Часть I. Порок

Глава 2. Координаты абсолютного счастья

Прошли долгие, насыщенные событиями десять лет.

Тот страшный, пропахший безысходностью больничный коридор, слезы бессилия у холодной крашеной

стены зеленого цвета и тяжелый конверт с долларами казались теперь лишь смутным, полузабытым кошмаром из далекой прошлой жизни.

Моя личная математическая модель мира полностью перестроилась, стабилизировалась и пришла в идеальное, гармоничное равновесие. Прошлое казалось обнуленным, словно марковская цепь стерла все старые значения.

Погода в эти выходные стояла потрясающая — теплая, залитая мягким золотистым солнцем ранней весны. Мы выбрались, подальше от шумного,

задыхающегося в бензиновом угаре мегаполиса.

Здесь, на самом берегу тихой, лениво несущей свои прозрачные воды речки, в окружении густой, шелестящей на свежем ветру березовой рощи, стоял красивый двухэтажный дом с белыми резными наличниками. Это было наше родовое гнездо, дом моих любимых,

теперь уже стареющих родителей.

Весь огромный, безупречно ухоженный двор буквально утопал в сочной зелени и ярких, пышных цветах, которые мама с любовью высаживала в грунт каждую весну. Воздух здесь был особенным — густым, сладковатым, пахнущим речной прохладой, влажной землей и

цветущей сиренью. Хотелось дышать полной грудью, забыв обо всех интегралах и теоремах.

Вся наша семья наконец-то была в полном сборе. Мой отец, Пётр Степанович — крепкий, коренастый седовласый мужчина с добрыми лучистыми

морщинками вокруг глаз — вовсю колдовал над мангалом. От серых горячих углей уже поднимался умопомрачительный, сочный аромат поджаривающегося маринованного мяса. Папа лениво, со знанием дела переворачивал шампуры и вел неторопливую, непринужденную мужскую беседу с Артёмом.

Мой муж, высокий, широкоплечий, в простой домашней футболке и джинсах, внимательно слушал тестя, облокотившись на деревянные перила открытой террасы. В его руке был стакан со светлым прохладным соком.

— Ты, Артём, главное, мясо на сильном огне не передержи, — наставлял отец, лениво похлопывая зятя по плечу и делясь своими фирменными кулинарными секретами.

— Секрет хорошего, мягкого шашлыка — в терпении. Прямо как в семейной жизни, понимаешь? Спешка только всё испортит, сок высушит.

Смотрю я на вас с Ленкой в этот раз и нарадоваться не могу. Хороший ты мужик, надежный, правильный. Мне, старому, спокойно, что дочь моя в таких руках находится. Защищена она у нас.

Артём добродушно, раскатисто рассмеялся. Он искренне, всем сердцем уважал тестя, и эта их теплая, родственная мужская связь всегда дарила мне глубокое, ни с чем не сравнимое чувство безопасности.

— Ну что вы, Пётр Степанович, Ленку обидеть — это надо самому сумасшедшим быть, — тепло улыбнулся Артём, повернув голову и бросив в

мою сторону короткий, любящий взгляд.

— Она же у нас сокровище, хоть иногда и включает своего строгого профессора математики дома, когда мы с дочкой игрушки не убираем. За Настьку и за неё я любого порву, вы же знаете. А за совет по мясу спасибо, я как раз хотел спросить, что за маринад такой

особенный в этот раз? Кефир или луковый сок?

Отец заговорщически подмигнул ему, поправил угли специальной лопаткой, и они увлеченно продолжили обсуждать свои мужские дела — ремонт машины в гараже, замену кровли на даче к осени и планы на грядущую рыбалку.

Смотреть на них двоих со стороны было сплошным удовольствием. Чуть поодаль от мангала, за плетеным садовым столом под широким тканевым навесом, мы с мамой, Марией Тимофеевной, увлеченно занимались приготовлением праздничного обеда.

На больших деревянных досках лежали свежие, только что сорванные с грядки овощи, покрытые каплями прохладной колодезной воды. Мы споро, в четыре руки нарезали их для салата, ведя тихую, очень близкую женскую беседу. Под ножами сочно похрустывали огурцы, а воздух вокруг стола наполнился свежим, пряным ароматом укропа.

— Ленусь, ну как там твоя диссертация? — с мягкой, заботливой улыбкой спросила мама, аккуратно очищая ножом спелый, налитый томат. — Студенты сильно кровь сворачивают на лекциях?

— Ой, мам, не то слово! — весело отозвалась я, ловко шинкуя петрушку и стараясь не отставать от неё.

— Четверокурсники на мехмате сейчас ленивые пошли, думают, если я молодая, то мне можно глазки построить на задней парте и зачет у них в кармане. Но они мою математическую строгость плохо знают. На лекциях тишина гробовая стоит, боятся шелохнуться! Зато ректор хвалит, намекает, что декан через год на пенсию собирается, и мою кандидатуру уже официально рассматривают на замену.

Мама отложила нож, повернулась ко мне и с бесконечной нежностью посмотрела мне прямо в глаза, а затем мягко погладила по руке своими

теплыми, чуть шершавыми пальцами:

— Горжусь тобой, доченька. Настоящая ученая у нас стала, статная, красивая. А ведь помнишь, как на третьем курсе плакала над учебниками, бросить всё хотела? Но главное — не карьера, Лен. Главное, что Артём тебя бережет. Муж у тебя золотой, Настеньку обожает. Вы берегите эту любовь, дочка. Счастье — оно ведь как хрусталь, разбить легко, а склеить тяжело.

— Знаю, мамуль, знаю, — я ласково прижалась щекой к её родному плечу, увствуя, как к горлу подкатывает волна острой, щемящей нежности.

— Мы с Тёмой очень счастливы. Он моя опора во всем.

Мы много шутили, переглядывались с мужчинами у мангала, вспоминали мои смешные студенческие годы и звонко, искренне смеялись на весь двор. Мама выглядела такой здоровой, помолодевшей, и внутри меня каждый раз вспыхивала лавина тихой, горячей благодарности судьбе за то, что тогда, десять лет назад, я смогла спасти её от страшной болезни. Любой ценой.

Мой грех был полностью оправдан её улыбкой. Прямо у наших ног, на мягком зеленом газоне, усыпанном мелкими маргаритками, вовсю резвилась наша маленькая четырехлетняя Настенька. Моя дочка, мое чистое, абсолютное счастье, со звонким хохотом пыталась поймать за хвост ленивого пушистогокота рыжего окраса. Кот притворно убегал, жмурился на солнце и позволял

маленьким пальчикам гладить свою мягкую шерсть.

— Мама, баба, смотрите, котик со мной в прятки играет! — звенел её чистый, ангельский голосок.

В этот момент, глядя на своих родителей, на любимого мужа и хохочущую дочь, я поймала себя на мысли, что это и есть максимум моей жизненной функции. Все были живы, здоровы и бесконечно счастливы. Ни одна туча не

омрачала этот безупречный день.

Часть I. Порок

Глава 3. Теория скрытых переменных

Вечер опустился незаметно, окрасив березовую рощу в багровые, пастельные тона заката.

Расцеловав родителей и пообещав приехать на следующие выходные, мы сели в нашу машину и отправились обратно в город. Артём уверенно вел автомобиль по ровному пригородному шоссе. Настенька, утомленная целым днем активных игр на свежем воздухе, сладко посапывала на заднем сиденье в своем детском кресле, крепко прижимая к себе плюшевого зайца. Я сидела на пассажирском кресле, повернувшись к мужу всем телом, и мягко положила свою ладонь на его руку, лежащую на коробке передач. Артём тепло, понимающе улыбнулся мне, не отрывая взглядом от дороги, и нежно переплел свои пальцы с моими. В салоне тихо играла какая-то легкая, ненавязчивая мелодия.

Между нами в этот вечер царила абсолютная, звенящая идиллия. Любовь, доверие и бескрайнее счастье буквально витали в воздухе, заполняя каждую клетку пространства. Я смотрела на профиль своего красивого мужа и думала, что моя жизнь — это идеальное, решенное уравнение, в котором просто не может быть ошибок. Я была абсолютно ослеплена этим покоем, даже не догадываясь, что вскоре этот солнечный мир начнет медленно, но необратимо рушиться.

Понедельник вернул мою жизнь в привычное университетское русло. Я стояла у кафедры в огромной, пахнущую старым деревом и полиролью поточной аудитории мехмата. На мне был строгий, безупречно скроенный темно-серый костюм, туфли на шпильках, а на руке мягко поблескивали сдержанные часы.

Я четко вывела мелом на тяжелой доске сложную формулу.

— Запишите тему лекции, коллеги: «Марковские процессы и концепция необратимости времени», — я повернулась к притихшим студентам, слегка оперевшись руками о край кафедры. Звук крошащегося известняка привычным эхом разнесся по залу. Я любила это место. Мне нравилось смотреть на три сотни молодых, устремленных на меня глаз. Теперь я стояла здесь не как испуганная студентка, а как кандидат наук, доцент Елена Петровна. Мой аналитический ум всегда требовал идеального порядка и логики во всем — как на доске, так и в жизни.

— Суть марковской цепи, — продолжила я, удерживая внимание аудитории, — заключается в том, что будущее системы зависит только от её настоящего состояния. Прошлое не имеет значения. Оно обнуляется, как только система переходит в новую точку.

Я улыбнулась уголком губ, мысленно сделав реверанс собственной логике. Это была моя главная профессиональная и жизненная аксиома. Я искренне, свято верила, что жизнь можно выстроить по строгим, понятным формулам, где каждый шаг логичен, а хаосу просто нет места.

Прозвенел звонок. Аудитория мгновенно зашумела, студенты начали собирать сумки и двигаться к выходу. Я не спеша складывала свои конспекты в кожаный портфель, наслаждаясь тишиной пустеющего зала. На моем столе завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от мужа: «Удачи на кафедре, Ленусь. Мы с Настей ждем тебя дома. Купил твой любимый сыр».

Теплая волна нежности разлилась по телу. Я застегнула портфель и поправила пиджак. Завтра утром я улетаю на международный научный симпозиум — важное событие для моей карьеры. Впереди были три дня докладов, графиков и формул, после которых я вернусь к своей привычной, размеренной жизни.

Это, всего лишь небольшая часть черновика глубокого, интелектупльного, психологического триллера под названием "Погрешность".  Это рассказ о том, как любое преступление против человеческой души влечет за собой неизбежные последствия. Этот поучительный роман демонстрирует, что ни один порок нельзя скрыть, и когда система накапливает критическую массу грехов, граничные условия стираются, взимая определенную, ужасающую плату. Сегодня, книга уже готова полностью, и доступна в полном объёме на  https://www.litres.ru/book/anatolii-f-zgarskii-34112613/pogreshnost-74651423/

Этот и другие рассказы можно прочитать в моём Telegram-канале: https://t.me/+jwpfijrZtk5lZTky. Регулярная публикация новых частей рассказов и новых произведений.