Глава 6

У раннего утра в этом городе была одна особенность — оно было такое же серое, как и вчера, и как позавчера, и как все утра. Разницу составляли лишь времена года — они меняли оттенок грязи.

Артём шел без цели. Просто шел, потому что в квартире было холодно и тихо, а тишина после вчерашнего у Лили казалась ему нестерпимой. Ему оставалось только надеяться, что девчонка не посчитала его совсем уж откровенным психом. Ведь, если уж быть откровенным, именно как конченный псих он себя и повёл. Ещё и за дверью прятался, когда Лиля пришла выяснить — а чего это было.

Он брел по улице, сунув руки в карманы своего пальто. Город с первого взгляда не изменился. Те же девятиэтажки, те же дворы за ними, те же деревья вдоль тротуаров. Но потом глаз начинал цепляться за мелочи, и мелочи говорили, что семь лет — это все-таки достаточный срок для некоторых перемен.

Не было ларьков. Вот что бросилось в глаза первым. Раньше вся территория была заставлена ими. Шаурма, сигареты, пиво, чехлы на телефоны, какие-то китайские игрушки. Их снесли. Стало от этого чище, но и пустее как-то. Как будто выдернули больные зубы, а взамен ничего не нашлось.

На подъезде единственной в районе шестнадцатиэтажки не было граффити. Раньше там во всю стену была огромная картина — Артём искренне и отчасти заслужено считал именно эти граффити произведением искусства — с изображением мультяшных героев Gorillaz. Пацаны из соседнего двора ее делали. Теперь стена была закрашена в ровный, скучный бежевый цвет. Аккуратно и вполне себе муниципально.

Перемены были, просто они не бросались в глаза сразу. Надо было присмотреться.

И главное отличие — дети.

В его детстве дети были сами по себе. Родители до самого вечера на работах. Сам пришел из школы, сам разогрел макароны, сам пошел гулять во двор. Во дворе были свои законы, свои драки, свои старшие, которые могли дать леща или дать закурить.

А сейчас даже подростки шли с родителями. Все под присмотром. Как будто те, кто прошёл через детство подобное тому, какое было у Артёма, боятся оставить свои чада одних хоть на минуту.

Он сам даже не понял, когда именно свернул, и как ноги притащили его обратно во двор. И вместе с ним, громко клокоча выхлопной трубой, въехал мотоцикл. Мужицкий такой, дорожный, с кожаными сумками по бокам за сиденьем.

***

Они шли из магазина. Родители оставили денег, пустой холодильник и даже не позаботились составить список продуктов. Впрочем, это не было новинкой. Дети — оба — выросли достаточно, чтобы суметь купить не чипсы с кока-колой, а то из чего готовиться еда. И не просто купить, но и приготовить. Чтобы потом, после трудового дня, родители смогли насладиться ужином, а не потеть у плиты остаток вечера.

Было часов пять, уже смеркалось, но во дворе еще бегали мелкие. Внушительными стайками они гоняли одни других. Ребятки постарше лупили мячом по подстанции — единственному, что хоть как-то можно было назначить воротами. Раньше на ней хотя бы мелом обозначали границу ворот, но потом забили и стали сами решать — был гол или не было. Так даже интереснее было. Но и драк по той же причине было в разы больше.

Рёв выхлопной трубы заставил обернуться и Алину, и Артёма. Во двор въехал мотоцикл. Достаточно редкая картина для конкретно этого двора. К тому же, мотак был куда как крутой. По крайней мере у Артёма от желания заполучить такой, даже слюна выделяться начала.

На мотоцикле сидел мужик лет сорока, в потертой косухе, с аккуратной бородой, в очках-авиаторах и военных ботинках. А сзади, обхватив его за талию, сидела девчонка.

Девчонка была в простой короткой куртке, джинсы с дырками на коленях, волосы убраны в хвост. Артёму она показалась знакомой, но память никак не помогала понять почему.

Мотоцикл проехал мимо них и затормозил у третьего подъезда. Девчонка слезла с него, кокетливо помахала рукой своему вознице и скрылась за дверью. Байкер же с громким рыком покинул территорию двора.

Артём хмыкнул, и сам испугался того, что сделал это вслух — совершенно рефлекторно.

— Чего хмыкаешь? — Алина толкнула его плечом.

— Ты байк видела? — он чуть не взвизгнул. — Такой же себе куплю.

— Байк? Или пассажирка байка?

— Чё? Да не хера она мне? Это кто?

— Ты чего? Это ж Ритка Смирнова. Дядь Колина дочка. На класс старше меня училась.

— Ритка? — голос Артёма окончательно перешёл в верхний регистр. — Очуметь. Вообще не узнал.

— Ритка, — Алина сказала это таким тоном и с таким видом, словно под носом у Алины помазали фекалиями.

— А чего ты? — сразу считал интонацию брат. — Вы ж ней дружили когда-то.

Она поправила пакет с хлебом и достала ключи от подъезда.

— Ага, когда-то очень давно, — Алина открыла дверь и пропустила брата с двумя пакетами в руках. — Когда папа с дядь Колей работали, мы дружили. А потом тот запил, да и у нас интересы не совпадали. И как-то перестали общаться. Слава Богу, как говорится.

— А чего с ней? — Тёма бодро шагал по ступенькам.

— А ты не знаешь? — Алина усмехнулась. — Она дворовая шлюха. Ее все имеют. И не просто имеют, а унижают. Прям вот... Унижают, понимаешь. И ей это нравится. Мне девчонки говорили, что на днюхе Гошана её прямо при всех все парни трахали. И по лицу били и в рот плевали. А она ещё просила. Потом в ванной на неё по очереди ссали все.

Алина шла за братом, в очередной раз ругая его мысленно за то, что он не вызвал лифт. Не заметила, что Артём остановился прямо по среди лестницы, и налетела на него, чуть не свалившись обратно вниз.

— Ты чего завис?

— Не... — голос Артёма звучал как-то странно, — ничего. Идём.

— Да говори, чё случилось-то?

Артём зашагал вверх по ступенькам.

— Да... вспоминал, купили ли мы подсолнечное.

— Пиздабол, — авторитетно заявила Алина. — Ну, не хочешь говорить — не надо.

Артём никак не отреагировал. Тем более, что они дошли до квартиры. Он отстранился, позволяя Алине решить вопрос закрытого дверного замка.

— Ого, — сестра улыбнулась игриво, заметив вздыбленный холм в районе ширинки.

— Да вот... — Артём виновато плечами пожал, — Чем ближе к квартире, тем сильнее тебя хочу.

— Эту проблему мы сейчас решим, — Алина подмигнула. — Только в душ сбегаем.

***

В этом парке они сидели с первого класса. Порой большими компаниями, но чаще втроём. Лёня, Алина и Артём. Раньше, до момента первой близости брата и сестры, Алине поручалось привести кого-нибудь для Артёма. Однако, кандидатки проводили в компании троицы два или три вечера и сами отваливались. Пассии для Лёни не искали — Лёня сам настаивал, ссылаясь на мифическую персону, про которую он раз за разом говорил: «Есть у меня... одна там».

С недавних пор Алине и вовсе дозволялось пить алкоголь. Ранее ей приходилось довольствоваться малым — лицезреть, как брат и его лучший друг нажираются до поросячьего визга. Теперь же и ей можно было немного напоросячиться.

Алина сидела посередине. В серых узких джинсах и мешковатой майке на пару размеров больше, и когда она наклонялась, всем желающим можно было исподтишка заглянуть с целью убедиться в отсутствии лифчика. Алина его практически никогда не носила. По её уверениям — прятать под ним просто нечего было.

Лёня весь вечер смотрел на сестру друга. И краснел. У него была такая особенность с детства — он краснел пятнами. Вот и сейчас он походил то ли на гиену, то ли на жирафа. На гиену — когда смеялся над шутками Алины. Шутки, объективно, были ниже среднего. На жирафа — когда нужно было заглянуть под ворот майки девчонки.

А говорил он чушь. Нес какую-то околесицу про преподов в институте, про то, что у них в общаге прорвало трубу, про то, что его кошка научилась открывать холодильник. Всё, лишь бы Алина посмотрела на него и засмеялась. Иногда она смеялась. Из вежливости. А глазами умоляла Артёма остановить поток бреда из уст Леонида.

Хотя с количеством выпитого рассказы Лёни всё больше походили на стендап выступление. Или восприятие Алины кратно упрощалось.

Артём сидел с краю и наблюдал. Какое-то странное возбуждение от того, что его любимую хотят, делало ситуацию приятной для него. Он прекрасно понимал, что Лёня не только влюблён в его сестру, но и грезит переспать с ней. И именно эти картины, как его друг трахает Алину, пока Артём смотрит со стороны, почему-то возбуждали. Но чувство собственничества и ревность пробуждали в парне злобу. Сдерживать в себе такой коктейль эмоций с каждой минутой становилось всё сложнее.

Алина допила очередную банку и встала.

— Я в туалет.

— Там, за елками, — зачем-то пояснил Лёня, хотя всем без исключения было известно, где именно тут сортир. Хотя бы по запаху.

Повисла пауза. Лёня смотрел в сторону, куда ушла Алина, и мял банку. Артём открыл последнюю банку, глотнул и сказал как бы невзначай, глядя в другую сторону:

— А я Ритку видел пару дней назад.

— Кого?

— Ритку. Смирнову. Да знаешь ты её.

— Ага, понял, — Лёня оживился, потому что надо было о чем-то говорить, пока Алины нет. — И чего она?

— Да ничего. Выросла.

— И как?

— Ничё, вроде.

— Хочешь подкатить? — Лёня легонько ткнул Артёма кулаком в плечо.

— Не, — Артём откинулся на спинку лавки. — Просто вспомнил.

Алина не возвращалась слишком долго, чтобы двое любящих её парней не начали беспокоиться. Артём сделал несколько глубоких глотков, поставил банку к ножке лавки и встал.

— Чего-то её нет. Схожу гляну. Мало ли.

— Может, очередь, — сказал Лёня. — Давай я с тобой?

— Не, посторожи вещи. Я быстро.

Туалет в сквере был подземным. Лестница уводила вниз к луже мочи, перила были липкие, и никому даже думать не хотелось — почему. Артём спустился, аккуратно минуя аммиачное озерцо и на развилке остановился. Мужское налево. Женское направо. Из обоих направлений тянуло так сильно, что глаза щипало. Он оглянулся на лестницу. Никого. Но страх всё равно немного сковывал. Это ж, как-никак, женский. Если он войдёт, а там ещё кто-то, кроме сестры, объяснять придётся долго. Вот только делать было нечего — он шагнул направо.

Кабинок было три. Две двери приоткрыты, внутри пусто, дырки в полу, вокруг которых валялись куски туалетной бумаги в лужицах. Третья кабинка была закрыта.

— Эй, — подал он голос и услышал, как в кабинке кто-то вздрогнул.

Дверь открылась. Алина стояла и застёгивала джинсы, щёки были красные, а на лбу выступила испарина.

— Ты чего здесь? С ума сошёл? Это женский.

Он не ответил. Подошёл в два шага и поцеловал. Она упёрлась ему в грудь, не отталкивая, и через секунду ответила на поцелуй. Артём прижал её к стене прямо над дыркой в полу.

— Тём... тут же могут зайти.

— Никого нет. Хочу тебя. Прямо сейчас.

— Псих, — сказала она и сама потянулась за поцелуем.

Он развернул её лицом к стене, как только их губы расцепились. Она упёрлась ладонями в плитку. Он расстегнул и стянул джинсы вместе с трусами до колен. Задница сестры выскочила из белья, и меж худых бёдер виднелась слегка приоткрытая дырочка. Он провёл пальцами по складке. Мысль опьяняла: сейчас он будет трахать свою малышку прямо в общественном сортире. Сразу после того, как она тут мочилась. От этого член дёрнулся так, что стало больно. Артём высвободил его и приставил головку.

— Я люблю тебя, Лин.

— И я тебя, мой хороший.

Он вошёл. Алина охнула и прогнулась. Он схватил её за бёдра и стал двигаться. Юез злобы, но глубоко и часто, потому, что стоять тут долго было нельзя и потому, что возбуждение довело его до предела. Запах туалета смешался с её запахом. Он думал только об том, что кто-то может спуститься и увидеть, как брат трахает сестру. От этой картины яйца поджались раньше, чем он хотел.

— Люблю, — сказал он ей. — Малышка моя. Такая горячая. Только моя.

— И я... Тём... я тоже. Я... Я кончаю, любимый.

Он ускорился. Лобком шлёпал о такую упругую и желанную задницу, ладонь Артёма легла на живот и спустилась к клитору. Он начал круговыми движениями тереть его. Алина закусила губу, чтобы не стонать в голос. Стенки влагалища сжались, и Тёма не смог больше терпеть. Кончил, вцепившись в неё.

Он сделал шаг назад, аккуратно развернул сестру, чтобы та не угодила в очко туалета, и помог ей отойти немного вбок — к стене. И тут уже надавил ей на плечи. Она машинально опустилась, не понимая, чего именно хочет брат, пока он не приставил к её рту перемазанный спермой и её соками член. Алина дёрнулась так, будто её обожгло. Вывернулась, натянула трусы и джинсы одним движением.

— Ты спятил? Я тебе что, шлюха какая-то? Ты нормальный вообще?

— Алин... — спохватился он. — Прости. Чёта занесло. Пиво. Блин. Прости.

— Откуда это вообще?

— Порнухи пересмотрел в своё время.

Она застегнула джинсы, вытерла рот тыльной стороной ладони и пошла к лестнице. Наверху даже не оглянулась.