Коридоры медицинского колледжа пахли стерильным спиртом и хлоркой, запахом, который Наташа обычно ассоциировала с порядком и чистотой. Но сегодня этот аромат казался ей душным. Наташа поправила воротник белого халата, чувствуя, как ткань натирает нежную кожу шеи. Ей всего восемнадцать, только-только исполнилось, но этот факт вместо радости приносил лишь горький осадок. Она шла быстро, стараясь не встречаться взглядом с группой парней, толпившихся у входа в столовую. Это были мигранты, в основном таджики, громкие, пахнущие дешевым табаком и острыми специями. Наташа сжимала кулаки в карманах, прокручивая в голове националистские лозунги, которые она читала в интернете. Она презирала их. Для нее они были чужеродным телом, внедрившимся в ее родной город, в ее храм науки.

Но за внешним высокомерием скрывалась гнетущая тайна. Под юбкой, под слоем белья, скрывалась нетронутая, стыдная для её возраста девственность. Наташа ловила на себе взгляды парней, видела, как они оценивают её фигуру — округлую, аккуратную попку, которая так соблазнительно покачивалась при ходьбе, и грудь второго размера, высокую и упругую, выделяющуюся под тонкой тканью блузки.

Она свернула в женский туалет на первом этаже, надеясь умыть холодной водой покрасневшее лицо. Дверь в кабинку скрипнула, и она вошла, заперев её на крючок. Тишина была облегчением. Но вдруг тишину нарушил звук скрипучей обуви по кафельному полу. Тяжелые шаги. Щелчок замка на входной двери — кто-то повернул ключ снаружи. Сердце Наташи пропустило удар.

Наташа: Кто там? — голос её дрогнул, сорвавшись на писк.

Ответа не последовало, лишь грубое, хриплое дыхание за тонкой перегородкой. Затем дверь её кабинки с силой ударили кулаком. Крючок дрогнул, но держался. Второй удар — и замок слетел. Дверь распахнулась, и Наташа отшатнулась, прижимаясь к стене. В проеме стоял он. Один из тех таджиков, старшекурсник, лет на пять-шесть старше её. Он был низким, широкоплечим, с густыми черными бровями и цепким, тяжелым взглядом, в котором читался голод.

Таджик: - Ты чего, Наташка, прячешься? — он шагнул внутрь, запирая кабинку изнутри. В тесном пространстве сразу стало тесно и душно. — Мы знаем, что ты там, чистенькая такая. Наташа: - Уходи! — зашипела она, пытаясь просочиться мимо него, но он блокировал путь.

Таджик: - Не ори, — он усмехнулся, обнажая свои кривые желтые зубы. — Я слышал, ты девственница. В твои-то годы? Это позор, девка.

Наташа побледнела, губы её задрожали.

Наташа: - Это не твое дело.. Я... я не хочу разговаривать с тобой, — пробормотала она, опустив глаза.

Его рука, грубая и волосатая, легла ей на плечо, скользнула ниже, к шее, заставляя вздрогнуть.

Таджик: - А я хочу помочь, — прошептал он прямо в ухо, его запах — мускус и табак — окутал её. — Я могу это исправить.

Наташа знала, что должна ударить его, закричать, укусить. Она ненавидела его. Она ненавидела всех его соплеменников. Но в этот момент, прижатая к холодной стенке туалетной кабинки, она чувствовала не гнев, а странное, липкое тепло, разливающееся в низу живота. Комплекс неполноценности, который она носила как крест, вдруг столкнулся с возможностью мгновенного избавления.

Таджик: - Давай, Наташа, — его ладонь легла на её колено, медленно поднимая юбку вверх. — Раз уж ты такая националистка, докажи, что ты русская женщина — сможешь взять настоящего мужика.

Она не оттолкнула его, когда его пальцы коснулись её бедер. Её дыхание сбилось. Это было неправильно, это было противно её убеждениям, но тело жаждало прикосновения, жаждало подтверждения того, что она женщина, а не девочка.

Он не целовал её. Это было не про нежность. Он резко повернул её лицом к стене, задрав юбку на пояс. Наташа зажмурилась, вжимаясь лбом в холодную плитку. Она слышала, как он расстегивает ремень, звук металлической пряжки в тишине казался выстрелом. Его руки сжали её ягодицы, пальцы впились в мягкую плоть, раздвигая их.

Таджик: - Стой спокойно, шлюха — скомандовал он.

Она почувствовала прикосновение чего-то горячего и твердого к своим внутренним бедрам. Он был огромен. Наташа ахнула, когда он прижался к её входу, мокрому от возбуждения, которое она сама до конца не осознавала. Резкий толчок. Боль пронзила её, заставляя вскрикнуть и вцепиться ногтями в швы кафеля. Он не остановился, вгоняя свой член глубже, разрывая барьер, который охраняла столько лет.

Она почувствовала прикосновение чего-то горячего и твердого к своим внутренним бедрам. Он был огромен. Наташа ахнула, когда он прижался к её входу, мокрому от возбуждения, которое она сама до конца не осознавала. Резкий толчок. Боль пронзила её, заставляя вскрикнуть и вцепиться ногтями в швы кафеля. Он не остановился, вгоняя свой член глубже, разрывая барьер, который охраняла столько лет.

Наташа застонала, смешав боль и странное чувство наполненности. Он начал двигаться, жестко, ритмично, каждый удар заставляя её тело дрожать.

Таджик: - Ты же хотела, — рычал он над её ухом, хватая её за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Получай, стерва.

Боль постепенно утихала, уступая место тупому, распирающему ощущению. Он трахал её стоя, прижимая к стенке, его яйца со звуком шлепали о её бедра. Наташа смотрела в стену, расфокусировав взгляд, но её тело реагировало само. Сосуды на шее набухли, дыхание стало прерывистым. Это длилось долго. Очень долго. Два часа в замкнутом пространстве, пропитанном запахом пота и секса.

Он менял позы, сажал её на унитаз, заставлял садиться сверху, наслаждаясь тем, как её неумелые движения становятся все более отчаянными. Он учил её, как двигать бедрами, как сжимать мышцы, чтобы доставить ему удовольствие. Наташа теряла счет времени. Её национализм таял под градом грубых, похотливых слов, которые он шептал, проникая в неё всё глубже и глубже. Она видела, как он смотрит на её грудь, когда она прыгает на нём, как он сжимает её соски, заставляя её кричать. Ей было больно, ей было стыдно, но впервые в жизни она чувствовала себя живой.

Когда он наконец решил закончить, он оттолкнул её от себя, заставив опуститься на колени на холодный кафельный пол. Наташа, обессиленная, с покрасневшими губами и растрепанными волосами, послушно встала перед ним на колени. Он стоял над ней, его член, блестящий от её соков, пульсировал перед её лицом.

Таджик: - Открой рот, — приказал он.

Она послушалась, чувствуя себя рабыней. Он начал дрочить перед её лицом, и через секунду горячие струи брызнули ей в рот, на щеки, на подбородок. Спермы было много, она заполняла её рот, горячая и соленая.

Таджик: - Глотай, — скомандовал он, засунув хуй в ее маленький ротик и прижимая руку к её затылку, не давая выплюнуть. — И держи во рту. Почувствуй вкус мужчины.

Наташа с трудом удерживала вязкую жидкость во рту. Она хотела выплюнуть, но его член не оставлял ой выбора. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде больше не было ненависти. Было только подчинение. Она держала его сперму долго, чувствуя, как она остывает и растекается по языку. Затем, с трудом преодолевая рвотный рефлекс, она сделала глоток. Еще один. Она проглотила всё до последней капли, облизывая губы, собирая остатки.

Он оделся, не глядя на неё, и щелкнул замком, выходя из кабинки.

Таджик: - Ты хорошо постаралась, Наташка, — бросил он через плечо. — Может, еще встретимся.

Дверь закрылась. Наташа осталась одна, сидя на полу, с ощущением чужой спермы во рту и вытекающей по ногам. Она медленно поднялась, глядя на своё отражение в зеркале. Губы были припухшие, глаза горели странным огнем. Она вытерла рот рукой. Странное дело, но мысль о том, что её использовал этот грубый таджик, вызывала у неё не отвращение, а дрожь в коленях. Она поправила юбку, выпрямила халат и вышла из туалета.

В коридоре всё ещё толпились те самые парни. Они увидели её, и разговоры стихли. Она чувствовала на себе их взгляды — тяжелые, оценивающие, голодные. И вместо того чтобы испытать брезгливость, она почувствовала, как между ног снова зажглось тепло. Она улыбнулась им едва заметно, и в этот момент поняла: её старая жизнь закончилась. Ей это понравилось. И им это понравилось.

Продолжение уже на бусти https://boosty.to/elini