Вечерний замок молчал, окутанный густым сиреневым туманом. Гермиона Грейнджер, тяжело дыша, поднималась по ступеням к кабинету директора. В руках она сжимала потрепанный свиток с очередными жалобами на несправедливость распределения баллов в этом учебном году. Внутри неё клокотал гнев, смешанный с отчаянием: до конца семестра оставались считанные дни, а разрыв между Гриффиндором и Слизерином был катастрофическим. Если они не наберут еще пятьдесят, семьдесят, может быть, сотню баллов, факультет останется без кубка.

Она была на грани срыва. Гермиона в свои 18 лет всегда была отличницей, образцовой ученицей, которая следовала каждому букве школьных правил. Но сейчас правила казались ей бессмысленными оковами.

Стукнув в тяжелую дубовую дверь, она с размаху влетела внутрь, даже не дождавшись разрешения.

– Профессор Дамблдор! Мне нужно поговорить с вами!

Альбус сидел за своим столом, склонившись над какими-то документами. Очки-половинки блеснули в свете магических светильников. Он медленно поднял голову, и Гермиона увидела в его взгляде нечто странное — смесь отеческой заботы и какого-то нового, острого интереса, который заставил её сердце сбиться с ритма.

– Ах, мисс Грейнджер, какая экспрессия, – мягко произнес он. – Проходите, присаживайтесь. О чем вы так взволнованы?

– Мы проиграем! – возмущенно воскликнула она, всплеснув руками. – Снейп снимает с нас баллы за каждый чих, за каждый неровно лежащий пергамент! Это несправедливо! Я пришла попросить вас начислить нам дополнительные баллы за мои успехи в трансфигурации и зельеварении в этом месяце. Мы заслужили победу, но если вы не вмешаетесь, Слизерин заберет кубок.

Дамблдор откинулся на спинку своего кресла, сцепив длинные пальцы.

– Правила есть правила, дорогая моя. Я не могу просто так добавить баллы, ни одному факультету, включая ваш. Это нарушило бы весь баланс состязания.

Гермиона стукнула кулаком по столу, едва не опрокинув чернильницу.

– Но вы же директор! Вы можете сделать что угодно!

– Истинное величие, – тихо произнес Альбус, – заключается в умении идти на компромисс. Вы так сильно желаете победы для своих друзей... Настолько сильно, что, возможно, готовы нарушить одно из правил школы ради общей цели?

Гермиона замерла, нахмурившись.

– О чем вы?

– В школе есть негласное правило, – Дамблдор чуть заметно улыбнулся. – О приватных сделках между учениками и преподавателями. Если вы действительно хотите помочь своему факультету, я готов пойти вам навстречу. Я могу зачислить Гриффиндору пятьдесят очков прямо сейчас.

– Но что взамен? – подозрительно спросила она.

Старик медленно поднялся со своего стула. Он подошел к ней, и Гермиона почувствовала запах старой бумаги, лимонных долек и какого-то едва уловимого мужского парфюма, который внезапно показался ей слишком резким.

– Оказание мне небольшой услуги обычной женской изысканности, – он положил руку ей на плечо. – Вы ведь уже взрослая девушка, мисс Грейнджер. Вам восемнадцать.

Альбус расстегнул ремень своих брюк. Гермиона вздрогнула, почувствовав, как по телу пробежала волна смущения. Она никогда не думала о директоре в таком ключе. Но когда он, спокойно и уверенно, вытащил свой member из брюк, её гнев стремительно сменился шоком.

Он был старым, но вполне крепким. Кожа была испещрена старческими морщинами, обтянута, как пергамент. Гермиона невольно задивилась, глядя на его старые, увешанные волосками яички и пышный седой волосяной покров, обрамляющий основание ствола.

– Пятьдесят баллов за одно маленькое действие, – продолжал он, глядя ей прямо в глаза.

Гермиона сглотнула. Ей было противно. Возраст директора казался ей непреодолимой стеной. Но мысль о том, что из-за её нежелания слизеринцы заберут кубок, была невыносимой.

– Хорошо, – выдохнула она, чувствуя, как краска заливает щеки.

Она медленно опустилась на колени перед ним. Ковер был мягким, в нос ударил запах пыли и старинности. Она взглянула вверх — Альбус стоял неподвижно, с легкой, почти доброй улыбкой на губах, но в его глазах она увидела неожиданный огонь, жадное ожидание.

Гермиона открыла рот, осторожно, кончиком языка коснулась головки его члена. Она почувствовала вкус соли и чего-то горького, похожего на старый чай. Её передернуло. Сдавив зубы, она начала медленно засасывать его внутрь, стараясь не думать о том, кто находится перед ней. Её язык скользил по уздечке, ощущая каждую складку старой кожи.

Альбус тяжело вздохнул, закрыв глаза. Его пальцы впились в её волосы, слегка оттягивая их назад.

– Да... именно так, дорогая, – прошептал он.

Сначала ей было трудно привыкнуть к размеру, но постепенно, вовлеченная в процесс, Гермиона начала действовать решительнее. Она обхватила его ствол губами, прижимаясь щекой к его бедру. Шершавая ткань брюк царапала её кожу, возбуждая нервные окончания. Она чувствовала, как он становится всё тверже в её рту, как пульсирует всё его тело.

Раздался звонкий звук — Дамблдор случайно задел рукой настольную лампу, и свет стал ярче, освещая каждую деталь. Гермиона видела, как его кожа натянулась, как старые вены вздулись. Она начала двигать головой вперед-назад, и звук из её горла превратился в глухое мычание, смешанное с влажным хлюпаньем.

В этот момент она осознала, что её возбуждение растёт. Мысль о том, что она делает это ради факультета, смешивалась с чем-то более приземленным, плотским. Она чувствовала, как её собственная влага скапливается внизу, между ног.

– Пятьдесят баллов... – пробормотал он, его голос стал хриплым. – Ты очень стараешься, Гермиона.

Когда он разрядкой выпустил в её рот теплую, густую струю, она не отстранилась, а сглотнула, ощущая вкус его возраста и силы.

***

Прошла неделя. Гриффиндор считал баллы, и их положение стало по-настоящему плачевным. Вечером следующего дня Гермиона снова стояла перед дверью кабинета. На этот раз её решимость была ещё больше, а в сумке лежали выжимки из книги по сексуальной культуре, которую она втайне прочла в библиотеке.

Когда она вошла, Дамблдор даже не обернулся.

– Мне нужно ещё сто баллов, профессор. Мы проигрываем с разгромным счётом.

Он обернулся, и его взгляд стал колючим.

– Сто баллов? Это слишком высокая цена, мисс Грейнджер. Вы уверены, что готовы заплатить за них?

– Да, – твердо ответила она, снимая мантию. Она осталась в короткой блузке и узкой юбке. – Я готова на всё.

Альбус подошел к ней, его глаза блестели.

– За сто баллов я попрошу большего. Гораздо большего, чем в прошлый раз.

Он подошел к ней вплотную, и Гермиона почувствовала его жар. Его руки, сморщенные, но удивительно сильные, легли ей на бедра, притягивая к себе. Гермиона охнула, когда его пальцы начали задирать ткань её юбки вверх, обнажая обтягивающие бежевые panties.

– Вы действительно хотите этого? – спросил он, заглядывая ей в лицо. – Или это простое упрямство?

– Я хочу, чтобы Гриффиндор выиграл, – прошептала она, чувствуя, как внизу живота завязывается тугой узел возбуждения. – Сделайте это.

Дамблдор рывком стянул с неё трусики, швырнув их на стул. Гермиона осталась совершенно обнаженной спереди, её соски затвердели под тонкой тканью блузки. Он не стал медлить. Повернув её к себе лицом к столу, он заставил её наклониться, оперевшись руками о полированное дерево.

– Посмотрите на меня, – приказал он.

Гермиона обернулась, увидев, что он уже освободился от своей одежды. Его член теперь был направлен прямо на неё.

– Теперь, мисс Грейнджер... – он обхватил её бедра, притягивая к себе с силой, которой она от него не ожидала. – Покажите мне свою преданность факультету.

Он резко вошел в неё сзади, одним мощным толчком. Гермиона вскрикнула, вцепившись в край стола. Было больно, он был слишком велик, слишком груб. Её тело протестовало, но спустя мгновение боль сменилась странным, острым наслаждением.

– О боже... – выдохнула она, зажмурившись.

Альбус не сбавлял темпа. Он двигался в ней ритмично, с жадностью, которую больше не скрывал. Его старое тело вдруг наполнилось первобытной энергией. С каждым толчком её грудь билась о поверхность стола, и она чувствовала, как внутри неё что-то разрывается, словно плотина, сдерживающая поток.

– Больше... – потребовала она, поворачивая голову назад, чтобы видеть его лицо.

Он был весь в поту, волосы спутались, дыхание стало тяжелым.

– Тебе мало? – прорычал он, увеличивая амплитуду движений.

Гермиона чувствовала, как его плоть входит в самую глубь неё, упирается в шейку матки. Это было грубо, даже жестоко. Но именно это заставляло её терять рассудок. Она чувствовала его запах, слышала, как его старые суставы похрустывают, как он вжимается в её тело, стремясь стать единым целым.

– Мне нужно... больше... – всхлипнула она, изгибаясь.

Альбус схватил её за волосы, заставляя еще сильнее прогнуть спину. Его член теперь двигался внутри неё с неистовой интенсивностью, вбивая её в стол. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё превратилось в один сплошной ритм, в звук ударов плоти о плоть, в запах возбуждения и старого пергамента.

– Сто баллов за твой экстаз, Гермиона, – прохрипел он, ускоряясь.

Она почувствовала, как внутри неё что-то искрится, копятся тысячи разрядов. Всё тело задрожало. Она не знала, что это, но это было настолько сильно, что она закричала.

– Да! Пожалуйста! Я... я...

Альбус с силой толкнулся в последний раз, изливаясь в неё. Гермиона merasakan, как горячее семя заполняет её, в то же самое время её собственные мышцы сжались в конвульсиях. Она забилась, прижимаясь лицом к столу, пока волна оргазма накрывала её, вынося прочь из этого кабинета, из этой школы, в какое-то неопределенное пространство блаженства.

Она обмокла, тело обмякло. Когда он вышел из неё, Гермиона еще долго лежала, тяжело дыша и глядя в пространство.

– Ты заслужила эти баллы, – тихо произнес Дамблдор, застегивая брюки. Его голос снова стал спокойным и мудрым, но в нем проскользнула искорка удовлетворения.

Гермиона медленно поднялась, поправляя одежду. Её пальцы дрожали.

– Мы выиграли? – спросила она.

– Теперь — да.

Она посмотрела на него, на этого старика, который только что, чтобы странным образом помочь её факультету, Взял ее так, как никто никогда не брал. Теперь она понимала, что правила нужны для того, чтобы их нарушать. Особенно, если за это дают сто баллов.