Утро субботы встретило меня тёплым солнечным светом, который пробивался сквозь старые, выцветшие шторы. Я проснулась не сразу — сначала долго лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине.

Как же хорошо, когда ты только просыпаешься и мозг кристально чистый от всех твоих мыслей, воспоминаний. Ты словно только родилась, светлая, чистая, но это не надолго, медленно, словно волны прилива, в голову проникают все твои проблемы и от хорошего настроения не остаётся и следа. Ты снова взваливаешь всё на свои плечи и идёшь вперед, прорываясь сквозь терновые кусты жизни, оставляя на колючках кровавые лоскуты кожи. Такова жизнь.

Я повернулась набок и впервые осмотрела своё жилище.

Номер, как номер, что тут скажешь. Небольшой, скромный. Вся обстановка состояла из кровати, на которой я лежала, старый платяной шкаф, маленький столик и потрёпанная картина на стене, с изображением речки. Ничего лишнего, никакого уюта, но и нет ничего раздражающего. Именно то, что нужно человеку, который приехал сюда не отдыхать, а работать и работать так, чтобы на лишние мысли не было ни сил ни желания.

Я медленно села на кровати и провела руками по лицу. Голова была тяжелая, словно я вчера не в отделение была, а гуляла на корпоративе. Знакомство с делом не отпускало до сих пор. Гурьев, вроде, нормальный мужик, но что будет дальше? Я чувствовала, что раскисать было нельзя. Надо собраться, надо работать.

Телефон зазвонил, когда я ставила чайник для утренней чашки кофе.

— Надежда, доброе утро. Как дела, как устроилась?

Я даже слегка растерялась. Утренний звонок от Литвинова меня не удивил — меня удивил его голос, необычно заботливо.

— Нормально, Николай Велимирович. Уже начала работать. Ознакомилась с делом, поговорила с Гурьевым.

— Я как раз и звоню по этому поводу, не спеши с расследованием. Дело сложное, почти год идёт. Я не хочу, чтобы ты сгорела на старте. Поняла меня? Спешка тут ни к чему. — он немного помолчал, — Сегодня суббота, выходной. Отдохни, погуляй по городу, выспись нормально.

Я хотела возразить ему, сказать, что хочу работать, но вдруг поняла, что спорить нет никакого желания. Может Литвинов прав? Может, мне действительно нужен один день, без папок, без фотографий с места преступлений, без общения с убийцами, насильниками?

— Поняла. Отдохну.

Выключив телефон, я подошла к окну и распахнула шторы. Свет был такой яркий, что я, на секунду, зажмурила глаза. Привыкнув к теплым лучам, я посмотрела на улицу и замерла от увиденного.

Боже, как это красиво...

Начало июня. Улица купалась в золотом, густом свете. Листья на деревьях — такие яркие, сочные, трепетали от лёгкого ветерка. Я стояла и не могла оторваться от этой красоты. В груди разлилось щемящее тепло.

Как же мне этого не хватает...

Настоящего, живого умиротворения. Этих гроздей сирени под окном, этих солнечных бликов.

Я видела, как молодая мама медленно катит коляску, а рядом бежит малыш, смеётся и ловит ладошками солнечные зайчики. Видела пожилую пару на скамейке — они просто сидели, держась за руки, и в этом было столько тихого счастья...

Всё вокруг дышало жизнью. Тёплый, по-летнему мягкий воздух обнимал кожу, ветерок нежно трогал волосы, а я стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и внутри всё дрожало от желания. Хочу жить вот так же — спокойно, красиво, в мире с самой собой. Мне так не хватало этого света, этой нежности. Ещё бы немного любви, настоящей, тёплой, чтобы кто-то стоял рядом, смотрел на всё это и чувствовал то же что и я, и тогда я смогла бы сказать, что я счастлива, по-настоящему

Я схватилась за оконную ручку. Пальцы дрожали, голова кружилась. Мне так захотелось окунуться в это, что я не выдержала и резко распахнула окно.

Этот запах... Он обволакивал, словно тёплые, любимые руки, которых так давно меня не обнимали. Сладкий, густой. В нём было что-то бархатное, тяжёлое и одновременно свежее, как прохлада утренней росы.

Когда ветерок дунул сильнее, аромат стал ещё насыщеннее — сладко-терпкий, чуть влажный, с тонкими зелёными нотками листьев и древесной коры. Он заполнял грудь, вызывал дрожь.

В этом запахе была всё: детство, первая влюблённость, щемящая нежность. Это был запах маминых рук, первых поцелуев, тихого счастья, которого уже давно у меня не было. Запах, от которого хочется закрыть глаза и заплакать.

Я попыталась сдержаться, но не смогла. Слёзы покатились по щекам. Я плакала беззвучно, прижимая ладонь ко рту. Вся эта красота, вызвало у меня такую тоску и такую боль, что стало больно дышать.

Я плакала и не могла остановиться. Слёзы капали на подоконник, а сирень продолжала цвести под окном — такая красивая и такая равнодушная к моей боли...