Дом «Шаха» стоял в глубине старого района города, за высокими глухими заборами и камерами, которые смотрели на улицу отслеживая любое передвижение.

Тёмный, мрачный особняк.

Это был не дом — это была целая крепость, в которую трудно было попасть и ещё труднее было из неё выбраться.

Я приехал один. Без парней. Такие правила. Когда зовёт смотрящий приезжаешь один и без оружия, иначе тебя быстро поставят на место. И этим местом будет оградка со свежевырытой землёй и серой плитой сверху.

Двое квадратных телохранителя «Шаха» провели меня через двор, утопающем в цветущем винограде, который вился, где-только можно. Возможно, для кого-то это было красивое зрелище, но мне это напоминало паутину, в которую я и направлялся.

В гости к пауку.

Только я не собирался быть безропотной мухой. Ни при каком раскладе.

Когда мы вошли дом в нос ударил тяжелый и густой запах чая, мяса и специй. Комната была большая, но из мебели там были только пару низких столов и огромный, мягкий диван. Всё здесь кричало о роскоши: мягкие, пушистые ковры под ногами, подушки, вышитые золотом, снова ковры на стенах и куча старинного оружия, развешанного по всем углам. Это была слабостью «Шаха» — старинное оружие. Говорили, что у него в коллекции была даже сабля самого Чингисхана. Возможно. Мне это было параллельно. Я никогда не любил приезжать в эту пещеру Али-Бабы, где всё, по-восточному было пышно, красиво и лживо.

«Шах» сидел за низким столом из красного дерева. Полный, тяжёлый мужчина лет пятидесяти, с седой аккуратной бородой и тёмными глазами. На нём был зелёный халат, на пальцах тяжёлые, золотые перстни с драгоценными камнями. Перед ним стояло большое блюдо с дымящимся пловом и огромными кусками мяса. Рядом чайник, красиво расписанные пиалы и множество вазочек с различными сладостями.

Он не поднялся, когда я вошёл. Только кивнул и жестом указал на место напротив.

— Садись, Максим. Плов горячий. Чай тоже. Покушай с дороги.

Я сел. Скинул куртку. «Шах» налил мне чай. Руки у него были толстые, но движения плавные, почти женские.

— Кушай, кушай. Хороший плов. Моя жена готовила.

Я взял ложку. Плов и правда был отличный — жирный, ароматный, с правильной степенью прожарки мяса, но есть не хотелось. Я знал, что просто так к смотрящему не вызывают и значит будет разговор. И вряд ли он мне понравится.

«Шах» ел медленно, смакуя каждый кусок жирной баранины и смотрел на меня поверх пиалы, делая неторопливые глотки зелёного чая. Под его тяжелым взглядом я вспоминал как все начиналось...

«Шах». Настоящее имя — Рашид Рахмонович Абдуллаев. Выходец из, забытого богом и властью, горного кишлака Узбекистана, где телевизор в доме считался роскошью, а владелец старой «копейки» — королём, который мог каждый год выбирать себе новую жену. После развала СССР, в начале девяностых приехал в наш город. Первые месяцы перебивался случайными заработками, но быстро понял, что таская кирпичи на стройке можно заработать только грыжу. Гораздо проще тряхануть того, у кого есть деньги и можно самому каждый день кушать вкусное мясо и пить ароматный чай. Для бывшего борца, не падающего в обморок при виде крови, это не составило никакого труда.

Начинал с мелочёвки: охрана рынков, «крышевание» ларьков, потом контроль за азиатскими бригадами, которые работали на стройках. К слову, с этих работяг он не только снимал деньги. Каждый из этих бедолаг, среди которых было много его земляков, мог обратится к «Шаху» со своим проблемами, и он решал их вопросы быстро, жёстко и, с учетом средневековой морали, справедливо. Местные бизнесмены быстро научились видеть в строителях, еле говорящих на русском языке, не только рабочий скот. За это его уважали. Уважал и я.

Я с ним познакомился, когда он уже был смотрящим за городом и имел серьезный вес. Слово его определяло человеческие судьбы, человеческие жизни, а за его решениями стояли большие деньги. Именно с его слова я стал смотрящим за районом.

— Ты сегодня какой-то напряжённый, — «Шах» сделал глоток и сладко причмокнул блестящими от жира губами — Проблемы на районе?

— Никаких проблем. Всё под контролем.

— Под контролем... — «Шах» улыбнулся, но взгляд остался жёстким. — Я слышал, вчера у тебя были гости.

Я промолчал. Это был не вопрос, значит будет продолжение.

— Девушка. Молодая, красивая. Ты её отпустил. Даже своим запретил трогать. У «Шпалы», наверное, шрам останется.

— Просто залётная сучка. — взяв из вазочки леденец я закинул его в рот — Пацаны погорячилась, а мне лишние проблемы не нужны. Пришлось поучить уму-разуму.

Шах сделал ещё один глоток.

— Из полиции она. Опер. Центральный отдел.

На долю секунды внутри что-то дёрнулось. Вот это подстава. Я думал, что это просто любопытная дура, которая сунулась не туда, а она оказалась ментом?

Я не моргнул. Не пошевелился. Лицо осталось по прежнему спокойным, чуть скучающим, только пальцы чуть сильнее сжали ложку.

— Не знал, — сказал я ровно. — Выглядела, как обычная тёлка.

Шах поставил пиалу на стол.

— Ты правильно сделал, что отпустил её. И правильно, что поставил на место, тех кто думает членом, а не головой. Таких надо держать жёстко. Иначе они начнут принимать решения, а это уже плохо. Очень плохо.

Он отодвинул блюдо с пловом, вытер пальцы белым полотенцем и сложил руки на животе. Перстни тускло блеснули в свете лампы.

— Но я не для этого тебя позвал, Максим. С этими делами ты и сам справишься. У нас есть проблемы гораздо серьезнее. — голос «Шаха» оставался мягким, но я знал, что это всё не к добру.

— Что не так? — я отложил ложку — На районе порядок, никаких лишних разборок. Деньги я приношу вовремя.

— Дурь.

Слово камнем упало на роскошно накрытый стол.

Я взял пиалу, отпил остывший чай. Вкус был горький, с мятой и ещё чем-то опасным.

— Я разрешаю травку, — произнёс я спокойно. — Только её. И только через проверенных людей. Никаких школ, детей. Чистый товар — чистые деньги. У меня полный контроль.

«Шах» медленно покачал головой.

— Травка — это мелочь, копейки, а город у нас большой. И спрос огромный, ты же сам знаешь. Нам нужно другое. То, что приносит большие деньги. И очень важные люди ждут, когда ты откроешь район.

— Я не открою.

— Почему?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что это болото, из которого никто не выбирается. Грязь, которую не отмоешь. Травка — это одно. Человек покурил и живёт дальше, а вся эта дрянь жрёт людей изнутри, делает из них зомби, готовых убить или продать себя за дозу. И все эти зомби потом ползут ко мне, просят в долг, тащат телевизоры из собственных квартир. А потом приходят их жёны, матеря и устраивают на районе кипишь. Я это уже видел: в детдоме, на районе. Мне этого не надо.

Шах слушал молча. Пальцы слегка барабанили по столу.

— Ты говоришь красиво. Как законопорядочный гражданин. Но ты не он, Максим. Ты — вор. Смотрящий за районом. И у воров есть свои законы. И главный закон: если старший говорит «надо» — ты делаешь. Без рассуждений и без этой твоей — «Шах» сделал презрительный жест рукой — Философии.

— Это не философия. Это закон выживания. Я каждый месяц приношу тебе деньги. Большие деньги. Крышевание, контрабанда, я хорошо делаю свою работу и буду делать её дальше, но травить свой район я не буду. Мы не крысы.

Шах откинулся на подушки. Глаза стали совсем тёмными.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор?

— Есть. Я его уже сделал.

Повисла тишина. Густая. Я физически ощущал, как внутри «Шаха» кипит злость, но своё решений я менять не собирался. Слишком много я видел, как эта дрянь убивает людей.

Шах наклонился вперёд. Голос стал ещё тише.

— Максим, я ценю твоё мнение. Ты умный, дерзкий. Твои люди тебя боятся и уважают. Это хорошо. Но ты забываешь одну вещь, ты не один. Над тобой есть люди. И эти люди уже приняли решение. — «Шах» положил широкую ладонь на стол — Район должен работать на полную. Амба.

— «Шах»... — начал я, но он остановил меня рукой.

— У тебя есть неделя подумать. После этого я жду ответа, правильного ответа. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, Максим, но если твое решении нам не понравится...- «Шах» замолчал и в этом молчании было всё.

Я медленно кивнул. Разговор был окончен.

«Шах» снова налил чай себе и мне. Всё выглядело так, как будто мы просто обсуждали погоду.

— Не думай, я на тебя зла не держу. Я просто делаю свою работу. Как и ты.

Мы сидели ещё минут пятнадцать. «Шах» говорил про сыновей, про новую машину, про одного упрямого коммерсанта, которого «убедили» в прошлом месяце. Он умел рассказывать: красочно, с юмором, но сейчас я слушал его краем уха, иногда улыбаясь. Это был не первый наш разговор на эту тему, но сейчас я понимал, что он последний. Последний, но для кого?

Я верил, что «Шах» хорошо ко мне относился. Много раз он выручал меня, помогал советам, делом, но баран, который сейчас лежал на подносе тоже, наверное, думал, что хозяин его любит.

Когда я уходил, «Шах» лично приводил меня до двери

— Подумай хорошенько, Максим. Жизнь одна. И она может стать очень короткой, если человек слишком сильно любит свои принципы.

— Спасибо, за плов.

На улице было уже темно. Воздух после духоты дома показался холодным и резким. Я сел в машину, завёл двигатель и выехал на дорогу. Когда дом «Шаха» остался далеко позади, я остановил машину. Мне надо было подумать. Голова кружилась. Нет, я не боялся «Шаха» и всех, кто стоял выше него, но я прекрасно понимал, что своим решением я мешаю из зарабатывать огромные бабки, а значит убрать меня — это дело времени.

Ещё и эта девчонка...

Я снова вспомнил её.

Да. Красивая. И взгляд такой... Необычный. Почему-то она смотрела на меня не как уголовника, а как на... Я даже не смог подобрать правильного слова.

Я привык, что меня бояться, привык видеть страх в глазах, но здесь я увидел что-то другое в её карих глазах.

Я даже запомнил цвет её глаз?

Но это факт, она смотрела на меня, как на своего защитника, своего спасителя. Почему? Только из-за того, что я не дал пустить её по кругу? Тогда она сильно ошибается.

Я сжимал руль и смотрел в темноту.

Ладно, она сейчас не главная проблема. Хотя то, что она из полиции и оказалось в нашей малина явно не обычное совпадение. Но сейчас надо было думать не об этом.

Я достал телефон и набрал номер «Бахи», своей правой руке.

— Собери ближний круг. На завтра. Да. У меня. Только тихо, без лишних ушей.

Сбросил. Кинул телефон на сиденье рядом. Завёл машину и двинулся по дороге.

Неделя.

Семь дней. Семь дней до чего? Что будет потом?

Я не знал. Я знал только то, что на районе уже ждали моего решения. Мои люди. И ещё я знал, что прогибаться я не буду.