Через месяц я получил телеграмму, первую в истории моей деревни. Тетка сообщала, что Ирен уже в дороге и будет в Пунто-Виктории через три недели в среду.

В назначенный день и час я прибыл в Пунто-Викторию задолго до прибытия поезда. Причиной тому было отнюдь не нетерпение. Мне нужно было зайти в командование в Командование. В те дни я составил докладную записку о том, что Рио Птивонхаро имеет значительный потенциал, как транспортный, так и военный. Речные суда могли бы подниматься по реке на сто двадцать километрах, что соответствует семидесяти километрам по прямой.

Мое предложение заключалось в постройке речного порта – сначала военного с фортом и несколькими береговыми полкапонирами с полевыми орудиями. Затем пригнать сюда несколько самоходных баркасов, которые бы стоило блиндировать котельным железом, поставить вооружение, тем самым, превратив в речные мониторы.

Это должно было защитить речную границу, а также транспортировку ценных ресурсов, если обнаружатся выше по течению.

План этот, как оказалось, имел два существенных недостатка. А именно, стоящих ресурсов вверх по течению многочисленным экспедициям доселе обнаружить не удалось. Наш же вероятный противник категорически не собирался на нас нападать, пребывая в состоянии еще более расслабленном, нежели мы.

Как бы то ни было, в назначенный час я был на перроне. Поезд, как было заведено в этих краях, опоздал на час, пассажиры были счастливы покинуть душные вагоны, выйти на перрон.

Я ожидал малышку Ирен, возможно – подростка. Но с вагонной площадки сошла юная девушка - высокая и стройная до сухощавости. Ошибиться было невозможно: в отличие от остальных пассажиров она отличалась бледностью кожи. Впрочем, морское путешествие явило румянец на ее щечках. Она также узнала меня – на перроне я был единственным встречающим европейцем в форме.

Она подошла ко мне, в руке у нее был небольшой фанерный чемоданчик.

— Дядя Курт? – на всякий случай уточнила она.

Я кивнул:

— Здравствуй, Ирен!

— Дядя, ты шикарен... Такой загоревший. И я не думала, что ты такой высокий.

На самом деле я не очень высокий, но имя мое многих вводило в заблуждение.

Ответно я осмотрел племянницу: ситцевое платьице мягко очерчивало ее стройную, худощавую фигурку. Длинные ножки, тонкая талия, грудь почти еще подростковая. Как раз тот случай, когда девушка надевает лиф ради приличия или самоутверждения, а не из необходимости.

И тогда на вокзале я в первый раз задумался: а была ли она с уже с парнем? С мужчиной?..

Я подхватил ее легкий чемоданчик.

Мой “Рилей” стоял на площади. Чемодан лег в коляску, а Ирен заняла место на мотоцикле за мной. Ее руки сомкнулись у меня на талии, ее маленькая грудь прижалась к моей спине.

И я скажу, что при этом я испытывал чувства далекие от родственных.

—

Швы с разрезов на ноге мне снимал уже доктор Карл.

— Верно, я должен попросить прощения за свое состояние в момент вашей немощи, - задумчиво проговорил он, вытягивая очередную нитку из моей плоти.

— Пустое, - соврал я из вежливости.– Военный должен рассчитывать на себя, и не на кого больше. Но чувствовал я себя паскудно, думал, что помру...

— Вообще, яд мышиной кобры не опасен. Но возможна аллергическая реакция, вроде отека Квинке. Я слышал о двух случаях, которые окончились летально...

— Хотите сказать, она спасла мне жизнь?..

— Предположу, что все было не столь критично. В летальных случаях отек развивался стремительнее. Но я полагаю, вам стоило бы ее поблагодарить.

И тут я вспыхнул от стыда: я в самом деле забыл о благодарности. Лечение и, возможно, спасение жизни я воспринял как нечто само собой разумеющееся. Можно было сослаться, на то, что у меня не было денег, а подарить я мог разве что мое мачете.

Но я даже не кивнул ей в знак благодарности.

— Чем я могу ей отблагодарить?.. – спросил я. – Деньгами?.. Во сколько здесь обходится визит к... знахарке?..

— Обычная цена за визит зависит от хворобы. Это от дюжины яиц до курицы. Ваш случай немного сложней, так что это может быть утка. Но если есть возможность, прокатитесь в Пунта-Викторию, купите ей отрез на платье. Сойдет ситец, но выберите ткань поярче, поцветастей. Поверьте, вы ее очень этим расположите...

Я был несколько уязвлен, что моя жизнь оценена лишь в кусок ткани.

Что касается цены на услуги доктора Карла, то ее я понял сразу.

—

Ирен получила комнату в блокгаузе, соседнюю с моей. И все было в первое время замечательно. Я полюбил ее: сначала как племянницу и потакал ее желаниям.

Ответно, девушка была в восторге от здешней природы, солнца, еды, и, смею надеяться от меня. Сначала она, конечно, сгорела на солнце. И я мазал солнечные ожоги на ее плечиках и спинке сметаной. Она вздрагивала, я же испытывал возбуждение. Странное возбуждение, как любят писать писатели?.. Нет, возбуждение вполне понятное и мне известное.

И то, что она была моей племянницей, отнюдь меня не охлаждало. Как я и говорил, в здешних местах близкородственные интимные связи были обычным делом. Да и о существовании Ирен я до недавнего времени и не знал, поэтому родственные чувства были условны. И нанося сметану на ее кожу, я лишь жалел, что платье скрыло все ниже плечей.

Однако же скоро Ирен на воздухе и под ярким солнцем стала румяней, смуглее. На щедрой еде она несколько поправилась. Ее фигура, изначально похожая на угловатую фигуру подростка обрела плавность изгибов, обозначилась небольшая грудь и налилась попка. Хотя, конечно, Ирен оставалось далеко было до сложения здешних сеньорит.

Мне она изначально казалась ангелом – белокурым, кучерявым, воздушным, с огромными карими глазами. Потом оказалось, что за ангельской внешностью скрывается чертенок. Но, забегая вперед, хочу отметить, что Ирен в те времена была восхитительным чертенком.

И однажды, выйдя из блокгауза после заката по понятной естественной потребности, в свете фонаря я разглядел у стены бело платье Ирен. Присмотревшись, я увидел одного из моих солдат, чью фигуру значительно скрывал защитный цвет униформы и наступившие сумерки.

Солдат целовал Ирен в шею, его правая рука сжимала грудь девушки под тонкой тканью блузки, а левая – скользила вверх по ножке, обнажая кожу и сминая в складки подол платья.

Ирен позволяла себя ласкать, ее взор был направлен вверх, ее рот открыт в предчувствии чего-то большего.

Я не стал смотреть на это далее: девушка выросла, местный воздух одурманил и ее, взял над ней власть. Что же, я не ханжа - она имела на это право. Но я бы соврал, если бы сказал, что не ощутил тогда укола ревности.

—

В Пунто-Виктория я купил отрез сатина, потом, подумав, добавил две пары чулок – одну для знахарки, вторую – для Ирен. Для доктора Карла я купил бутылку контрабандного рома. Вернувшись в гарнизон, я отдал подарок Ирен, получив за это поцелуй в щеку.

Затем я засобирался опять, теперь в Паулее Рио-Рута.

Солдаты вверенных частей уже освоили телеграф, и мое прибытие в местный гарнизон не оказалось сюрпризом. Впрочем, на сей раз меня привели туда личные дела.

В своем кабинете сняв форму, я облачился в простые холщовые штанах и бязевую рубашку.

Оставив доктора Карла наедине с бутылкой рома, я одолжил у того лодку и в ней переправился через Рио Птивонхаро. Дело шло к местной осени, в верховьях начались дожди, река вспучилась, вода помутнела.

И вот переплывая реку, я увидел как под лодкой проплывало что-то, что я принял тогда за выводок змей. Самая толстая была размером со ствол приличного дерева, вдоль ствола шевелились отростки поменьше. В самом деле: это также походило и на дерево с ветвями. Но дерево не может двигать ветвями, и совершенно точно не может плыть против течения. Однако это нечто двигалось вверх. Такое запросто могло бы утянуть мою лодку под воду. Но этого не произошло, как понимаете.

Берег был уже близко, и увиденное я списал на мое воображение. Предположил, что видел выводок угрей в брачный период, чей размер исказила игра света и проточная вода.

—

Поднявшись на другой берег, я снова увидел коллегу капрала. Он полулежал в гамаке и лишь кивнул мне. Я отвесил поклон в ответ, и принялся подниматься к деревне. В прошлый раз меня здесь несли, и я тогда даже не заметил, насколько склон крутой и высокий.

Дом знахарки находился на краю деревни, почти над обрывом.

Я предполагал, что могу не застать ее на месте, рассчитывая что смогу оставить плату за лечение на пороге, присовокупив записку с благодарностью, которую написал заранее еще в своем кабинете. Наверное, я бы принял такое с облегчением. Но знахарка была на месте, она встретила меня у калитки в свой двор.

— Мне сказали, что ты прибудешь, эль капитайо, - сказала она вместо приветствия.

Тогда я отнес это насчет доктора Карла, который несомненно рассказал ей про мое обязательство благодарности.

— Нога не тревожит?.. – спросила она скорее из вежливости.

— Все хорошо, спасибо. Вы, верно, спасли мою жизнь, а я даже не поблагодарил тогда. Вот, возьмите...

Я протянул подарок, который она приняла с легким поклоном.

— Не желаете ли выпить мате с дороги?

Все имело шанс закончится тут же, но я почему-то кивнул.

— С удовольствием, - соврал я.

Я терпеть не мог матэ, особенно без сахара, как его предпочитали потреблять здесь.

Мы прошли в дом. Хозяйка разожгла огонь, когда вода закипела, залила кипяток по калебасам и подала мне мою с медной бомбильей.

Я попробовал напиток – тот был горек, но все же не настолько, как мое лекарство.

Меж тем, знахарка развернула пакет. Извлекла ткань, полюбовалась ей. Потом достала чулки.

— А это что, эль капитайо?

— Чулки, - удивился я. – Разве не ясно?

— Зачем они мне?.. Что с ними делать?..

И тут я понял: с тем же успехом я мог бы подарить знахарке туфли на высоком каблуке. Ни чулки, ни туфли женщины тут не носили.

— Это для ваших ножек, - ответил я. – Это красиво. Вашему мужчине это понравится.

Она смотрела на меня в интересом, но и с непониманием.

— Позвольте мне вам показать. Сядьте, поднимите ногу.

Знахарка выполнила мою просьбу. Я извлек из пакета чулок и начал облегать предложенную ногу в шелк: раскатывать валик ткани по упругой загорелой коже. От пальчиков к пятке, по икре. Когда я дошел до коленки, я поднял взгляд на ее лицо. Она смотрела на меня, и улыбка играла на ее губах. Далее шелк облек бедро, словно поработил плоть.

Я бы хотел продолжать вести пальцами по ее телу, однако же чулок закончился. Мои пальцы остановились, задумчиво поправляя эластичный край чулка.

Снова обмен взглядами: в ее глазах был вопрос и ожидание.

С сожалением я отнял свои руки от ее тела и достал второй чулок.

— Попробуете сами или мне повторить?..

Вместо ответа женщина протянула мне вторую ножку.

И я повторил путешествие: от носка к пятке, икра, колено. Пальцы путешествуют по ее коже, касаясь мелких волосков. Вот упругость бедра – и снова заканчивается чулок. Но лишившись предлога шелковой ткани, мои пальцы отправились выше. Отвлекая ее, мои губы приблизились к ее губам, мы поцеловались, сначала почти невинно. Она целовалась с открытыми глазами.

Тогда у меня и в мыслях не было, что какая-то женщина мне может не отдаться. Но не был я и насильником. И я действовал, как мои предки – гунны: был напористым, но в своем напоре обтекал сопротивление, когда меня не пускали в одно место, проникал в другое.

Меж тем, она не противилась. Мои пальцы смяли ткань платья, которое совсем уместно имело разрезы, поднялись выше. Знахарка не знала белья, внизу волосы тоже были кучерявыми. Я нашел ее вход, провел пальцем между половых губок, коснулся клитора.

Ответом был не стон, а урчание вроде кошачьего.

Вторая рука легла на ее грудь, сжала ее – верно, я хотел этого, с того момента, как действие яда начало отступать. Мои пальцы проникли в ее лоно, оно было горячо и гостеприимно.

Я опрокинул женщину на спину, широко развел ноги, и освободив фаллос от одежд, вошел в нее без особой подготовки, и стал двигаться в ней ритмично, словно поршень насоса.

Сдвинув бретельку платья, я освободил ее крупную грудь: сосок у нее был крупный, почти черный. Я тут же впился в него полупоцелуем-полуукусом.

Я был тверд. Быть может, природа не снабдила меня огромным инструментом, но по отзывам любовниц даже по местным меркам, мой пенис был больше среднего. Однако же, в знахарке я двигался, едва ощущая тесноту.

И подняв глаза, я увидел тот взгляд. Я наткнулся, как однажды в тумане мы наткнулись на британские штыки – тогда мне чудо удалось остаться живым. Нет, во взгляде не было ничего угрожающего. Но не было и страсти, вожделения. Она смотрела на меня изучающим взглядом, так, как энтомолог смотрит на букашку забавную, но давным-давно изученную.

Я смог закончить: навалился на нее, проложив меж моим и ее телом ладонь. Двигаться в ее теле стало чуть теснее, и я излился в нее, войдя до упора. Меня не заботили возможные последствия: она была знахаркой, и знала что с этим делать.

Затем я засобирался, она же продолжала лежать с развратно раскинутыми ногами.

Я чувствовал себя словно школяр, потерпевший фиаско. И верно бы я больше никогда бы не пересек реку больше, но когда бы я уже направлялся к выходу, она спросила:

— Ты придешь еще?..