Она работала в ночном клубе. Не танцовщицей, нет – администратором. Стояла за барной стойкой в обтягивающем платье цвета бордо, которое трещало по швам, когда она наклонялась за бутылками. Звали её Вера.

Он вошёл в два часа ночи, когда зал уже пустел. На нём была дорогая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, и взгляд человека, который привык брать без спроса.

– Закрываемся, – бросила она, не поднимая глаз. Она протирала бокал и видела его отражение в зеркале за спиной.

– Я пришёл не пить, – сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. Он подошёл к стойке, опёрся локтями о мокрый от конденсата деревянный край. – Я пришёл посмотреть на тебя.

Она подняла глаза. На секунду ей показалось, что она узнаёт его. Но нет. Таких, как он, она никогда не забывала. Просто у него были руки музыканта – длинные, тонкие пальцы, которыми он вертел её зажигалку, лежащую на стойке.

– Меня зовут Сергей, – сказал он. – Я знаю, кто ты. Ты Вера. Ты каждую ночь выходишь курить на задний двор и смотришь на звёзды. Я видел.

Её кольнуло под ложечкой. Она закурила прямо за стойкой, в нарушение всех правил, выпустила дым ему в лицо и усмехнулась.

– И что дальше? Ты пришёл трахнуть меня? Прямо здесь? Прямо сейчас? – она наклонилась вперёд, давая ему возможность заглянуть в вырез платья. Там было пусто. Без бюстгальтера. Только мягкая тяжесть и тень. – Или сначала ты хочешь меня разговорить?

Он не отвёл взгляд. Он смотрел на её губы – бледные, с обкусанной кожей.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – сказал он так спокойно, будто заказывал кофе. – Всю. Каждый миллиметр.

Она допила свой виски, взяла его за галстук и потащила в подсобку.

Подсобка была узкой. Стеллажи с ящиками, конденсат на стенах, тусклая лампочка, которая мигала, будто умирала. Она вжала его спиной в металлическую дверь, прикусила его нижнюю губу до крови, и прошептала в рот:

– Ты даже не представляешь, что сейчас будет.

Он был сильнее. Он развернул её одним движением, прижал лицом к холодному стеллажу, одной рукой задрал её платье до талии, обнажая кружево чёрных трусов, которые уже успели стать влажными. Второй рукой он сжал её шею – не душил, просто держал, давая чувствовать силу. Она выгнула спину, прижалась задницей к его ширинке и услышала, как он сдавленно выдохнул.

– Ты хотела грубости, сука? – его голос дрожал от злости. – Получи.

Он рывком содрал с неё трусы, оставляя красные полосы от резинки на бёдрах. Шлёпнул по ягодице. Звонко, наотмашь. Она вскрикнула – не от боли, от удовольствия, когда удар отдался волной где-то внизу живота.

– Я хочу видеть, как ты кончаешь, когда я буду тебя трахать, – прохрипел он, расстёгивая ширинку. – Только без рук. Только мой член. Ты справишься?

Она кивнула, упираясь лбом в коробку с апельсиновым соком.

Он вошёл резко, без прелюдии. Она была мокрой настолько, что он скользнул внутрь до основания, и она застонала – низко, по-звериному. Он двигался жестко, с силой, вбивая её в стеллаж так, что ящики дребезжали. Его рука скользнула ей на грудь, сжала, до боли сдавила сосок. Она закусила губу, стараясь не кричать, но он замедлился и сказал:

– Кричи. Я хочу слышать каждую грязную хуйню, которая лезет из твоего рта.

Она закричала. Смешала его имя с проклятиями в такт ударам.

Когда он чувствовал, что она близко, он останавливался. Вынимал член до кончика, смотрел, как её сжимает пустота, а потом вбивался снова. На третий раз она кончила, содрогаясь всем телом, прикусив его запястье до крови. Он кончил следом, с хриплым стоном, уткнувшись носом в её мокрые волосы.

Через час они сидели на грязном полу подсобки. Она курила, прижимаясь голой спиной к его груди. Платье валялось в углу. Он гладил её внутреннюю сторону бедра, уже приходя в себя.

– Ты любишь, когда тебе лижут? – спросил он вдруг.

Она усмехнулась, выпустила дым.

– Все женщины любят.

– Нет. Я спрашиваю – ты любишь делать это? – он повернул её лицо к себе, заглянул в глаза. – Ты умеешь заставить мужчину молиться?

Она докурила сигарету, раздавила об пол и встала на колени. Прямо перед ним. Медленно расстегнула его брюки, освобождая его – полувлажного, уже снова твёрдого. Он откинул голову назад, ударившись затылком о стену.

Она начала неспешно. Кончиком языка, едва касаясь, обводила головку, смотрела на него снизу вверх. Её глаза были дерзкими, почти наглыми. Она взяла его в рот медленно, глубоко, до самого горла, и он выгнулся, сжав её волосы в кулак.

– О, Господи, – выдохнул он, – ты... ты чертовка.

Она работала ртом, чередуя глубокое проникновение с быстрыми движениями языка по уздечке. Периодически она вынимала его, водила языком по яйцам, покусывала внутреннюю сторону бедра, оставляя следы зубов, и возвращалась обратно. Он ругался. Слова типа «блять», «твою мать» и «какая же ты конченая» перемежались со стонами. Он не хотел кончать, он отталкивал её голову, но она брала своё – ускорялась, напрягала горло, пока он не содрогнулся и не излился ей прямо в рот.

Она проглотила. Медленно облизала губы и сказала:

– Ты мокрый на вкус. Как море.

Он смотрел на неё с ужасом и обожанием. В ту минуту он понял, что пропал.

Их отношения были ядовитыми и сладкими. Никаких цветов, никаких ресторанов. Только его квартира с видом на город и разбросанная одежда от входа до спальни.

Они пробовали всё.

Она любила сидеть у него на лице, когда он лежал на спине. Закидывала ноги ему на плечи, прижималась влажным лобком к его губам, а он сходил с ума от её запаха, лизал, как одержимый, пока она кончала, сжимая его голову бёдрами и крича на всю квартиру.

Он любил привязывать её к изголовью кровати её же чулками. Она была полностью беспомощна – руки вверх, грудь налилась от возбуждения, живот подрагивает. Он садился рядом и просто смотрел на неё. Смотрел часами. Водил кубиком льда по её соскам, пока они не становились каменными, дул на мокрые следы, вызывая мурашки. Потом брал её за горло большим и указательным пальцами и шептал:

– Скажи мне, что я единственный. Скажи, что никто не трахал тебя так грязно, как я.

Она плевала в лицо ему (играючи) и отвечала:

– Ты единственный, кто может меня уничтожить. Иди сюда.

Он входил в неё медленно, смотрел, как она растягивается вокруг него.

Но иногда, в тишине, когда она спала, он подходил к окну, держа в руке её бельё, которое стащил с неё в темноте. Он нюхал его, как наркоман, и плакал. Внутри. Без слёз. Потому что знал то, что она не знала.

Его звали Сергей. Он был женат. Шесть лет формального брака, холодная жена, которая не позволяла к себе прикасаться, и ребёнок, которого он видел раз в месяц. Вера была его побегом из ада. Его наркотиком.

Он скрывал это шесть месяцев. Потом она сама нашла фотографию в его телефоне – маленький мальчик с его глазами.

Она не устраивала сцен. Она просто перестала быть мокрой. Теперь, когда он трогал её, она была сухой, как пустыня.

– Ты не имел права, – сказала она холодно, стоя голой перед ним в спальне. – Ты трогал мою душу грязными руками, Сережа.

– Вера, я уйду от неё, – умолял он, стоя на коленях перед ней. Он целовал её колени, её ступни, поднимался выше к внутренней стороне бедра, надеясь расплавить её своим дыханием, как раньше.

Она схватила его за волосы, откинула голову назад и сказала сквозь зубы:

– Если хочешь меня простить – вылижи меня. Сейчас. Я хочу, чтобы ты захлебнулся.

Он застонал и приник к ней. Лизал долго, почти фанатично, двигая языком внутри неё, тёрся носом о клитор, водил пальцем по анусу, доводя до исступления. Она кончала, сжимая его голову ногами так, что он не мог дышать, и в этот момент ей казалось, что она прощает его.

Но когда оргазм прошёл, она пнула его в плечо.

– Ты всё равно чужой, – прошептала она, отворачиваясь.

Через неделю он ушёл от жены. Собрал вещи в сумку, сказал, что любит другую. Жена молча кивнула и отдала ему документы на развод.

Он приехал к Вере с красными от слёз глазами. Стоял на пороге с единственной сумкой.

– Я свободен, – сказал он.

Она стояла в одной его рубашке, босая. Посмотрела на него и покачала головой.

– Слишком поздно.

– Что? – он не понял.

Она отошла в сторону, и он увидел в коридоре мужские ботинки. Дорогие. Кожаные. Чужие.

– Я нашла того, кто не будет ждать полгода, чтобы выбрать меня, – сказала она. – Ты для меня просто член, Сережа. Самый красивый член в моей жизни. Но член не умеет выбирать.

Он упал на пол. Прямо в прихожей. Зарылся лицом в её ноги. Начал целовать её ступни, потом поднялся, прижался губами к её промежности поверх трусов, дыша тяжело и прерывисто.

– Пожалуйста, – он истерически смеялся. – Дай мне только лизнуть тебя ещё раз, дай мне твой запах, прошу, блять, я не выживу без тебя.

Она стояла неподвижно. Он сорвал с неё трусы, начал её лизать, безумно, хаотично, скулил, как пёс. Она смотрела в потолок и не чувствовала ничего. Её тело было здесь, в его рту, но её сердце уже покинуло эту квартиру.

Он кончил в штаны, просто от того, как она пахла, не прикасаясь к себе. Она оттолкнула его, надела трусы и сказала:

– Иди домой, Сережа. Лижи свою жену. А меня – оставь.

Он ушёл. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Спустилась медленно на пол. Она слышала, как он плачет за дверью, как стучится, просит открыть.

Она сидела в прихожей, раздвинула колени, провела рукой между ног. Пальцы были мокрыми от его слюны. Она поднесла пальцы к лицу, вдохнула его запах. Последний раз.

Она легла на холодный кафель, раздвинула ноги и начала мастурбировать. Медленно. Жестоко к самой себе. Она сжимала грудь, кусала собственное запястье, чтобы не звать его. Она кончала, глядя в потолок, мысленно видя его лицо, его молящие глаза. Когда спазмы прошли, она размазала собственную влагу по животу и заплакала в голос.

За дверью было тихо. Он ушёл.

Она осталась одна в квартире, которая пахла сексом, потом и грязными словами. Единственная вещь, которую она оставила себе – его рубашка, на которой до сих пор был его пот. Она зарылась в неё носом, сжалась в позе эмбриона и прошептала:

– Ты научил меня кончать от того, как ты дышишь мне в шею. А теперь кто научит меня дышать?

Она взяла телефон, открыла его номер. Набрала сообщение: «Знаешь, ты мне даже не приснишься. Потому что ты реален только тогда, когда твой язык касается моей кожи. Сейчас ты ноль. Ты хуже пустоты. Ты – воспоминание, которое я не могу оттрахать».

Она отправила. Потом удалила номер. Потом легла на кровать, обнажённая, раскинув руки, как распятая. И представила, что он входит в неё ещё раз. В последний. Виртуально. В её голове он был идеален – грубый, нежный, молящий и берущий силой.

Она кончила снова, просто от мыслей, на мокрую простыню, и больше не плакала.

Слёз не осталось. Осталась только соль на подушке и запах мужчины, который ушёл навсегда, оставив её наедине с её телом, которое помнило его лучше, чем её мозг.

Она выключила свет. В темноте она слышала, как где-то в груди что-то тихо щёлкает, как затвор фотоаппарата. Это было сердце. Оно делало снимки его рук, его языка, его голоса, и запечатывало их в плёнку, которую уже никогда нельзя проявить.