Лондон, осень 1941 года. Воздух над городом стоял тяжелый, пропитанный сыростью и гарью, которую не могли разогнать даже частые дожди. Война наложила свой отпечаток на каждую улицу — густая темнота, нарушаемая лишь редкими, слабыми лучами фонариков, скупо допущенными сквозь щели светомаскировки. Памела шагала по тротуару, стараясь не наступать в лужи, и сжимала в руке черный армейский фонарик. Тонкий луч света выхватывал из мрака лишь куски мокрого асфальта да серые стены зданий. Её униформа вспомогательных территориальных служб — строгий китель и юбка — хрустела на ходу, но мысли Памелы были далеко от тактических учений или ночных дежурств.

Она шла в общежитие, но настроение её было мерзким, словно лондонский туман. Весь день её преследовала раздражающая мысль о майоре Паркере. Этот мужчина с железными нервами и взглядом, в котором читалось лишь военное превосходство, даже не взглянул на неё как на женщину. Для него она была просто функцией, еще одной винтикой в военной машине, номером в списке личного состава. Памела кусала губу, чувствуя, как внутри закипает обида. Ей хотелось внимания, тепла, чего-то, что напомнило бы ей, что она живая, а не просто манекен в форме.

Внезапно из бокового переулка, где темнота сгустилась до непроглядности, впереди нее возникла тень. Памела вздрогнула, замедляя шаг. Луч чужого фонарика осветил чьи-то ноги, обутые в потертые, но аккуратно заштопанные туфли, и край длинного пальто. Из темноты раздался женский голос, слегка приглушенный, но с отчетливыми нотками профессиональной усталости и надежды:

— Дорогой, не хочешь развлечься?

Памела на секунду опешила, потом поняла суть ошибки. В темноте, при тусклом свете, её форма сработала маскировкой. Её приняли за мужчину. Уголок её губ дернулся в усмешке. твердо, с легкой иронией, — но, может, и я хочу развлечься.

Незнакомка резко вдохнула, и луч фонарика, который она держала, метнулся вверх, осветив лицо Памелы. Свет был слепящим, Памела прищурилась. Девушка в тени ахнула, и в этом звуке смешались испуг и разочарование.

— Простите, мэм, — быстро проговорила она, опуская фонарик. — Обозналась.

Она уже собралась развернуться и раствориться в ночи, привычно скрываясь от неловкости, но Памела, движимая внезапным импульсом, шагнула вперед и схватила её за плечо. Ткань пальто под ладонью была влажной от дождя.

— Плохой день? — спросила Памела, чувствуя под пальцами костлявое плечо.

Незнакомка замерла, не пытаясь вырваться, лишь слегка опустила голову.

— Два дня ни одного клиента, — тихо, почти шепотом ответила она.

Памела подняла свой фонарик, направив свет на лицо девушки. Луч выхватил из темноты молодое, осунувшееся лицо с яркими, но усталыми глазами. Румяна на щеках было слишком много, словно она пыталась скрыть бледность, а губы были накрашены ярко, неестественно. В этом лице была такая беззащитность, что у Памелы вдруг перехватило дыхание. Дикое, необъяснимое желание вспыхнуло внутри, мгновенно смешав обиду на майора Паркера, собственную усталость и внезапно возникшую жажду обладания. Воспоминания о колледже, о тайных поцелуях в общежитии и мягких руках подруг, нахлынули с новой силой.

— Хочешь со мной пойти? — голос Памелы стал ниже, густее. — Не обижу.

Незнакомка застыла, словно вкопанная. В её глазах читалось недоверие, борющееся с отчаянием. Она подумала на секунду, взвешивая предложение, словно проверяла снаряд перед стрельбой.

— Хочу, — наконец, выдохнула она.

Памела улыбнулась, впервые за этот день по-настоящему, и крепко взяла девушку за холодную руку.

— Как тебя зовут?

— Маргарет, — ответила та, сжимая пальцы Памелы в ответ.

Памела развернулась и потащила Маргарет прочь от главной улицы, в лабиринт темных переулков. Она знала короткую дорогу. Её сослуживица, уехавшая на север, оставила Памеле запасной ключ на всякий случай. Дом стоял в тихом районе, и Памела надеялась, что соседей не разбудят их шаги. Они шли молча, лишь стук каблуков эхом отражался от кирпичных стен.

Они поднялись на второй этаж, и Памела сунула ключ в замок. Скрипучий пружинный механизм отозвался щелчком. Дверь подалась, и они вошли в квартиру. Пахло закрытыми помещениями и пылью, но для Маргарет этот запах казался роскошью. Она поежилась, скрестив руки на груди. Обычно она принимала клиентов в сырых подвалах или, в лучшем случае, в туалетах пабов, где воздух был спертым, а стены — грязными. Здесь же был настоящий дом.

Памела закрыла дверь на замок, щелкнув задвижку, и прошла в спальню, не включая свет. Лунный свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, едва освещал кровать и шкаф.

— Раздевайся, — сказала Памела, проходя в спальню.

Маргарет дрогнула, но послушалась. Она сняла старенькую шляпку с цветком и аккуратно повесила пальто на спинку стула. Затем она стянула туфли и неуверенно переступая с ноги на ногу. Она прошла за Памелой, которая уже разделась. Форма была аккуратно сложена на стуле, каждая вещь на своем месте. Памела стояла перед ней в панталонах, плотном лифчике и чулках, удерживаемых резинками пояса. Её фигура была полной и женственной, контрастируя с суровым военным обликом ранее.

Она подошла к Маргарет вплотную, чувствуя исходящий от неё запах дешевого одеколона и уличной сырости.

— Не бойся, — прошептала Памела и наклонилась.

Она поцеловала Маргарет в губы нежно, почти невесомо. Маргарет замерла, привыкшая к грубости, к спешке, к запаху виски и табака. Этот поцелуй был другим — мягким, терпеливым, исследующим. Губы Памелы скользили по её губам, и Маргарет почувствовала, как внизу живота разливается тепло, незнакомое и пугающее возбуждение. Её клиенты никогда не были такими нежными.

Памела медленно, с наслаждением расстегнула жакет Маргарет и стянула его с её плеч. Затем её руки скользнули к талии, находя молнию юбки. Ткань шуршала, сползая к полу, оставляя Маргарет в белье, которое было простым и застиранным. Памела отстранилась на шаг, глядя на неё, и затем начала снимать с себя лифчик. Тяжелые, упругие груди вывалились наружу, покачиваясь при движении. Маргарет, словно в трансе, последовала её примеру, чувствуя, как краска заливает лицо.

Они обе голые легли на широкую постель. Простыни были прохладными. Памела легла поверх Маргарет, прижимаясь к ней всем телом. Кожа к коже, тепло к теплу. Она начала покрывать лицо и шею Маргарет поцелуями, спускаясь ниже. Маргарет застонала, закидывая голову назад. Губы Памелы нашли её грудь, обхватили сосок, языком заставляя его затвердеть.

Памела не спешила. Она целовала каждый сантиметр кожи, чувствуя, как дрожит тело под ней. Затем она начала опускаться еще ниже, по животу, к треугольнику жестких волос. Маргарет раздвинула ноги непроизвольно, предвкушая прикосновение. Памела опустилась между её бедер и провела языком по влажным половым губам.

Маргарет словно током ударило. Она резко вдохнула, её пальцы вцепились в простыню. Памела лизала её киску опытно, уверенно, зная, куда нажать, где задержаться. Её язык проникал внутрь, собирая соки, затем шел к клитору, описывая круги. Маргарет стонала всё громче, забыв о стыде, о том, где она находится. Её бедра начали двигаться в такт движениям языка Памелы, навстречу удовольствию.

Памела чувствовала, как девушка под ней напрягается, как сокращаются мышцы влагалища. Она продолжала ласкать её, пока Маргарет не застонала сдавленно, её тело выгнулось дугой. Памела отстранилась лишь через мгновение, когда спазмы удовольствия начали стихать. Она приподнялась, её лицо было мокрым от выделений Маргарет, и наклонилась, чтобы поцеловать её в губы.

Маргарет, всё еще в полубессознательном состоянии от оргазма, откликнулась на поцелуй. Она почувствовала свой солоноватый вкус на губах Памелы и начала слизывать его, языком исследуя рот другой женщины. Это было дико, непристойно и невероятно возбуждающе.

Затем Маргарет набралась смелости. Она отстранила Памелу, слегка толкнув её на назад, и сама приподнялась к её груди. Она не имела опыта, её движения были неловкими, слишком резкими, но её желание угодить было огромным. Она прикусила сосок Памелы, затем стала ласкать его языком. Памела застонала, запустив пальцы в волосы Маргарет и прижимая её ближе к себе. Незнание компенсировалось энтузиазмом, и Памела чувствовала, как напряжение нарастает внутри неё снова.

Маргарет спустилась ниже, пытаясь повторить то, что делала Памела, но её язык был менее уверенным. Тем не менее, Памела закрыла глаза, отдаваясь потоку ощущений. Движения Маргарет, её горячее дыхание на коже, щекочущие прикосновения — всё это привело её к краю довольно быстро. Она кончила с тихим всхлипом, бедра дрожали, и рухнула на подушку.

Памела лежала, тяжело дыша, а затем повернулась на бок и легла рядом с Маргарет. Она придвинулась ближе и нежно поцеловала грудь девушки, прямо над сердцем, чувствуя, как оно бьется под её губами. Маргарет замерла, не зная, что делать, но постепенно расслабилась в объятиях этой странной, удивительной женщины, которая привела её не в подвал, а в настоящую постель.