Артём сидел в коридоре поликлиники, нетерпеливо теребя край куртки. Обычная диспансеризация — ничего особенного, поскорей бы с этим закончить. Его ждёт масса не законченной работы, а он вынужден терять драгоценное время, бегая из кабинета в кабинет. Этот врач терапевт, хирург и уролог( всё в одном лице) был у него последним.Когда его вызвали, Артём вошёл в кабинет и увидел женщину средних лет в белом халате. На бейджике – Елена Сергеевна. Можно сказать красивая. Крупная, зрелая с вальяжными манерами. Спокойный взгляд, крупный узел тёмных волос на затылке, уверенные движения.

— Проходите, давайте вашу карту, — сказала она ровным голосом. — вставайте на весы, сейчас измерим ваши рост и вес.

Артём послушно отдал карточку, состоящую из пары тоненьких листочков с отметками других врачей. Весы тихо скрипнули. Ростомер щёлкнул. Потом Елена Сергеевна приложила холодный кругляш фонендоскопа к его груди и спине, попросила глубоко дышать. Артём почему-то почувствовал лёгкое волнение. Даже непонятно от чего. То ли от холода инструмента, то ли от густого и терпкого запаха её духов...

– Прилягте, пожалуйста, на кушетку. Ноги согните в коленях, живот расслабьте.

Пальцы скользнули по животу, мягко надавливая. Пока Елена Сергеевна неторопливо пальпировала его живот, Артем невольно рассматривал женщину. Определённо именно такой типаж ему нравился больше всего. Спокойная, немногословная и невозмутимая. Тёмные губы, прохладные руки и грудь... большая, но полностью скрытая халатом. Но даже из-под белой плотной ткани отчётливо видно, как она колышется в такт её движениям.

— Всё в порядке. Пройдёмте в смежный кабинет, — сказала она.

Артем почему-то невольно насторожился. Что ещё за кабинет? Разве они не закончили? Что ей от него ещё надо?

Смежный кабинет был крошечный. И большую его часть занимала ширма, за которой смутно угадывался то ли крупный прибор, то ли, какое- то кресло. Рядом — узкий столик, накрытый стерильной салфеткой: стеклянные палочки, металлические зонды, перчатки, всевозможные тюбики-баночки. Яркая лампа с гибким штативом. От всей этой холодной и блестящей обстановки Артем внезапно почувствовал, как в животе свернулся холодный комок. Ему стало не по себе.

Елена Сергеевна надела перчатки и повернулась к нему.

— Приспустите трусы, пожалуйста.

Артем замер, глядя на Елену Сергеевну. Слова прозвучали спокойно, почти буднично, но для него это стало полной неожиданностью. Он ожидал обычного осмотра — может, давление, температура, что-то в этом роде, но никак не... это. Щёки мгновенно вспыхнули, в груди неприятно кольнуло.

— Я... то есть... прямо сейчас? — неловко переспросил он, голос слегка дрогнул.

Елена Сергеевна лишь кивнула, уже в перчатках, и спокойно ждала. Пришлось подчиниться. Артем медленно спустил трусы совсем чуть-чуть — едва на пару сантиметров, лишь слегка обнажив верхнюю часть бёдер. Сердце колотилось, внутри смешались страх и острое смущение. Стоять вот так, полуобнажённым перед врачом, было и страшновато, и неловко до дрожи.

Елена Сергеевна посмотрела вниз и мягко, но настойчиво произнесла:

— Пониже. Не стесняйтесь.

Артём вспыхнул. Пальцы дрогнули, но он послушался. Резинка сползла, обнажив мягкий член. Врач осторожно взяла его пальцами, приподняла. Крайняя плоть медленно сдвинулась, обнажая розовую головку. Она аккуратно оттянула кожу, обнажив уздечку, и кончиком пальца провела по ней. Потом коснулась самой дырочки уретры — лёгкое, почти щекотное прикосновение. Пальцы сомкнулись вокруг ствола и сделали несколько медленных движений вверх-вниз. Артём сжался от стыда, но тело предательски отозвалось теплом. Член начал твердеть прямо у неё в руке.

Елена Сергеевна спокойно продолжила осмотр. Сначала её пальцы в перчатках мягко, но уверенно обхватили яички Артема. Она осторожно прощупывала каждое, слегка перекатывая их, оценивая форму и плотность. Артем невольно вздрогнул от неожиданной интимности прикосновений — прикосновения были профессиональными, но от этого становилось только жарче и неловче.

Затем её рука снова поднялась к уже заметно приподнявшемуся члену. Елена Сергеевна ещё раз слегка отодвинула крайнюю плоть, полностью открывая головку. Кончиками пальцев она осторожно коснулась уздечки, проводя по ней лёгкими, почти изучающими движениями. Артем сжал кулаки, чувствуя, как тело предательски отзывается на эти точные, медленные прикосновения.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Повернитесь спиной, нагнитесь и обхватите себя за щиколотки.

Артем замер на секунду, потом медленно повернулся спиной и нагнулся, обхватывая щиколотки. Трусы окончательно сползли и оказались на уровне ступней. Он согнулся как можно ниже, пальцы вцепились в собственные лодыжки. Поза получилась предельно открытой и унизительной: ягодицы раздвинулись, яички тяжело отвисли вниз, а между ними, прямо перед глазами Елены Сергеевны, оказался его анус.

Он был плотно сжатым, розовым, с чуть более тёмной, со слегка сморщенной кожей вокруг. В такой позе всё было видно без малейшей преграды — и сам сфинктер, и нежную складчатую кожу вокруг него, и то, как она слегка подрагивала от напряжения. Артем чувствовал на себе её взгляд и от этого ещё сильнее сгорал от стыда. Щёки пылали, уши горели, а внутри поднималась тяжёлая, почти физическая волна унижения. Он стоял согнувшись, полностью открытый, и понимал, что докторша сейчас видит его в самой интимной, беззащитной позе. Стыд был таким острым, что хотелось закрыться, но двигаться было нельзя.

— Отлично. Постойте так и не шевелитесь.

Она взяла со столика стеклянную палочку. Холодный гладкий кончик прижался к анусу, потом медленно вошёл. Артём вздрогнул. Палочка скользила внутри, собирая мазок, и ощущение было странным — прохладным, инородным, но не болезненным. Когда она вынула её, на смену пришла металлическая петля. Тонкая, упругая, она вошла глубже. Металл слегка царапнул нежные стенки, и Артём тихо выдохнул. Член уже стоял полностью, тяжёлый, пульсирующий.

— Теперь простату, — сказала Елена Сергеевна. — Слегка присядьте.

Он согнул колени, держась за щиколотки. Палец в перчатке, покрытый смазкой, прижался к анусу и медленно погрузился внутрь. Артём зажмурился. Палец нашёл простату и начал мягко массировать. Волны жара разливались по низу живота. Лицо горело от стыда, но тело само подавалось навстречу.

— Хорошо. Можете выпрямиться.

Артем медленно встал, чувствуя, как горят щёки. Трусы всё ещё болтались у щиколоток, а член стоял твёрдо и предательски, не собираясь опадать. Он торопливо натянул бельё, пытаясь хоть как-то прикрыть возбуждение, но ткань сразу натянулась, делая всё ещё заметнее. Стыд жёг изнутри: врач только что видела его зад, долго и внимательно рассматривала дырочку, а осмотр простаты оказался неожиданно приятным именно в этой унизительной, открытой позе. От одной мысли об этом Артема бросало в жар.

Ему хотелось скорее одеться, выскочить из кабинета и вообще сбежать из поликлиники, чтобы никогда больше не вспоминать этот осмотр. Он уже потянулся за штанами, когда Елена Сергеевна неожиданно произнесла спокойным, деловым тоном:

— Хорошо. А теперь, пожалуйста, пройдите за ширму. Ложитесь на кресло. Нам нужно продолжить осмотр.

Артем замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Шок ударил так сильно, что на секунду даже дыхание перехватило. «Продолжить?..» — пронеслось в голове. Он стоял посреди кабинета, всё ещё полуодетый, с горящим лицом и стояком, и понимал, что побег откладывается.

Артём прошёл за ширму. Смотровое кресло оказалось выше, чем казалось со стороны. Широкое, обитое тёмно-зелёной искусственной кожей, с длинными подлокотниками и двумя раздвижными стременами по бокам. В изголовье лежала небольшая подушка. Над креслом ярко горела лампа на гибкой штанге, а рядом, на подвижном столике, уже лежали новые инструменты, накрытые салфеткой.

Он на мгновение замер. Мысли метались. «Это уже слишком... Зачем всё это? Обычная диспансеризация, а я стою голый, с торчащим членом...» Стыд жёг щёки, внутри поднимался слабый протест — хотелось натянуть джинсы, футболку и уйти. Но одновременно в паху тянуло горячим, сладким желанием. Руки врача, её спокойный голос, то, как она уже трогала его... Тело само откликалось, и это пугало сильнее всего.

Артём быстро снял трусы, осторожно сел, потом лёг. Холодная кожа кресла коснулась спины. Он раздвинул ноги, и стремена мягко приняли его лодыжки. Поза сразу стала ещё более открытой.

Елена Сергеевна подошла ближе. Её взгляд опустился на уже полностью стоящий член.

— Постарайтесь, расслабиться, — тихо сказала она.

Пальцы в перчатке снова обхватили ствол. Крайняя плоть медленно, до предела сдвинулась вниз, обнажая блестящую от возбуждения головку. Она задержалась на уздечке, чуть потянула, потом несколько раз провела ладонью вверх-вниз — медленно, почти лениво. Как будто дразнила. Артём невольно выгнулся, но она сразу отпустила.

— Разведите колени шире. Поднимите яички и покажите анус.

Он вспыхнул ещё сильнее, но послушался. Пальцы осторожно приподняли тяжёлые., поджавшиеся яички, открывая всё. Елена Сергеевна наклонилась.

— А теперь сами разведите ягодицы. Покажите мне всё.

Артём сглотнул. Руки дрогнули, но он сделал, как сказали. Пальцы переместились на ягодицы и медленно развели их в стороны. Дырочка открылась прямо перед её взглядом. Она смотрела долго, не торопясь. Потом кончиком пальца слегка коснулась сморщенной кожи вокруг, провела по ней круговым движением. Никакого давления — только лёгкое, изучающее прикосновение.

Сначала Артёму было невыносимо неловко. Он чувствовал, как горит лицо, как открыт он сейчас. Но постепенно стыд начал отступать, растворяясь в странном, тягучем удовольствии. Каждый раз, когда её взгляд задерживался там, он сам чуть сильнее растягивал дырочку, показывая глубже. Пальцы сами раздвигали края, и это уже почти не казалось стыдным — скорее необходимым.

— Расслабьтесь, — негромко сказала Елена Сергеевна. — Сейчас, может быть, неприятно.

Холодный, скользкий палец коснулся ануса. Артем невольно сжался. Елена Сергеевна не торопилась: сначала только круговыми движениями массировала сжатый сфинктер, размазывая гель. Потом нажала сильнее. Артем резко втянул воздух — сопротивление мышц было сильным. Палец медленно, с ощутимым давлением начал проникать внутрь. Сначала только самая первая фаланга потом глубже.

Ощущения были очень неприятными: жжение, распирание, тупая боль. Артем попытался слегка отодвинуться назад, уходя от пальца, но кресло и стремена не давали свободы.

— Не двигайтесь, — спокойно произнесла Елена Сергеевна. — Я помогу.

Она свободной рукой обхватила его уже стоящий член, большим и указательным пальцами максимально глубоко оттянула крайнюю плоть, полностью обнажив головку, и начала медленно, уверенно дрочить. Одновременно палец в анусе продолжал продвигаться глубже, преодолевая сопротивление.

Артем зажмурился. Боль и жжение всё ещё были, но теперь к ним примешивалось что-то другое. Ритмичные движения по члену и давление внутри постепенно сливались. Через полминуты неприятные ощущения начали отступать, сменяясь тяжёлой, глубокой приятностью. Палец уже полностью вошёл и лёгкими круговыми движениями массировал простату.

Елена Сергеевна тихо спросила:

— Всё в порядке?

Артем едва слышно, почти шёпотом выдавил:

– Сделайте глубже... пожалуйста...

Она едва заметно улыбнулась и послушно продвинула палец ещё немного, продолжая короткий, точный массаж. Артем дышал часто и поверхностно, уже не пытаясь сопротивляться.

Через минуту Елена Сергеевна медленно вынула палец.

— Теперь поднимите ноги к животу и держите их руками, — сказала она деловым тоном.

Артем посмотрел на неё смущённо и с явным недоумением, но подчинился. Он обхватил руками подколенные сгибы и притянул ноги к груди. Поза получилась ещё более открытой и беззащитной. Пока Елена Сергеевна отошла к инструментальному столику и спокойно выбирала что-то среди металлических предметов, Артем так и лежал, полностью на виду, чувствуя, как горят щёки от смеси стыда и остаточного возбуждения.

Артем лежал в этой позе, крепко обхватив руками подколенные сгибы, и чувствовал, как тело само становится всё более открытым. Колени почти упирались в грудь, ягодицы полностью оторвались от поверхности кресла, и всё, что обычно оставалось скрытым, теперь было выставлено напоказ без малейшей возможности спрятаться. Он никогда ещё не ощущал себя настолько беспомощным. Руки были заняты, ноги зафиксированы собственной хваткой, а между разведённых бёдер оставалось только горячее, незащищённое пространство, которое Елена Сергеевна могла рассматривать и трогать как угодно.

Щёки пылали. Стыд обжигал сильнее, чем раньше. Он не мог ни сжать ноги, ни отвернуться, ни даже прикрыться ладонью. Оставалось только лежать и ждать.

Когда она вернулась к креслу, держа в руках небольшое металлическое зеркало-расширитель, у Артема перехватило дыхание. Он сразу понял, что инструмент заметно толще и твёрже пальца. Холодный блеск металла, его жёсткая, неотзывчивая поверхность — всё это одновременно вызывало ужас и странный, острый восторг. Предвкушение было почти невыносимым: он представлял, как этот предмет войдёт в него, как будет растягивать, давить, раскрывать изнутри гораздо сильнее, чем мягкие пальцы врача. И от этой мысли по спине пробежала дрожь — смесь страха и жадного, стыдного желания.

Артем крепче сжал пальцы на собственных ногах, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он смотрел на инструмент, потом быстро опустил взгляд, не в силах больше встречаться глазами с Еленой Сергеевной. Внутри всё сжалось от предвкушения.

Елена Сергеевна вернулась к креслу, держа в руках небольшое металлическое зеркало-расширитель.

— Сейчас я посмотрю зеркалом через анус, — спокойно сообщила она. — Нужно внимательно осмотреть слизистую.

Артем широко раскрыл глаза. Ужас и острый стыд ударили одновременно. Он и так лежал с ногами, прижатыми к животу, полностью открытый, а теперь... зеркало. Внутри всё сжалось от страха.

— Я... можно без этого?.. — робко, почти шёпотом попытался возразить он. — Мне уже... достаточно...

Елена Сергеевна мягко, но твёрдо покачала головой.

— Если вы будете вести себя спокойно и выполнять то, что я прошу, осмотр будет приятным и совсем не страшным. Обещаю.

Она подошла ближе, встала между его разведённых ног. Артем всё ещё держал себя за подколенные сгибы, щёки горели.

— Теперь разведите дырочку пошире пальцами, — тихо сказала она. — Сами. Помогите мне.

Дрожащими руками Артем послушно раздвинул ягодицы, растягивая уже слегка припухший от предыдущего осмотра анус. Елена Сергеевна смазала зеркало гелем, приставила холодный металл к сжатому входу и медленно, очень осторожно начала вводить его внутрь. Створки пока были сомкнуты. Артем зажмурился, чувствуя, как гладкий, твёрдый предмет преодолевает сопротивление сфинктера и постепенно входит глубже.

Артем лежал с закрытыми глазами, пальцы всё ещё раздвигали ягодицы, помогая зеркалу проникать внутрь. Мысли метались хаотично.

«Это невозможно... Она правда сейчас вставит мне туда зеркало. Настоящее. металлическое зеркало. Будет смотреть внутрь. Прямо... туда. Я никогда не думал, что окажусь в такой позе перед врачом, да ещё перед женщиной. Стыд такой сильный, что хочется провалиться сквозь кресло. А член всё равно стоит... Предатель. От всего этого — от пальца, от дрочки, от этой унизительной позы — он только твёрже стал.»

Ощущения были смешанными и очень острыми. Холодный, гладкий металл медленно растягивал сфинктер. Сначала снова вспыхнуло жжение и чувство распирания — более сильное, чем от пальца. Анус сопротивлялся, мышцы невольно сжимались вокруг твёрдого предмета, пытаясь его вытолкнуть. Но Елена Сергеевна вводила зеркало уверенно и без спешки, и постепенно сопротивление слабело.

Вместе с неприятным растяжением приходила странная, тяжёлая приятность. Каждый миллиметр, на который зеркало продвигалось глубже, отдавался внутри тупым, но возбуждающим давлением. Артем чувствовал, как стенки ануса плотно обхватывают металл, как внутри становится жарко и туго. От осознания того, что сейчас его полностью раскроют и будут рассматривать, по спине пробегала горячая волна стыда, смешанного с дрожью возбуждения.

«Только бы она не заметила, как мне это... нравится, — мелькнула предательская мысль. — Хотя уже поздно. Она всё видит. И член, и то, как я раздвигаю себя сам...»

Артем никогда раньше не испытывал ничего подобного.

До этого дня его сексуальный опыт был довольно скромным и вполне обычным. Несколько девушек в университете, редкие короткие отношения, всегда только классика. Никакого анального секса, никаких игрушек, никаких врачебных фантазий. Он даже пальцем себя никогда не трогал — просто не приходило в голову. Максимум, что случалось, — редкие мастурбации под обычное порно, где главными были женские тела, а не то, что сейчас происходило с ним самим.

Единственный раз, когда ему делали ректальный осмотр, был ещё в школе, на медосмотре перед спортивной секцией. Тогда врач-мужчина быстро, почти грубо ввёл палец, что-то проверил и сразу вынул. Это было неприятно, стыдно и совсем не возбуждающе. Артем тогда только и думал, как бы скорее одеться и забыть.

Поэтому сейчас всё происходящее било особенно сильно. Елена Сергеевна делала всё медленно, внимательно, почти нежно. Она смотрела, трогала, растягивала, а он сам помогал ей, раздвигая себя пальцами. И самое страшное — тело откликалось. Член стоял каменный, внутри от каждого движения зеркала поднималось тяжёлое, сладкое давление.

Артем лежал и думал: «Я никогда не думал, что мне может нравиться... вот это. Быть открытым, рассматриваемым, растянутым. И ещё хуже — что мне хочется, чтобы она продолжала».

Артем справлялся со стыдом плохо — почти никак.

Он не умел его глушить или отстраняться. Стыд накрывал волнами: сначала горячим приливом к лицу, потом тяжёлым комом в груди, потом почти физическим желанием закрыться, сжаться, исчезнуть. Каждый раз, когда он ловил себя на мысли, что Елена Сергеевна прямо сейчас видит его максимально открытым — растянутым зеркалом, с раздвинутыми пальцами ягодицами, с стоящим членом — стыд вспыхивал заново, острый и жгучий.

Единственное, что хоть немного помогало, — это сосредоточиться на ощущениях. На том, как гладкий металл медленно раскрывает его изнутри, на тяжёлом давлении, на том, как тело предательски отвечает удовольствием. Когда Артем пытался думать только о физических ощущениях, стыд чуть-чуть отступал, превращаясь в странную, тёмную смесь унижения и возбуждения.

Но стоило ему снова осознать, кто на него смотрит и что именно она видит, — и стыд возвращался полной силой. Он кусал губы, сильнее сжимал пальцы на собственных ягодицах, старался не встречаться взглядом с Еленой Сергеевной. Иногда закрывал глаза совсем, будто это могло хоть немного спрятать его.

По-настоящему справиться он не мог. Он просто терпел. И продолжал лежать открытым, выполняя всё, что она просила.