру и начинает подниматься вверх, задирая шёлк. «Трусиков нет», - констатирую факт. Ладонь движется дальше, ложась на ягодицу. На лице Натальи никаких эмоций, кроме лёгкой улыбки. Мои губы накрывают её рот, обрывая на полуслове. За задницу подтягиваю податливое тело к себе. Откликнулась. Виснет на шее. Её язык сталкивается с моим. Мои пальцы ныряют меж ягодиц, жадно мнут плоть. Левая ладонь присоединяется к правой. Легко отрываю девушку от пола, ноги смыкаются на моей пояснице. Тащу к стоящему в углу столу. Сажу. Наталья хватает мой ремень, расстёгивает, пуговица и молния сдаются мгновенно. Рука ныряет в трусы, обхватывает член, холенные пальчики споро делают его крепким. Сжимает крепко, обычно розовая головка становится лиловой. Забрасываю длинные ноги на плечи, оглядываю кучеряшки, промежность и развитые малые половые губы блестят (интересно, правда ли, что только у самых отчаянных шлюх малые половые губы как гребешки у куриц, у Наташки как раз такие). Сама тащит меня за член к себе, направляет.

— Быстрее, быстрее, - подгоняет.

Член сразу погружается весь. Ничего себе! Вход широкий. Похоже её только что пользовали. Муж дома. Застукает? Наталья сидит голым задом на столе, раздвинутые ноги на моих плечах, обеими руками вцепилась в мой затылок, лица смотрят друг на друга в упор, рты дышат в унисон. Я широкими резкими толчками раз за разом загоняю в неё копьё.

— Быстрее, - просит она. - Ещё быстрее, пожалуйста. Уже близко.

Вульва течёт словно у сучки.

— Да-а-а! - Срывается с её уст.

Она пытается хоть за что-то ухватиться зубами, всё недоступно, тогда прикусывает свою же губу.

— У-у-у. Ещё, пожалуйста!

Приближается финиш.

— Кончаю, - говорю ей.

— Ещё. Быстрее. Молю.

Мои толчки становятся жёстче. Увесистые титьки подрагивают. Соски с крупными ореолами набухли.

— У-у-у, - ощущаю судорожные рывки её тела.

Неимоверными усилиями Наташка давит в себе крик. Член бьёт семенем в стенки вагины. Стоим слипшимися секунд двадцать. Восстанавливаем дыхание. Плевать на мир, тем более плевать на рогоносца. Опускаю её ноги на пол. Кайфовый оргазм. Опасность обостряет. Наташка оглядывает мой прибор. Приседает на корточки, тщательно ртом, языком, пальцами собирает терпкую сперму, скатившуюся к основанию ствола и далее к яйцам, обсасывает головку, вылизывает под крайней плотью. Поднимается. В правом уголку рта белеют остатки семени. Тянется губами, уворачиваюсь от поцелуя, – спасибо, не надо. Пожимает плечами. Идёт к двери.

— Пока. Ты классный! Я к Васе.

Положительная женская оценка сводит с ума мужчин. Гордый собою, подтягиваю брюки, заправляю сорочку, злорадно рождается мысль: «Муженька поцелуй, порадуй. Счастливчик ты, Вася!»

Приоткрыв дверь, оглядывается и шёпотом добавляет:

— Спасибо, что доебал. Красавчик!

Испарилась.

«Пожалуйста. Рад стараться. Мне не впервой доделывать за мужьями их работу.»

Она не раз в дальнейшем подкатывала ко мне, неизменно отшивал. А как по-другому? У меня есть твёрдые моральные принципы, один из них – не вступать в половые связи с замужними. Описанные эпизоды не в счёт. Здесь я стал жертвой обстоятельств. Происходили у меня нелепые казусы и с некоторыми другими чужими жёнами: с Инной, с Наташкой, с Татьяной, с Верой, с Тамарой, на пол шишечки, с Ириной, с Маргаритой, с другой Натальей, со Светланой, с третьей или уже четвёртой Натальей. Сдаётся мне, Наташки отъявленные потаскушки, да? Вот и всё, кот наплакал, возможно одну-двух-трёх-четырёх запамятовал.

Сидел, размышлял, перебирал факты. Противоречивые чувства терзали. Сейчас Ирине уже за тридцать. Давно не мадемуазель Бонасье. Не верилось, что девчонка вступила на скользкий путь. Хотя определённые подозрения у меня появились давно.

Нам довелось однажды пересечься. На поселковом стадионе праздновался День молодёжи. Солнце палит. Народу тьма. Спортсмены орут, зрители визжат, детишки заведёнными юлами носятся кругами. И тут, сзади, женский голос мурлычет на ухо:

— Господин д’Артаньян, как поживаете?

Обернулся. Она. Похорошела. Расцвела. Окинул взглядом. Утончённые аристократические черты лица. Стройна, тонка. Холмики грудей проступают сквозь футболку, бёдра обтягивают короткие белые шорты, обрисовывая высокий лобок и акцентируя внимание на просвете между подтянутыми ляжками.

— Неужели милейшая мадемуазель Бонасье собственной персоной? Какими судьбами?

— Играла в волейбол за команду школы. Неудачно. Продули.

Разговорились. Иринка приехала навестить бабушку, успешно окончила вуз. Не отлучалась от меня. К концу праздника пригласила:

— Мы сегодня в «Улыбке» с девчонками зависать будем. Подходи к восьми.

Естественно в двадцать ноль, ноль я был в кафе. Кобелиное взяло верх. Долго не сидели. Спустя час Ирина, сославшись на скуку, предложила прогуляться. Взяла под руку. Маршрут пролегал через выше упоминавшийся парк. У первого дерева остановилась. Обернулась. Шагнула навстречу.

— Я хочу тебя.

Вероятно, прочла изумление на моём лице, добавила:

— Не переживай, встретила менее щепетильного паренька, чем ты. Он меня распечатал.

Это «распечатал» резануло ухо.

— Как скажешь. Ко мне? – предложил в ответ.

— Пошли.

По пути купил шампанское и шоколадку. Стандартный фраерский набор.

Целоваться начали с порога. Иринка впилась в меня губами. Торопливо скинула платье, помогла мне избавиться от рубахи и брюк. Запустила ладонь в трусы, ухватила за член. Оголила головку от крайней плоти. Член быстро затвердел, выскочил за пределы тесных боксеров.

— Вижу, господин д’Артаньян, ваша шпага готова к бою. Могу ответственно заявить, вооружены вы отлично.

Детская покорность из образа улетучилась. В расширенных зрачках разгорается пожар похоти.

Подхватил на руки.

На кровати быстрые изящные ручки сдёрнули с меня трусы, а уста так же моментально наполовину заглотили шпагу. Первые резкие движения сменились на размеренные. Обеими руками сжал её голову. Пальцы рук Ирины касались члена и мошонки мягко по кошачьи. Голова плавно покачивалась, нанизывая маленький рот на мой агрегат. Глаза чувственно прикрыты. Выпустила жезл, губки запорхали бабочкой по кругу. Спустились к яйцам. С трудом забрала каждое по очереди в рот. Оторвалась. Любовалась разгорячённой плотью. Привстала, сдёрнула с себя чёрные прозрачные трусики, упала навзничь на постель, ноги разведены и предусмотрительно согнуты в коленях. Изумительна. Тонкая шея, холмики грудей с призывно торчащими сосками, плоский живот, гладкий холмик лобка. Половые губы, клитор, расщелина под стать остальному утончённые и похотливые.

— Иди ко мне, - руки призывно поманили.

Хотел было начать ласки с груди. Остановила.

— Просто вставь мне.

Вставил. Член вошёл в вагину, как таран галеры, проломывающий борт вражеского корабля. Вульва оказалась готова, обильно смазана. Вагинальный секрет и тепло обволокли мою плоть. Промежность жадно зачавкала. Из приоткрытого рта полились стоны и вскрики, поддерживая толчки. Не стеснялась, подсказывала. Во время поцелуев облизывала мои губы, сосала мой язык, выделявший сладковатую слюну.

— Подожди. Переверни.

Приподнялся. Ира крутанулась на живот, ухватила руками круглые ягодицы.

— В жопу жёстко, пожалуйста.

Меня уговаривать не надо. Приставил болт, к крохотному сфинктеру, замешкался. Насколько жёстко?

— Засаживай, блядь! – подстегнула Ира.

Вогнал до упора. Коричневый кружок растянулся, опоясав тонкой линией болт. Страшный крик вырвался из неё.

— Еби. Не жди, - заорала.

Окрик подстегнул меня словно ногайка неудержимого арабского жеребца. Начал с места в карьер охаживать очко. Голова Ирины повёрнута левой стороной ко мне, глаза распахнуты, наполнены слезами, открытый рот хватает воздух, на выдохе выбрасывая вопли, болью пропитан каждый мимический изгиб. Пальцы вцепились в подушку, аж побледнели от напряжения. «Твою мать, что это?» – Недоумеваю. Постепенно мнение меняется: «А в целом неплохо. Заводит.» К мозгу подкатывает волна свирепой ярости, вытаскивающая наружу самые тёмные аспекты моей личности. Охватывает остервенение, зубы сами собой стискиваются. Из ощерившегося рта раздаётся звериный рык. Мне кажется я безумный насильник, и вот она - растерзанная жертва. Хочется впиться зубами в пульсирующую сонную артерию. Невероятным усилием сдерживаю порыв. Русая женская головка беспомощно дёргается в такт моим таранным ударам, в стеклянных глазах отреченное смирение. Хуй беспощадно рвёт жопу. Всаживаю с такой силой, будто ожидаю, что залупа вот-вот пробьёт все внутренние перегородки и выскочит изо рта, с силой разомкнув забор беленьких зубов. Именно этого жаждут пробуждённые первобытные инстинкты. Хватаю правой рукой за волосы, тяну на себя, голова запрокидывается, лебединая шея изгибается, жилы на ней натягиваются. Хриплю в ухо:

— Нравится тебе, сука?

— Да, очень.

— Ты же грязная подстилка?

Она соглашается многократным да.

Чуть поворачиваю голову к себе, вижу лицо Ирины, в его чертах боли нет, гримасу страдания сменило блаженство. Вместо истошных воплей протяжные стоны. «Балдеет?!» Бросаю голову лбом в подушку. Перевожу взгляд на жалкие костяшки шейного позвонка. Хочется продлить сладкое чувство превосходства. Кажется член уже достигает желудка.

— Спасибо, ещё, пожалуйста, не останавливайся. Родной, еби меня, развороти моё очко, – голос тихий с нотками мольбы.

Минута, другая. И то же бормотание:

— Молодец! Да! Ещё! Так! Так! Мамочка! Как же хорошо, - сопровождаемое крупными вздрагиваниями, извещает о кульминации.

Растерзанная жопа нервными тиками ходит подо мной. Её руки снова пытаются вырвать куски ткани из подушки, сейчас от блаженства. Ноги двигаются словно на велотренажёре под тяжелейшей нагрузкой.

Да уж... Вымотался здорово. Пот градом течёт по лбу, вискам, в которых разогнанным метрономом отдаётся стук моего мотора. Бешеный гнев схлынул, так же неожиданно, как и накрыл. Пора заканчивать. Мои движения становятся короткими, но более быстрыми. Милейшая мадемуазель Бонасье едва заметно улыбается, мышцы её лица абсолютно расслаблены, кисти рук спокойно лежат на подушке. Взгляд источает умиротворение. Ожидая финала, член разбухает до максимума, яйца поджимаются кверху. Наконец первая тугая струя выстреливает. Анальное отверстие жадно принимает сперму, порцию за порцией. Из моей груди вырывается сдавленный стон. С ним я рухнул на девчонку. Внутренняя помпа выбрасывает семя из яиц до последней капли.

Ира пытается погладить меня по голове.

— Мокрый. Устал? Спасибо. Мадемуазель Бонасье счастлива. Милейший господин д’Артаньян, ваша могучая шпага проткнула меня насквозь.

Нежились голышом. Пили шампанское.

— Хочу ещё, - предложила Ирина.

— Легко.

Она начала инструктировать.

— Я встану на колени спиной к стене. Сцепишь мои вытянутые вверх руки своею... Держи крепко...

Если сказать, что я охренел от услышанного – это ничего не сказать.

— В конце, когда будешь кончать, пни меня пару раз носком в живот. Ясно?

— Ясно.

Ира опустилась на колени, облокотившись лопатками и затылком о стену, подняла руки, сложив ладони, закрыла глаза, широко распахнула манящие уста. Прав старый хрыч Стивен Кинг, женский рот «такое же интимное местечко, как и влагалище.»

Подошёл. Левая рука зафиксировала её запястья. Правая нижнюю челюсть. Слегка подсел, чтобы член оказался на одном уровне с ожидающим отверстием. Мне открылся вид на белую дугу нижних зубов, подрагивающий язык, за которым виднелась узкая глотка, всё это обрамляли алые сахарные губки. Вводил член целясь в глотку. «Неужели поместится?» - засомневался. Головка скользнула по языку и упёрлась в препятствие, надавил, твёрдая как лом плоть тронулась вперёд, раздвигая преграду в виде гланд. Твою ж мать! Моё копьё влезло полностью, преодолев глотку и заглоточное пространство, животом вжал её голову в стену. Член и живот перекрыли верхние дыхательные пути. Замер. Жду. Ира должна подать сигнал, что пора вынимать, постукивая указательными пальцами. Правый пальчик стал отбивать морзянку. Голова зашевелилась, пытаясь освободиться от удушения. Давлю тазом сильнее. Ира инструктировала, после постукивания, мне необходимо отсчитать до десяти и только потом вынимать. «Один, два, три, четыре...» Мычит, вырывается, слюни бегут. «Пять, шесть, семь...» Правой рукой надёжно фиксирую её челюсть, не может шевельнуть головой, плюс не сомкнёт зубы. «Восемь, девять, десять.» Выдёргиваю член. Рот лихорадочно втягивает воздух, пытаясь насытить кровь кислородом. Позволяю сделать не более четырёх-пяти вдохов. Фиксирую ротовое отверстие и снова плавно заполняю плотью. Она не успела надышаться. Лихорадочно молотит пальчиком-маячком. «Один, два, три...» Разбуженный маньяк оживает, входит во вкус. «Девять, десять, одиннадцать, двенадцать.» Моя импровизация - считать чуть подольше. Интересно. Вынимаю. И тут же вместе с вдохом засаживаю обратно. Классно! Вижу ужас в заплаканных синих глазах, клейкие слюни пузырятся, свисают с подбородка. Выхожу и с очередным свистящим вдохом возвращаю член в глотку. Там никаких препятствий, гостеприимство абсолютное. Судорожные попытки избавится от дрына, приводят к сокращению полостей, они конвульсивно обжимают орган. Голова дёргается, тем самым дрочит член. Меня трясёт от возбуждения. Выдёргиваю. Любуюсь паникой жертвы. Да! Ещё! Остервенело сношаю в дышло. Кажется, пещеристые тела члена вот-вот лопнут словно перекачанный воздушный шар. Не знаю на каком вторжении, по-моему, одиннадцатом или двенадцатом, копьё выбрасывает сперму в заглоточное пространство. Считаю до двенадцати, и прежде чем покинуть рот, дважды пинаю в мягкий живот. Мне кажется, удары получились через-чур сильными. Разжимаю свои стальные пальцы, высвобожденные девчачьи руки падают, таща безвольное тело на пол. Пунцовая голова жадно хватает воздух, словно рыба на берегу, все части тела бьются в эпилептическом припадке. Одержимых бесом, окроплённых святой водой, колбасит так же. Хрипит, кричит, стонет. Сворачивается в позу эмбриона мелко дрожит. Не могу сказать сколько времени прошло, мне показалось вечность. Расцепляет руки с коленей и откидывается спиной на пол, глаза блуждают. Постепенно в них возвращается жизнь. Коже лица возвращается здоровый розовый оттенок. В мимике побеждает счастье. Ира находит взглядом меня. Улыбается.

— Привет.

«Ебанутая», - констатирую про себя.

— Я так сладко давно не кончала.

Для меня остались загадкой причины её сексуальных предпочтений. Поинтересовался, конечно, что да как. Ира закрыла тему:

— Не заморачивайся. Ты классный. Мне так приятно не было ни с кем. Почему не женишься?

Под утро проводил домой к бабушке. Шли молча. Она обнимала меня за талию, я её за плечи.

Прежде чем раствориться в калитке, обернулась. Удивился. Куда подевалось недавнее бесстыдство? Подростковые глаза потуплены. Тургеневская девушка – не иначе, чиста и невинна.

— Милейший господин д’Артаньян, не зря я вас полюбила. Спасибо за ночь. Будьте счастливы.

Калитка холодно хлопнула.

В связи с новыми вводными от Кольки, появились дополнительные версии. Но так и не разгадал ребус: уже тогда Ирина торговала собой или пришла к позорному ремеслу позже? Припомнил, давным-давно краем уха слышал сплетню: Ирку Сидорову на первом курсе даги заперли в подвале и неделю хором пользовали. В дальнейшем шумихи никакой не последовало, и мы посчитали новость брехнёй. Однако сексуальные девиации подталкивали к определённым выводам. Косвенно правдивость пережитых потрясений подтверждали два симметричных белых круглых пятнышка на животе над лобком, очень похожих на шрамы от прижигания сигаретой. Кроме прочего, в ту ночь Иринка показала профессионализм высшей степени. Перед рассветом она разбудила меня поцелуями члена. Никакого экстрима. Исключительно нежность. Минет был долгим, мучительно сладким. Как же она чувствовала меня. Вроде подводила к пику, и за мгновение до разрядки меняла ритм либо направление ласк, оттягивая кульминацию. В конце я уже упрашивал пощадить, не мучить.

— Как скажешь, - улыбаясь пощадила Ирина.

Сделала несколько волшебных движений и член выстрелил на смеющуюся мордашку. Спермы оказалось немного. Тщательно растёрла её по лицу моим прибором. После исцеловала, обсосала.

В какую заварушку Ирка попала? Заставили? Возможно ей нужна помощь? Надо пробить инфу. Кому брякнуть? Перебирал в уме кандидатуры «решал». Остановился. А зачем? Столько лет минуло? У меня семья: жена, дочь. Собственных головняков по горло... В завершение пришла несуразная мысль, оказывается, трахни я тогда их бабулю и папашу, усё - роял-флеш на Сидоровых собран. Тряхнул головой. Забудь.

Через год после своеобразного совокупления с Ириной посчастливилось познакомиться с Дашкой. На моё удивление она оказалась девственницей. Даже при современных распущенных нравах среди девчонок хватает нетронутых пороком. Тридцати двух летний ловелас влюбился в двадцати пяти летнюю принцессу. Расписались. Как и мечтал в пору звенящую юности, в первую брачную ночь жена стала моей. Даша оказалась прилежной ученицей. Путь от первого класса в магистры сексуальных наук преодолела стремительно.

Супруга выпорхнула из ванной.

— Доченька спит?

— Посапывает.

Мой взгляд прикован к ней. Даша прикрыта двумя полотенцами: маленькое белое закручено тюрбаном на голове, большим красным обёрнуто тело от пышной груди до... Останавливается в дверях, поднимает руки, скользя длинными пальцами по косякам. Полотенце недостаточно широко, приподнимается вместе с руками, меж идеальных перекрещённых ног оголяется ухоженный треугольник светло русых волос, обрамляющих сочную «розетку».

— Нет желания попотеть? – Заговорщицкий взгляд серо-голубых глаз с блядской поволокой сулит изысканные удовольствия.

— Милая, это поле я готов пахать вечность.