... ну и лежим мы с моей училкой вокала, естественно голые, поскольку нам уже давно нечего скрывать друг от друга, и таким образом беспрепятственно придавая наши тела витамину D летнего солнца, на бережку залива на уютненьком таком пляжике, окружённом камышами и кустарниками в почти безлюдном месте на окраине нашей столицы.

Ну и лежим мы и лежим, и нам опять как-то стало скучно, и моя училка из полулитровой бутылки налила мне и себе отмеренную дозу какой-то прозрачной микстуры, для раскрепощнния голосовых связок, и мы опять запели аккапельно чего-то классного, заслышанного из тогдашних магнитофонных бобин, нелегально завезённого в тогдашний СССР Западного музыкального контента.

Но на этот раз на нас повылазило, не отдельные одинокие рядом находящиеся рыбаки, а уже целое шобло пацанов с пол десятка, и на вид с старшеклассников, и завидев мою голую училку, повылупляв глаза, обступили нас.

Ну моя училка пения, поняв всю педагогическую ответственность за меня как своего ученика, во избежании конфликта с непредсказуемыми последствиями, быстро нашлась, обратившись к парням с такими словами:

— Давайте, я вам всем отсосу, и вы оставите нас в покое. - и хлопнув всё содержимое бутылки с эликсиром (как позднее выяснилось водки), безропотно расстегнув ширинку ближайшему, освободила из штанов уже стоячий его член, и взяла себе в рот.

Но тогда был ещё СССР, и никакого тогда секса ещё не было, и видимо этот продвинутый вариант того пацана не впечатлил, поскольку видимо ему было гораздо интереснее просунуть свой пенис всё таки в пизду, и возможно в первый раз в его жизни, и поэтому он просто повалил мою училку за плечи на наше покрывало, и начал сам её ебать в позе миссионера, поскольку опять-таки никакого секса в СССР тогда не было и в помине.

Затем кто-то самый смышленный из них принес ещё и брёвнышко, и подложил под попу моей училки, чтобы ебать её было, видимо, посподручнее и ебя её по очереди, другие ребята начали ещё и качать ещё её и за ноги.

Ебали мою училку по кругу и по нескольку раз, пока не выдохлись и засобирались домой. Правда пока пацаны одевали штаны, кто-то тоже из самых продвинутых, поставив пьяное тело моей училки на ноги, начал её ещё и ебать в её попу в положении стоя сзади.

Когда всё это закончилось, пацаны ушли, был уже вечерний закат, и мне ничего не оставалось, как напялить на неё ещё совсем пьяненькую, и не лыка вяжущую, её юбочку, как-то помочь ей надеть её синенькую блузочку, позастёгивав помеж её сисек пуговки, а усадив попой на наше покрывалко, и напялив на неё её туфельки, и собрав наши манатки, повёл её уже к себе домой, знакомиться с моими родителями, поскольку на птичьих правах ученика своей училки, я не знал, где она там живёт в своих консерваторских общагах, а бросить её после всего такого совместно пережитого плодотворного сотрудничества и речи быть не могло.

Часть 1. Как всё начиналось

"Заяц спрашивает у слона:

— Слон, хочешь получить кайф?

— Хочу.. .

И заяц залазит слону в жопу и вылазит через хобот.

— Слон, а хочешь ещё получить кайф?

— Хочу.. .

И заяц залазит в хобот, и вылазит через жопу.

— А хочешь и ещё получить кайф?, - спрашивает заяц.

— Ну кханешна же ххацу!

И когда заяц опять залез слону в жопу, слон сразу же засунул свой хобот себе в жопу, и сказал:

— Вечный кайф. .."

1.

... вспоминаю, как я плевался про себя, как херово пел песенку на сцене актового зала загородного дома отдыха от завода, где работала моя мамка, какой-то мальчик, мой свертсник ещё такого же детсадиковского возраста как и я, ту, в те времена, популярную детскую шуточную песенку под названием "Чепуха", а именно :

["Между небом и землёй поросёнок рылся,

И нечаянно хвостом к небу прицепися.. . (и т.д. и т.п)"]

И я начал мечтать, как бы Я!!! бы классно бы спел эту песню на той сцене, перед этой всей публикой на ура.

А дальше больше, - как-то мамка повела меня на концерт какого-то ВИА, в какое-то ДК, и там был уже очень даже классный вокалист, который ещё и объявил, что он заболел (гриппом), и от того явно, как по тогдашнему мне, пел ещё лучше, но увы, пел всякое советское говно, по сравнению с тем, что мой старший братик гениальный от рождения доставала, начал доставать магнитоальбомы Битлов, Роллингов, Криденсов, Зеппелинов.. .

А уже когда я пошёл учиться в школу, то на уроках пения у меня и вовсе кровь из ушей лилась, когда некоторые полностью домашнего воспитания мои соученики, лишённые детсадиковских уроков пения, пели между нот, что так чтоу меня аж кровь из ушей тогда лилась.

...(хотя, правда, тот же междунотный, от домашнего бездетсадиковского воспитания, Юрка Шеховцов, через пару-тройку лет уроков пения в нашей средней школе ЗАПЕЛ!!!

... и ещё КАК!!! - во главе туристической колонны в турпоходе, как самый высокий по росту, а именно песню Роллингов "Satisfaction", но конечно же в Кирилице, как не знавший тогда перевода этого суперхита, а именно:

"Я не знаю, как получить удовлетворение (сексуальное, конечно же).

Но я тружусь, пытаюсь и пробую".

Короче, кастинг на каком-то из уроков пения, на какой-то городской конкурс Пионерской песни, я хоть и проиграл моему однокласснику Герке Каримову (мы были самыми лучшими певцами, в нашей возрастной группе), но тем не менее, когда нас через пару-тройку лет начали на одном из уроков пения, чуть ли не насильно загонять в местный Дом культуры на уроки вокала Пионерской песни, то единственный, кто согласится совершенно добровольно пойти на уроки вокала Пионерской песни, оказался именно Я !!! (а не тот же в т.ч. и Герка Каримов, с Юркой Шеховцовым, вместе взятыми, которые предпочли свои занятия спортом, урокам вокала).

*

Ну вот я и припёрся на почти своих ватных ногах в этот Дом культуры, при этом желая петь как "этот парень с гитарой" Джон Фоггерти, но при этом, конечно же ожидая в качестве училки какую-то мымру, которая непременно будет пичкать меня пионерской нах... не нужной мне песни.

Ну и захожу я в парадное, нахожу заветный тот кабинетик вокала, открываю дверь и захожу, и вижу миниатюрненькую совершенно юненькую такую, в милых конопушках худышку, почти с мой рост пацана,

ещё и в коротенькой юбочёнке и блузочке, уж никак не смахивающую на ту ядрёную училку, и которую мне разве что тут же и захотелось видеть ещё и в голом её виде без трусов, в моём-то ещё тогдашнем возрасте то, не смотря на её вполне уже зрелую профессионалку Консерватории.

— Здристи, - говорю я, - я пришёл на уроки вокала, и к кому мне обратиться? - Застеснявшись от её внешнего, столь раззадорившего меня пацана, её вида, стыдливо промямлил я.

— А ты спой ка мне чо-нибудь, заметив, своим женским намётаным оком самки, моё смущение её внешностью, с ничего не обещаемым для неё вызовом ухмыльнулась она. - Ну, например, спой-ка мне вступительный вокализ Робертино Лоретти:

"Джямааай-ка, Джямай-ка,

Джямаааайка. .." - хрипловатым своим голосочком пролепетала эта "училка" (явно от холодных каких-то минетов, как тут же подумалось мне).

Ну и я тут уже гордо надув свою грудь, мол яйца курей не учат, завидев её вокальное убожество, и как взвыл от души, ещё и выпучив свои глаза, и на всей своей опоре, идущей даже не то что от своей диафрагмы, а и даже откуда-то аж из своей жопы это: "Ямаааайка. ..", и моя эта так названая саму себя училкой, аж и присела на стул, ещё и с чего-то в явном шоке, стянув из под своей юбочки свои беленькие трусики (дабы видимо их не обпысать, ещё и кипятком), так смачно сверкнув перед моим восхищенным взором, своею пиздёнкою, на те времена СССР, той, несколько волосявой, так красивенько, как на те ханжеские те советские времена, столь уже столь революционно на то время прореженно недобритой (согласно общепринятым нормам тогдашнего "обликоморале" Минздрава СССР) своей пиздой.

И именно вот тут мы и встретились, и нам обоим же сразу, тут же на месте, стало и совершенно ясно, что мы - Судьба. ..

— Мальчик, а как тебя то зовут? - Слегка очнувшись от шока, уже нежно пролепетала моя училка вокала.

— Вова! - Уже басовито-гордо расправив плечи, ответил я.

— А можешь ты мне полностью ка, спеть мне всю Ямайку, а ?

— Нет, не могу и не хочу, - я эту песню не знаю, и знать не желаю, и лучше я вам спою песни, которые бы я хотел бы петь, коль уж припёрся сюда к Вам, - совсем уже осмелев, по хозяйски, как хозяин положения ответил я, и тут же и аккапельно смело и запел на английском, хоть и ломаном, но так гордо за свой столь впечатливший эту мою пизду-училку мой вокал:

"Свингин май свэт чариот лов,

Готта мэйк ит гом ту Джорджа.

Эксцайз лов мэн, оф май трайл,

Айм а силвер доллар форза. .." и т.д. и т.п. от Назаретов.

А тут и моя училка не промах, - тут же и начала задорно и запросто, как явная профессионалка Консерватории, весьма задорненько аккомпанировать мне на фортепиано. ..

2.

Достаточно быстро, лично для моих вокальных лично с нею упражнений она как-то умудрилась выбить достаточно глубокое подвальное помещение этого Дома культуры, где можно было орать всё что угодно, и главное от всей души, не парясь быть услышанными, мешать урокам танцев, и даже тишине в билиотеки Дома культуры там наверху, когда и там же наверху в актовом зале под номальное там пианино, с левыми девочками, чисто для своей зарплаты, она формально также и продолжала вести свои формальные уроки пения из репертуара тогдашней пионерской песни для отчётности, и туда же к нам в это наше подвальное помещение, она, каким-то необъяснимым образом, и затащила полуразбитое совершенно расстроенное, явно списаное с баланса нашего Дома культуры древнее фортепиано, а заодно и неширокий топчанчик, на котором нам не редко, забыв о часах нашего совместного вокализа и музицирования на постоянно невесть откуда периодически сваливавшихся на наши головы ещё и каких-то различных музыкальных и электромузыкальных инструментах, приходилось поделадыватьмя спать под тусклый розовелый свет ночника, конечно же в полуобнимку с моей училкой, дабы мне не ёбнуться с этого топчана на пол, когда по обкочании рабочего времени, этот Дом культуры запирался уходящим домой персоналом этого Дома культуры снаружи на замок, тем самым запирая наглухо нас голубков с моей любимой училкой изнутри, где я, предварительно просцамши и это просрамши в санитарное ведро в тёмном уголку нашего подвальчика, перед перед перспетивой переспать в полуобнимку (шоб не ёбнуцца с того нашего не шибко широкого топчпанчика) с моей любимой училкой, мог ужо спокойно, пока она спала, или претворялась что спит, когда она перед сном традиционно напивалась для хорошего сна, ещё и красного какого-то грузинского вина, я любил залезать к ней под её юбку, и изучать её тугие вагинальные и анальные её проходы, что промеж её стройненьки таких её ножек, своими пальчиками, так и прощупывать чисто уже из своего юношеского пубертатного любопытства, глубинные такие её подкожные пещеристые наощупь устройства её женских сисечек, временами даже и пытаясь отсасывать из них и какое-то у неё молочко, конечно же украдкой подзадрав её блузочку, пока она дрыхла, или прикидывалась что дрыхнет (хотя, со временем, у неё реальное молоко из её сисек, таки и пошло, когда она родила ребёночка, как пришло время моим сверстникам одноклассникам заниматься онанизмом, но только лишь конечно же не мне, с такой моей классненькой училочкой вокала).

3.

А теперь о деле: - моя училка, буквально через пару месяцев наших совместных весёлых таких уроков вокала, как-то умудрилась уболтать вокально инструментальный ансамбль местного военного училища (и наверно таки тож там через минеты каждому там музыканту), и чтобы я, на их предновогоднем концерте в актовом зале нашей школы, спел совершенно невинный простенький трёхаккордный рок-н-рольчик от Криденсов, про некую девчушку, которая на танцполе так классно выделывала некое "Ooby-Dooby", что сам величайший вокалист всех времён и народов, Джон Фогерти предложил этой девчухе запрыгнуть к нему на сцену. - И вот я выхожу на сцену, и передо мной там внизу на танцполе рослые дядьки и тётки старшеклассники, а я пока ещё пацанёнок размером с клопа, моё юное тельце которого, ещё и совершенно прятала такая огромная для меня, ещё совершенно мелкого пацана, чего-то всученная мне в руки электрогитара, с чего-то ещё и подключённая к усилкам этого вокально инструментального ансамбля.

Ну я с перепугу, едва добравшись до микрофона, став на цыпочки и задрав кверху свой рот, чтобы дотянуться до микрофона, сразу же и взвыл, а-ля Робертино Лоретти слова в англоязычной кирилице:

"Эй беби, джумп овер гир!

Ю до зэ губи-дуби,

Готта бе зир.. ."

Но зал стоял как вкопаный, а вокально-инструментальный ансамбль, не успевший даже взяться за свои электромузыкальные инструменты, и вовсе, словно хватил паралич.

но тут моя училка пения, сидевшая в глубине зала, мгновенно нашлась, - начала мне грозить кулаком, что-то начала имитировать брынчание на гитаре, неприкрыто гримасничая, мол:

"ну пой же, птичка, спой же, мой зайчик.. ."

Ну и я брынькнув что-то не впопад на электрогитаре, опять встав на цыпочки и задрав свой рот к микрофону взвыл а-ля Робертино Лорети уже медленно, смекнувши, чтобы дождаться аккомпанимента:

"Эээй, Беээби, джумп, овер, гир.. .",

заодно, и со временем, так и не дождавшись аккомпанимента, забрынькав и эти простенькие три аккорда этого заводного рок-н-рольчика, из элементарных тоники, доминанты и субдоминаты, на приблудшей мне не весть откуда этой электрогитаре, размером с больше моего роста.

... а там и чьи-то услужливые руки подтянули мне микрофон, чтобы я не стоял на цыпочках, а пел нормально. Затем подключились барабаны, бас, электроорган, и старшеклассники на танцполе буквально взбесились.

Но моя эта песня была коротенькая, двухкуплетная, и зал был буквально готов убить меня, когда я петь замолк.

Но тут невесть от куда вылез спасать меня ко мне на сцену под мой микрофон, этот мой одноклассник Герка Каримов, тот который перешёл мне дорогу на том кастинге пионерской песни, и под уже своевременный аккомпанимент вокального инструментального ансамбля, начал петь суперхит всех времён и народов от Слэйдов, на ломаном английском, "Koz I Luv You", но тем не менее от которой, весь зал, включая и меня, и мою любимую училку, аж все дружно заторчали.

А затем на сцену, невесть с чего-то под микрофон вылезла и моя соседка по дому где я жил, Ирка Бутиха (в смысле, её фамилия "Бут"), и выдала нипадецки взрослую ту, на то время, крутейшую "Шизгару" от Shocken Blue, где в словах песни недвусмысленно пелось про некую блестящую Богиню голубой планеты Венеры, тем не менее, с какого-то перепугу, спустившейся ублажать мужиков нашего бренного Земного шара. И как позже выяснилось, она тож брала уроки вокала, тоже от какого-то студента консерватории, от которого позже и забеременела ещё малолеткой, и поэтому и вовсе исчезла из нашего класса в неизвестном направлении, навсегда.

И тут моя любимая училка пения, явно взревновав этим конкурентам по певческому цеху, ткнув мне шпоры с текстами англоязычных тоже нипадецких песен, буквально пинками выпхала меня на сцену под микрофон, мне петь уже тоже нипадецкие песни по началу от тех же Криденсов шикарнейшее Рок-н-роллище про некоих странствующих бандитов (а точнее про странствующую некую рок-банду, вроде тех же Криденсов), которая уж изрядно вздрочнула танцпол тех дядек и тётек старшеклассников моей той школы, в отличие от предыдущих размеренных блюзов, а затем я вздрочнул на струнах моей гитары уже хоть и тож блюзовое, но крутейшее вступительное соло от наркомана Эрика Клэптона: "Before you accuse me", которое я выдрачивал часами напролёт до абсолютного совершенства ежедневно целое лето, ну и конечно же, величайшего, и аж по ныне здравствующего певца и гитариста всех времён и народов, Джона Фоггерти: "I heart through the grapevine", крутейшей на то время американской группы Криденс, с текстом про педика, который изменил мнение великого Джона Фоггерти, насчёт гомосексуализма, и которые я то помнил достаточно, но петь приходилось очень редко, в виду свирепствовашего тогда Комитета госбезопасности СССР, и возьми они за жопу за такой разврат текстов в этих песнях, то оччень бы даже не поздоровилось бы.

А зал просто уже стоял на ушах, от этого песенного бэдлама, практически все старшекласницы на танцполе, чудным образом лишились своих трусов, а у парней старшекласников, в районе ширинок их штанов, попроявлялись пятна явной их кончины. И чтобы, хоть как-то остудить зал, дабы он меня не порвал на куски, так как время уже было в те советские в те времена декретное, десять часов вечера, и всем, соответственно, надо было расходиться по своим домам спать, я спел англоязычную песенку на русскоязычной кирилице из шпоры моей любимой училки тоже, как и у Герки Каримова, песню тож от Слэйдов: "Бай-бай, бай-бай", с переходом на русскоязычное:

"Прощай, прощай,

Но прошу, меня не забывай", в тексте которой говорилось о том, как, и тоже до сих пор ныне здравствующий, великий вокалист во всю его глотку полногорлового пения, Ноди Холдер, как-то зашёл в гости к своей подруге, а ней голой лежал (и уж точно, видимо её ебал какой-то другой чувак, на что Ноди Холдер, вместо того чтобы скинуть этого чувака с балкона, начал говорить ей это душераздирающее: "Ба-бай, бай-баай.. . ", и я тож пел также душераздарающе, это "Бабай", так долго предолго, что аж всем это начало потихоньку остоибенивать, после чего улучив момент, я мог уже спокойно позволить себе исчезнуть со сцены.