Летняя жара давила духотой, по дому, словно живое существо, густое и медленное, неся запах скошенной травы недавно скошенной на участке, через каждое открытое окно. Пчелы гудели снаружи своим неумолимым хором. Часы на стене показывали чуть больше двух, самый глубокий и ленивый отрезок дня, когда в деревне замирала все передвижения. Тридцатилетняя Марина Климова стояла босиком на кухне, перед газовой плитой, её короткие белые шорты низко спускались на бёдра, тонкая белая майка прилипала к коже и была уже покрыта пленкой пота. Её тёмные волосы были собраны в небрежный узел, свободные пряди прилипали к затылку. Она налила ледяную воду из холодильника в стакан и выпила половину одним залпом, холод ная вода ударила по зубам. Позади неё послышался звук собаки.

Дик тихо вошёл на кухню. Его тёмные глаза следили за ней, когда она поставила стакан и откинулась на столешницу.

— Жарко, да, парень? — пробормотала Марина. Его хвост один раз скользнул, по полу. Он придвинулся ближе, прижав широкую голову к её голому бедру, нос был прохладным и влажным на её коже. Она рассеянно почесала его за ухом, пальцы скользили по короткой, густой шерсти. Пёс прижался к ней, его вес был тёплым и твёрдым на её ноге. Всё началось несколько недель назад, когда её мужа не было дома, — мелочи, которые Марина пыталась игнорировать.

Дик проникал носом между её ног, когда она приходила вспотевшей после работы во дворе. То, как он следовал за ней в баню, открывал дверь, если она не запирала. Однажды ночью она лежала на диване в футболке и нижнем белье, полусонная, и проснулась от грубого скольжения его языка по внутренней стороне бедра, так близко к складке бедра, что всё её тело покраснело, прежде чем она оттолкнула его. Она не толкала слишком сильно пса. Теперь его нос поднялся выше, подталкивая край её коротких шорт, и рука Марины замерла на его голове. Дыхание перехватило, произошел небольшой, непроизвольный сдвиг материала шорт.

Марина чувствовала тепло его выдоха сквозь шорты, прямо у шва, прижатого между её бёдрами.

— Не надо. Она говорила себе это. Она говорила себе это каждый раз. И каждый раз слово становилось тише. В доме царила тишина. Она не оттолкнула его. Нос Дика нажал сильнее, настойчивее, он нюхал короткими, жадными вспышками, его ноздри раздувались у паха её шорт. В груди раздался низкий звук, не совсем рычание, а что-то более глубокое и первобытное. Пёс чувствовал её запах. Он всегда мог.

Пальцы Марины сжались в шерсти на его шее, и её бёдра едва сдвинулись на несколько сантиметров вперёд. «Чёрт», — прошептала она пустой кухне. Свободная рука потянулась к пуговице на поясе шорт. Её пальцы дрожали. Марина расстегнула пуговицу, расстегнула молнию, и шорты свободно повисли на бёдрах. Под ними были обычные белые хлопковые трусики, — уже влажные, и не от жары.

Дик не стал ждать. Как только ткань ослабла, он протолкнул морду вперёд, засунул свою широкую морду между её бёдер, сильно прижимая материал трусиков к её половым губам влагалища. Его язык вырвался — широкий, плоский, жгучий и грубый — скользя вдоль её половой щели прямо сквозь нижнее бельё.

— А...а! Позвоночник Марины ударился, о край стола. Её колени подкосились, бёдра раздвинулись по инстинкту, и этот единственный толчок языка пронёсся прямо вверх по животу, от которого живот сжался, от желания и стыда одновременно.

— Я правда это делаю?

Дик снова лизнул сильнее, язык пропитывал тонкий хлопок, текстура скользнула по её клитору с непристойным влажным звуком и голова Марины откинулась назад, рот открылся, дрожащий стон вырвался сквозь зубы. Его лапы скребли половицы пола, когда он придвинулся ближе, раздвигая её бёдра на своих плечах, язык работал жадными, неумолимыми движениями. Семьдесят килограммов животной энергии прижимало её к столешнице с голодом и инстинктом. Марина зацепила большие пальцы за пояс своих трусиков и сняла их. Они скользнули по её бёдрам и зацепились за колени. Она подняла одну ногу, и этого было достаточно, этого было достаточно.

Его широкий череп вонзился между её голыми бёдрами, а язык коснулся её обнажённой киски влажным жаром, от которого всё её тело дернулось.

— О Господи! Теперь нет никаких барьеров. Только этот широкий, грубый язык, скользящий по всей длине её половой щели, раздвигая половые губы, кончик языка цепляется за клитор такой грубый, мокрый, неумолимый.

Пёс облизывал, будто умирал с голоду. Рука Марины опустилась вниз и схватилась за край столешницы позади себя, костяшки побелели, другая рука запуталась в шерсти его шеи. Её бёдра уже дрожали, влажные от слюны, а собственное возбуждение стекало тёплыми ручьями к её ягодицам. Язык Дика вошёл внутрь её, толстый и мускулистый, проталкиваясь мимо её входа влагалища, закручиваясь внутри его, стон Марины разорвал тишину дома.

Её бёдра покачивались вперёд, терясь о его морду, размазывая влагу по его морде. Она чувствовала его зубы, не кусающие, просто твёрдый выступ его челюсти, прижатый к её любовному холму, пока этот язык врезался в неё с небрежной, животной жадностью.

— Боже! Он так хорош в этом. Господи, он так хорош в этом. Марина была мокрой.

Звуки были непристойными, — влажные, сосущие звуки, хлопок языка, по опухшей коже эхом отражался, от кухонной плитки. Её клитор пульсировал с каждым широким движением, ноги подкашивались, поэтому она повернулась, опираясь обеими руками на столешницу, наклонилась вперёд, её голая задница была повёрнута к нему.

Реакция Дика была мгновенной. Глубокий, грохочущий рык вибрировал у её киски, когда его язык скользнул от клитора обратно, скользя по её пятну, облизывая её широкими, жадными движениями. Его лапы царапали пол. Она почувствовала, как его вес сместился. Затем он сел на верх. Весь вес ротвейлера обрушились на её спину. Его передние лапы сжимались вокруг её талии, словно тиски, — грубые подушечки лап царапали её голые бёдра, когти прокалывали кожу. Его бёдра бешено двигались вперёд в лихорадочных, слепых толчках, его скользкий член, уже полностью возбужденный, — тыкал внутреннюю сторону бедра, задницу, скользил сквозь хаос слюны и возбуждения между её ног.

— Подожди — о чёрт, подожди! Но она не отстранилась. Марина выгнула спину, наклонила бёдра, и при следующем яростном толчке члена сужающийся кончик нашёл её отверстие влагалища и ударил внутрь его.

— А...а! Это было совсем не похоже на член мужчины. Ничего похожего. Форма была неправильной, — тоньше на конце, быстро утолщаясь к основанию, скользкая от водянистого предварительного сока, который вытекал из него постоянным горячим потоком. И «Скорость», его бёдра скользили в бешеном ритме, как отбойный молоток, вводя свой член всё глубже с каждым движением во влагалище Марины.

Рот Марины был приоткрыт, слюна грозила вырваться из нижней губы, пальцы царапали ламинированную столешницу. Каждый толчок члена подталкивал её вперёд на цыпочках.

— Меня трахает собака. Меня трахает наша собака, и это невероятно. Его член набухал внутри неё, Марина чувствовала это, растущее давление у основания, толстая выпуклость, давящая на её вход с каждым внутренним движением. Узел. Она знала, что это. Две недели назад она посмотрела его в три часа ночи. Она знала, что это сделает.

— Вставь это», — Дик зарычал у её лопатки, его зубы касались кожи, а бёдра с жестокой силой врезались вперёд. Узел растянул её вход во влагалище, шире, от которого она закричала сквозь стиснутые зубы.

— Ну... И тут «Собачий узел», оказался внутри влагалища. Растяжка была огромной. Её влагалище сжало ствол члена, за узлом и заперла его в нём, а толчки члена Дика сократились до резких, пульсирующих ударов, его бёдра прижались к её ягодицам. Марина чувствовала каждое пульсирование этой раздутой выпуклости, давящей на стенки влагалища, давящую на точку «G», с постоянной, безумной наполненностью.

Потом Дик пришёл. Не как мужчина. Не рывками. Сперма наполняло её долгими, ритмичными импульсами. Оргазм Марины накрыл её, словно грузовой поезд. Её зрение помутнело. Её бёдра сжались. Из неё вырвался звук, который был не стоном и не криком, а чем-то между ними, её влагалище судорожно дергалась вокруг узла в яростных, мучительных схватках.

Дик стоял неподвижно, тяжело дыша, его вес прижал её к столешнице. Его член пульсировал внутри неё, перекачивая порцию за порцией сперму, узел запечатывал каждую каплю собачьей спермы. Марина чувствовала, как нарастает от этого, давление было глубоким, полным и непристойным.

— Это то, что мне было нужно. Боже, помоги мне, это именно то, что мне было нужно!

За окном жужжали пчелы. Кухонные часы тикали. Марина прижалась лбом к прохладной столешнице и позволила очередному оргазму прокатиться по себе, привязанная к Дику «Собачьим узлом», скованных вместе в тишине пустого дома, без куда идти и без причины двигаться.

До приезда мужа оставалось ещё несколько часов...