Прошло два дня. Два дня, наполненных тягостной тишиной в доме и жарким, неподвижным воздухом за окном. Катя почти не выходила из своей комнаты. Когда она появлялась, то вела себя отчужденно, почти как робот — отвечала односложно, избегала встреч взглядом. Родители списывали это на усталость и «акклиматизацию». Я же знал настоящую причину и ловил на себе ее быстрые, полные невысказанной муки взгляды. Она понимала, что я что-то знаю. Но мы не говорили об этом ни слова.

Тем временем Антона после озера не покидало состояние лихорадочного возбуждения. Он то и дело возвращался к увиденному, шепотом описывая детали, от которых у меня кровь стыла и одновременно приливала к щекам.

— Видел, как она на коленях была? А как Гена ей в рот... представляешь, каково это? — он мечтательно закатывал глаза.

На третий день, когда мы были в поле за огородом, к нам подошел Саня. Он шел неспешно, с обычной своей ухмылкой.

— Ну что, подглядыватели, соскучились по зрелищам? — спросил он, закуривая.

Антон оживился моментально.

— А что, будет что посмотреть?

— Может быть, — Саня хитро прищурился. — Сегодня вечером. На старой ферме, за лесом. Там, где коровник развалился.

— И что там будет? — не унимался Антон, хотя ответ был очевиден.

— А то не догадываешься? — Саня фыркнул, выпустив струйку дыма. — Катьку вашу будем развлекать. Все вместе. Гена говорит, пора уже на полную катушку. Чтобы запомнила, кто тут главный.

У меня в животе все перевернулось. «Все вместе». На заброшенной ферме. Это звучало уже не как похабная шалость, а как нечто целенаправленное и жестокое.

— Можно... можно посмотреть? — выпалил Антон, и в его голосе прозвучала настоящая мольба.

Саня помедлил, оценивающе глядя на нас. Потом пожал плечами.

— А почему бы и нет? Вы же свои в доску, тихие. Только, чур, смотреть из укрытия. Ни звука. И если мамке вашей или папке хоть слово — я вам такую экскурсию устрою, что забудете, как ходить. Понятно?

— Понятно! Честное пионерское! — закивал Антон.

— Ладно. Как стемнеет, ждите меня за вашим сараем. Проведу. Там есть пара дыр в стенах — видно все будет как в кино.

Весь оставшийся день я провел в каком-то оцепенении. Мысль снова стать свидетелем этого унижения сестры была невыносима. Но другая часть меня, та самая, что тлела с того первого вечера, жаждала этого зрелища. Любопытство смешивалось со стыдом и темным, неосознанным влечением.

Когда стемнело, мы с Антоном, как два партизана, выскользнули из дома. Саня уже ждал в тени. Без лишних слов он кивнул, и мы пошли за ним по темной дороге, потом углубились в лесную тропу. Запах сырости, прелой листвы и далекого дыма сменился затхлым запахом разрухи. Вскоре перед нами вырисовались темные силуэты заброшенных строений — старая ферма. Окна были выбиты, с крыши коровника свисали рваные листы шифера. Из одного окна низкого кирпичного здания, бывшего, видимо, складом или стойлом, пробивался слабый желтый свет — видимо горел фонарик.

Саня подвел нас к дальней стене.

— Тут, — он ткнул пальцем в широкую щель. — Видно будет все. Сидите тихо. Мы внутри.

Он обошел строение и скрылся в темном проеме двери.

Мы с Антоном припали к щели. Внутри было просторное помещение, заваленное хламом. В центре стояли Гена и Артем. Они о чем-то тихо переговаривались. Через несколько минут в дверном проеме появились Саня и Катя.

Она шла, опустив голову. Была одета в простую летнюю юбку и футболку. Выглядела испуганно и покорно одновременно. Гена шагнул ей навстречу.

— Ну что, городская принцесса, собралась? — его голос прозвучал громко и насмешливо в пустом помещении. — Сегодня у нас программа для взрослых. По полной.

Катя ничего не ответила, лишь обвела взглядом их лица.

— Фотки... — тихо начала она. — Вы же обещали, что если я... то удалите...

— Все удалим, не переживай, — панибратски сказал Артем, подходя с другой стороны. — После сегодняшнего. Если все будет хорошо. А теперь — начинаем. На колени.

Она медленно, будто против своей воли, опустилась перед ними на колени. Трое парней встали вокруг нее полукругом. Гена расстегнул ширинку первым.

— Давай, покажи, чему тебя уже научили. Работай ртом.

Катя, с видимым усилием, подняла руки и принялась расстегивать джинсы остальных. Потом, закрыв на секунду глаза, она наклонилась к Гене и взяла его уже наполовину возбужденный член в рот. Движения ее были неуверенными, но она старалась. Гена положил руку ей на затылок, не давая ей отстраниться.

— Глубже. И не зубами, дура.

Пока она сосала ему, Артем поднес свой член к ее лицу, и она, отрываясь на секунду от Гены, переключилась на него, затем на Саню. Они командовали ею, как дирижеры: «Ко мне!», «Теперь ему!», «Быстрее!». Вскоре все трое были полностью возбуждены. Атмосфера накалялась. Шутки стали грубее.

— Ну что, нравится быть общей соской? — шипел Гена, трахая ее в рот уже не церемонясь. — Говори, шлюха, нравится?

Из ее горла вырвался лишь клекочущий звук. Слезы катились по ее щекам, смешиваясь со слюной.

— Да она кончает уже просто от этого! — с хохотом заметил Артем, запустив руку под ее юбку. — Вся мокрая! Гляньте!

Они оттащили ее от себя. Гена грубо стащил с нее юбку и трусы, футболку порвал в клочья, не церемонясь с застежкой. Она осталась совершенно голой в круге желтого света, прикрываясь руками, дрожа от холода и унижения.

— Руки убери! — рявкнул Саня. — Стоять смирно!

Она опустила руки, обнажив свое тело перед ними. Они разглядывали ее, как товар, похабно комментируя каждую деталь.

— Теперь по очереди, — распорядился Гена. — Я первый. Становись раком.

Катя повиновалась, встав на четвереньки. Гена подошел сзади, провел членом между ее ягодиц, потыкал в промежность, а потом одним резким движением вошел в нее. Она вскрикнула от боли и неожиданности. Он начал двигаться, жестко, без прелюдий, держа ее за бедра так, что на коже оставались красные отпечатки пальцев.

— Да, вот так вот! Чувствуешь, кто тут хозяин? — он наклонялся к ее уху, не прекращая движений.

Когда он кончил, вытащив и обрызгав ее спину, его место тут же занял Артем. Он был еще грубее, шлепал ее по ягодицам, заставлял выгибать спину сильнее. Катя уже почти не стонала, лишь тяжело дышала. Но что-то изменилось. В ее теле не было прежней отчаянной скованности. Оно, казалось, двигалось навстречу толчкам, и тихие звуки, которые она издавала, уже не были чисто болевыми. В них пробивалась какая-то подавленная, животная отзывчивость.

— О, смотрите, шлюхе нравится! — засмеялся Саня, наблюдавший за этим. — Ну конечно, кого в городе так отутюжат?

Когда подошел черед Сани, он не стал трахать ее сзади. Он повалил ее на спину, раздвинул ее ноги и вошел, глядя ей прямо в лицо. А Гена в это время поднес свой член, уже снова твердый, к ее губам.

— Не зевай! Работай и там, и тут!

И она работала. Ее рот принимал Гену, пока Саня долбил ее сверху. Ее глаза были мутными, в них читалась не боль, а какое-то пустое, трансовое подчинение. Она даже обняла ногами Санино тело, когда он ускорился. Ее собственные бедра начали слегка двигаться в такт ему.

Это было самым шокирующим. Видеть, как первоначальный ужас и сопротивление сменяются этой странной, неловкой, но явной вовлеченностью. Ей начинало это нравиться. Унижение, боль, грязные слова — все это сливалось для нее в один мощный, порабощающий поток ощущений, перед которым ее гордость и страх таяли, как воск.

Мы с Антоном наблюдали за этим, затаив дыхание. Антон дышал ртом, его глаза были широко раскрыты. Я чувствовал, как по моему собственному телу разливается жар. Это было отвратительно. И невероятно возбуждающе.

Наконец, когда все трое насытились, они отпустили ее. Она лежала вся перемазанная, дыша прерывисто, глядя в темный потолок пустыми глазами. Парни стали одеваться, перебрасываясь усталыми, довольными шутками.

Мы отползли от стены и, не дожидаясь, пока они выйдут, бросились бежать через темный лес к деревне. Мы бежали, не разбирая дороги, пока не выбежали на знакомую тропинку. Только тогда остановились, тяжело дыша, опершись о стволы берез.

Антон первый нарушил тишину. Его голос звучал хрипло, возбужденно.

— Видел? Видел, Серый? Ей... ей в конце понравилось! Она сама двигалась!

Я молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— И знаешь... — Антон перевел дух и посмотрел на меня. В его глазах горела какая-то новая, дерзкая идея. — А что, если... если мы ее тоже трахнем?

Слова повисли в ночном воздухе, гулкие и невероятные. Я отшатнулся, глядя на него.

— Ты с ума сошел? Она же моя сестра!

— Ну и что? — Антон пожал плечами, его азарт пересиливал все условности. — Они же трахают. И ей, видишь, нравится. Она уже не та, что раньше. Она... она стала такой, как они хотят. Почему бы и нам не попробовать? Мы же уже все видели. Мы почти как они. Только... помладше.

Он подошел ко мне ближе, понизив голос до конспиративного шепота.

— Подумай. Она не посмеет сказать никому. У Гены фото. Да и... она теперь знает, что это может быть приятно. Мы же не как они, грубо. Мы... можем по-хорошему. Как друзья. Я же вижу, как ты на нее смотришь иногда.

Я замер. Его слова, дикие и недопустимые, попадали точно в цель. Они будили ту самую темную, стыдную часть меня, которая сгорала от любопытства и запретного влечения каждый раз, когда я смотрел на Катю. Которая только что наблюдала за ее унижением с замиранием сердца. Она была уже не неприступной старшей сестрой. Она была... той, кого трахали в коровнике. И которой, кажется, это начало нравиться.

Лес вокруг внезапно стал очень тихим. Только наше прерывистое дыхание нарушало тишину. Идея, брошенная Антоном, висела между нами — чудовищная, нереальная и невероятно соблазнительная.

Уважаемый читатель, если вас заинтересовало мое творчество, то на моем Boosty можно найти продолжения моих рассказов или поддержать автора: https://boosty.to/igrivyykottsvetushchiyvishney