1967 год. Староверческий скит в глухой тайге. В бане было жарко, но несмотря на это, Сорокалетняя Серафима мылась при закрытой двери. Она чувствовала, как капли пота катятся, по спине, а горячий пар окутывает её, словно нежные объятия. Она намылила и вымыла свои большие, тяжёлые груди, поочередно приподнимая то одну, то другую, затем вымыла живот и скользнув рукой ниже, намылила густую растительность на своём пухлом лобке.

Серафима поставила одну ногу на скамейку и начала мыть свою промежность. Взъерошив волосы, она раздвинула свои наружные половые губы двумя пальцами одной руки, большим и указательным, обнажая розовые складочки своего влагалища, а другой рукой принялась намыливать и мыть глубокую половую щель, с малыми губами, клитором и отверстием влагалища. Взбивая обильную пену, её рука плавно скользила, от лобка вниз, между ног, к анусу и обратно.

Вдруг краем глаза Серафима случайно заметила, как в маленьком окошке бани мелькнула быстрая тень.

— Вот ведь неугомонный! Снова подглядывает за мной мой Васька, или мне показалось? — подумала она.

Серафима украдкой взглянула на окошко и снова заметила движение тени в нём, которое развеяло все её сомнения. Но она не подала виду и продолжила мыться дальше.

С недавних пор она стала замечать это в поведении своего восемнадцатилетнего сына Василия, но не знала, как сказать ему об этом или как, вообще, начать разговор на эту тему, чтобы не задеть его самолюбие. Василий рос без отца, который погиб на охоте, когда ему было пять лет, и был тихим и застенчивым мальчиком. Серафима воспитывала своего сына, как могла, без участия мужчины это было нелегко. У подрастающего мальчика часто возникали вопросы, на которые она, порой, не могла найти ответы. Бывали ситуации, в которых решение должен был принимать мужчина, а в его отсутствие все трудности и тяготы жизненных обстоятельств ложились на её плечи. Но в целом жизнь шла своим чередом и закаляла Серафиму, заставляя её принимать самостоятельные решения. И никто не знает, насколько она была права на этот счёт.

— Васька то, наверное, прямо сейчас дрочит свой член, уже сорванец вырос и в яйцах полно спермы, — подумала она.

Эта смелая мысль внезапно закралась ей в голову и нашла там себе место. Серафима мгновенно представила, как он это делает.

Она не сомневалась, что её сын занимается рукоблудием, потому что много раз сталкивалась с доказательствами этого. В последнее время, стирая его одежду, она часто находила, на внутренней стороне его трусов, следы засохшей спермы. Другим доказательством, не менее ярким, могла бы стать стена бани, рядом с окошком, через которое Васька подглядывал, за ней. Серафима также обнаруживала на ней беловатые влажные потёки, скользкие и липкие на ощупь, похожие на мужское семя.

— Интересно, как сейчас выглядит его член? — вдруг подумала Анфиса.

В последний раз, она видела своего сына обнажённым, когда он был маленьким, ему было около двенадцати лет. Уже тогда он начал стесняться её и прятать от её глаз своё мужское хозяйство, хотя скрывать там ещё было особо нечего. Но по мере того, как её сын подрастал, Серафиме иногда случайно удавалось заметить, как сильно оттопыриваются его трусы, особенно по утрам, когда он спешил в туалет.

Теперь же Василий был почти на голову выше своей матери, но всё ещё не сформировавшийся и угловатый, какими бывают юноши в переходном возрасте.

— Насколько большим стал его член, сын вырос, и его член вырос вместе с ним?! – не успокаиваясь, думала Серафима.

Эти непристойные мысли продолжали приходить ей в голову.

Её разыгравшееся воображение быстро начало рисовать сексуальные образы. В затуманенном сознании она ясно представила себе своего обнажённого сына. Серафима чувствовала, что ей приятно думать о нём, эти размышления доставляли ей удовольствие. Она начала мысленно представлять член своего сына, напряжённый, твёрдый и долгоиграющий, смакуя и наслаждаясь охватившим её возбуждением. От этого, по телу Серафимы пробежала лёгкая дрожь.

Промежность Серафимы отозвалась невыносимым зудом, который ей немедленно захотелось унять.

Прикосновения к клитору стали очень чувствительными и сладостными. Ей хотелось прикасаться к нему, гладить его, трогать снова и снова, и она уступила своим желаниям. Продолжая стоять одной ногой на скамейке, а другой на полу, она начала мастурбировать, получая приятное блаженство. Серафима понимала и осознавала, что её сын в данный момент наблюдает, за всем происходящим, но это её не останавливало, сейчас ей было всё равно. Более того, сам факт этого возбуждал её, ещё больше.

Сделав вид, что она ни о чём не подозревает, Серафима ещё откровеннее повернулась к окошку и ещё бесстыднее раздвинула большие половые губы своего влагалища, давая сыну ещё лучший обзор.

— Пусть смотрит, - подумала она.

— Парень взрослеет, у него нет девушки, в их скиту в основном живут одни старухи, единственный способ, для него получить сексуальное удовлетворение.

Пальцы Серафимы ритмично скользили, по затвердевшему бутону клитора, усиливая экстаз и приближая её к оргазму.

Долгое отсутствие мужчины, сразу дало о себе знать, и в данный момент она ощущала это очень остро.

— Я хочу его член... Я хочу, чтобы он трахнул меня...

Эта безумная мысль мелькнула у неё в голове, и возбуждённое сознание женщины уцепилось за неё.

— Боже, я сошла с ума, о чём я только думаю...

В этот момент её охватил мощный оргазм.

Серафиму тряхнуло так сильно, что она едва удержала равновесие и устояла на ногах. Чтобы не рухнуть на пол, она быстро присела на скамейку. Её ноги дрожали, а тело конвульсивно подёргивалось. Ей стало трудно дышать. Она хватала горячий воздух открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, и корчилась в судорогах кульминации, не в силах контролировать себя.

В жарком помещении бани ей стало невыносимо душно, и Серафима, едва придя в себя, поспешила в предбанник, в спасительную прохладу.

В предбаннике её ждал Василий.

Он стоял у двери в саму баню совершенно голый, со стоячим членом, собираясь с духом, чтобы войти внутрь, туда, где была его мать. Его одежда, которую он поспешно снял, небрежно лежала на лавке.

Серафима резко распахнула дверь настежь, выскакивая из бани, и столкнулась с сыном, тут же попав в его объятия.

— Василий! — вздрогнув от неожиданности, испуганно вскрикнула Серафима.

— Боже мой, я чуть не зашибла тебя!

— Что ты здесь делаешь?

Этот вопрос прозвучал настолько абсурдно, что Серафима и сама это поняла.

Что мог делать голый сын с эрегированным членом в бане рядом с голой матерью?

Ответ был, более чем, очевиден.

Василий не сказал ни слова, просто молча, прижал мать к себе и начал её лапать.

— Ты с ума сошёл Васька? — встрепенулась Серафима.

— Отпусти немедленно...

Она попыталась вырваться из объятий сына, но Василий держал её так крепко, что это было невозможно сделать.

Одной рукой, Василий скользнул под живот матери и зарылся пальцами в густые волосы на её лобке. Взъерошив их, он раздвинул большие половые губы и проник пальцами в глубокую половую щель. Вставив указательный и средний пальцы в отверстие влагалища, он начал двигать ими, проникая всё глубже в него.

В то же время другой рукой он схватил мать за упругую, пухлую задницу, начал тискать, и сжимать её большие, толстые ягодицы.

— Отпусти сейчас же Васька.... Не смей этого делать охальник...Это же большой грех...

Серафима хотела оттолкнуть сына, но её сопротивление было не настолько сильным, чтобы Василий не смог его преодолеть. Она чувствовала его силу и упорство. Он совсем не был похож на того тихого и скромного мальчика, каким она всегда его себе представляла. Она также почувствовала, как большой и невероятно твёрдый член сына упёрся ей в ляжку.

— Ты сумасшедший сынок... Я же мать твоя... Прекрати немедленно....

Серафима понимала бессмысленность слов в сложившейся ситуации. Она понимала, что сейчас не сможет остановить своего сына и вряд ли сможет долго противостоять его напору, с которым он продолжал засовывать свои пальцы глубоко в её влагалище и сжимать её упругий толстый зад.

Василий открыто смотрел в глаза матери, наблюдая за её реакцией, и ритмично долбил её влагалище пальцами, влажными и скользкими, от её собственной смазки.

Лицо Серафимы пылало, возбуждение предательски подкрадывалось к ней, и сопротивление постепенно ослабевало. Она отвернулась, пряча глаза, от дерзкого и пытливого взгляда сына.

— Серафима, сучка, ты только что думала, о его члене и хотела его, а теперь он рядом с тобой, и ты не знаешь, что делать, — подумала она с упрёком в свою сторону.

Фантазия и реальность противоречили друг другу, и Серафима терялась в их восприятии. Она чувствовала раздвоение личности. С одной стороны, в ней была женщина-мать, строгая, набожная и беспристрастная, с другой, обычная баба, похотливая самка, которая хотела удовлетворения своей сексуальной натуры, и казалось, что вторая личность брала верх.

Ноги Серафимы самопроизвольно раздвинулись, облегчая доступ к влагалищу, и она сама начала совершать движения, надсаживаясь своим скользким влагалищем на пальцы сына.

— Прекрати сынок... Я не хочу этого, — причитала Серафима, продолжая двигаться без остановки и чувствуя, что это самообман, и она совсем не хочет, чтобы сын останавливался.

Её возбуждение достигло своего пика, и влагалище обильно потекло, под снующими пальцами сына. Она прерывисто дышала, её большие титьки подпрыгивали и тяжело покачивались, от динамичных движений пальцев руки сына.

Василий, по-мужски, уверенно, подтолкнул мать к лавке, разворачивая её к себе спиной.

— Встанька мама задницей ко мне, — просипел Василий, из-за сухости в горле.

Он надавил матери на спину, заставляя встать в позу. Теперь Серафима смирилась и заняла нужную позицию. Наклонившись вперёд, она положила руки на лавку, выгнула спину и выпятила свою массивную задницу.

В таком положении она чувствовала себя морально увереннее, потому что не видела своего сына и только чувствовала его беспокойные движения и толчки члена сзади. Они были быстрыми, нетерпеливыми, хаотичными, и в этих движениях чувствовалась неопытность и даже растерянность.

Все попытки засунуть член, во влагалище матери оказались безуспешными. Неопытный член Василия то и дело проскальзывал мимо заветной дырочки вдоль половой щели к клитору.

— Наверное, у него никогда не было секса, да и откуда ему быть ведь в скиту живут одни старухи, — подумала Серафима.

Она смогла судить об этом, по его неуклюжим действиям и неумению быстро войти в неё, что отличало его от опытных мужчин, которые мгновенно попадали в нужную цель.

Ей следовало бы помочь ему, но Серафиму, словно, парализовало, и она стояла неподвижно. Она чувствовала судорожную дрожь сына, слышала его хриплое и прерывистое дыхание.

Наконец, его член нашёл вход в её влагалище и вонзился в него. Одним мощным ударом, Василий, вогнал свой член по самые яйца, заставив мать громко вскрикнуть. У Серафимы перехватило дыхание, от такого резкого и глубокого проникновения. Её влагалище обхватило большой член сына, принимая и растягиваясь, до нужного размера.

Василий тут же начал двигаться быстро и резко, как будто боялся, что его вот-вот лишат этого удовольствия. При каждом глубоком ударе массивные ягодицы матери с хлопающими звуками ударялись, о его пах, а саму её отбрасывало вперёд, но Василий крепко держал её, жестко насаживая на свой твёрдый член.

Серафима понимала, что, набрав такой темп, он долго не продержится и быстро кончит.

— Что же, пусть облегчит свои страдания, — подумала она, принимая реальность такой, какая она есть.

В этот момент дыхание Василия стало ещё более учащённым и шумным, Серафима услышала его стон и почувствовала мощную пульсацию его члена, извергающего сперму в её нутро.

Спермы было так много, что, когда Василий вытащил свой член, она вытекла из влагалища, повиснув крупными каплями на лобковых волосах, и потекла по ляжкам, капая на пол предбанника.

Пробормотав, что-то неразборчивое себе под нос, Василий подхватил с лавки свою одежду и стремительно выбежал, из предбанника, оставив мать там одну.

Серафима долго стояла, не меняя позы, приходя в себя после случившегося. Осознавая и переживая произошедшее, она пыталась найти оправдание, для себя и своего сына, совершенно не зная, принимать или отрицать эту реальность. Неизвестность пугала.

— Как мне теперь вести себя с сыном? Как принимать его, как сына или, как мужчину? Что будет дальше?

Её мысли путались в её голове.

Единственное, что она отчетливо понимала, так это то, что вернуться к прежним отношениям будет невозможно и всё уже никогда не будет так, как раньше.

— В любом случае, дело сделано, и изменить ничего нельзя, — заключила Серафима, подводя итог.

— А время всё расставит, по своим местам.

Ополоснувшись и одевшись, Серафима вышла из бани и пошла в дом.

В общем у нас случился незабываемый секс. Такого, никогда не было даже с покойным мужем.

Но я ни о чем не жалею...

Теперь у меня есть мужчина, член которого, будет заботится, о моём влагалище...